Кого выбирает жизнь?

Александр Иванович Вовк
Кого выбирает жизнь?

15

Врачи, поставив мне диагноз «ишемический инсульт», по основным симптомам находили его весьма нетипичным, потому и стандартное лечение, рассчитанное на типичность инсульта, в моём случае оказалось неприцельным. Оно не воздействовало на болезнь, как желательно, сильно и точно, а, скорее, как придется, наугад. Из-за существенной неопределенности диагноза лечение не ориентировалось на выздоровление, а пробиралось к возможному финалу на ощупь, не зная, что из этого выйдет. По крайней мере, оно било не по самой болезни, а так – вообще, пальцем в небо!

Но и такое лечение меня как-то поддерживало, как-то укрепляло, что-то во мне разжижало и насыщало, чему-то способствовало и прочее… Хотя, – не более того! Потому важнее оказалось то, что я сам изо всех сил боролся, не впуская в себя даже тень сомнения, будто не смогу подняться. Именно такой моей позиции в совокупности с оговоренным лечением и оказалось достаточно, чтобы я остался среди живых.

Теперь с усмешкой вспоминаю, как иной раз приходилось слышать изумленное: «Вы знаете! Он не умер, лишь потому, что очень хотел жить!» В это я вполне верю! Но в таких словах совершенно не учитывается самое главное – для чего этот «он» хотел жить? А это совсем не однозначно! Знаете же по собственному опыту, кто-то живёт с пользой для людей, кто-то всю жизнь тлеет, заботясь лишь о своём благополучии, а кто-то ещё и смердит, усложняя жизнь нормальным людям. Уход первых всегда огорчает; вторых – едва ли; а о третьих и говорить-то нет желания! Но в связи с этим, разве неважно знать про каждого конкретного человека, что он собой представляет? Может, его и спасать-то не стоит? Меньше будет хлопот, меньше от него вреда! Разве не так?

«Насколько роскошная мысль? – усмехнулся я. – Прямо, как у господа бога, решающего на распутье, кому куда направляться! А меня-то самого, как прикажешь, спасать или нет? Как считаешь? Ты! Именно ты! Больше полезен для страны или больше вреден?»

– Ха-ха! – могут усмехнуться в мой адрес. – Для тебя в этом сложном вопросе и сомнений не должно возникать! Как же иначе, если это касается тебя! Ты же у нас единственный! Ты у нас непогрешимый! Тогда обоснуй, если всё так, докажи, что живешь не зря, не во вред!

Что же, пожалуйста: может, в своей прежней жизни я не всегда был последовательным и наворочал немало такого, о чем теперь жалею. Было дело, но по большому счету, если судить меня непредвзято, винить себя мне не в чем! Стало быть, обязаны и меня спасать! Это, если по справедливости! Но это лишь теория, а на практике не очень-то действенно меня спасали, и не умер я лишь потому, что не мог даже вообразить, что пришла и моя чёрная пора. Я не верил, что должен умирать! И потому, на пару со своим организмом, я боролся за своё право остаться в жизни, полагая, что должен еще немало принести пользы и для страны, и для людей. И эти слова не считал высокопарными, хотя с некоторых времён совесть и честь в нашей стране расцениваются как глупость, а люди, до сих пор не сумевшие избавиться от столь мешающих в жизни качеств, воспринимаются как не слишком умные! Но я, что со мной не творите, так считать продолжаю до сих пор!»

16

В палате свободного времени, необходимого для самых неопределенных моих размышлений, оказалось столько, что раньше я и мечтать не мог о подобной возможности. И потому использовал ее на полную катушку, вспоминая и анализируя, что угодно, отгоняя от себя лишь самые жуткие мысли о случившемся с тобой.

Я был уверен, что мои мозги в любом случае должны работать, делая это напряженно и непрерывно. Работать в любом направлении, им самим угодном и задаваемом. Пусть что-то вспоминают, как-то упорядочивают, домысливают, прорабатывают, выстраивают или аргументируют, будто готовятся к публичному выступлению. Всё это и есть работа для мозга, а она обеспечивает ему жизнь. Стало быть, заодно и мне! А я, по большому счету, далеко отсюда пока не собираюсь.

Но моя спокойная и «вдумчивая» жизнь внезапно изменилась – среди ночи появился сосед, доставленный сюда после основательной работы над ним хирургов. Первые сутки после операции он жутко храпел, и не только во сне, иногда тяжело стонал и часто вскрикивал, при этом обязательно задыхаясь и откашливаясь. Присутствовать при этом было жутковато.

Вокруг соседа часто и подолгу сновали озабоченные хирурги, и наши врачи из отделения, и медсестры. Иногда всё это меня сильно отвлекало от собственных мыслей, тогда я слегка злился на него, в общем-то, совершенно невиновного. Но иной раз, признаю, его стоны меня даже радовали, поскольку напоминали, как совсем недавно и я пребывал между небом и землей в столь же беспомощном и незавидном состоянии, но сегодня-то, слава нашей тщедушной медицине, стал активно выкарабкиваться! Это прогресс! Как ему не порадоваться? Возможно, и медицину я ругал напрасно… В ней до сих пор можно встретить самоотверженных людей.

Спустя день сосед ожил и несколько окреп. Я замечал, как временами он заинтересованно вертел головой, изучая палату. Обнаружил он и меня, не желавшего вступать в диалоги, поскольку я хорошо понимал, что он, вполне возможно, еще не совсем верит своим глазам, не сознает, что ему действительно суждено вернуться в жизнь. На это осознание требуется немало времени, вот я и не мешал ему полностью освоиться.

Но я его нисколько не интересовал. Он даже заговорил первый раз не со мной. Когда около него стала колдовать наша молоденькая медсестра, я впервые услышал от него нечто внятное:

– Девушка, вас зовут Таней?

– Это так! Но откуда вы знаете? – удивилась медсестра. – Я ведь с вами еще не дежурила!

– Известно откуда! Тот, кто побывал там, тот знает всё! – усмехнулся мой сосед. – А теперь, Танюша, признайтесь мне, как на духу, вы, в любовь с первого взгляда верите?

От нежданного поворота темы девушка рассмеялась:

– Я во всё хорошее верю!

– Я и это о вас знаю! А ещё, Танюша, не скрою, мне нравится, что вы, как и я, сразу поверили в нашу любовь! – спокойно и внушительно, не улыбнувшись своей шутке, произнес сосед. – Оба сердца одновременно не обманешь!

– Да, ну вас! Многие здесь, едва очнутся, заигрывать начинают. Это побочный результат действия анестезии. А стоит в другое отделение перевестись, так при встрече даже не здороваются! Вот такие у нас ухажеры галантные!

– У нас всё будет иначе! – заверил сосед. – Хотя здороваться с вами я тоже не стану! И знаете почему?

– Вы всё шутите! И почему же? – не скрыла своё любопытство Татьяна.

– Это просто! – тянул с ответом сосед. – Мы с вами никогда расставаться не будем! Значит, и здороваться нам не придется!

– Ну, всё! Пошутили, и будет! – почти серьезно ответила девушка.

А мне, напротив, стало интересно его слушать. «Умеет же мужик занимать себя при вынужденном безделье, толкающем меня лишь на тяжелые воспоминания! – молча восхитился я. – Неужели на этом он угомонится?»

– Ладно, Танюша! – продолжил сосед. – Будь, по-вашему! Но непременно сообщите мне, когда освободитесь от самых важных своих дел. Тогда я расскажу вам, что видел на том свете при последнем его посещении. Это же вам, я знаю, интересно? Договорились?

– Вы так говорите, будто часто там бывали! – не выдержала своего же бойкота засмеявшаяся Татьяна.

– Честно говоря, я не очень-то и хотел туда, но приходилось бывать многократно! И, как ни странно, всякий раз проникал туда через какие-то незнакомые мне ворота! А вот возвращения оттуда совсем не помню! Ни одного! Хочу вспомнить, напрягаюсь, чтобы знать дорогу оттуда наперёд, а зацепиться памяти не за что! Вот я и думаю, что обратно я не сам выбирался, а от меня там вынужденно избавлялись! Потому и вылетал я оттуда как из ружья! Видимо, по их святому разумению, я для того света еще нужной святости не набрался!

Девушка опять засмеялась, и в этом смехе я уловил с ее стороны всё больший интерес к моему соседу:

– Ладно! Когда у меня появится время, вы мне обязательно расскажете! А теперь вам лучше поспать! Уж для этого, надеюсь, вашей святости хватит?

– Не сочтите за пошлость, но, смотря с кем спать! Вон, с соседом своим, который постоянно молчит, я буду спать запросто! Он мне не мешает! – включил он и меня в свою игру, на которую я опять не откликнулся, прикинувшись спящим.

Медсестра вышла, и сосед ещё минут десять лежал молча, а потом, наверное, не выдержал:

– Ты ведь Александр? – уточнил он. – Да?

– Собираетесь и меня разыграть? – усмехнулся я.

– Нет! Просто я слышал, как тебя называли. А я Иван! – представился он, не обращая внимания на мою усмешку. – Может, в морской бой сразимся? Ты не моряк, случаем?

– Можно! Листы у меня есть, правда, нелинованные, а вот ручка всего одна. Стало быть, не судьба!

– О судьбе не надо! Надоело с ней общие дела иметь! А карандашик я у Татьяны спрошу… – но не спросил, почему-то опять затих.

У меня тоже не возникло желания играть ни в морской бой, ни в слова, хотя чем же еще заниматься людям в нашем положении, располагаясь у противоположных стен, если они не хотят копаться в жизнях друг друга? Наконец, сосед посетовал:

– Трудная у нас ситуация! Обычно на работе мужики о женщинах говорят, а с женщинами – о работе! В таком случае всё сразу упорядочивается, как и положено, раз и навсегда, но у нас с тобой и ни то, и ни другое! Уж не о политике же балакать!

– Почему бы и нет? Если это интересно! – не согласился я.

– Спрашиваешь, почему? – с металлом в голосе выдохнул Иван. – Да потому, что в политике не говорить следует, а дело делать, нужное людям! А теперь разговоров много, а дел нет! Одни делишки и остались! Да и те все грязные, воровские или мошеннические!

– Слушай, Иван! – решил и я перейти с ним на «ты». – Откуда в твои годы столь мрачный опыт?

Он молчал столь долго, что мне подумалось, будто разговор наш окончен, не начавшись. Но в палату зашел Сергей Николаевич (еще один врач нашего отделения) и передал моему соседу письмо, предупредив, что подождет, на всякий случай…

 

Иван распечатал конверт, долго всматривался в бумагу, но потом признался:

– Сергей Николаевич! Прочитайте мне, ради бога, а то без очков всё расплывается… Не беспокойтесь, там секретов быть не может.

Врач взял листок, присел рядом на кровать и, стараясь говорить негромко, чтобы я не слышал содержания письма, прочитал его для Ивана вслух. Тот лежал неподвижно, уставившись в потолок. «Ваня! Не переживай за детей и меня. Как-то мы устроились. Мир не без добрых людей. Сначала выздоравливай, а уже потом станем решать наши проблемы. Я к тебе приходила, но пока не пустили. Врачи говорят, что скоро всё заживёт. Мы тебя ждем. Оксаночка и Петька очень скучают, часто о тебе спрашивают. Они у хороших людей. Оксаночка завтра уже в школу здесь пойдет. Целую тебя, братец! Поскорее выздоравливай!»

– Спасибо! – только и сказал Иван, взяв листок в свои руки и надолго замолчав.

Я тоже молчал, будучи нечаянно посвященным в не афишируемую чужую жизнь. Иван после ухода Сергея Николаевича заговорил со мной сам:

– Теперь-то ты всё понял? Видишь сам, ничего интересного! Обычная для современной Украины история. Я был шахтером в маленьком украинском городке (он опять надрывно закашлялся). Для нас, выросших там с рождения, других профессий вроде и не существовало. У женщин тоже вариантов немного. Ну, учительница или воспитательница в детском саду, возможно, продавщица, как моя супруга. Остальные профессии – редкость. Как-то в забое… В общем, глаза мне тогда засыпало, их потом промыли, но вижу с тех пор плохо. Инвалидность дали. Пока войны не было, нашей семье, в общем-то, хватало. Оксанке уже восемь лет, а Петьке четыре. Полгода назад жену на улице осколком задело… Не спасли. Моя сестра мне с детьми здорово помогала. У нее муж два года как пропал, в обороне воевал. Своих детей не успели… Такие вот дела! А потом и меня зацепило. Операцию у нас-то сделали, как смогли, только сложно всё оказалось. Стал я чуть позже загибаться, но опять же повезло: товарищи переправили меня через границу в Ростов. А дальше уже и не помню – почти всё время был без сознания. Теперь здесь (он опять сухо и тяжело, сдавив виски ладонями, закашлялся). Ни документов, ни друзей, ни жилья, ни работы, ни денег! В общем, погано, но очень всё интересно! Особенно интересно, как же дальше быть? Куда деваться, когда из больницы выпишут? Я же не с Марса свалился, чтобы не понимать, как мы тут и там, у себя на родине, всем нужны! Вот и надумал, если отсюда выберусь живым, придется мне сразу жениться. Не на Татьяне, конечно! Не мой вариант, но детишкам хорошая мать нужна, я же не справлюсь при таком стечении обстоятельств, а сестре и свою жизнь надо налаживать. Не старуха ведь она! Понимаю, конечно, сложно всё! Я в свои тридцать шесть совсем проблемным стал, да и не один я. Но кому-то и мы сгодимся… Руки-ноги имеются, а по-нашему это уже хорошо! Да и голова не совсем пустая… Как думаешь?

– Признаться, ошарашил ты меня! Война, ранения, эвакуация… Мы здесь, конечно, всё это и сами знаем! И про Украину, и про войну кровавую, и про Донбасс, и про молодежь вашу скачущую, кем-то умышленно подготавливаемую для гестаповских функций на нашей территории. Мы переживаем, но в наших головах всё как-то преобразуется, будто оно далёкое, будто не настоящее! Поговорили и забыли! Вроде всё это где-то есть, а вроде этого и нет. Так – некое наваждение. Мол, если сам не хочешь, так ничего и не будет! Свои заботы воспринимаются больнее… А вот так, чтобы с такой бедой вплотную … Но ты знай, Иван, чем смогу, тебе помогу! – решительно заявил я.

– За намерение – тебе спасибо, да только сам-то ты, когда на собственный ход встанешь? Выздоравливай сначала, Александр, а там и поглядим, что откуда и почём! Есть заботы, которые заранее лучше не планировать!

17

Люди, люди! Как же вы похожи на надувные разноцветные шарики! Вас тоже очень много! Красивые, легкие, подвижные, неугомонные, большие и малые… От мнимой важности вы раздуваете щеки, суетитесь, летаете…

Но что это? Вдруг кто-то взрывается. И всем страшно за себя, но интересно – почему? Что с ним случилось? Инсульт? Инфаркт?

А другие шарики продолжают трепыхаться на ниточках. Наконец, самые избранные из них и самые отчаянные срываются с привязи и устремляются вверх. Они летят! Летят! Но скоро напарываются на колючие ветки деревьев, лопаются и навсегда исчезают из нашего поля зрения…

Иные же, запутавшись в ветвях, надолго задерживаются на внушительной высоте. Они, самодовольные, всем видны отовсюду! И потом ещё долго скачут из стороны в сторону вместе с порывами шального ветра. Но постепенно и они тают, дряхлеют, обвисают и когда-то вовсе повисают на ветвях пустыми невзрачными и незавидными резинками.

И лишь немногие касаются самого неба, устремляясь в недоступный зенит. Приковывая к себе многочисленные завистливые и восторженные взгляды, они медленно удаляются и, в конце концов, растворяются в неизведанной голубой дали, вызывая у всех недолгие разочарования, зависть, сожаления и мечты о собственном полете.

Но у всех свой полёт! У всех своя судьба… Хотя, большей частью, она лишь издалека привлекательна. У каждого есть свои заморочки!

18

Шли седьмые сутки моего пребывания здесь, в реанимации. Лежание стало невыносимым! Если вы собственной спиной этого не пробовали, то ни за что меня не поймёте.

Ведь у здоровых людей обычно как бывает? Человек, основательно затюканный суетной жизнью, просыпается с лёгкой радостью на сердце уже потому, что сегодня у него выходной. Он позволяет себе поваляться в постели лишние полчаса и даже час.

Действительно, как приятно бывает расслабиться, никуда не спешить, даже ничего не планировать! Но попробуйте не вставать до обеда! Все приятные ощущения заменятся противоположными. А теперь представьте ещё более того, будто вы залежались до вечера, а потом, не вставая, пошли в ночь! Тогда от подобного отдыха вы точно начнете испытывать совсем не удовольствие, а настоящие муки средневековой пытки. И сможете понять меня, давно не имеющего возможности подниматься на ноги, и при этом, находящегося в полном сознании и абсолютно правильно понимающего своё нелепое и неопределенное во времени наказание!

Я опять среди ночи проснулся от жутких и обязывающих меня к каким-то действиям снов, навеянных вечерним рассказом Ивана. Но сразу сообразил, что все ужасы мне всего лишь приснились, потому я скоро успокоился и ещё долго лежал под впечатлением ночного кошмара, даже не пытаясь уснуть. Из-за того я первым услыхал, как Иван опять принялся кашлять, тяжело и надрывно. Потом, когда к кашлю добавилось пугающее бульканье и клокотание, я решил, что стало слишком опасно и нажал кнопку тревожного звонка.

Примчавшаяся сестра незамедлительно вызвала дежурного по реанимации врача, он приказал ей срочно готовить каталку и по телефону вызвать хирургов, а сам чем-то помогал задыхающемуся Ивану. Тревожный переполох продолжался минут двадцать, потом Ивана бегом укатили в операционную.

Я еще долго не спал, пытаясь представить, чем закончится непонятная для меня операция. Зато утром, когда медсестра меняла мою «систему» и делала укол, я чувствовал себя настолько сонным и разбитым, что отказался от завтрака и решил подремать.

Ближе к десяти санитарка принялась заменять белье с постели Ивана; я спросил ее, в какую палату после операции отвезли моего соседа и почему не вернули сюда? Она неопределенно дернула плечами, молча продолжая своё дело. К этому времени вместо Татьяны на дежурство заступила Вера, но и она ничего не знала. По крайней мере, мне она ответила именно так.

Но когда и во время обхода я не сумел ничего выяснить, то усомнился во всём. Весьма всё странно выглядит! Какая у них необходимость скрывать от меня сведения о моём соседе? Да, никакой, конечно! Уж не забота же о моём настроении ими руководит? Но ведь скрывают! Даже всех сестер предупредили – и те послушно меня дурят, будто ничего не знают!

Это, конечно! Кто угодно мои сомнения может объявить плодом моего воспаленного воображения! Будто весь персонал организовал против меня некий заговор, необходимый только для того, чтобы скрыть от меня результат операции моего соседа! Но это не тот плод! Так и есть! Вот только зачем им это? Я тоже не понимал!

Стало быть, чушь? Точно, чушь! Я всё сам и придумал? Но почему именно так всё и происходит, словно в бреду, а не в реальной больничной действительности, где они всё от меня, конечно же, скрывают.

Ничего о соседе я так и не узнал. Но более всего меня расстроило, что в палате никакого расследования я провести не смогу. А помочь Ивану нужно непременно. Если не ему, так его беззащитным детишкам! Кому они теперь нужны в стране, где и о своих детях порой забывают, а государство заботится о них как-то странно! Но я их найду, лишь бы самому мне подняться!

19

Восьмой день моего больничного заточения подходил к концу, когда меня обрадовала медсестра Инна:

– Можете плясать, Александр Федорович! Вам письмо! Его сегодня ваша внучка занесла до занятий, как она сказала. Вот…

Из протянутой руки я с тревогой принял согнутый пополам листок, догадываясь, что он может содержать как хорошие, так и плохие вести. Я еще не знал, кем написано письмо, очень надеясь, что оно от супруги. Или хотя бы о ней. Потому волнение моё усиливалось с каждой секундой вместе с острым желанием остаться в одиночестве. (Лежавший напротив сосед не в счёт, поскольку из-за тяжести своего состояния ко всему безучастен, но не хотелось, чтобы за мной следила медсестра).

Коротенькое письмецо было написано бесконечно знакомыми и любимыми буковками жены.

«Дорогой мой! За меня не волнуйся, я скоро начну бегать, хотя лечение продолжается! Во время коронографии мне поставили стент. Это такая трубочка, восстанавливающая кровоток в аорте. Сказали, что обошлось без шунтирования. А это тяжелая операция на открытом сердце, после которой люди восстанавливаются и полгода, и год. Невыносимо скучаю по тебе! Невыносимо! Молюсь, чтобы ты скорее выздоровел и остался такой, каким я тебя люблю! Только и жду нашей встречи, пока невозможной. Целую тебя, как всегда! Теперь буду писать при первой же возможности, только поправляйся поскорее! Твоя Зайца».

20

Уже не припомню когда, может, года полтора прошло или даже больше, знаю лишь, на нашу семью в ту пору еще не навалилось всё это множество несчастий, а внучка затеяла безобидный, на первый взгляд, разговор. Она, сколько помню ее, всегда донимала меня вопросами, модными среди ее сверстников. Видимо, щеголяя потом своими познаниями.

Например: «Как я отношусь к многочисленным сообщениям в интернете о том, что всё чаще на территории нашей страны обнаруживаются свидетельства того, что старинные здания в городах странным образом заглублены на несколько метров. Где-то на три, где-то на пять, но есть и восемнадцать! Под землей оказались окна, двери, ворота… Входы в здания пришлось выстраивать заново, сооружая крылечки и подъезды. В перечне городов с такими находками уже числятся Челябинск, Казань, Киров, Москва, Петербург, Смоленск и много других».

Я поглядел тогда вместе с внучкой кое-что из этого списка, показанное ею, и сам пришел в недоумение – факты есть, если им можно довериться, а объяснений никаких, лишь демонстрация странных последствий совершенно необъяснимых событий! Не принимать же всерьез распространяемую гипотезу о нанесении в давние времена по территории нашей страны, да еще и за ее пределами, тысяч ядерных ударов, которые якобы и привели к засыпанию городов толстым слоем песка и глины! Но ведь как-то этот слой образовался? Хотя сделать такое даже с применением современной техники почти невозможно!

Второй вопрос: «Дед, что ты скажешь о сети прямолинейных и широченных дорог, проложенных неизвестно кем и когда по территории нашей страны и за рубежом? Эти странные дороги очень хорошо заметны на космических снимках и картах в интернете. Кто был в силах их построить и когда, если даже сегодняшние магистрали с ними не могут сравниться?»

И внучка, легко и быстро управляясь с компьютером, показала мне на картах планеты в «Гугле» сеть таинственных прямолинейных магистралей, рядом с которыми иногда виляют прямо-таки тщедушные современные дороги. Неведомые магистрали хорошо заметны из космоса, но на земле люди их не различают, а широкие просеки полагают расчищенными уже в наши времена для всяких трубопроводов, линий электропередач и чего-то в этом же роде. На таких просеках в недавние времена обосновались целые поселки и деревни, а их жители и сейчас считают, будто эта местность только при строительстве их домов и расчищена. И лишь с большой высоты заметно, что магистраль-то сама по себе приходит издалека и прямёхонько уходит вдаль дальнюю, а современные населенные пункты к ней всего-то пристроились. Неужели это правда или шутка каких-то компьютерщиков?

 

– Ведь из этого вытекают два очевидных последствия! – доверила мне свои выводы внучка. – Либо вся наша историческая наука абсолютно не осведомлена даже о том, что происходило с планетой всего лет двести, триста или пятьсот тому назад, либо она умышленно уводит нас от истины! Умышленно! В любом случае, верить этой науке – только мозги себе запутывать! Тогда скажи мне, дедуля, зачем же я поступила на исторический факультет? Чтобы меня обманывали, а потом я обманывала бы других? Нам пафосно рассказывают о Руси как о родине, а предки наши жили-то в Великой Тартарии. Или та страна называлась иначе, а Руси вообще не было. И Киевская Русь – это фейк! Это совсем недавнее изобретение. А слово «великая» означало совсем не прославленная, а всего-то – огромная! И всю историю страны нам хитро увязали с выдуманным монголо-татарским игом, которого не было. Это теперь и детям ясно! Нам поют о неразвитости наших предков, а в Новгороде в ходе раскопок отыскали десятки писем крестьян друг другу, написанных на разных языках! Очевидно, даже простолюдины сотни лет назад были грамотными, а в ходу было несколько языков одновременно! И почта у них работала! Великая Китайская стена на деле оказалась антикитайской, поскольку построена не китайцами, а против китайцев. А кем? Кто сумел возвести шестнадцать тысяч км укреплений, если за такую задачу даже сегодня никто не возьмётся? Это какая же техническая мощь нужна, какие деньжищи! Правда, не вся стена такая… Только там, где бывают туристы! Или ещё! Нам говорят о сотворении мира две тысячи лет назад, а мы послушно повторяем, будто это бог тогда мир сотворил. А было всего-то подписание мирного договора между Тартарией и ее взбунтовавшимся южным сателлитом. Его теперь условно можно назвать Китаем. Событие считалось столь важным, что Тартария решила начать с него новое летоисчисление. А мирный договор назвали сотворением мира. Так ведь и есть! Заключение мира, сотворение мира! Это же синонимы! А мы не догадывались! Между прочим, даже привычное слово «китай», сугубо русского происхождения и означает обычную окраину! И ведь верно! Китай – окраина Великой Тартарии. Хотя сами китайцы себя теперь иначе называют! Зато лопухи московские по сей день не поймут, почему в центре Москвы Китай-город! Думают, будто там китайцы жили! А ведь там всего-то окраина была, начинавшаяся за крепостной стеной города, по-нынешнему, кремля! Позже незаконно заселенную окраину, примыкавшую к городу, стали звать слободой! И вообще! Чему нас учат, дед? Сплошные перевёртыши, которым я больше не верю! Может, что-то и верно, а новые знания окажутся чьими-то ловкими розыгрышами? Сразу не разобраться! Нужно время и желание!

Я молча слушал внучку, не понимая многого, о чем она рассказывает, но принимая логику ее изложения, потому не мешал.

– И вообще, дед! Что-то мне становится не по себе, когда я задумываюсь об изучаемой мною истории. Всё больше мне кажется, будто существуют две независимые истории – одну, придуманную, нам всем, всему населению планеты, вдавливают как истинную, а другую, которая и есть настоящая, давно и старательно похоронили. Да так скрытно, что и могилки не осталось. А если нет могилки, никто никогда и узнать не сможет, что она была! Никто и не усомнится в тех далеких от истины мифах, которыми нас почуют в качестве истории. Более того, мне кажется, существует некий всемирный заговор историков! Или же их всех кто-то всесильный принуждает обманывать целый свет! Если не так, то я вообще не могу обнаружить в происходящем хоть какую-то логику! Они ведь последние двести лет все замалчивают подлинную историю, скрывают неугодные им факты, свидетельствующие о том, что мы кому-то в угоду принимаем вымышленную, не настоящую историю, за подлинную. Делают всё, лишь бы мы не догадались, в каком направлении следует искать, чтобы не усомнились в их баснях… И большинство моих товарищей давно с этим смирились. Они так и говорят: «Нам бы экзаменационную сессию без хвостов сдать, а для этого нельзя свои мозги превращать в чемодан с двойным дном! Не нами сие придумано, не нам его и разрушать!» Представляешь? Потому-то веками лживая история и базируется на вымыслах! А людям приходится этому верить, потому что проверить давние исторические события они не в силах. Сами ничего знать не могут, а бабушки и прабабушки, может, кое-что и припоминают, но не далее чем на сто лет! А глубже можно узнать только в библиотеке (в архивы не пустят), но там опять те же непроверяемые мифы. Круг замкнулся!

– Ты не преувеличиваешь, хорошая моя? – удивился я устойчивому направлению мыслей внучки. – Возможно, всё оттого, что ты с каждым днем больше узнаешь нового и только со временем рассортируешь его и разложишь в понятном порядке. Может, так?

– Ты надо мной смеёшься, дед! Будто я совсем бестолковая – сама не разобралась, запаниковала, что-то себе вообразила, окончательно запуталась и тебе теперь жалуюсь, да? И сама разобраться уже не смогу! А всё не так! Это у них всё не сходится, а не у меня! Это у них всё нелогично! А всякие новые факты они от нас либо скрывают, либо высмеивают, хотя именно эти факты мне наиболее логичными и представляются…

– Это хорошо, что ты всякую информацию тестируешь на достоверность! Может, моя школа сказывается, чему я только рад! Но ты ведь не что иное, а фундамент своей науки начинаешь раскачивать! И для того, как я понимаю, чтобы всю эту историческую науку разрушить… Не мне пока судить о том, что у вас там происходит, но даже если всё именно так, если ты во всём права, то представляешь ли ты, внученька, с какими силищами тебе придется сражаться за истину? На этих сказках держатся тысячи имён всяких научных светил. Псевдо светил, если ты права! Они за свои привилегии будут бороться насмерть! Истина им не нужна ни в каком виде, а привилегии, уважение, почет – нужны более всего остального! Они, слушая тебя, понимают лишь одно – от тебя для их благополучно налаженной жизни исходит большая опасность. Потому они тебя просто ликвидируют как человека, имеющего возможность самостоятельно заявлять свою научную позицию! Сделать это со студентом предельно просто! Сама понимаешь, как! Будь предельно осмотрительна и осторожна. Это не означает, бояться всего и забиться в щель, соглашаясь со всем, во что не веришь, но силы свои оценивай и обязательно наращивай! Ищи надежных, уверенных, как и сама, союзников. Кто знает, может на твою долю выпадет столь почетная участь, поставить историческую науку с головы на ноги…

– Хорошо, хорошо! Я это понимаю, потому и рассказала только тебе, дед! По секрету! Но ты даже не представляешь, ведь Тартария погибла всего двести лет назад, и мне так и неизвестно, как это произошло! Я пока не докопалась! А мы теперь живем на ее территории и не задаем себе вопросов, почему по всей стране нет деревьев старше двухсот лет? Между прочим, по годовым кольцам это сразу видно! И никто не интересуется, как же так? А это ведь информация для размышления. Где она, история тысячелетней Руси? Только заготовленная для всеядного населения мифология! А на самом деле процветала совсем другая, погибшая и скрываемая от нас великая страна, самая большая и самая сильная, великая Тартария. Или какая-то другая… Дело ведь не в названии. Возьми, к примеру, энциклопедию Англии, это самое уважаемое издание восемнадцатого века. Там очень много, конкретно и уважительно написано о Тартарии, а что с нею стало потом, с такой великой, никто не знает! Как же так, товарищи уважаемые историки? Почему не зафиксировали? Или успели подчистить? Почему вы вспоминаете Древний Рим или Грецию, а не помните великое-превеликое государство, которое буквально вчера занимало большую часть мира? Кому надо, чтобы никто этого не знал? Понимаешь, даже в советское время эти подлые историки, то есть, мы, замалчивали историю своей земли! Почему? Зачем? По чьему указу и велению? Зачем было нужно, чтобы мы не знали своего – нашего – родства! Зачем и кому это понадобилось, дед?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru