Год дурака

Литтмегалина
Год дурака

А потом голос Даны застыл, и все звуки просыпающегося офиса обратились в льдинки, которые, упав на пол, разлетелись на тысячу осколков. Воздух стал тяжелее, свет ламп поблек. Явилась она, сокращая продолжительность нашей жизни одним лишь взглядом.

В тот же день Ирина написала жалобу на имя гендиректора, обвиняя отдел IT в плохой работе компьютеров и игнорировании запросов персонала. В ответ пришел Леша и прикрепил на клавиши ее ноутбука маленькие записочки «Вкл», «Пробел» и «Стереть», чтобы у нее «возникало меньше проблем при эксплуатации оборудования».

Написала Аля, спрашивая, помогли ли чирлидеры. «Они идеально соответствовали общей атмосфере дурдома, – ответила я. – Спасибо тебе еще раз, что помогла с одеждой. Придешь ко мне сегодня вечером? Нажарим пончиков».

Спустя некоторое время Аня помирилась-таки с Ириной, хотя прежнее к себе отношение ей восстановить не удалось. Она все еще держалась холодно со мной и Дианой в присутствии Ирины, но стоило той отойти, мгновенно очеловечивалась. В конце концов, корпоратив действительно поспособствовал улучшению отношений в отделе – ведь общий враг сближает. Диана продолжала потихоньку искать идеальную работу, игнорируя исходящую от Ирины леденящую ненависть. Ирина была бы рада уволить строптивую подчиненную, но ее останавливало осознание, что первой, кому Диана сообщит об этом, будет трудовая инспекция. У меня же спирало дыхание каждый раз, когда Ирина проходила мимо. Я понимала, что она никогда не простит нас. Не только за то, что мы не принесли ей победу, но и за то, что наблюдали ее поражение. Мы поставили ее авторитет под сомнение. Мы имели свою точку зрения. Кроме того, она едва не разревелась при нас! Я приходила утром на работу и улыбалась как обычно, но знала, что месть последует. Но в тот день, когда мы суетились на жаре, сшибаемые с ног окриками Ирины, я сделала одно важное открытие, позволившее мне по-новому взглянуть на многие вещи: все эти безупречные люди в дорогой одежде, выглядящие умными и высокомерными, иногда тоже проваливаются. Да еще с каким треском. Прямо как я.

Глава 8: Нижние сферы

В конце июля грянула страшная жара, привнеся в мою жизнь дополнительные страдания. К утру простыни становились влажными и липкими от пота, и я просыпалась вялая и преисполненная отвращения ко всему и вся.

Зато в офисе кондиционеры шпарили вовсю, и я то дрожала, овеваемая со спины леденящим воздухом, то обливалась потом, чувствуя на себе взгляд Ирины, исторгающий адское пламя. Работы было мало, но морально мы испытывали космические перегрузки – взять хотя бы ежедневный отчет о проделанной работе. Если Ирина могла к чему-то придраться, она придиралась. Если не могла, то выговаривала за что-нибудь другое – одежду, осанку, манеру улыбаться. Выслушивая ее уничижительные комментарии, я старалась представлять золотых рыбок, снующих от одной стенки аквариума до противоположной.

– Собака лает – ветер носит, – сказала Диана, от которой после нашего триумфального корпоратива Ирина старалась держаться подальше. – Когда ты перестанешь на нее реагировать, она отстанет от тебя. Она же просто неудовлетворенная жизнью садистка.

Но я считала, что как только Ирина поймет, что я не реагирую, она придумает что-нибудь похуже. Дошло до того, что я начала просыпаться ночью, чтобы посмотреть на часы и успокоить себя, что еще какое-то время могу оставаться в безопасности.

Радовал меня только Роланд. Он всегда вежливо отвечал на мое приветствие и даже почти запомнил, как меня зовут – только пару раз назвал меня Роксоланой. Но я решила, что Роксолана – красивое и романтичное имя, поэтому все в порядке.

С августа должен был начаться отпуск, и я ждала его, как девятнадцатилетняя девушка ждет критических дней после бурной ночи.

Во всем этом был один положительный момент: сыграли роль нервы или безбожная жара, но мой вес снизился до шестидесяти. Я даже не могла припомнить, когда я столько весила. Может, в десятилетнем возрасте. Конечно, мне было еще далеко до заветной цели в пятьдесят килограммов, но я чувствовала себя менее отвратительной.

Решившись продемонстрировать свою фигуру и заодно поднять себе настроение, я даже купила желтый с зелеными листочками купальник и съездила на городскую набережную. На пляже народу было больше, чем капель воды в Волге, и на меня сразу наорали, что я хожу тут и брызжу песком. В итоге мне удалось примоститься на крошечном пятачке, скрючившись в три погибели. Загорать так было невозможно. Тогда я решила искупаться, нырнула, под водой кто-то ударил меня пяткой и, выныривая, я проглотила бычок. Кашляя, я пролила столько слез, что река стала соленой.

На пути домой, трясясь в душной маршрутке, я мечтала об Испании, Греции и Египте, но мечты эти были горькие, как хина, потому что мои финансовые возможности не позволяли мне добраться даже до Украины. Да еще хозяйка квартиры недавно намекнула, что повысит оплату…

Эрик работал. Он помогал делать игру американцам из Техаса, много и часто говорил по-английски, и, когда ему приходилось снова переходить на русский, не сразу перестраиваясь, звучал как-то неуверенно. С наступлением сумерек он устраивал себе перерыв и звал меня на улицу проветриться. Если бы не эти встречи, я бы совершенно точно свихнулась и покончила бы с собой, включив духовку на кухне и доведя свой организм до летального перегрева.

– Как ты умудрился связаться с техасцами? – спросила я его на очередной встрече.

На Эрике была футболка с изображением знаменитого водопроводчика Марио из старой игры на Денди – Марио пожирал гриб, щурясь от удовольствия. Светлые волосы Эрика торчали как иглы дикобраза, и я не была уверена, что за последнюю неделю он хотя бы раз поинтересовался, где в его доме расческа.

– Да познакомился с одним на западном форуме программеров, он меня и подключил к делу.

– А о чем игра?

– Девочка приходит в школу и обнаруживает, что ее одноклассники и вся школа в полном составе превратились в зомби. Далее она пытается успокоить их с помощью тесака, обломка ржавой трубы, бензопилы и дробовика, случайно оставленных кем-то на территории школы. В финале выясняется, что она всех перебила, находясь в состоянии токсического психоза, вызванного химическим загрязнением воды в близлежащем озере.

– Какой отвратительный сюжет.

– Да уж лучше, чем в «Фаренгейте»11. Ты не понимаешь. Это будет высококачественная третьесортная игра.

Мы бесцельно слонялись по улицам, и я беспрерывно исходила нытьем. Другой бы уже сменил замок и перестал откликаться на собственное имя, а то и вовсе переехал бы на Гоа, но Эрик привык относиться ко всему легко, и бациллы моего уныния на него не действовали. Он считал, что я должна уволиться, но летом работодатели разъехались в волшебные края, и с вакансиями было глухо. Эрик даже предложил помочь мне деньгами, но я только недовольно дернула плечом. В тридцать лет финансово зависеть от недавнего школьника – разве это не признание жизненного краха?

Стеная и вопия, я дожила до последнего четверга июля и возрадовалась, что еще один день в аду, и отпуск, являющийся мне в розовых грезах, станет реальностью. Я намеревалась поделиться радостной вестью с Эриком, но тут в дверь поскреблись и в квартиру вошел Деструктор.

– У папы аврал. Он опасается, что ты повесишься на люстре, и поэтому прислал меня составить тебе компанию. Наверное, мы должны изобразить радость, но я предлагаю воздержаться и признать, что мы ненавидим друг друга.

– Я тебя не ненавижу.

– Просто подожди немного.

– Что Эрик пообещал тебе за твое милосердие?

– Деньги на Mass Effect 2. Теперь эта игра обязана оказаться гениальной. Или получится, как если бы я продал почку за IPad – ну, знаешь, один китаец так сделал. А потом потерял бы его в трамвае.

– Не преувеличивай. Провести со мной вечер и отдать почку – не одно и то же.

– Тогда напомню тебе, что нервные клетки плохо восстанавливаются, – Деструктор прошел в комнату и сел на диван. Он напоминал странную версию Эрика – меньшую по размеру и сочащуюся ядом. Но я заметила его скованность. Уверена, на предложение Эрика он согласился далеко не сразу.

– Есть хочешь? – спросила я.

Деструктор неопределенно пожал плечами, и я принесла ватрушку, которую испекла вчера на ночь глядя, когда жара спала. Правильнее было бы отправить Деструктора домой, но я все еще надеялась наладить с ним отношения. Странно сказать, но, несмотря на желчный нрав и несвойственное нормальным детям поведение, он мне нравился.

– Я включу фильм? – предложил Деструктор.

Какая-нибудь «Летающая опухоль 4». Жду не дождусь. Но музыка из заставки показалась мне знакомой, и, вернувшись из кухни со стаканами и пачкой сока, я узнала танцующую невесту, предваряющую «Свадьбу моего лучшего друга».

– Папа сказал, девчонки любят что-нибудь сентиментальное. Я забил в поиске «сопли», и мне выдали вот этот фильм, – объяснил Деструктор.

– Спасибо, Игорек. Я ценю это.

Пока Джулия Робертс носилась по экрану, пытаясь отбить своего бывшего у Камерон Диаз, мне действительно стало легче. Но когда, с позором продув бой, Джулия почему-то вдруг уселась за стол вместе с остальными, и все хором начали петь, я дико зарыдала. Это было спонтанно и внезапно, как приступ икоты, и я не успела остановить себя.

– Бедная Джулия… она осталась совсем одна… скоро она покроется морщинами, и всем уже будет плевать, какая раньше она была кра-а-сивая-я…

 

– Но Джулия Робертс замужем, – проявил осведомленность Деструктор.

– А-а-а! – еще горше заревела я. – Значит, одна останусь только я!

Деструктор попытался меня успокоить.

– Успокойся, – сказал он. – Если ты столь решительно настроена умереть в одиночестве, то подожди, пока я выйду из комнаты. И напиши моему отцу сообщение о моей непричастности. Послушай, – он с содроганием положил ладонь на мое плечо, – может быть, все еще будет хорошо. Может, ты встретишь какого-нибудь дяденьку, такого же пожилого, как ты.

Несмотря на оскорбительную характеристику, похоже, он не пытался меня обидеть, просто совершенно искренне считал меня пожилой. Это тот случай, когда худшее – враг плохого.

– Кажется, тебе пора домой, Игорек.

– Наверное, – у двери он остановился и посмотрел на меня. – Смени обстановку. Вдруг поможет.

– Ты пытаешься избавиться от меня, Игорек?

– Нет. Если бы пытался, то сказал бы, что жаркое солнце Сомали излечит любые сердечные раны.

– Все-таки ты циник, – я улыбнулась.

– Может быть, это все лишь попытка компенсировать мою сверхранимость.

– Вряд ли.

По причине дефицита денежных средств для того, чтобы воспользоваться советом Деструктора и отправиться в Сомали, мне самой бы пришлось продать почку. Тем не менее поданная им идея прочно, как каблук-шпилька в трещине на асфальте, засела у меня в голове, и большую часть ночи я пролежала с открытыми глазами, повторяя: «Бежать, бежать».

Вероятно, я разжалобила судьбу или докричалась до ангелов, но в пятницу, когда я бессмысленно шлялась по Сети, пользуясь отлучкой Ирины, я наткнулась на баннер: «Отдых за Волгой! Комфортабельный дом отдыха! Дешево!»

Я подняла трубку.

– Да, я насчет отдыха. Неделя сколько стоит? А есть еще дешевле? А можно еще дешевле? Здорово! Я еду!

В субботу я уже грузилась в маленькую лодку с подвесным мотором, хозяин которой пообещал за в меру неумеренную плату доставить меня прямо на место. Чтобы забраться внутрь лодки мне пришлось пройти по гладкой корме, и я бы пороняла свои пакеты в воду, если бы не помощь вызвавшегося проводить меня Эрика. Ничего, утешила я себя, я смогу утопить их возле другого берега. От воды исходили прохлада и умиротворение. Я представила себе чудные денечки, которые меня ожидают. Планы у меня были пусть не наполеоновские, но тоже планы. В отпускной период, когда мой мозг избавлялся от тяжелой слипшейся массы профессиональных проблем, я пыталась отвлечься от чтения про девиц, теряющих невинность в кроватях с балдахином, и немного интеллектуализироваться – или как минимум приобщиться к какой-нибудь новой ерунде. В этот раз я вознамерилась изучить теорию йоги и несколько основных асан, и уже видела себя на залитой солнцем поляне, погруженную в глубокую медитацию под пение птиц.

Заранее ощущая себя несколько просветленной, я выбралась из катера, окунув в воду пакет с нижним бельем. Хозяин катера указал мне направление, и я устремилась, пока не различая впереди ничего, кроме большого прямоугольного здания, чем-то похожего на конюшню или коровник.

Мое радужное настроение несколько поблекло, когда, достигнув коровника, я поняла, что именно он и является пунктом прибытия. Понадеявшись, что внутри будет лучше, чем представляется снаружи, я поздоровалась с мрачной вахтершей и прошла в свою комнату, где мои надежды поджидали разочарование и гибель. Быть может, будь я аскетичной любительницей ретро, мне бы и понравилась эта обстановочка, напоминающая о периоде развала Советского Союза, но я была приземленная мещанка и предпочитала пошлый комфорт. Пожелтевшие от времени обои пузырились, намекая, что без них было бы еще хуже, металлическая кровать соблазняла торчащими пружинами, а небрежно сваленное на прикроватную тумбочку пятнистое постельное белье наводило на мысли о путешествии в плацкартном вагоне по маршруту «Урюпинск-Кыргызстан». Ко всему прочему, в комнате было до того сыро, что хоть грибную ферму устраивай.

– А что ты хотела, за такие деньги, – философски изрекла я, преодолев впервые в жизни возникший импульс пойти и поскандалить с администрацией.

К вечеру, протерев пыль спертым из туалета последним клочком туалетной бумаги и повыкидывав оставшийся от предыдущих постояльцев хлам, я немного успокоилась и засела на лавочку под березкой читать «Девственный огонь». Интеллектуализация интеллектуализацией, но сейчас главная задача – не увязнуть в черной депрессии. Где-то была столовая, но на сегодня мне было достаточно потрясений, и я предпочла подкрепиться булочками, которые привезла с собой. Когда стемнело настолько, что я уже не могла различать текст, я приняла бодрящий (в нем текла только холодная вода) душ и поплелась в свою мрачную обитель, где обнаружила, что на самом деле она много кого устраивает. Снующие по стенам блестящие черные тараканы уж явно чувствовали себя как дома. Мне бы так и не удалось уснуть, но, к счастью, в три часа ночи соседи за стенкой устроили семейный скандал и орали так громко, что гнусные насекомые с перепугу попрятались по щелям.

С утра, не выспавшаяся, непричесанная и невеселая, я потащилась в столовую, потому что голод сильнее страха. К моему невероятному изумлению, столовая оказалась просторной, светлой, чистой и приятно пахнущей, и я сразу решила проводить здесь как можно больше времени. Все же я настороженно осмотрелась вокруг – несколько постояльцев уже приступили к завтраку и пока не демонстрировали признаки пищевого отравления. Я взяла кисель, омлет и пирожок и уселась за столиком возле окна.

– Ужасное место, – услышала я высоко над своей головой. – Но, как ни странно, столовая у них отличная. По крайней мере в ней можно раздобыть что-нибудь свежее. Можно я подсяду к вам за столик? Здесь удачно протянуты энергетические потоки.

Я не знала, как тут в действительности с потоками, но подсесть разрешила.

Он опустился на стул напротив меня, и мои жадно жующие челюсти застыли. Прежде мне казалось, что Джудит Макнот изрядно преувеличивает, расписывая красу своих брюнетов, но сейчас, увидев подобный экземпляр воочию, я поняла, что ее слог неточен и бледен. Даже когда он сидел, было заметно, что он очень высокий. Загар придал его коже смуглый золотистый оттенок, в темных глазах я заметила примесь фиолетового. Черные, как вороново крыло, слегка вьющиеся волосы своим блеском давали понять, что их хозяин обладает прекрасным здоровьем. «Рядом с таким красавцем даже Роланд смотрелся бы средненько», – кощунственно подумала я.

– Арсений, – представился он.

– А меня… э-э… Соня, – м-да. К тридцати годам желательно бы запомнить свое имя достаточно хорошо, чтобы оно не вылетало из головы, даже если с небес свалится голый Хью Джекман с Брэдом Питтом на руках.

Арсений улыбнулся, как будто давно привык, что у женщин при знакомстве с ним отбивает мозги, и отпил из своего стакана густую желтую жидкость.

– Это сырое яйцо? – удивилась я.

– Да, коктейль из перепелиных яиц. Мне готовят по спецзаказу.

– Вы живете здесь?

– Нет, в палатке в лесу. Каждое лето вырываюсь на пару месяцев. Отдохнуть от суеты, постигнуть смысл жизни.

Я подумала, что, видимо, познать смысл жизни ему не очень-то удается, если на следующее лето приходится повторять все снова, но промолчала.

– Я недавно прочитал интересную книгу… скажите, вы слышали что-нибудь о сыроедении?

– Это когда едят сыр?

– Это когда едят все сырым.

– Зачем? – удивилась я.

– При термической обработке продуктов уничтожаются все полезные вещества и витамины.

– Да? И как мы все от цинги не умерли, – хохотнула я. Возможно, витамины и чувствовали себя вольготно в его яичном коктейле, но и сальмонеллез тоже не стеснялся.

Между мной и Арсением завязалась беседа, в ходе которой мы перешли на «ты», а я узнала о здоровом питании много того, чего не знала и предпочла бы не знать и дальше. Система питания у Арсения была очень сложная. На завтрак должен быть белок, а на ужин нельзя углеводы, но все-таки углеводы нужны, только я так и не поняла, когда именно. Если бы я попыталась соблюсти все правила Арсения, то умерла бы от голода прежде, чем определилась с дневным меню. Впрочем, сказала я себе, Арсений делится всеми этими сведениями из лучших побуждений. Если только потом не позовет меня в секту. Совсем потеряв нить разговора, я просто наслаждалась мужской красотой, периодически кивая. Верхняя губа Арсения походила очертаниями на дугу лука. Нижняя была гораздо полнее, что обычно заставляло героинь любовных романов задуматься о ее чувствительности. И какой нос… изумительной формы, всем носам нос. У меня вспотели ладони.

– Пока мне сложно слезть с яиц, потому что я их очень люблю, но мяса я не ем уже год, два месяца и три недели. Человек не нуждается в мясе. Более того, пищеварительная система человека совершенно не приспособлена к перевариванию мяса.

Странно. Я считала, что если человек не приспособлен к перевариванию чего-то, он просто не будет это есть. Например, камни. И если человек по своей природе травоядное существо, почему тогда у него не четырехкамерный желудок, как у коровы? Я уже хотела спросить об этом, но вместо этого внезапно сказала:

– Я тоже вегетарианка. Уже шесть месяцев. Похудела на тридцать килограмм, – на самом деле самое масштабное в моей жизни похудение произошло, когда я лежала в больнице с язвенно-некротической ангиной. В горле у меня образовалась болячка, и я не могла ничего есть в течение трех недель.

Арсений так обрадовался. Прямо просиял. Как будто нуждался в донорских органах, а я заявила, что у меня как раз есть лишние. Нервно улыбаясь, я разломила пирожок надвое и потянула кусочек в рот.

– НЕ-Е-ЕТ! – закричал Арсений, хватая меня за руку.

– Что такое? – перепугалась я. Неужели и в пирогах тараканы?!

– Мясо, – он указал на пирожок обвиняющим перстом.

– Какой ужас… этот пирожок подкинули… меня подставили…

– Плоть мертвого животного, – выдохнул Арсений.

– Да, мертвое животное, – механическим голосом повторила я. – Его нужно похоронить.

Мы вышли из столовой, и под березкой, поскребя землю, я положила пирожок в ямку и присыпала землей. После минуты молчания над несчастным животным, чьей последней обителью стал кокон из дрожжевого теста, Арсений удалился, сославшись на утреннюю тренировку, которая наполнит его тело энергией, а душу позитивом. Я же осталась рассматривать черную грязь под ногтями и недоумевать, зачем я устроила весь этот балаган. Поистине, красота страшная сила, способная разбить здравый смысл в щепы.

Передо мной простирался весь день. Я провела его ярко и насыщенно: наслаждалась солнцем, купалась в сверкающей реке, познакомилась с интересными людьми, выучила четырнадцать асан и ощутила, как на меня снисходит благодать. Шутка. На самом деле я мокнула палец в реку, решила, что вода слишком холодная, ушла в свою комнату и до ночи читала очередной роман, который, к слову, тоже оказался отвратительным.

С утра, которое у меня началось в полдень, я таки выгнала себя на лесную поляну, с обещанием после наградить себя шоколадкой. Я заглянула в книгу про йогу, но изображенные на иллюстрациях позы были либо слишком простые, чтобы тратить на них время, либо слишком сложные, чтобы я с ними справилась. Пока я сидела и тупо таращилась в пространство, размышляя, что все равно польза от йоги сильно преувеличена, из чащи, как лесной бог, вышел Арсений.

– Медитируешь?

– Ага, – вообще я как раз решила встать и пойти пообедать, но я же женщина, могу позволить себе внезапно передумать.

– Можно к тебе присоединиться?

В каком смысле?

– Да, конечно.

К моему разочарованию, он устроился вне пределов моего поля зрения. Мы приступили, и скоро я поняла, что не знала, во что ввязываюсь. Ты сидишь, и с тобой ничего не происходит. Звучит не так плохо, но только первые десять минут. Эх, мне стало бы легче, если бы я могла сейчас выпить чашечку чая. Или посмотреть телевизор. Или помыть посуду. Что угодно будет веселее. Говорят, эти йоги живут по сто лет. Но если при этом они хранят целибат и спят на гвоздях, то зачем такая жизнь? При всем моем уважении, раз индусы такие умные, чтобы придумать все эти практики, почему они до сих пор такие нищие? Ой, кажется, у меня по плечу кто-то ползет. А нет, показалось. Интересно, если во время медитации по вам действительно начнет кто-то ползать, имеете ли вы право почесаться или же должны сохранять состояние покоя и расслабления, преодолевая невыносимый зуд? Как мне скучно… Ту же скуку я претерпеваю по восемь часов каждый будний день в офисе, но нирваны пока не достигла. И ведь от медитации даже не похудеешь. Стоит ли женщине делать что-то, если при этом она не похудеет? Я слышала, что от сидячего образа жизни образуется целлюлит. Так и есть. Я уже чувствую подозрительное жжение в ягодицах.

 

Я пошевелилась.

– Арсений, а как ты живешь в городе?

– Тсс.

А вдруг он и в городе живет в палатке? Хотя было бы удобно, если поставить палатку прямо возле офиса. Сэкономила бы на маршрутке. Но Ирина совсем бы перестала меня уважать, она и так ко мне относится как к голодранке. Мои любовные романы бы все промокли после первого дождя… И мобильник заряжать негде, а ведь я играю на нем в судоку… Плюс проблема с гигиеной… ума не приложу, как решить ее в палатке. Да, проблемы не решаются… Ну дала я себе клятву изменить свою жизнь, и чего? Где чудесное преображение? Сижу на пыльной траве, как дура, а жизнь проходит мимо. А потом встанешь, а тебе уже сорок стукнуло…

Мысли мои становились все мрачнее и мрачнее, пока наконец не обратились в подобие черной вязкой грязи.

Спустя час, когда все закончилось, я чувствовала себя так, как будто только что пришла с собственных похорон. Арсений же, прежде чем испариться, заявил, что пережил единение с природой и постиг некий неутонченный внутренний смысл.

В столовой я съела двойной обед, но даже это не смогло поднять мне настроение.

Хотя встречи с Арсением оставляли у меня смешанные впечатления, в то же время я очень радовалась тому, что что-то постоянно сводит нас вместе в последующие дни. Впрочем, наши частые случайные столкновения могли объясняться и тем, что, едва проснувшись, я отправлялась бродить по округе, разыскивая его. Мне удалось отвязаться от медитаций, оправдавшись тем, что в прошлый раз я получила послание свыше и мне необходимо время, чтобы разобраться в нем. Зато ежедневно мы отправлялись на длинные лесные прогулки. Лес был весь в холмах и канавах, деревья в нем росли вкривь и вкось, а тропинка то виляла, как ненормальная, то резко взмывала ввысь, то отважно падала в овраг. Я тоже частенько падала, так как обычно смотрела на Арсения, а не себе под ноги, но синяки и ссадины были ничтожной платой за возможность получить помощь из его прекрасных рук. Я бы валилась на землю снова и снова, если бы не опасалась прослыть полной идиоткой.

С Арсением я уподобилась овце, готовой брести вслед за бараном хоть на бойню. Он был так прекрасен. А если бы заткнулся хоть на минуту, то стал бы сверхчеловечески хорош… Его экспрессивность придавала ему сходство с безумным проповедником. Все несет смерть! Яблоки покрыты ядом! В шоколадках пальмовое масло, которое, не выводясь из организма, остается в нем навечно! Все либо слишком сладкое (сахар чистый героин, хуже только сахарозаменители), либо слишком соленое (соль давно уже контролирует наш мозг), а то, что притворяется безвкусным, все равно до предела напичкано химией. Кофе опасен, но менее, чем разъедающий стенки желудка бульон из растворимых кубиков. Мясо пичкают гормонами, от которых маленький теленок вырастает до трех метров в высоту, а уж яйца… Он разделается с яйцами, он преодолеет свою страсть к этой мерзости, которую выпрастывают из себя одуревшие от антибиотиков птицы!

Его слова провоцировали во мне внутреннюю борьбу. С одной стороны, я начала задумываться о том, как много вредных для здоровья веществ попадают ко мне в желудок. С другой стороны, я начала уставать под гнетом параноидального страха и уже готова была сдаться, признав, что слишком люблю еду, чтобы перейти на пареную морковь. Еда была моим проклятием и другом. Большую часть моей жизни именно еда составляла мне компанию и компенсировала дефицит положительных эмоций. Арсений часто рассуждал о пищевой зависимости как о зависимости от сигарет или алкоголя, но разве всем людям в норме не присуща тяга к еде? Еда является нашей витальной потребностью. Зачем же так отчаянно бороться с ней? И его стул… кажется, если я еще раз услышу о работе его кишечника и как восхитительно она улучшилась на сыроедении, я начну рыдать. Но каждое утро Арсений продолжал информировать меня:

– Все прекрасно. Никакого избыточного газообразования.

– Чудесно. Ровно в восемь, как часы.

– И совсем не пахнет. И пот больше не воняет. Хочешь понюхать мою подмышку?

Желудок – кишечник. Желудок – кишечник. Все самое увлекательное, что есть на Земле, для Арсения сосредоточилось в его собственном теле, преимущественно в нижней его части. И зачем же так увязать… в нижних сферах?

Хотя чего уж там. Судя по моему поведению, мое мышление тоже сместилось от мозга куда-то гораздо ниже. Арсений являлся мне в снах – с обнаженным торсом, протягивающий полные горсти пророщенной пшеницы.

Тем временем срок моего пребывания в лучшем доме отдыха на земле истекал, а наши отношения с Арсением, полные разглагольствований о питании, меня не насыщали. Необходимо было резко развернуть ситуацию в другое русло, и начались размышления на тему «женщина я приличная или право имею». Хотя уже не знаю, чего следует больше стыдиться в моем возрасте – распутства или этого беспросветно целомудренного существования. Мама бы не одобрила моего поведения, решись я на отчаянный шаг… и после этой мысли я внезапно решилась.

Отрепетировав накануне вечером, на следующее утро я встретила Арсения на нашей обычной полянке, заранее приняв позу собаки – это когда ты раскорячилась, как перевернутый шезлонг, а твоя задница смотрит прямо в небеса. Таким образом я простояла минут двадцать, и от прилива крови к голове у меня начало темнеть в глазах. Объявившийся спустя субъективную вечность ожидания Арсений окинул меня задумчивым взглядом и сказал:

– Постарайся поставить пятки на землю. И глубже прогни спину.

Это была определенно не та реакция, какой я ожидала. Рухнув на землю, я быстро поднялась и сделала позу стула, отставив корму как можно дальше.

– Колени слишком торчат вперед, – заметил Арсений.

– Я слышала, что йога здорово улучшает сексуальные ощущения. Конечно, я только начала, но уже чувствую изменения, и мне не терпится проверить, – быстро, чтобы не успеть передумать, выпалила я.

– Если будешь делать упражнения правильно и регулярно, у тебя много чего улучшится.

Я страдальчески вздохнула.

– Нужно дышать через нос, – строго напомнил Арсений.

«Какой же он тупой», – тоскливо подумала я, выгибая спину в позе верблюда – мои соски, казалось, вонзились прямо в небо.

– Говорят, секс сам по себе улучшает здоровье, – вкрадчиво произнесла я.

– По-моему, так если питаться чипсами и гамбургерами, то никакой секс уже не поможет…

– Завтра я уезжаю, и мы никогда больше не увидимся.

– Надеюсь, ты воспользуешься моим советом и перейдешь на полное вегетарианство. Все равно современные молоко и яйца чистая отрава.

Я уже начала сомневаться, что мне вообще нужен такой олигофрен, но раздражение, придав мне храбрости, позволило заговорить прямо:

– Где твоя палатка?

– Там, – он неопределенно указал в сторону леса.

Распрямившись и морщась от боли в спине, я решительно взяла Арсения за руку.

– Предлагаю перейти от слов к действиям.

– Ты хочешь что-нибудь приготовить?

– Я предлагаю заняться сексом! – заорала я так громко, что птицы снялись с деревьев.

– Жаль. Я знаю отличный салат с морковью и орехами…

Я подняла взгляд к окаймленному кронами берез небу. Если так и дальше пойдет, мне действительно придется довольствоваться морковью.

Поразмыслив, Арсений решил, что мое предложение не самое плохое. Налаживая тактильный контакт, он даже взял меня за руку и весело размахивал ею всю дорогу, рискуя травмировать мой плечевой сустав. В его палатке, сексуально пахнущей прелой капустой и брезентом, я триумфально извлекла первый самолично купленный мною в семнадцать лет презерватив, который с тех пор таскала в сумке как талисман. Бурной сексуальной жизни талисман мне не принес, но сегодня получил возможность хоть на что-то сгодиться.

Увидев презерватив, Арсений люто воодушевился, расстегнул мои шорты и поцеловал меня. Его твердые малоподвижные губы напомнили мне о бугорках на патиссонах, но я понадеялась, что другие части его тела только порадуют меня своим сходством с овощами. Например, с крупным хорошим дайконом – это такая редиска, длинная. Поскольку Арсений торопился как на поезд, я надорвала пакетик с презервативом и сразу ощутила исходящую от него вонь. На упаковке обещали «романтический аромат розы», но за прошедшие годы вся романтика стухла, что частенько происходит и в межполовых отношениях. Я решила не обращать внимания, тем более что все равно была вынуждена терпеть запах капусты.

Внезапно я оказалась лежащей на спальном мешке. Арсений начал совершать пылкие невнятные манипуляции с нижней частью моего тела, не сопровождающиеся выраженными ощущениями, зато я почувствовала, что по моему плечу кто-то ползет – на этот раз уже совершенно точно.

11«Фаренгейт» (Fahrenheit, 2005 г.) – видеоигра, список нелепостей сюжета которой не будет приведен здесь, поскольку по размерам он превышает текст главы. Лучший момент – зачатие ребенка от мертвого главного героя на морозе (причем герой активно участвовал).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27 
Рейтинг@Mail.ru