В ритме сердца

Тори Майрон
В ритме сердца

Адам обхватывает меня за подбородок, вынуждая посмотреть прямо в его штормовые глаза.

– Нет, доволен я буду лишь тогда, когда ты прекратишь упрямиться и произнесёшь вслух свои желания. А это… – он напрягает веки в задумчивом прищуре. – Считай, таким образом я просто решил успокоить тебя. Это было необходимо. И, нужно отметить, мне стоило ещё в самом начале пути заставить тебя кончить, а не вести все эти бессмысленные разговоры. В следующий раз я это учту.

– В следующий раз? С чего ты решил, что он будет?

– Хватит, Николина! – сталь в его голосе ясно даёт мне понять, что внешнее спокойствие Адама – всего лишь напускное притворство. – Давай уже перестанем вести себя как маленькие дети и не будем и дальше прикидываться, что не знаем, чем именно закончится сегодняшний вечер. Не знаю, что за преграда тебе мешает отпустить себя, но лично я не привык себя так мучать. Я хочу тебя… Слышишь? Я хочу тебя с самой первой секунды, как увидел, и с того момента у меня от тебя крышу рвёт так, как никогда и ни от кого прежде. А когда я чего-то очень сильно хочу, ничто не способно меня остановить, пока я не получу желаемое, – он почти касается кончиком носа моей щеки и, на миг прикрыв веки, словно вдыхает столь драгоценный для себя воздух.

– Так кто тебя останавливает? – тихо-тихо одними губами шепчу я, в самом деле желая послать к чёрту весь торжественный приём и до самого утра отдаваться ему прямо на кожаном сидении машины. Но мой вопрос вызывает на его лице снисходительную улыбку, что похлеще пощёчины отрезвляет моё опутанное его чарами сознание.

– Меня останавливаешь ты со своим показным упрямством. Мы же оба знаем, что ты тоже хочешь гораздо большего, чем то, что ощутила сейчас. Мечтаешь познать и воплотить в реальность каждую свою фантазию, которую ты так рьяно скрываешь. Хочешь выпустить на волю всё до конца, что переполняет твоё соблазнительное тело и забрать взамен нечто новое, обескураживающее, отчасти агонизирующее, о чём даже не могла представить в своих мыслях… и для того чтобы получить это, дикарка, тебе нужно всего лишь попросить… только тогда я сделаю всё, что ты пожелаешь… – проникновенным тоном искусителя напоминает он правила нашей непровозглашённой игры, точно меткой стрелой вонзаясь в мой разум долгожданным озарением, что вмиг добавляет недостающий пазл и складывает всю картину воедино.

Так вот оно в чём дело… Вот зачем он устроил весь этот спектакль. Адаму вовсе не нужно моё чистосердечное признание в том, что я его хочу… в том, что он мне нравится… в том, что так быстро проник глубоко под кожу, в самую душу, добрался до чего-то крайне важного во мне, беззащитного, одинокого, нуждающегося в любви и страстной ласке.

Он и так это знает, видит, чувствует.

Но ему этого мало. Он хочет другого. Он жаждет, чтобы я умоляла его дать то, что мне жизненно необходимо. Ему крайне важно потешить своё раздутое эго всеми обожаемого любовника и показать мне, что ни одна женщина не вправе ему отказывать, после не пожалев об этом.

И, видя меня поверженной по всем фронтам его «очарованием», Адам уже сейчас предвкушает свою триумфальную победу, даже на секунду не задумываясь о том, что я стану продолжать сопротивление. Да только он не принял во внимание всего одного существенного нюанса.

Вся моя жизнь – это сплошная борьба.

Мне, как никому другому, известно, что значит сражаться из последних сил, даже когда кажется, что нет никакой надежды.

Да, теперь мне ясно, как белый день, что нет смысла и дальше оттягивать неизбежное. Такие мужчины, как он, не знают отказов. Адам не отстанет, пока не получит меня, и, чёрт побери, я сама до умопомрачения хочу того же, но это не значит, что я намерена так просто и быстро сдаваться. Адам не дождётся от меня желанных слов. Просить и умолять я не буду. Никогда и ни за что. Ни его, ни кого-либо другого. Только ему об это пока совсем не стоит знать.

– Хорошо, Адам, ты прав – больше никакого притворства, – дотрагиваюсь ладонью до его скулы, опускаясь ниже, ласкаю напряжённую шею и забираюсь за ворот рубашки, слегка царапая кожу ноготками. – Значит, мне нужно всего лишь попросить, и ты сделаешь всё, что я пожелаю? – уточняю я, плавно порхнув языком по его нижней губе от одного уголка до другого.

– Всё именно так, дикарка, – тяжело выдыхает он, ощутимо напрягаясь и морщась, будто даже столь невинные прикосновения усложняют ему задачу удерживать вернувшийся самоконтроль. – Хотя… учитывая то, как ты меня замучила своей дерзостью и продолжительной несговорчивостью, теперь тебе нужно будет просить меня как следует… с особым усердием. – Адам многозначительно смотрит на мой приоткрытый рот, предельно чётко намекая мне, каким образом он желает, чтобы я приступила сегодня к своим «просьбам».

«С особым усердием, значит?» – думаю я, пока моё лицо вспыхивает огнём. Но на сей раз не от смущения – его из меня также начисто стёр отправляющей в иной мир дух оргазм. Я неудержимо разгораюсь от нетерпения перед моментом, когда смогу созерцать, как с породистой физиономии Адама слетит победоносная ухмылка.

Что ж, похоже, пришло время воспользоваться обретёнными в «Атриуме» умениями и подразнить его в ответ. В эту игру мы можем поиграть с ним вместе, и, если он хочет меня так сильно, как говорит, тогда пусть докажет, переступив через свою высокомерную гордыню, и возьмёт меня без всяких слов.

Иначе я ему не дамся.

Я готова проиграть, только если этот самовлюблённый кретин проиграет тоже!

– Я обязательно учту это в следующий раз, Адам… – обещаю я и, одарив его самым пленительным из моего «рабочего» арсенала взглядом, запечатываю его губы своими, сквозь поцелуй ощущая, как секунда за секундой он всё сильнее расплывается в довольной улыбке.

Улыбайтесь, мистер Харт, но мы ещё посмотрим, кто из нас в итоге будет ярче улыбаться победе.

Глава 5

Когда Адам сказал, что торжественный вечер пройдёт в особняке, я даже подумать не могла, что под этим он имеет в виду величественное своими масштабами строение, необычностью архитектурных элементов и роскошью напоминающее королевский дворец.

Восторг охватил меня, стоило лишь выйти из машины и увидеть неисчисляемое количество люксовых автомобилей, заполняющих обширный двор, огромные сводчатые окна, ухоженную территорию с аккуратно выстриженными деревьями и цветочными кустарниками, скульптурные журчащие фонтаны с прозрачной водой и главный вход с настежь открытой массивной дверью, что находится в самом центре величественного фасада между двумя античными колоннами, по обе стороны окольцованных кишащей сворой журналистов.

– У тебя что, какой-то особенный пропуск? – недоумеваю я, когда Адам уверенно ведёт меня мимо очереди из наряженных в бесподобные вечерние платья женщин и мужчин, элегантно одетых в классические смокинги.

– Можно и так сказать, – короткий ответ, после которого следует неистовый гам голосов настырных репортёров.

– Мистер Харт, можете ли вы дать новые комментарии по поводу взрыва на фабрике «Heart Corp»?

– …поступили данные, что в произошедшем виноват кто-то из работников…

– Многие ваши конкуренты уверены, что «Heart Corp» не удастся вернуть прежние позиции на рынке. Что вы можете сказать по этому поводу?..

– Мистер Харт, принимали ли вы участие в создании благотворительного фонда вместе с отцом?..

– …каким детским домам в первую очередь вы окажете финансовую поддержку?..

– Адам, кто ваша спутница на сегодняшний вечер?..

И это лишь самая малость того, что мне удалось расслышать среди непрекращающегося потока вопросов, летящих на нас из-за живого ограждения в виде патрулирующей охраны, состоящей из крупных, внушающих страх амбалов.

Глаза ослепляют ежесекундные вспышки фотокамер. Я слегка теряюсь от подобного напора, но Адам тут же придерживает меня за талию и, полностью игнорируя крики журналистов, продолжает следовать по парадной лестнице вверх в особняк.

– Добрый вечер, Адам, – отвлекаясь от проверки очередного приглашения парочки гостей, вежливо здоровается мужчина-хостес и переводит свой цепкий взгляд на меня. – Мисс Джеймс, добро пожаловать в особняк семьи Харт, и приятного вам вечера, – он учтиво кивает в знак приветствия, пока я, оторопев, пытаюсь осмыслить услышанное.

– Где именно всё проходит? – без особого энтузиазма интересуется Адам.

– В кварцевом зале, – уточняет хостес, и мы сразу же направляемся вглубь холла, по обе стороны которого величественно поднимаются на второй этаж изогнутые полукругом лестницы с золотыми периллами.

– Так это твой дом? – безмерно удивляюсь я.

– Нет. Моего отца, – не поведя бровью, отвечает Адам.

– Отца?! Он что, здесь тоже будет?

– Логично. Это он устроил благотворительный приём.

– И почему ты сразу мне об этом не сказал?

– А должен был?

– Эм… нет… просто… – неловко мнусь с ответом, пытаясь не выдавать волнение перед высокой вероятностью встречи с его родителями. – А мама? Она тоже будет?

– Нет. Её не будет.

– А где она?

– Мертва, – бесцветный ответ, заставляющий меня в очередной раз пожалеть, что я никогда не могу вовремя прикусить свой несдержанный орган.

Николина, вот на кой чёрт ты всё это спрашиваешь? Тебе не нужно ничего о нём знать. Всё это не важно! Ты сейчас находишься не на романтическом свидании с мужчиной, которой переворачивает внутри тебя всё вверх дном, а просто выполняешь работу, для которой он тебя «нанял».

Хотя теперь, точно зная, что ждёт меня после приёма, ни о каких деньгах речи идти не может. Понимаю, в моём плачевном финансовом положении нужно больше думать головой, а не другим местом, но с Адамом моё благоразумие отключается полностью, тем более выбора он мне всё равно никакого не оставляет.

– Прости… Я не хотела… – виновато мямлю я, когда мы останавливаемся в нескольких метрах от входа в зал, откуда уже доносятся звуки музыки, негромкие, размеренные голоса и звон бокалов.

 

– Есть ещё какие-то вопросы? Или ты уже наконец дашь своему языку немного отдыха? Он тебе сегодня ещё понадобиться.

По тому, как уголки губ Адама слегка приподнимаются в улыбке, я понимаю, что его нисколько не задела моя любознательность.

– Вообще-то есть, – пропуская мимо ушей очередной намёк о его грандиозных планах на мой рот, я подхожу к нему вплотную. Даже на высоких каблуках я дышу ему в грудь, поэтому мне приходится сильно задрать голову вверх, чтобы оказаться максимально близко к его лицу. – Как мне быть, если кто-то спросит, кто я и чем занимаюсь? – шепчу я, нарочно задевая губами мочку уха.

Слышу, как хорошо сдерживаемое желание свистит в его глухом выдохе, покрывающем моё тело целой стаей мурашек.

– Всё до безумия просто, Николина, в этот раз ты должна делать именно то, что любишь больше всего на свете, – с волнующей хрипотцой в голосе произносит он, проводя подушечками пальцев невидимую линию огня от моей шеи к плечу, по руке вплоть до ладони.

– И что же я люблю больше всего? – изо всех сил стараясь игнорировать прошивающее раскалёнными иглами желания тело, не совсем понимаю, что он имеет в виду.

– Врать, моя прекрасная дикарка, ты любишь врать, и сейчас я предоставляю тебе уникальную возможность делать это сколько твоей душе угодно, – хитро улыбается он, галантно подставляя мне согнутый локоть. А я беру его под руку и в ответ впервые озаряюсь искренней улыбкой, раз за разом не прекращая себе мысленно напоминать:

Это всё игра, Николина, просто игра, которую тебе сегодня нужно со стойкостью выиграть. А пока расслабляйся, получай удовольствие от новых впечатлений, что принесёт тебе этот вечер, и храни драгоценную моральную энергию для того, что ждёт тебя после.

***

На протяжении первого часа на приёме что-либо врать или придумывать о себе не появляется никакой необходимости, просто потому что все гости, с которыми Адам завязывает беседы, являются исключительно его партнёрами по работе, существующими или потенциальными клиентами и бизнесменами, желающими вступить в будущее сотрудничество с его компанией.

В общем, до моей биографии им нет никакого дела, поэтому я лишь вежливо здороваюсь с каждым из респектабельных собеседников Адама, а затем вместо того, чтобы вслушиваться в совершенно непонятные для меня темы разговоров, украдкой оглядываю изысканную, помпезную атмосферу помещения, от которой у меня ни на секунду не перестаёт перехватывать дух: высоченные лепные потолки со свисающими хрустальными люстрами, должно быть, собранными из нескольких сотен кристаллов; богато выложенный мрамором пол; пышные букеты из белых и кремовых роз; грациозные ледяные скульптуры; фуршетные столы, изобилующие множеством самых разнообразных напитков и закусок, расставленные по периметру просторного зала, в центре которого шумит искусственный водопад, падающий откуда-то сверху и таинственным образом исчезающий в полу. И всю эту красоту дополняет живая музыка, исходящая от лир и арф множества музыкантов, что восседают на специально возведённой сцене возле панорамного окна с видом на внутренний двор, горящий десятками огней ночных фонарей.

Отец Адама определённо занимает высокое место в обществе и знаком как минимум с половиной Рокфорда. Причём, нужно отметить, с влиятельной и знаменитой его половиной, потому что прибывших в особняк политиков, предпринимателей, шоуменов и популярных телеведущих, инстаграмных блогеров-«многомиллиоников», светских львиц и востребованных моделей, лица которых постоянно мелькают на обложках журналах и рекламных билбордах, не сосчитать.

Людей – тьма, и как Адам и обещал, этот факт в самом деле волшебным образом снижает его «притяжение» практически до нуля, впоследствии акцентируя внимание лишь на том, что без своей мистической силы он по-прежнему остаётся чёртовым ходячим сексом, которого то и дело окидывают выразительными взглядами поголовно все рядом находящиеся женщины.

Но Адам и тут нарочно покоряет меня, не только игнорируя каждый откровенно призывный знак внимания противоположного пола, но и тем, что он всем своим видом даёт понять, что для него сегодня существую только я одна.

Он не выпускает мою руку ни на секунду, почти неощутимо, но так трепетно поглаживая запястье; прикасается к волосам, вдыхая их запах; незаметно от других одаривает нежным поцелуем в висок, щеку или шею, а стоит кому-нибудь из мужчин помимо комплимента ещё и задержать на мне заинтересованный взор, он вмиг усиливает свою хватку на мне и прижимает к себе ближе.

Всё это, конечно, было бы мило и безумно романтично, если бы я не знала, что этой нежностью Адам ещё сильнее привязывает меня к себе, готовит к вечеру, исключает всякую вероятность моего сопротивления, не даёт возможности расслабиться и сойти с его «иглы», на которую, он уверен, подсадил меня в машине.

И пусть только в такой мотив его чутких действий я ежеминутно заставляю себя верить, должна вам признаться, что его план, чёрт побери, неплохо работает – я млею, как кошка, что блаженно урчит, одобряя каждое действие хозяина. Но сейчас я этому даже не противлюсь и нисколечко не пытаюсь скрыть. Пусть до самого конца думает, что всецелая победа уже в его кармане, пока я с каждой его мимолётной лаской лишь сильнее предвкушаю, как мучительно-приятна будет наша с ним борьба.

Это просто игра, просто игра! Ничего больше!

– Неужели мы сумели тебя найти среди всей этой толпы? – за моей спиной раздаётся звонкий голос, от которого у меня уже не раз чуть было не лопались барабанные перепонки.

– Тони! И ты здесь! – увидев друга, Адам заметно приободряется после продолжительных рабочих обсуждений с очередным бизнесменом.

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам скользящей походной приближаются братья Мэрроу, также одетые в безукоризненные классические костюмы, явно сшитые на заказ.

– Конечно, здесь, как мы могли пропустить самое знаменательное событие этого сезона? – радостно протягивает Тони, приветственно сжимая руку Адама. – Твой отец, оказывается, тот ещё мастер наводить шорох среди элиты города. Давно я не видел такого сосредоточения влиятельных людей в одном месте, да и организация вечера на высшем уровне – мне даже не к чему придраться.

– Роберт – перфекционист похлеще тебя, Тони, так что тут нечему удивляться, – на фоне восторженного Мэрроу безразличное отношение Адама к данному мероприятию кажется мне ещё более заметным, и я никак не могу понять на то причины. Так же как и почему отца, которого, к слову, мы до сих пор так и не встретили, он всегда называет по имени и говорит о нём как о простом знакомом, а не родном человеке?

– А это кто у нас тут? – мужской голос того же тембра, что у Тони, только более монотонный, отвлекает меня от мысленного вопроса. – Неужели это Аннабель? Ничего себе! Да моя новая фаворитка сегодня ничем не отличается от остальных пришедших благородных леди. Думаю, ни один наш клиент тебя сегодня даже не узнает.

В ответ я лишь натянуто улыбаюсь, но в уме подтверждаю, что все замеченные мной здесь посетители «Атриума» либо в самом деле не распознали во мне стриптизёршу, либо просто сделали вид.

– Да уж. Выглядишь отпадано! – поддакивает Тони. – Ты и в клубе очень эффектна – этакий непорочный, но невероятно сексуальный ангел с дьявольской начинкой, которую никому не дано вкусить, а сегодняшний образ пусть и в той же манере, но в разы… – он поджимает губы, словно пытается подобрать нужное слово.

– Дороже? – помогает ему брат.

– И это, безусловно, тоже, но я хотел сказать – в разы… утончённей. И мне, как истинному эстету по натуре, он очень нравится, – с непривычной для меня интимной интонацией произносит Тони, заставляя почувствовать неловкость.

– Тони, и ты туда же? – с неодобрением выдаёт Адам. – Я уже не раз за сегодня успел пожалеть, что не надел на неё паранджу.

В очередной раз за вечер чувствуя его неприкрытую ревность, моё сердце пропускает удар, а пламенное чувство в груди распускается ярким цветочным букетом, который я раз за разом призываю себя растоптать ещё в самом начале цветения.

Это просто игра, Николь! Помни об этом! Он тебя просто хочет. Как и ты его. Ничего больше!

– Надо же… Это что-то новенькое, – выдыхает Тони, на пару с братом удивлённо уставившись на Адама.

– В тебе самом деле что-то есть, Аннабель, или ты его так задела своим незабываемым побегом? – Эрик переводит на меня свой карий взор, сверкающий любопытством. – Честно, не помню, когда в последний раз мне кто-то преподносил столь приятную новость – от несравненного любовника Адама Харта, на которого сами вешаются все женщины, с криками сбежала голая стриптизёрша. Если бы это произошло не в моём клубе, я никогда бы в это не поверил! – он начинает беззвучно заливаться издевательским смехом, а Тони не присоединяется к нему только из-за уважения к другу, хотя по его подрагивающим щекам чётко видно, что он из последних сил пытается не рассмеяться. И только Адам, продолжая сохранять на лице привычную хладнокровность, произносит абсолютно бесцветным голосом:

– Я очень рад, что смог так знатно повеселить тебя, Эрик. Может, таким образом я хоть немного сумел притупить твои давние обиды? Хотя… Уверен, этого будет до боли мало, чтобы сравнить ту радость, которую принесла мне твоя девушка… а за ней вторая, а потом и третья… Ах да, и как же я могу не припомнить… эм… Кристалл? Да, вроде бы твою невесту звали именно так. Признаюсь, тогда я впервые резвился с девчонкой в подвенечном платье прямо в день свадьбы, которую, к моему сожалению, она почему-то решила отменить прямо перед началом церемонии. Вот так незадача! Мне очень жаль, Эрик, тебе бы несказанно повезло – Кристалл была той ещё проказницей. Такое вытворяла, что…

– Заткнись, Харт! – рявкает Мэрроу, в одно мгновение прекращая смеяться. На его лице, как всегда, ни одна морщинка не приходит в движение, но налитые кровью белки глаз выдают его беспредельную ярость.

– А что же так? Я думаю, нам с тобой давно пора всё обсудить и забыть эту тему с концами. Тебе так не кажется? Столько лет прошло. Да и вообще я не понимаю, почему ты так долго злишься на меня? Разве до тебя так и не дошло, что я сделал тебе одолжение?

– Одолжение?! Ты сейчас издеваешься? – шипит точно змей Мэрроу.

– Вовсе нет. Подумай сам – я проверил на верность твою возлюбленную, с который ты собирался связать свою жизнь, и она провалилась. Если бы не я, обязательно появился кто-то другой, перед кем бы она не смогла устоять. Считай, я сохранил парочку лет твоей жизни и уберёг от будущего развода и всей волокиты с разделом нажитого имущества, – будничным тоном поясняет Адам, бросая короткий взгляд на меня, в котором не отражается и капли лукавства или намеренного стремления ещё больше задеть Мэрроу. Он поистине верит в то, что говорит, но Эрик явно считает иначе и так быстро успокаиваться не собирается.

– Я бы с тобой согласился, Адам, если бы ты был нормальным, как все остальные мужики, но ты же долбаный фрик, что напрочь отключает бабские мозги. Они ложатся под тебя, даже если сами того не хотят, а ты только и рад воспользоваться их уязвимостью.

– Во-первых, Эрик, какой нормальный мужик не пользовался бы этим так же, как делаю это я? Хочешь заверить меня, что ты поступал бы как-то иначе? Не смеши меня. А во-вторых, как мы все уже успели убедиться, не все мозги мне под силу отключить. Кто-то способен сопротивляться или хотя бы попытаться это делать. Однако, насчёт твоей невесты: я до сих пор прекрасно помню, что Кристалл даже не собиралась звать кого-то на помощь или же сбежать прочь, как Николина. Она ни секунды не сомневалась в своих действиях, когда запрыгивала на меня верхом, и делала то, что поистине хотела. Так что тут уж сам делай выводы – нужна ли была тебе такая жена или нет?

Ответ Мэрроу ускользает от моего слуха просто потому, что слова Адама, которые я пожелала бы никогда не слышать, оглушают меня звенящим гулом в висках от обилия жарких сцен, вспыхнувших яркими кадрами на внутренней стороне моих век, в которых какая-то изменщица избавляет его от всей лишней ткани, забирается сверху, опирается ладонями на твёрдую грудь и медленно, сантиметр за сантиметром, поглощает его, с каждым движением существенно ускоряя темп.

Что это, чёрт побери?

Я опять возгораюсь чем-то жгучим, испепеляющим, заполняющим каждую клетку тела жидкой лавой. Это не ревность! Не ревность! Как вообще можно ревновать к событиям многолетней давности? Как можно ревновать кого-то, кого не любишь? Как можно ревновать, когда сердце принадлежит другому?

– Какие люди! Неужели среди всего этого напыщенного столпотворения толстосумов я нашёл кого-то из своих?

Блокирующую зрение алую поволоку неревности разом сбрасывает низкий голос со знакомой хрипотцой, которую мой мозг не успевает до конца распознать, в то время как тело вмиг каменеет, точно превращаясь в одну из ледяных статуй зала.

 

– О-о-о, ничего себе! Уж кого-кого, а тебя так точно не ожидал здесь встретить! Ещё и при полном параде! – отвлекаясь от неприятного разговора Тони, восторженно здоровается с высоким брюнетом.

Не может быть! Только не это! Умоляю, пусть мне просто снится кошмар!

– Да, похоже, что в этом особняке сегодня собрались все, – следует комментарий Эрика.

– Однозначно! Если даже я здесь…

Слышу надменную усмешку и понимаю – это всё реальность, из которой во что бы то ни было мне необходимо исчезнуть!

Сейчас же!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36 
Рейтинг@Mail.ru