Хроники одного заседания. Книга вторая

Игорь Сотников
Хроники одного заседания. Книга вторая

Глава 1

Аналитический мозг

Время собирать камни, – вы, конечно, понимаете, что это не в коем случае не касается камней в почках, хотя некоторая временная связь с происходящим прослеживается, – почему-то всегда приходит именно тогда, когда ты этого, не только пребывая в беззаботности, не ждёшь, а совершенно не готов к такого рода временному событию. Да и тем более ты никогда не был склонен к какому-нибудь накопительству, и если уж быть предельно честным, то скорее придерживался обратной, расточительной точки зрения на себя и на свои отношения с окружающим миром, а тут такие, прямо-таки безапелляционные претензии. Да и вообще, кто, даже не испросив у тебя на то твоего позволения и, не поинтересовавшись обстоятельствами твоей жизни, решил за тебя, что вот, с сегодняшнего утра, для тебя как раз и настало именно это время.

А ведь быть может, именно эти самые обстоятельства жизни, когда ты остался не просто только один, а с опустошённой душой, как раз не способствуют всем этим сборам, да хотя бы по тому, что после вчерашней попытки замириться с новой действительностью и состоянием души в ресторане, для начала нужно прийти и обнаружить самого себя. Хотя в этом всё же что-то есть от сборов этих камней, где твоя голова в данный исторический для тебя момент, по своей внутренней консистенции, ничем не лучше, не хуже, а просто не отличишь от любого рода застывших в однородности материи камней.

– А что такое камень, как не природный минерал, или однородное природное тело, характеризующееся своими свойствами…Я что. С ума схожу? – с надеждой поставил знак вопроса в своём рассуждении Тиша, после чего собрался с тем, что есть, и открыл глаза, чтобы …Для начала хватит и проверки их работоспособности. Что при некоторых ситуациях, – а сейчас отношение Тиши к миру и его места в нём, определённо вписывалось в категорию некоторых ситуаций, – весьма не помешает сделать.

После обнаружения того, что глаза частично (они только открылись, а вот говорить о том, что они дальше себя что-то видели, то это было бы преждевременным утверждением) не подвели, чего про них точно нельзя сказать насчёт вчерашнего вечера, – их вечная тяга к знаниям и любопытство, и всё это в подкреплении ослабления за ними контроля со стороны Тиши, чуть (а это неприемлемо) было не завели его в некоторые двусмысленные отношения, а именно в тупик одного из тёмных помещений ресторана, с некоторыми лицами женского пола, – Тиша, будучи натурой более чем оптимистически настроенной к окружающему миру и к его представительницам, нежели они к нему, да и к тому же при такой жажде во всём организме, пусть стакан с водой будет лучше наполовину полон, чем пуст, что уже облегчает, начал с позитивного осмысления этого мира.

Так он осмотрелся в одну сторону, туда, куда его голова смотрела (после того, как его глаза наткнулись на непредусмотренное памятью препятствие в виде какой-то темноты, его глаза, закрывшись, смотрели глубоко внутрь себя), и вслед за этим сказав: «М-да», – тем самым присоединился к мнению создателя этого мира, который в своё время сказал: «И это хорошо».

Впрочем, то, что Тиша был таким большим единомышленником с творцом всего и вся, не отменяло того, что он иногда поступал вопреки его замыслам, а иногда даже свои поступки корректировал по суеверным соображениям. Так и сейчас Тиша, не желая подвергать себя лишним испытаниям и бедам, а такого рода события он определённо на профессиональном уровне умел притягивать к себе, решил, что сегодня с самого первого шага, будет себя вести осмысленно и без предварительного анализа своих действий, не сделает этого шага.

– Точно. Как терминатор, составлю в своей голове различные таблицы и графики анализа окружающей обстановки и на основании их буду действовать. – Обрадовался Тиша, включив для начала внутреннюю систему обработки внутренних данных под названием «самоанализ». Который после мгновенной самооценки состояния Тиши, пришёл к не очень утешительным для него результатам – во всём организме обнаружена частичная телесная и душевная интоксикация, полу критическое обезвоживание, многочисленные ушибы и раны во всех частях тела, сдавленность и частичное онемение правой ноги, и неповоротливость затуманенной всякими глупостями головы.

– Что ж, так всегда бывает, когда ищешь утешение на стороне. – На основании полученных данных сделал для себя вывод Тиша, который всегда был самокритичен и не пытался переложить ответственность за свои поступки на внешние, непреодолимой силы обстоятельства. – Но почему-то никогда не находишь. – Несколько удручённо пробормотал Тиша, на одно лишь мгновение, при воспоминании своей когда-то, а сейчас чужой Анни, позволив себе отступление от своих жизненных принципов, с нетерпением относящихся к унынию. После чего он свой, сконцентрированный, с фигуральным лазерным наведением на предмет рассмотрения взгляд, с неизменной красной точкой в зрачках, переводит из дальнего прошлого на Анни чуть ближе, на вчерашние встреченные им в ресторане «утешения» своего опустошённого состояния души.

Где первое из утешений, – выхолощенный высокомерием и своей исключительной избранностью фортуной, то есть деньгами, тип у которого своего ничего нет, и всё на нём и в нём от кого-то, – слишком уж быстро сползло под стол, тем самым уклонившись от противостояния с Тишей по поводу своих различных взглядов на окружающий мир и его ценностей. А ведь, судя по виду этого типа, набитого внешними атрибутами богатства по самое не хочу, то ценностей у него было даже с избытком. Правда у Тиши в руках находился не менее существенный аргумент – бутылка – и он, заявив этому хозяину жизни, что всё это пустое, в один удар по его голове пустой бутылкой, расположил его соседок по столу, довольно милых дам, к себе, а его под стол, к ним в ноги.

Ну а это (милые и такие забывчивые дамы) второе утешение, почему-то не только не отвлекло Тишу от себя и от той, о ком он всё последнее время думал, а ещё больше привлекло его внимание к ней, что поспособствовало его увлечённому злоупотреблению слов: «И эта опять пустая», – с сопутствующими возникновению этих характеристик действиями, и последующим погружением в себя.

Когда же всё-таки им была предпринята попытка одуматься, чему поспособствовала улыбка одной из привлекательных особ, которая привлекла его внимание, а затем за собой в темноту лабиринта ходов подсобных помещений, то он только и успел понять, что она его сейчас точно заведёт в такой тупик отношений с действительностью, что выход из него будет только один. Правда, каким этот выход должен быть, Тиша так и не успел понять, что не отменяет того, что он его всё-таки отыскал, раз сейчас находился не в лабиринте у Минотавра, а у себя дома.

– Бывают такие моменты, когда нужно довериться подсознанию, и оно тебя не подведёт и обязательно выведет. – Подытожил результаты своего вчерашнего выхода и связанных с ним выходок Тиша. Но почему-то это его совсем не обрадовало, и Тиша, что даже неожиданно стало для него самого, вдруг нервно взорвался: «Да кого я хочу обмануть?!», – и тут же попытался подскочить вверх. Но ограничение в виде нижней поверхности кровати, под которой, по какому-то невероятному стечению обстоятельств оказался Тиша, через его ударившуюся голову, быстро остудило эту его порывистость. Что заставило его пересмотреть свои резкие взгляды на мир, и вернуться назад.

Вернувшись же в прежнее положение, Тиша, из-за ограниченности пространства в котором он находился, ограничился мысленным почёсыванием ударившейся головы. Что, тем не менее, не отбило у него охоту с прискорбием выражать глубокую озабоченность собой.

– Всё, от и до, придумано, и если я в чём-то и был герой, так это в своей самоотверженности, с которой налегал на вызывающие забвение напитки. И даже их злоупотребления, мне не хватило, чтобы быть тем, кем в своих фантазиях всегда пребываю. – Запричитал Тиша, вспомнив того хлыща за соседним столом, которого он только в своём воображении отправил отсыпаться под стол, когда на самом деле, тот надсмехаясь над ним, в итоге и отправил его прохлаждаться от закипания мозга под кровать. Где Тише все эти его памятливые накопления и неосуществимые желания, сошедшись в одно единое, сон, в результате и выдали ему в свет всю эту картинку его геройства, которого не было.

Но не это больше всего омрачило Тишу, а осознание себя непричастным к необычным людям человеком, подвергло его осомневанию своего я и своего места в мире. – Под кроватью. – Несдержанно усмехнулся приметливый Тиша, но тут же покорил себя и стал серьёзным. Ну а как только стал серьёзным, то вот тут-то и началось его самобичевание.

– Но почему, всё так обычно и предсказуемо происходит. – Запричитал Тиша и тут же параллельно этому ходу своих мыслей, своей надстройкой подумал, что в чём-то близок к религиозным фанатикам, раз использует в своём лексиконе столько самобичующих слов. – А ну, серьёзней! – сам себя в очередной раз укорил Тиша, и продолжил развивать свою основную мысль. – Если корабль любви потерпел крушение, а лоцманшу перестал устраивать сам капитан корабля, а не как она, прикрываясь заботой о его чувствах, заявляет об изменчивости характера обстоятельств жизни, – «Знаю я какого характера эти обстоятельства жизни. Все они кроются в чёрной пиратской бороде Френка Дрейка с Уолл-Стрита. – Вновь в основной ход размышлений Тиши вмешалась его надстройка. Правда, на этот раз он без окрика вернулся к прежней мысли. Ему для этого хватило того, что он почувствовал, что нахождение здесь под кроватью, буквально способствует его росту бороды», – то капитан проявляет себя, как всякий обычный человек. Он припадает к бутылке, или к другого рода сомнительным отвлечениям. А это говорит о том…– Тиша даже в своих мыслях замолчал, не решаясь озвучить то, что это значит.

Но у Тиши нет совсем сил умалчивать то, что всё это значит, и он с болью в душе, вынужден признать эту очевидность. – Так я может быть, самый обычный, ничем не отличающийся от других людей человек. – Тиша открывает глаза, смотрит на находящуюся перед собой нижнюю сторону кровати, чей вид может попытаться оспорить эти его такие больные для него откровения, но не пытается. При этом Тиша, в деле самого себя, никогда не ограничивается полумерами и он всегда в своём изобличении идёт до конца. – Да-да, самый обычный, обычный человек! Всего-то уснувший в самом обычном для необычного состояния месте, под диваном. – Чуть ли не беснуется, крича это Тиша. А ведь такие вещи, даже от себя слышать невыносимо и терпеть нет сил и, наверное, кого другого, уже давно бы загнало в самый угол, но не Тишу, готового идти дальше.

 

– А это мой потолок. И не только физический, но и пределов моего сознания, выше которого мне никогда не подняться. – Тиша от мысленного отчаяния не сдержался и треснул сжавшейся в кулак рукой по дну кровати. И хотя от удара рукой об деревянное полотно, Тиша кроме физической боли на первом этапе ничего не ощутил, всё же когда он сопроводил эти действиями отборными словосочетаниями, ему почему-то стало легче. И не только потому, что его мысли и организм очистился от нехорошего, но и оттого, что это навело его на дающую надежду мысль.

– Интересно получается. Анни всегда жаловалась на то, что эта, только совсем недавно купленная кровать, так нещадно скрипит, что не даёт ей сна и покоя. Тогда как я ничего такого за ней (за кроватью) не замечал, даже при совместном с Анни опробовании этой кровати. Она тогда ещё смело шутила, что кровать умалчивает эти свои скрипучие достоинства в его присутствии, а всё потому, что мол, она, кровать, как и всякая особа женского рода, не привыкла жаловаться в чужеродные мужские уши. А вот когда она остаётся с ней наедине, то кровать ведёт себя не столь покладисто, и прямо-таки, – можешь спросить у соседей, – все уши прожужжала своим скрипом и стонами. Так вот оказывается в чём дело! – ахнул от зловещей догадки Тиша и вновь треснулся головой об кровать. – А я тогда, как простофиля, смеялся и как маленький ребёнок радовался за Анни, с её-то даром выдумывать такие невероятные, на пустом месте сказки. – «Не на пустом. – Вновь встряло подсознание Тиши. – Свято, или близкое к теплу место, пусто не бывает. – Сделал очередной, сковывающий болью сердце вывод Тиша. – Значит, говоришь, что я тебя совсем не понимаю, в отличие от того пирата «чёрная борода», Дрейка, у которого и бороды-то нет, а одно название. А ведь ты была права. Я только сейчас понял, на чём основано ваше взаимопонимание. – Прикусил до крови губу Тиша».

Но это длится только одно мгновение, – основной болевой удар по сознанию и сердцу Тиши, всё же был смягчён обычными средствами чуть раньше, и у него теперь лишь остались, почему-то только укоры совести за Анни и за себя, – после чего его охватывает какое-то необычное возбуждение, с которым его ход мысли вновь приобретают оптимистический характер.

– А ведь если я, уткнувшись головой в дно кровати, сумел заглянуть, не только поверх неё, ну и куда много дальше, то это как минимум, говорит о том, что это не мой потолок. А это значит… – теперь уже страх перед тем, что можно потерять вновь обретённую удачу, если её оформишь в слова, заставил Тишу умолчать себя. Что потребовало от него не меньших сил и даже физических отвлечений, чем в первый раз. Так он надув свои щёки, как бы демонстрировал крепость своего молчания.

Когда же самый тяжёлый, первый промежуток времени был выдержан, и Тиша не проронил ни слова, то он приступил к анализу к своего нового положения, которое несмотря на всю свою видимую не изменчивость, за этот небольшой промежуток времени уже два раза, от обычного отчаяния, до необыкновенных высот вдохновения, так кардинально менялось. И чтобы не растерять полученного, то требовалось прямо сейчас всё это зафиксировать.

– Надо всего лишь изменить свою фокусировку и положение для наблюдения за предметом рассмотрения. И тогда тебе откроется многое из того, что до этого было недоступно. А это уже что-то. – Продолжая глядеть перед собой на дно кровати, радовался за себя Тиша, видя между тем не кровать, а нечто такое, что не сильно понравится этому Дрейку, которого не мешало бы познакомить с законом всемирного тяготения, с которым на виселице знакомили большинство пиратов. Правда нынче времена другие, более жестокие и поэтому Дрейку придётся запастись терпением, чтобы пережить свои нетерпения, к которым он не склонен по отношению только к самому себе. – Любишь кататься, люби и саночки возить. – На этой завершающей фразе, оставив покое Дрейка, Тиша, вернулся к себе под кровать, где постепенно становится не столь уютно.

– Ну а теперь, как говорится, перейдём от общего к частному. – Сказал Тиша, почувствовав нетерпение своей занемевшей правой ноги, у которой уже не осталось сил продлевать своё придавленное тумбочкой положение. С чем, с желанием разобраться и понять причины создавшегося положения, Тиша окидывает взглядом то положение, в котором оказался весь он и в частности нога, придавленная тумбочкой, которая непонятно каким образом подвернулась ему на ногу (а что непонятно-то. Просто ноги Тиши, в отличие от самого него, с его центром принятия решений, натуры более свободолюбивые. И их не устроило такая ограниченность нахождения в пространстве, где даже себя не согнёшь в коленках. Вот они и вытянули себя из под кровати. А там на свою беду, на их пути стояла тумбочка, которая не совладала с натиском и с тем упорством, с каким по ним молотили ноги Тиши, и в результате пала, в том числе и на ноги Тиши).

Что ж, беглый осмотр подсказывает, что то положение, в котором оказалась нога Тиши, только на её чувственное усмотрение кажется столь затруднительным. А так стоило только Тише поднапрячься и дёрнуть на себя резко ногу, то она всё, вытащена из тисков этой мебельной продукции. Ну а первый успех окрыляет, и Тиша теперь готов ставить перед собой куда более глобальные цели, например, вылезти из под кровати, достичь кухни и там из под крана хлебнуть столько воды, сколько влезет.

– А я впечатлён своей вчерашней храбростью, спать без одеяла на голом полу. – Не став слушать своё консервативное подсознание, заявившее: «А разве то, что ты использовал кровать вместо одеяла, не в счёт», – улыбнулся Тиша, после очередного подведения нового блока полученных данных о своём положении в пространстве комнаты. Где его нахождение на полу, а не на кровати, яростно говорило о его стремлении к независимости от внешних атрибутов жизни, который через свой комфорт настаивают на его пассивном отношении к жизни, и заглушают его потенциал борца и стремление всё изменить.

– Да. Это однозначно был вызов системе. – Сделал промежуточный вывод Тиша, теперь только поняв, что в борьбе с системой, без слома её элементов, где многие из них маскируются под ничего не значащие, случайные, как та же тумбочка, части окружающего мира, никак не обойтись. И не успел Тиша наполниться ощущением своей необходимости, как система наносит ему свой контрудар со стороны имеющей своё должное место и связи в области его телесности, пятой колонны, которой руководит его животное я.

– А с чего это ты решил проявить такое недовольство сложившейся системой взаимоотношений с внешним миром? – вместе с недовольным урчанием живота, до Тиши с какой-то поддёвкой, доносится этот, с намёком на некоторые предшествующие этому событию обстоятельства, вопрос. Мол, тебе ещё совсем недавно, вместе с Анни всё устраивало, а сейчас, как её только не стало, так ты, латентный подкаблучник, почувствовав свободу, вот и принялся беситься.

Но Тиша больше не собирается вступать в дискуссии, тем более с тем, кого он как облупленного, со всеми слабостями в доказательной базе знает, с самим собой и, прикрыв глаза, делает обратный перекат из под кровати на свободную от кроватных ограничений поверхность гостиной.

– Вот это другое дело. – Таким образом поздравляет себя Тиша с первоначально поставленной и выполненной задачей. – А у нас в гостиной неожиданно более светло, чем ранее виделось. – Проговорил вслух Тиша, поняв, что его новая система фиксирования мира, которая есть контрсистема существующей и поддерживающей мировой порядок системе, вполне работает. После чего он себя резко поднимает на ноги и вот тут-то понимает, что резкие переходы из одного положения в другое, не всегда оправданы и если уж собрался изменить своё положение в пространстве, то используй промежуточные станции назначения. А иначе, это тебя приведёт к головокружению и падению. И хорошо, что на этот раз на кровать, а не рядом на пол.

– Вот чёрт. – Ахнул Тиша вместе с головокружением увалившись на кровать. Где ему бы не помешало поваляться и восстановить свои по растраченные силы, но он спиной чувствует какой-то дискомфорт, который ему внушают под кроватные мысли насчёт присутствия здесь пирата Дрейка, и этого хватает Тише, чтобы для начала хотя бы присесть. После чего Тиша с удивлением обнаруживает, что в его квартире началось удивительное природное явление из звездопада мерцающих звёздочек, а это хоть и красиво, но настораживает Тишу, не понаслышке знающего, куда этот звездопад может привести. – Надо срочно что-нибудь от головы принять. – Приходит к выводу Тиша и переводит свой взгляд в сторону шкафа, где на полке всегда стояла пластмассовая коробка, выполняющая роль аптечки.

Но сейчас её на месте нет, да и к тому дверка шкафа раскрыта и из неё торчат уши чьёго-то несанкционированного хозяином квартиры вмешательства – всё перевёрнуто вверх дном. Что в какое другое время, вызвало бы массу вопросов у Тиши, и его рука даже бы рефлекторно потянулась к трубке телефона, чтобы ею вооружиться против грабителей, но сейчас его волновало лишь только одно. – Куда подевалась аптечка? – головной болью по вискам отдался этот вопрос Тиши к себе, заставив его сжать голову руками, чтобы она сама по себе не раскололась.

И видимо полагаться на свою пропащую память, в данном случае было бесперспективной затеей, раз Тиша не стал ломать свою голову, а только придержав её для успокоения, обратился взглядом обратно в сторону шкафа, где ранее находилась аптечка. И хотя её на месте по прежнему не было, несмотря на огромное желание Тиши обратного, всё же у него появилась определённая надежда на то, чтобы её отыскать – он заметил, что рядом со шкафом на полу валяются бинты, которые скорей всего вывалились из аптечки, когда её раскрыл грабитель, для того чтобы убедиться в ценности находки.

– А чем его мои бинты не устроили? По мне так, вполне необходимая вещь, особенно после того, как я этому зажравшемуся грабителю нос сломаю. – Вполне разумно рассудил Тиша, видя до какой степени деградировали грабители, предпочитая жить одним днём и совершенно перестав заглядывать в будущее. Но дальше сломанного носа Тиша не пошёл, а всё потому, что он заметил, до чего же этот грабитель рассеянный тип, раз он по пути на выход из комнаты, поронял из аптечки тюбики с мазями и ещё что-то в этом роде. А такое халатное отношение грабителя к чужим вещам, надо честно признать, вполне свойственно всем грабителям, которые обоими руками за свободное перемещение имущества в пространстве и между собственниками, но не это главное, а то, что оно даёт Тише надежду на то, что вслед за бинтами и всеми этим мазями, он выронил и так ему необходимые таблетки от головы.

И Тиша, воспылав надеждой и заодно жаждой, которая вновь дала о себе знать, сконцентрировал на себе всё внимание, и с повышенными мерами безопасности, выдвинулся по направлению кухни, куда, судя по вывалившимся на пол из аптечки её содержимого, и проследовал в своё время грабитель, чтобы там, в спокойной обстановке (Тиша там под кроватью ворчал во сне и крутился), разобрать содержимое аптечки и, выбрав для себя самое необходимое, чайком запить. Все знают, что грабители вынуждены работать в самое ненастное время и непогоду, а это, как бы они не храбрились своим железным здоровьем, со временем подтачивает его, и они нуждаются в классифицированной помощи и лекарствах. И если с первым, в виду их принципиального подхода к жизни – отрицания любого вмешательства в их незаконную жизнь законных институтов власти – не могло быть речи, то насчёт лекарств, то тут-то аптечка Тиши оказалась к месту и ко времени.

При этом грабитель тишиной аптечки, оказался на удивление зловредным, избирательным и изобретательным типом. Что и обнаружил за ним или вернее сказать, посредством того бардака, который он устроил на кухонном столе, заметил Тиша, оказавшись там, приведённый по следам рассеянности этого таинственного грабителя.

– Вот же, паразит! – очень метко подметил за этим грабителем Тиша, который из-за своей зловредности не ограничился тем, что и так всё без спросу берёт, но и ведёт себя прямо-таки как дома, нарушая ранее установленные хозяином правила и вещи, которые этот грабитель не только местами пододвинул и переставил, но и как в случае со стульями – все их поронял.

При этом Тиша понимает, что уже поздно так сокрушаться по поводу неисправимости некоторых людей, да и ему не до этого сейчас. И Тиша не обращая внимания на весь этот бардак, подходит к столу, на котором им своевременно примечена коробка служившая в качестве аптечки, и начинает судорожно перебирать остатки её содержимого. Но как Тишей заранее почему-то подспудно чувствовалось, то там ничего нужного ему нет.

 

– Но я же отлично помню, что были. – В нервной отчаянности возмутился Тиша, явно подозревая того избирательного грабителя, который всё оставил не тронутым, а вот средства от головы избирательно похитил. Что с его-то Тишиной дрожью в руках и импульсацией вен на лбу, вполне нормальная реакция. Правда такая его уверенность в надёжности своей памяти, не может не вызывать сомнений, хотя, наверное Тиша, просто поспешил, решив, выдать желаемое за действительное.

Но криком, даже на себя, делу не поможешь, и Тиша решает немедленно припасть к водопроводному крану, вода из которого, хотя бы остудит его пыл. Что только отчасти так, когда от второй части, то от этого ему становится муторно и вызывает тошноту. С которой справляться, конечно, лучше в одиночестве и не на кухне, но Тиша вдруг неожиданно замечает на разделочном столе нечто, и это останавливает его стоять на месте, и перебарывать это грозящее вылиться наружу внутреннее возмущение против самого себя и своего возмутительного вчерашнего поведения.

А видит он два стоящих на разделочном столе подарочных футляра из-под колец, которым не только здесь не место, но и откуда они тут взялись, если он уже и не помнит, когда их последний раз видел; и что прискорбно, но и дарил. Правда с Тишей не всё ещё потеряно, если он сумел-таки узнать эти знаковые футляры. Почему знаковые? Да хотя бы по тому, что они что-то да значили для обеих сторон дарения, – дарителя и отблагодарённой, – ну и заодно, приобретались по знаковому случаю – несколько месяцев назад на церемонию предложения его, Тиши, руки и сердца. Ну а то, что футляры оказались разного цвета, – один синий, а другой красный, – то разве важна эта странная прихоть Тиши, выбравшего для футляров разные цвета, если на руках не футляры носить.

Хотя всё же, это не совсем объяснение, да и совсем не объяснение их появлению. И чтобы понять, как так случилось, то нужно слегка вернуться назад, в обозримое им прошлое, когда Тиша готовился осчастливить себя и Анни, сделав ей предложение.

И видимо для Тиши, влюблённого в Анни по уши, до забывчивости себя и до самозабвения, а это тоже самое, что и второе, получить от неё положительный ответ, было столь важно и жизненно необходимо, что он для того чтобы повысить свои шансы на успех, взял и не ограничился одним обручальным колечком, прикупив ещё и вон то, уж больно красивое.

Когда же Анни при виде первого колечка, проявила себя натурой неустойчивой и не сдержанной на слово да, то Тиша в тот же момент облегчённо снял напряжение с находящейся в кармане пиджака руки, которая придерживала второй запасной вариант кольца, готового в случае отказа или неподходящего размера первого кольца, заменить его. А вот здесь-то, насчёт неподходящего размера кольца, Тиша всё же проявил некоторую оплошность и недальновидность своих будущих отношений с Анни.

И разве ему не понятно, что если бы купленное им кольцо для Анни, не подошло бы ей, то и другие его попытки сделать её таким образом счастливой, были бы безуспешны. И тут будет глупо уповать на свою забывчивость и дырявую память, которая забыла все те цифры, какие говорила ему Ани. И когда Тиша довольно изобретательным и хитрым способом, выудил из её уст размеры пальца руки, за между прочим, иносказательно спросив её: «Слушай Анни. А случись мне тебе делать предложение, то на какой физический размер твоего благосостояния, мне нужно будет рассчитывать?», – то ведь Анни всё отлично поняла, к чему клонит этот, такой весь из себя беззаботный на глазах, а в глазах полный растеря, и в ответ сказала именно тот размер для кольца, который только ей и подошёл бы. Что совсем не значит, что он подошёл бы и для вручившего ей кольцо претендента.

Но на этот раз, к огромному счастью всех заинтересованных сторон и лиц, преподнесённое Тишей кольцо пришлось по руке Анни, отчего нервы у Тиши не выдержали и он, забыв обо всём, даже бросился к ней целоваться (перенервничал, вот и растрогался, бывает). Ну а поспешность и на этот раз себя во всей красе показала, вытянув вместе с Тишиной рукой из кармана второе кольцо, которое звонко заявив о себе, на полпути остановило Тишу перед удивлённо выразительным лицом Анни.

– Что это? – спросила Анни Тишу.

– Сейчас всё объясню. – Быстро проговорил Тиша, чья мысль принялась судорожно соображать в поиске сложных объяснений факта его изначальной неуверенности в будущих отношениях с Анни. Правда ему в голову приходили всё больше нехорошие, сбивающие с толку и настроя мысли. – Начало нехорошее. – Осуждающе покачала чем-то там своим, первая, глубокомысленная мысль. – Да уж. Начинать с объяснений совместную жизнь, никому бы не советовал. – Застудила мозг Тиши вторая, советливая мысль. – Если у тебя есть хоть доля сомнения в ваших будущих отношениях, то может не сомневаться, ты в любом случае их дальнейшего развития, будешь страдать. Просто в одном случае, от ностальгии по ушедшему счастью, а в другом, по его хотя бы временной осуществимости. – Своей нотацией завершила добивание Тиши его здравомыслие.

И вот казалось, что Тиша всё, сник и от него ничего стоящего не услышишь. Но нет. И вот он берёт и яростно орёт на своё здравомыслие: «А я никогда не сомневался!», – а затем больше не слушая советов, забыть или вообще, сказать, что монетка упала, лезет под стол и достаёт оттуда второе кольцо. Которое незамедлительно укладывается на стол перед Анни. Анни же со своей стороны вначале внимательно смотрит на кольцо, переводит свой взгляд на Тишу стоящего в должной позиции, на колене, вглядывается в него и, улыбнувшись, говорит ему. – А про запас колечко, получше оставил. – После чего она берёт второе колечко и надевает его на вторую руку, затем сдвигает руки и оценивающе смотрит на них.

– Ну что скажешь? – спрашивает Тишу Анни, краем глаза поглядывая на него. – Какому отдать предпочтение?

И Тиша нашёл должный ответ на этот вопрос, для которого и понадобились эти два, разного цвета футляры.

– И почему? – не могла не спросить его об этом Анни, и не просто так, а в специально выбранный момент, при свете вечерней Луны, когда и цвета в точности не увидишь, что говорит о том, что она об этом спросила лишь так, к слову – а это полностью противоречит первому, не просто так утверждению, что в свою очередь подтверждает истину – до чего же все эти Анни натуры противоречивые.

Что и говорить, а умеет Анни подобрать для своих вопросов самое, что ни на есть удобное время. И конечно Тиша промолчать не смеет и всю самую горькую правду ей говорит.

– В этом имеется своего рода скрытый символизм. Красный футляр. – Пододвигая к себе лежащий перед ними в ногах на кровати красный футляр, говорит Тиша. – Он символизирует горькую правду реальности, которая откроется тому, кто оденет это кольцо. – Тиша внимательно посмотрел на застывшую в своём внимании к красному футляру Анни. – Синий футляр. – Подтянув к себе второй футляр, заговорил Тиша. – Символизирует блаженную неизвестность иллюзии, в которую впадает носитель этого кольца. – Тиша один за одним открывает оба футляра и, развернув их в сторону Анни, загадочным голосом говорит ей:

– Пришло время выбирать. Делай свой выбор.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 
Рейтинг@Mail.ru