Год дурака

Литтмегалина
Год дурака

Накинув шубу, я тихонько вышла из дома и прошла к сараю, к кроличьим клеткам. Баба Феня, наверное, еще греет свои проклятые кости в бане, да и вряд ли она сможет меня заметить в такой темноте. Я открыла клетку, на ощупь сгребла крольчонка и бросилась к дому.

В комнате я забралась в постель, положила крольчонка себе на живот и погладила по спинке. Крольчонок сидел, прижав уши, от страха ни жив ни мертв. Он был такой нежный, мягкий на ощупь. Как птенчик… или котенок… или как кролик, разумеется. Я решила назвать его Сократ, потому что он был умен достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Кролик, я имею в виду. Настоящий Сократ не спас.

– О, Сократ, у нас было столько несчастий в прошлом. И у обоих проблемы с матерями. Хотя моя хотя бы не пыталась меня съесть. Ну то есть в буквальном смысле, – добавила я, подумав.

На ночевку я устроила крольчонка в высокой коробке, положив внутрь обернутую полотенцем грелку и сена, чтобы он мог зарыться. И только тогда смогла уснуть сама.

В шесть утра меня разбудило рявканье бабы Фени за дверью:

– ЗА РАБОТУ! Эх, крольчиха у меня мерзавка, последнего ночью съела. Даже шкурки не оставила.

Я заглянула в коробку и огорчилась: ночью Сократ выбрался из коробки и сбежал. Я искала его, но не нашла. Тем более никакого смысла здесь оставаться.

Как ни странно, но в тот день я никуда не уехала. И назавтра. И послезавтра. И послепослезавтра. Стартовала календарная весна, и даже фактическая, а я оставалась в Репьевке. То ли от избытка свежего воздуха, то ли от недостатка любовных романов, но в голове у меня прояснилось. Сельский быт открылся мне во всей своей мрачной монументальности – грязный, изнуряющий, тяжелый труд без выходных, потому что животные гадят и хотят есть каждый день.

Сьюзен Элизабет Филлипс была права, окуная холеную Франческу Бодин в загаженные унитазы, – зарывшись в грязь по уши, изнемогая от усталости, ведя несвойственный и экстремальный для тебя образ жизни, уже не можешь удержать свою маску, и тебе открывается твое истинное лицо. Как я жила? Что я о себе понимала? Почти шесть лет проработала на работе, которую ненавидела всем сердцем, чего даже не осознавала! Я задавала стандартные вопросы, ожидала стандартные ответы, а если не получала их, то вежливо улыбалась и обещала, что «мы вам перезвоним». Когда мне было нечем заняться, я шарила в социальных сетях и радовалась, что меня не дергают, не осознавая, что моя жизнь, первая и последняя, ценная и бесценная, тратится впустую. Нет, наверняка кто-то может выполнять и эту работу с душой… Я же чувствовала, что меня могла бы с успехом заменить несложная компьютерная программа. Я не видела смысла в своей деятельности и изнывала от скуки.

Нет уж, лучше я буду возиться в навозе.

От таскания ведер, и дров, и корма для скота, у меня несколько дней ломило поясницу, но зато перестала болеть спина, раньше частенько нывшая из-за долгого сидения за компьютером в офисе. Конечно, за день я упахивалась вусмерть, зато ночью лежала под потрепанным, еще советских времен, байковым одеялом и слушала тишину. Не бибикнет машина. Не сработает сигнализация. Никто не заорет песню спьяну, только сонно тявкнет собака. Ни единого голоса у меня в голове.

У меня не было времени себя разглядывать, но по тому отражению, что я мельком замечала в крошечном квадратном зеркале в предбаннике, я могла отметить, что внешне очень изменилась. Из глаз исчезло выражение, как будто я заблудилась и хочу спросить, где я, но не решаюсь ни к кому подойти. Черты моего лица стали более четкими, а волосы огрубели и торчали непослушной копной. Кроме того, мои руки все покрылись цыпками оттого, что я постоянно скребла и чистила, и мохнатость ног неприлично повысилась. Вот читаешь про очередную романтическую героиню, по воле судьбы застрявшую в глухой деревне, и никогда авторша не упомянет про волосатые ноги, хотя бритвы у героини нет, как и у меня (мне пришлось купить кое-что из белья, но бритву я сочла непозволительной роскошью). Ах, какие глаза у нее изумрудные! Какие волосы, темные, как ночь! И такие же чернущие волосищи на ногах, мы-то помним об этом.

Коровы оказались не такие тупые, как я решила поначалу. Я начала называть их по именам, гладить их длинные морды, и скоро они привыкли ко мне. Когда я смотрела в их темные, кроткие глаза, я испытывала глубокое умиротворение. Пеструшки были забавными, да и петух не так уж свиреп. Свиньи уютно похрюкивали. Хорошие отношения я не смогла наладить лишь со старым вредным козлом, пережившим всех своих козочек, да еще с преступной крольчихой, которой не могла простить грех детоубийства.

Сократ по-прежнему предпочитал жить свободно, забираясь в коробку лишь для еды и сна, но привык ко мне, и по вечерам, когда я лежала в постели, запрыгивал мне на грудь, где сидел с важным видом, иногда даже позволяя себя погладить. Поскольку он был совсем мал, когда я забрала его у матери-убийцы, мне пришлось какое-то время докармливать его из пипетки, делая смесь из творога, яичного желтка и сливок. С этой смеси у него дуло животик, но потом мне повезло раздобыть в Мирном сухой заменитель кошачьего молока, и все стало отлично, не считая ночных подъемов для кормежки, которых было не избежать. Странно, но хотя за советами я обращалась к бабе Фене, она как будто бы до сих пор не подозревала, что у меня в комнате живет кролик.

Мы с бабой Феней были словно созданы друг для друга. Она была беспощадна, как тренер олимпийской сборной. С ней оставались только два варианта возможных действий – бежать в ближайшую психлечебницу, заливаясь истерическим плачем, либо же превратить свои нервы в канаты. Сначала я отмалчивалась, потом начала отвечать. Странно, но бабу Феню это только забавляло. На мои оскорбления она заливалась радостным смехом:

– Что ж ты, молодая, а еле жопу свою таскаешь!

– А вам бы только гонять меня целыми днями, старая маньячка!

– Дам я тебе пинка, и покатишься в свой город, разгильдяйка!

– Да где же вы себе еще такую рабыню найдете?

– Такую тупую да неповоротливую – нигде!

– Была бы попроворнее да поумнее, уже бы вас хворостиной отхлестала!

Весь день мы переругивались, выполняя каждая свою работу, а вечером принимались за вязание и между нами повисала мирная тишина.

Почти каждый день по различным поручениям бабы Фени я ходила в Мирный – покупала продукты или относила вязаные шарфы и шали на продажу в магазинчик, с которым у бабы Фени была договоренность. Если поручений не было, я шла уже просто ради прогулки. Путь перестал казаться мне изматывающим. Он по-прежнему был длинным, но, кажется, в этом я и нуждалась: просто идти в одиночестве, философствовать, глядя на снег и небо.

Погода с утра стояла чудесная. Снег еще не таял, но блестел под солнцем, как бриллиантами осыпанный. Я шла быстро, раскрасневшаяся от морозца и движения, когда, свернув за поворот, увидела отважно топающую навстречу мне… Алю. Однажды это должно было случиться. Я даже не удивилась. Одета она была очаровательно – элегантное розовое пальто, развевающийся длинный голубой шарф и фиолетовые замшевые сапожки на высоченных каблуках. В довесок прилагались серьги-кольца, макияж как из салона, наклеенные ресницы и завитые в крупные локоны золотисто-рыжие волосы. Героини «Секса в большом городе» ее бы оценили, но деревенские – вряд ли. На шпильках чертовски неудобно выгребать навоз из коровника. Да и розовый цвет непрактичный…

– Привет! – она запыхалась, но только слегка. Любительница фитнеса была в отличной форме.

– Привет, – ответила я будничным тоном, будто не пропадала целый месяц, перед этим променяв ее сына на директора-неврастеника. – Если ты со мной, то поворачивай обратно в Мирный.

– Я с тобой. Какая ты стала красивая. Неплохо бы пройтись по лицу скрабом, и масочку успокаивающую сделать, и кремом потом помазать… но красивая. Ты похудела?

– Только учти, я приучила себя ходить быстро, – предупредила я и припустила как сайгак.

Даже для меня это было слишком быстро. Аля едва поспевала за мной на каблуках. Кажется, на это я и рассчитывала. Некрасивый способ отмазаться от беседы, да? С час мы мчались по дороге, перегоняя ветхие местные легковушки, пока я не дошла до изнеможения и не была вынуждена сбавить темп.

– Твой отъезд был очень внезапным, – пытаясь выровнять дыхание, сразу взялась за меня Аля.

– Мне нужно было подумать.

– Мы так и поняли. Я бы и раньше приехала, но Эрик сказал оставить тебя в покое. Типа, тебе нужно разобраться в себе и все такое.

– Но ты его не послушалась.

– Если б не послушалась, давным-давно бы приехала. Я не такая здравомыслящая, как он. Иногда смотрю на него и думаю: «Как я умудрилась родить этот сгусток холодного разума?» Компьютерщик, чего от него ожидать.

– Как вы узнали, где я?

– Эрик позвонил твоей маме. Она сказала, что ты уехала в Саратов или еще куда-то, в какую-то глушь. Тогда он начал расспрашивать ее о местах, где ты когда-либо бывала, и, услышав о Репьевке, догадался, где ты можешь находиться. В каком бы состоянии ты ни была, ты бы вряд ли рванула в полную неизвестность.

Хм. Неприятно, когда кто-то считает тебя предсказуемой. Тем более неприятно, если он оказывается прав.

– Так что он нашел в Интернете телефонный справочник Репьевки, сделал несколько звонков местным, вышел на твою старушенцию и все узнал от нее.

– Баба Феня, старая партизанка, ничего мне не сказала… Но как это Эрику удалось выстроить внятный диалог с моей мамой?

– Он пригрозил, что, если она не перестанет орать, он назовет ее первого внука в честь Карла Сассенрата29.

 

– Карл вполне сносное имя.

– Не Карлом. Сассенратом.

– Очень самоуверенно с его стороны. Я бы никогда не согласилась на такую жестокость к ребенку.

– Послушай, – неуверенно начала Аля, – если это все из-за Жанны, то это не то, что ты думаешь.

– Ты не знаешь, что я думаю.

– Только две недели спустя эта мерзавка вдруг «припомнила» о твоем визите, что несколько прояснило причины твоего исчезновения… но все же не стоило так сбегать, все и всех бросив… мой сын хоть и делает невозмутимый вид, на самом деле очень чувствительный … хотя ты была зла на него, я понимаю. Так вот, эта штакетина крашеная пропалилась с каким-то итальянским политиком, и теперь его жена недовольна, и вся Италия недовольна, потому что они ценят семейные ценности и ненавидят политиков. Жанне нужно было пересидеть скандал в безопасном месте, и она не нашла ничего лучше, чем ввалиться в квартиру моего сына, где он прекрасно жил без нее. Но сейчас она уже уехала…

Я выслушала Алю с самым внимательным видом, ничего не комментируя.

– И у него с ней ничего не было, – закончила Аля. – Вот.

Она вопросительно посмотрела на меня и, чтобы что-то ответить, я сказала:

– Понятно.

– Ты не вернешься к нему?

– Нет.

– Но он тебе не изменял.

– Я знаю. Эрик слишком умный, чтобы снова сойтись с такой девицей. Когда я остыла, я поняла это. Любовные романы меня все же кое-чему научили. Например, тому, что если бы главные герои не хлопали дверьми и не разъезжались бы «навсегда», а сели и спокойно все обговорили, никаких коллизий в их отношениях вообще бы не было.

– Ты не любишь его? – поразилась Аля.

Действительно, разве может кто-нибудь не любить Эрика. Только те, которые его не знают, и мужчины, слишком высоко ценящие свою гетеросексуальность.

– Люблю.

– Тогда почему?

– Потому что пока еще недостаточно подумала. Это мои «Семь лет в Тибете». Только у меня месяц в навозе. Человек не сможет быть счастлив с кем-то, пока не научится быть счастлив один. Истасканная фраза, но я только недавно поняла ее смысл.

– Но ты вернешься к нему?

– Если достигну правильного состояния.

– Что значит «правильное состояние»?

– Это значит, что я перестану бояться, что упущу свой шанс и останусь одна. Это значит, что я перестану сравнивать нас с другими и размышлять, получится ли у нас «нормальная семья». Это значит, что я начну ощущать себя в своем теле, здесь и сейчас. Если я пойму, что он – тот человек, которого я хочу себе и для себя, а не потому, что возраст, или мама, или что-нибудь еще… тогда я вернусь к нему.

– Но, если ты будешь тянуть слишком долго, он может действительно тебя не дождаться.

– Тогда он не моя судьба.

Аля расхохоталась, но быстро притихла.

– Знаешь, я тебя поняла.

Мы уже добрались до Мирного.

– Пошли, что ли, булок к чаю купим, раз ты приехала, – предложила я.

– Как Игорек? – тихо спросила я Алю, когда мы стояли у прилавка и ждали, когда говорливая Нюра отпустит предыдущую покупательницу. Мне было тяжело говорить о Деструкторе. Почему-то, гладя бархатные уши Сократа по вечерам, я всегда вспоминала его и начинала плакать. – Он, наверное, был вне себя от радости, что Жанна приехала?

– Да он едва терпел ее. Я думаю, для него это было тяжелое переживание. Но Эрик счел это полезным, – Аля дернула плечом. – Он отец. Не мне с ним спорить.

Я кивнула, не понимая, что сейчас чувствую. Горечь и радость одновременно – странная смесь, как шампанское и красный перец.

– Пошли за Дианкой.

– И она приехала?

– Да вроде уже должна была.

Диана действительно ждала нас у остановки, нетерпеливо топая ногой.

– Ну раз мы все собрались, можно идти в деревню, – объявила я.

Диана посмотрела на свои аккуратные ботильончики из натуральной кожи.

– Даже не думай, что я пойду пешком.

– Куда ты денешься, – нежно возразила Аля.

– Должна же быть какая-нибудь маршрутка.

– Должна, – пожала я плечами. – Ни разу ее не видела. Это мифическая маршрутка. Как Несси.

– Хм, – Диана скосила на меня свои и без того раскосые глаза. – Ты в курсе, что тебя до сих пор не уволили? Проверь карту, тебе зарплату начисляют.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок. Это я про «Синерджи».

– Не знаю, что произошло у тебя с Ярославом, но он все еще верит, что ты можешь вернуться.

– Стоит сбежать, чтобы узнать, сколько народу станет ждать твоего возвращения. Диана, мы помирились?

– А мы и не ссорились. Я просто самоустранилась до завершения острого периода твоей дурости.

– Если то был острый период, то до этого у меня была дурость в хронической форме?

– Хорошо, что ты все понимаешь.

– Какая же ты вредина, так бы и придушила, – вздохнула я и набросилась на Диану и Алю с объятиями. – Девчонки, как мне вас не хватало!

– Ты только сейчас это осознала?

Пока мы шли к деревне, посыпал снег. В марте! Русская природа определенно не без сумасшедшинки. Баба Феня встретила нас с предсказуемым дружелюбием:

– Что, понаехали, шлюхи из города?

– Мы не шлюхи, – возмутилась Диана.

– Говори за себя, – вставила Аля. – Бабуля, я сына родила в пятнадцать. А забеременела в четырнадцать!

– Пошли в хату, расскажешь.

Стягивая сапоги, Аля подмигнула мне. Я сняла шубу, и у Дианы вырвалось удивленное восклицание:

– Вот ты отощала! Килограмм семь скинула!

– Скинешь тут, нянчась с коровами да отбиваясь от козла. Ой, у нас такой теленочек! Потом покажу!

– Пять с половиной, – прищурившись, уточнила Аля. – Отличная фигура, но матерь божья, какая же отстойная на тебе кофточка.

– Зато я купила ее за сто пятьдесят рублей.

– Тебя обобрали.

– Словами кидаетесь, как собака хвостом крутит! Самовар стынет! – прикрикнула баба Феня.

– А у мене горілка з собою. Хочете? – ни с того ни с сего перешла на украинский Аля.

– Горілку я поважаю, – сразу переключилась баба Феня.

– Сало є у вас?

– А як же. Давай розливай і розповідай.

Мы душевно провели вечер и напились в хлам. Баба Феня и Аля все время болтали по-украински, да и у нас с Дианой спьяну прорезалась українська мова. Уехали они назавтра, в полдень, едва оклемавшись с бодуна.

Через неделю меня навестил Деструктор. Я увидела его в приоткрытую дверь коровника, когда скребла шкуру коровы, непонятно почему именующейся Розанной III.

– Игорек! – я бросилась к нему и стиснула в объятиях. – Ой, наверное, мне стоило вымыть руки.

– Да ничего, – успокоил он меня с непривычной кротостью.

Он выглядел все тем же милым ребенком – светлые волосы, большие глаза, яркая курточка и значки с героями компьютерных игр.

Мы помолчали, как будто не могли решить, кому говорить теперь, но потом начали разом:

– Как ты?

– Как ты?

– Нормально.

– Не знаю.

– Пойдем-ка выйдем из коровника.

Я тихо провела его в дом, в кухню, надеясь, что баба Феня не станет отвлекаться от телевизора – она смотрела передачи, одну за другой, и кляла на чем свет стоит все физиономии в ящике, гневно звякая спицами.

– Садись, – я поставила чайник. – Ты голодный?

– Нет.

– Как ты добрался один?

– Здесь прямой путь, не заблудишься.

– Папа знает?

– Догадывается, – Деструктор хмуро заглянул в свою чашку. – Жанна уехала.

– Я знаю. Аля мне сказала, – я отметила, что он назвал ее Жанной, а не мамой. Было неловко расспрашивать его о ней, но Деструктор заговорил сам:

– Она оказалась совсем не такой, как я представлял ее. Она думает только о шмотках, и показах, и съемках, и славе. Она не проводила время со мной.

– Иногда люди так увлекаются работой или хобби, что им сложно переключиться…

– Нет, – Деструктор упрямо мотнул головой. – Она просто меня не любит.

– Игорек, – я опустилась на табуретку напротив и сокрушенно посмотрела на него. – Конечно, она любит тебя. Она такая молодая… наверное, ей сложно о ком-то заботиться в таком возрасте, и поэтому могло сложиться ложное убеждение, что…

– Я достаточно взрослый, чтобы принять правду, – прервал мои излияния Деструктор. – Она меня не любит. Никогда не любила. Поэтому она бросила меня. Поэтому папа разлюбил ее и развелся с ней, – он весь съежился, но его голос звучал твердо. – Я больше не должен фантазировать о ней и ждать ее возвращения. Когда я понял это, я начал понимать многое. Что ты заботилась обо мне, что я тебе… нравился…

– Ты и сейчас мне нравишься, – я прижала его к себе.

Хотя мы явно исчерпали лимит объятий, Деструктор не пытался вырваться.

– Этого папа и хотел: чтобы я узнал правду, – прошептал он, уткнувшись в мое плечо. – Только поэтому он пустил ее к нам жить. Он не мог даже смотреть в ее сторону, так она злила его. Ты вернешься к нам?

Я заглянула в свои чувства и ответила как есть:

– Через какое-то время. Не знаю точно.

– Пожалуйста, поскорее.

– Я постараюсь.

Деструктор отстранился, наконец справившись с собой, и даже заулыбался.

– Хочешь печенья?

– Конечно! Я привез тебе значок с Painkiller. Ты любишь эту игру.

– Спасибо, Деструктор.

– Я больше не Деструктор. Хватит этой игры.

– А кто ты теперь?

– Я – это я. Игорь.

– Хорошо, Игорь.

Мы много гуляли. Я показала ему маленькую телочку, и коров, и свиней, и кур, и кроликов (про преступления мамаши-крольчихи я умолчала), и моего вольного грызуна Сократа. Крольчонок заметно подрос и совсем перешел на взрослый корм.

Вечером я посадила Игорька на автобус до города, потребовав, чтобы он созвонился с Эриком и договорился, чтобы тот его встретил. Отпустив ребенка, я вернулась домой, накормила Сократа и заснула, улыбаясь до ушей.

Утром я проснулась взвинченная, дошла до почты и позвонила Диане.

– Диана, я боюсь.

– Чего? – голос у нее был хриплый спросонья.

Она недавно уволилась из «Синерджи» и до сих пор отсыпалась. Половина двенадцатого. У меня день был в самом разгаре, я уже гору дел переделала.

– Возвращения! Я вернусь и превращусь в себя прошлую. Начну глупить. И метаться. И все станет как обычно. Отношения с Игорьком наконец наладились. А вдруг я снова разочарую его? Вдруг сделаю что-то не так?

– Что ж тогда вообще ничего не делать – а вдруг облажаешься? – резонно возразила Диана.

Но я была в расстройстве.

– Ладно, – решила она после долгой паузы. – Я заеду за тобой сегодня.

Она действительно приехала, на машине. За рулем сидела неприветливая девушка с длинным светло-русым хвостом.

– Привет. Залезай, – Диана похлопала по кожаному сиденью. – Заодно и дом мой посмотришь. Мы его наконец-то довели до ума. Это, кстати, Ольга.

– Соня. Очень приятно.

Дом оказался роскошным, просторным. В нем даже были тренажерный зал и маленький бассейн в подвале! Заглядывая в комнаты, я завидовала белой завистью.

– Шикарно!

– А то. Я уже совсем перебралась сюда, перевезла все мои вещи. Квартира в городе, считай, уже продана, осталось только бумажки кое-какие оформить.

– Как же ты будешь до города добираться?

– Уже хожу на курсы вождения. Вот получу права – и красота.

Мы засели в гостиной, заставленной японскими безделушками Дианы, причем устроились на подушках возле низенького столика – тоже очень по-японски. Тихая Ольга то появлялась, то исчезала. Она была такая неприметная, произнесла от силы слова три, я и лица-то ее толком не разглядела. Хотя я привыкла к работе, все же было приятно провести праздный день, пить пиво, есть креветки, трепаться и хихикать. Надеюсь, баба Феня справится там одна, раньше же как-то справлялась. «Кто такая Ольга?» – периодически возникал у меня вопрос, но я отвлекалась на другую тему, не успев задать его.

– Пошли, покурим, – предложила вдруг Диана.

– Ты же вроде сто лет назад бросила.

– Одна мне не повредит.

Мы вышли во двор, в сельскую беспросветную тьму. Диана почему-то даже свет на крыльце включать не стала. Только вспыхнул во мраке оранжевый кончик горящей сигареты.

– Будешь?

– А давай. С десятого класса не курила.

– А ты курила в десятом классе?

– Да. Первую и вторую. Кстати, где Олег? Вечно ты его прячешь.

– А что, если я тебе скажу, что ты видела Олега?

– Когда?

– Сегодня.

Я запнулась, пытаясь сообразить, к чему она ведет.

– То есть как это?

– Что, если Олег решил изменить себя. Что, если после этого ему пришлось взять другое имя.

Я закашлялась, поперхнувшись дымом.

– Диана, говори яснее. А то мне всякая дичь в голову лезет.

– Правильная дичь тебе в голову лезет, – резкий голос Дианы гнал вон все прочие мои предположения.

 

– Но… – я взвизгнула, роняя сигарету, и закрыла рот ладонью.

Диана прикурила другую и передала ее мне.

– Сабринка была маленькая, когда он решился признаться мне, что всегда мечтал быть женщиной. До этого его останавливало только то, что после операции он не сможет иметь детей. Меня он, конечно, любит, но… но никак не может быть счастлив, пока не изрежет в лоскуты свои причиндалы.

– Какой ужас.

– Я была в шоке. В прострации. Да в коме почти.

– Ты пыталась его отговорить?

– Сотню раз. А он только твердил, что после у нас ничего не изменится, – Диана истерически рассмеялась. – Что значит, не изменится? Я обычная женщина. С обычными потребностями. Я не хочу спать с транссексуалом! Но, знаешь… это сложно. Когда любимый человек говорит, что несчастлив в своем теле, что-то мешает тебе настоять: «Оставь все как есть». Ни до чего мы не договорились. И он поехал в Таиланд. Бизнес же, денег куры не клюют, все себе можешь купить, включая вагину. Вернулся накрашенный и в платьице. Чтобы я быстрее привыкла к его метаморфозе. Я ударилась в истерику еще до того, как он снял трусы. А потом еще гормонотерапия, его перепады настроения, мой гнев, мое отвращение… Мы прошли через ад. Иногда мне казалось, что я его ненавижу. Или ее. Или обоих, – Диана выбросила окурок (он пролетел, оставляя яркий шлейф, как падающая звезда) и сразу зажгла следующую сигарету. – Дело не в транссексуальности. Пусть взрослые люди делают с собой что хотят. Но его решение затронуло напрямую нашу семью, меня. Он перестал быть тем человеком, которого я выбрала для себя, чтобы прожить с ним всю свою жизнь. Моя дочь стала безотцовщиной при живом отце.

От того, что она говорила, мне хотелось плакать. Диана всегда была для меня апологетом здравого смысла. Человек, который не ошибается. Человек, который выходит с поднятой головой из самых сомнительных ситуаций. Человек, с которым не случаются курьезы. А сейчас я поняла, что она так же уязвима, как все мы.

– Я бросила его. Потом вернулась. Потом снова ушла. Я встречалась с другими мужчинами и чувствовала такую пустоту, как будто потеряла любовь всей моей жизни. Конечно, ни о каких сексуальных отношениях с Олегом-Ольгой и речи не шло. Но дружба, привязанность оставались, каким-то чудом выжив во всем этом кошмаре, и каждый раз мы снова соединялись. Теперь я оставила все попытки пойти налево. Это не приносит удовлетворения. Не думай, что я несчастлива с Ольгой, нет, порой даже наоборот. Но я до сих пор не могу сказать, что у нас за отношения, – Диана рассмеялась. – И поделиться с кем-то стыдно. Только вот тебе призналась, да Але, хотя она вот-вот догадалась бы сама. Оно и к лучшему. Я устала от этой тайны.

– А что с дочерью?

– К счастью или к несчастью, она не помнит его… прежним. Однажды мне придется ей сказать. Но не прямо сейчас, пусть подрастет. Мне еще предстоит придумать, как это сделать.

Я кивнула, хотя в темноте Диана разве что могла разглядеть, как качнулся огонек сигареты.

– Наверное, я должна была отказаться от него и начать новую жизнь. Как бы было легко поступать правильно, будь мы просто призрачным воплощением чистого разума. Но у нас есть тело, желания, эмоции, и потому наша логика всегда нарушается помехами чувств. Видишь, – Диана чиркнула зажигалкой, и на секунду я увидела во вспышке света ее азиатское лицо – ироничное, с кривоватой ухмылкой, – мы все дураки.

Я крепко обняла ее. Вечером, даже уже ночью, Ольга отвезла меня до дома бабы Фени. В дороге мы не разговаривали.

На следующий день я купила бритву и привела ноги в порядок.

И однажды, когда я вышла на дорогу, как обычно собираясь в Мирный, я поняла, что пора. Я вернулась в дом, чтобы собрать свои вещи и попрощаться с бабой Феней.

– Иди с богом, – сказала она. – Я тебе клетку дам, удобную. Только укутай ее хорошенько и грелку внутрь положи, а то как бы не замерз кроль по дороге.

– Так вам известно, что он в моей комнате живет?

– Да мне известно даже когда мой козел бзднет.

Я рассмеялась, уже привычная к ее грубостям, и расцеловала бабу Феню в обе щеки.

– Выразить не могу, как я вам благодарна.

– Еще бы – вы же глупые все, только за компьютером сидеть и умеете. Настоящей жизни вас учить нужно.

И мне, как человеку, который слишком долго просидел за компьютером, страдая ерундой, даже возразить было нечего.

Я дошла до Мирного пешком, расстегнув шубу, которая была уже откровенно не по сезону, и встала на остановку, ожидая автобуса. Через пятнадцать минут подъехал автобус, раскрыл двери, выпуская пассажиров, чтобы потом развернуться и отправиться по маршруту обратным путем, и я увидела… Эрика! От радости мы завизжали на весь Мирный!

– А я ехала к тебе!

– А я тебя опередил!

– У кого там мысли сходятся?

– У очень умных людей. Например, у Бойля и Мариотта30. У Джоуля и Ленца31.

– Вот бы было нелепо, если бы мы разминулись… ты бы оказался здесь, я там…

– Нам повезло, что мы встретились.

– Да, нам повезло, – подтвердила я, улыбаясь.

Я смотрела на него, и у меня было такое ощущение, что я знаю его всю жизнь. Что мы росли вместе, играя в одном дворе. Как что-то когда-то могло не устраивать меня в нем, в его прекрасных синих, как летнее море, глазах, в его чудесных золотистых волосах и стройном теле?

– Ты стала такой красивой.

– Потому что я похудела?

– Нет, потому что выглядишь уверенной в себе.

– У меня лицо обветрилось.

– Это тебя не портит. Послушай, я сразу хотел объясниться насчет Жанны… Когда ты пропала, я начал что-то подозревать, но она отмалчивалась, как нацистская шпионка… пока не поняла, что ей ничего не светит, после чего все о тебе высказала, что спрашивал и не спрашивал. В тот день, когда ты заходила, меня даже дома не было. У Игоря разболелся зуб и мы поехали к врачу.

– А почему она была голая?

– Потому что она чертова нудистка, которая оголяется при первом удобном случае! Вот так у нас сын и появился… незапланированно. Но в этот раз она меня совсем не прельщала, уж будь уверена, – быстро добавил Эрик.

– Я уверена. Какая-то заурядная модель мирового уровня не сравнится со мной. У меня бездна щенячьего обаяния.

Эрик рассмеялся, но его глаза смотрели серьезно.

– Эй, погоди-ка, ты так и не ответил на то мое SMS! Которое я отправила в ночь побега.

– Какое SMS?

– Ты не получал? Можно было догадаться. Наверняка, пошерстила в твоем телефоне. Вот же мерзавка…

– Она уехала, а если вернется, я ее даже на порог не пущу. С сыном она общаться не намерена, что она мне прямо высказала, поэтому забудем о ней. Надеюсь, ты достаточно подумала. Потому что последние полтора месяца были самими тягостными в моей жизни. Не считая того ада, который ты мне устроила до этого.

– Более чем.

– Соня… я уезжаю. В Санкт-Петербург. Отличная команда собралась делать отличную игру, и я с ними. Это будет успешный проект, мы прогремим, я уверен. Но…

Я выжидающе смотрела на него.

– Но я не Роланд. Я работаю в нестабильной сфере, и Питер будет не первым и не последним городом, куда нам придется переехать. Мы будем жить на съемных квартирах, и отнюдь не в шести комнатах. Стабильность и роскошь явно не то, что я смогу тебе обеспечить. Во всяком случае, в ближайшие годы. Но я всегда буду заботиться о тебе, и со мной будет весело. Так ты согласна отправиться в Питер вместе?

Прежняя Соня никогда бы не согласилась на такую авантюру. Она бы подумала, что если ее бросят в далеком Питере, это будет куда хуже, чем быть брошенной в родном городе. Или что мама никогда не даст согласия на этот союз. Или что на новом месте она не сможет найти приличную работу. Или как она будет выглядеть в сорок, когда Эрику будет тридцать два.

Новая Соня повисла у Эрика на шее и заорала:

– Да!

Эрик рассмеялся, зарываясь носом в мои волосы.

– Только нам придется взять с собой Сократа. Вот он, в клетке. И еще некоторые мои вещи. И… – я вспомнила о книгах и погрустнела. – Мама вряд ли согласится приютить груду моих любовных романов у себя. Что ж, я в любом случае должна с ними расстаться.

– Почему?

Я поковыряла носком сапога рыхлый тающий снег.

– Может быть, эта литература вредна? Тебе не кажется, что подобные истории насаждают читательницам разрушительные стереотипы? Героиня безумно красива. Герой совершенно неотразим. Реальным людям с ними не сравниться. К тому же героиня вечно страдает, до тех пор, пока какой-нибудь герцог ее не осчастливит, и это все наводит на мысль, что женщина без мужчины только на то и способна, что плакать да хныкать.

– Послушай, это просто вымысел, сказки. Если какая-нибудь дамочка примет роман за инструкцию к действию и начнет бегать через шоссе в надежде, что ее собьет карета с лордом внутри, не думаешь ли ты, что с ней изначально было что-то не в порядке? Мы живем в мире, пронизанном информацией. Мы должны воспринимать ее критично, отделять зерна от плевел. И тогда твои романы – просто истории о том, что каждая женщина однажды найдет свою любовь.

29Карл Сассенрат (род. в 1957 году) – архитектор операционных систем и языков программирования. Создатель многозадачной операционной системы для компьютера Amiga.
30Бойль и Мариотт – одновременно сформулировали физический закон, согласно которому объем газа при постоянной температуре обратно пропорционален давлению. Как это ни подозрительно, но, если поверить им на слово, в то время они были не вместе.
31Джоуль и Ленц – ученые, в 1841 году независимо друг от друга установившие, что мощность тепла, выделяемого в единице объёма среды при протекании электрического тока, пропорциональна произведению плотности электрического тока на величину напряженности электрического поля. И такое бывает.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27 
Рейтинг@Mail.ru