Неоновый убийца

Дж. С. Лок
Неоновый убийца

G.S. Locke

Neon

Copyright © G.S. Locke 2020.

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

В память о моей маме и ее родных – уроженцах Черной Страны[1]


1

Он все таращился на сиротливую чашку кофе, которую заказал час назад, – все еще полную до краев.

Чья-то крепкая рука стиснула его плечо, так что скрипнула кожа куртки.

– Может, налить свеженького, погорячее?

Вздрогнув, он поднял голову и встретился взглядом с Роберто.

– Ну да, – проговорил он. – Извини.

В числе множества вещей, которые Мэтт Джексон узнал после смерти Полли, было то, что роль объекта жалости ему глубоко ненавистна. Он мог поклясться, что на похоронах, всего несколько дней назад, коллеги из полиции посматривали на него со смесью сочувствия и чего-то граничащего с презрением. Особенно этот гаденыш, Маркус Броун. Отношения со старшим детективом-инспектором, ответственным за дело Полли и только что назначенным новым руководителем расследования по «делу Неона» – его расследования, – не сложились с самого начала. При любом убийстве супруги всегда оказываются в самом начале списка подозреваемых, но версия, будто он вздумал избавиться от собственной жены, сымитировав почерк серийного убийцы, вызывала у него стойкое желание выволочь Броуна в темный переулок и долго выбивать из него мозги.

– Двойной эспрессо, Андреа! – крикнул Роберто через плечо. – За наш счет.

Давление на плечо усилилось.

– Ты вообще как, Мэтт?

Вопрос был не из тех, что требуют правдивого ответа. Джексон подыграл, пробурчав что-то нейтральное, и ответ практически потонул в треске перемалываемых кофейных зерен, клокотании молока и сверкании хрома. Особенно чувствительный к свету в эту минуту, он прищурился.

– В первые дни паршивей всего, – сочувственно произнес Роберто. – Тебе нужно отдохнуть. Нужно выспаться.

Если б только! В те редкие минуты, когда в голове не проигрывалось случившееся раз за разом и ему удавалось заснуть, он молился, чтобы вмешалась Судьба и, заснув, он так и не проснулся бы.

Открылась дверь, впуская струю холодного, сырого ноябрьского воздуха и еще нескольких посетителей. Шум, гам. «Как делишки?», «Всем привет!». Довольный тем, что Роберто придется отвлечься, Мэтт скривил губы в сухой улыбке – мол, у меня все о’кей, иди встречай народ.

Когда на столе появилась чашка свежего кофе, он вновь затерялся в темных просторах потери и одиночества. Сколько он еще выдержит? День, два, три дня подряд? В жопу все это. Лучше поскорей со всем этим покончить, а дальше хоть трава не расти.

Сунув руку в задний карман джинсов, Мэтт вытащил бумажный квадратик с липкой полоской – обычную офисную бумажку для заметок, на которой Кенни Флоуэлл, один из его давних информаторов, накорябал подтекающей шариковой ручкой некий телефонный номер.

Сделав глубокий вдох, Джексон потыкал в клавиши мобильника. Два гудка.

– Джон слушает.

Устройство, искажающее голос, придало этой простой фразе интонации киношного злодея из какого-то боевика лихих девяностых, требующего выкуп.

Вздрогнув от неожиданности, Джексон нажал на «отбой» и отшвырнул телефон, который проехался по пластиковой поверхности стола. Чашка перекосилась, выплеснув часть кофе в блюдце. «Нехорошо вышло». Он осторожно огляделся и выдавил виноватую улыбку, адресованную тем, кто стал свидетелем этой неожиданной выходки, – то есть адресованную никому, поскольку никто, похоже, никакого внимания на него не обратил.

«Спокойствие, – приказал себе Мэтт. – Дыши глубже!» Это как раз то, что сказала бы в такой ситуации Полли, и на миг он представил себе ее чудесную улыбку, заряженную спокойной уверенностью и непоколебимой верой. Ей всегда удавалось обуздать его там, где все прочие терпели поражение, – не считая разве что последних шести месяцев, когда расследование придавило его настолько, что напрочь лишило сна и стало уже едва ли не навязчивой идеей. Он круглые сутки торчал за компьютером, без устали щелкая мышью и по двадцатому разу открывая давно уже просмотренные фото с мест преступлений, силясь высмотреть какие-то общие знаменатели и обнаружить хотя бы крошечные зацепки. К его великому стыду, достучаться до него в такие моменты было совершенно нереально; он наглухо закрывался и проявлял открытую враждебность ко всем, кто становился у него на пути, – увы, это касалось и его собственной жены… Господи, и без того все было плохо! Но то, что произошло потом, стало преследовать его каждую свободную ото сна минуту, и, что хуже всего, он и помыслить не мог, как все обернется.

Доверяя экспертам, Джексон всегда считал, что серийные убийцы связаны определенными поведенческими схемами, живут в соответствии с неким придуманным ими самими извращенным кодексом и выбирают совершенно определенный тип добычи – обычно женщин послабей и поуязвимей, хотя и не всегда склоняются исключительно к женскому полу. Что предпочитают действовать на знакомой территории, которой в данный момент были улицы Бирмингема. Тот урод, за которым он охотился, ловил кайф от успешных деловых женщин – более уверенных в себе, более привлекательных внешне. Питал истинный вкус к драматическому, сенсационному пусканию пыли в глаза, театральным эффектам – был настоящим артистом, если в данном случае это вообще подходящее слово. Представлял собой нечто вроде извращенного Бэнкси[2]: сделал свое дело, удивил всех и исчез, никому не попавшись на глаза. Что потрясало почти так же, как и сама манера, в которой он демонстрировал свои ужасные сцены. Дерзкий, готовый полагаться как на тщательно разработанный план, так и на удобный случай, Неон, как окрестила его пресса, получал удовольствие исключительно от публичности своих работ.

С пересохшим горлом и противным жжением в животе Джексон припомнил Вики Уэйнрайт, первую жертву Неона. Вики – уроженка Дарема, совсем недавно получившая должность в солидной адвокатской фирме, – отбилась от подружек во время разгульного девичника. В ночь, когда переводили часы на час назад[3], ее каким-то образом заманили в квартиру неподалеку от Почтового Ящика – огромного торгового и офисного центра, расположенного по соседству со зданием Би-би-си. Здесь, несмотря на обилие охранников и камер слежения, ее и задушили.

Первым, что ему запомнилось, когда он оказался на месте преступления, было характерное пронзительное зудение – результат пульсации газа в стеклянных трубках под воздействием переменного электрического тока. В оставленную открытой дверь на балкон тянулись толстые макаронины проводов, подсоединенных к трансформатору, который был подключен к одной из розеток внутри квартиры. Трансформатор запитывал несколько неоновых вывесок.

Полностью одетое тело Вики было уложено в шезлонг на балконе. Могло показаться, что она просто спит, если б не висящая в воздухе вонь. Там, где кого-то недавно убили, всегда стоит совершенно определенный запах, и Джексон был с ним слишком хорошо знаком.

При внимательном осмотре обнаружились характерные отметины вокруг шеи, оставленные удавкой, сломавшей ей подъязычную кость. Под бровями и на веках краснела петехиальная сыпь – бесспорное свидетельство гибели от удушья. Свидетелем подобного Мэтт становился не раз, но впервые видел, чтобы тело сияло огнями, словно ярмарочный аттракцион. Эффект это производило такой, будто женщина погребена в саркофаге из разноцветного стекла. В Ллойд-хаусе[4] едва не обвалилась связь, когда туда десятками принялись названивать встревоженные обыватели.

Неоновая картина изображала карикатурный разинутый рот с торчащим из него красным языком, который нависал прямо над головой у убитой. Ультрафиолет в флуоресцентных трубках буквально выжигал сетчатку, набрасывая на мертвое лицо резкие черные тени. Смутно припомнилось, что вроде схожий сюжет он уже где-то видел. Ну да, у «Стоунз» – на обложке альбома «Липкие пальцы».

 

Потрясенный и растерянный, тогда Джексон даже не подумал, что подобное «произведение искусства» могло произрасти на местной почве. Нет, неоновая надпись «Конец игры», поставленная прямо перед телом и сияющая всем, у кого хватало духу ею любоваться, выглядела явно винтажной. При виде ее он ощутил натуральную тошноту, но все же надеялся, что восстановленная вывеска может оказаться зацепкой.

В ходе следственных мероприятий удалось проследить ее до одной лондонской фирмы, которая закрылась десять лет назад. Ни чеков, ни накладных. Ни к чему не привели и попытки обнаружить следы ДНК преступника – квартира сдавалась внаем на регулярной основе, и предыдущие постояльцы оставили в ней натуральную кашу из биологического материала.

Два месяца спустя в полиции Западного Мидленда вновь загремели тревожные колокола. Когда поступило сообщение о том, что убийца вновь нанес удар, Джексон, к своему стыду, ощутил некий мрачный подъем. Все элементарно: чем больше эпизодов, тем больше шансов прищучить Неона. Правда, делиться этой мыслью с родителями Ванессы Бут явно не стоило.

Ванесса, торговый представитель крупной фармацевтической фирмы, участвовала в какой-то конференции в городе и, как и предыдущая жертва, тоже оказалась за пределами своей «зоны комфорта». Как и Вики – да и как большинство праздношатающейся публики, наводнившей бирмингемскую Брод-стрит, – она основательно приняла на грудь и для промозглого зимнего вечера была слишком легко одета. Другими словами, представляла собой легкую добычу, с точки зрения какого-нибудь психа.

Войдя через огромные бронзовые двери Зала Памяти на площади Столетия, лишь недавно открытого после масштабной реставрации, охватившей и весь прилегающий район, Джексон чуть не ослеп. Это было все равно что смотреть на солнце в момент затмения. Прямо у подножия напоминающего саркофаг возвышения, воздвигнутого в память солдат, павших на полях сражений Второй мировой, возлежало обнаженное тело Ванессы, освещенное нестерпимо ярким мерцающим светом и словно обернутое перемещающимися пурпурными, кислотно-зелеными и бледно-желтыми лентами. Буйство света и красок резко контрастировало с темным витражным окном в глубине зала. Почерк был тот же самый. Пустота в глазах и вялая синюшная кожа трупа наводили на мысль, что к моменту обнаружения Ванесса, в отличие от предыдущей жертвы, была мертва как минимум несколько часов. Ее тонкое платье было небрежно наброшено на стоящую поблизости бронзовую витрину, где под стеклом лежали две книги памяти с именами погибших солдат. Старшина криминалистов, составлявший схему места преступления, даже не сразу его заметил, поскольку усыпальницу едва ли не целиком загораживала прислоненная к ней огромная неоновая надпись «Христос – это любовь». На тот момент Джексон не мог придумать чего-нибудь более далекого от истины. Шлепок по физиономии. Вытянутый средний палец. «Имел я вас всех!» Обитель скорби выглядела теперь словно увеселительный балаган в курортном приморском городке в разгар сезона.

И хотя, в теории, любой контакт оставляет след, убийца проявил похвальную предусмотрительность – с точки зрения криминалистов, место преступления оказалось едва ли не стерильным. «Черт бы его побрал!»

В марте – новый эпизод. На сей раз жертвой Неона оказалась Джина Дженкс, журналистка из крупного, работающего на всю страну таблоида. Тут Джексон решил, что в расследовании наконец-то наметился долгожданный прорыв.

В надежде сделать себе имя – «воссиять на журналистском Олимпе», как в таких случаях принято выражаться, – Джина решила предпринять собственное расследование деяний серийного убийцы, получившего прозвище Неон. В Мидленде она провела целую неделю и – обычная история – успела задать слишком много вопросов в слишком многих местах. Ее брошенный автомобиль нашли в окрестностях Сметвика[5], а вот тело журналистки обнаружилось в самом центре Бирмингема – усаженным верхом на огромного бронзового быка, украшающего пешеходный пассаж торгового центра под названием «Буллринг».

Облаченный в защитный пластиковый комбинезон, Джексон стоял с отвисшей челюстью, пытаясь не выдавать своего ошеломления, и только повторял про себя: «Господи, помилуй!»

Свет лился на знаменитую статую под всеми мыслимыми углами, преломляясь и отражаясь в стеклах окружающих магазинных витрин, соперничая с сияющими в них огнями. Расставленные вокруг бронзового быка неоновые вывески, одна из которых гласила: «Некоторые любят погорячее»[6], гудели и завывали на все лады. Джексону казалось, что он очутился внутри осиного гнезда. Неон не имеет запаха, но Мэтт отчетливо ощутил некий кисловатый душок – так пахнет страх.

С кружащейся головой и противной пульсацией в затылке он попытался сфокусировать взгляд. Во рту вдруг пересохло, легким стало тесно в груди. Прищурившись, внутри нестерпимо сияющего светового кокона Джексон наконец разглядел Джину, восседавшую на спине у быка, словно леди Годива[7]. Обнаженное тело переливалось всеми цветами радуги, ослепительное в своем вульгарном бесстыдстве. У скульптуры обнаружилось еще одно дополнение – с шеи быка свисала небольшая неоновая вывеска с именем Джины, светящаяся кислотно-розовым светом. Если у Джексона и были какие-то сомнения относительно способностей убийцы все тщательно планировать и скрупулезно следовать плану, то теперь они улетучились без следа.

А потом, полгода спустя, наступил черед Полли. И с ней Неон превзошел сам себя.

При этом воспоминании рот Джексона наполнился желчью, а с этой горечью пришло и стремление поскорей завершить начатое.

Звякнул оброненный кем-то молочник, и он едва не подпрыгнул на стуле. Опять подхватил телефон, ткнул на «Повтор». На сей раз остался на линии. Нервничал, опасливо прислушиваясь к звукам в трубке.

– Я хочу сделать заказ навынос.

– Из стандартного меню? – проскрипел в ухо измененный искажающей программой голос.

– Да, будьте добры.

– Вам известны условия оплаты?

– Известны.

– На какое время?

Он закашлялся.

– На сегодня, на десять вечера.

Томительная пауза.

– Это сложно?

– Нет. Давайте адрес.

Джексон назвал номер дома в Кингз-хит – пригородном районе в пяти милях к югу от центра.

– Есть какие-то проблемы с доступом на объект?

– Никаких. Дом чуть в стороне от улицы, в конце дорожки.

На другом конце линии одобрительно буркнули:

– Имя?

– Мэттью Джексон.

– Описание?

– Белый мужчина, тридцать восемь лет, шесть футов один дюйм, восемьдесят три кило, карие глаза, темные вьющиеся волосы, лицо бледное, полная нижняя губа, на левой щеке шрам. Я сейчас пришлю фото.

Сделав дело, Мэтт допил кофе и встал, ухватив отражение своего осунувшегося лица в зеркальной стене напротив. Оттуда на него смотрел человек, которого он едва узнавал. Оставалось лишь надеяться, что киллер, которого он только что нанял, чтобы убить самого себя, не столкнется со схожей проблемой.

2

Айрис Палмер жила на улице, которую политики назвали бы торжеством мультикультурализма[8]. Сама же Айрис никакого торжества тут и близко не наблюдала. Да, в Эдбастоне есть и шикарные кварталы, но она обитала в натуральной дыре, где всевозможные этнические группы существовали каждая сама по себе, относясь ко всем прочим с презрением или, что еще хуже, с полным отсутствием интереса. Выходцы из Западной Индии, с которыми она росла, давно съехали, их место заняли азиаты. Азиаты недолюбливали поляков. Поляки недолюбливали румын. Она, будучи просто молодой белой женщиной, вообще в расчет не принималась. Ну и пусть. Ей с ними детей не крестить.

Из окна ее квартирки на верхнем этаже, смотрящего прямо на стену соседнего дома – буквально доплюнуть можно, – при большом желании можно было углядеть кусочек канала, в грязных глубинах которого отражалось темное угрожающее небо. Агент, сдававший ей квартиру, малый с гнусавым бирмингемским прононсом, особо напирал, что вид на воду – это круто. Придурок.

Подхватив свою «дежурную» сумку, в которой сегодня лежали собачий поводок, папка с зажимом, перцовый баллончик и топографическая карта, охватывающая район расположения объекта, Айрис на цыпочках сбежала вниз по лестнице и потихоньку выскользнула из дома.

Холод сразу куснул за щеки, словно наброшенная на лицо мокрая тряпка. Обернувшись напоследок, она вздохнула и поспешила прочь. Самочувствие – просто отвратное. Задолбала бессонница, какую уж ночь подряд не заснуть по-человечески. Одежда висит как на вешалке, за последние дни сразу несколько кило в минусе. Просто кусок в горло не лезет – никогда такого еще не бывало. Ладно, потерю веса еще можно пережить. А вот бессонница – это совсем ни к чему. В ее деле нужна быстрота реакции.

Ее точкой назначения этим утром был гараж, втиснутый между владениями некоего мистера Мо и миссис В. из Восточной Европы (не путать с миссис В. из Бангладеш). Хрен знает, как вообще эти фамилии целиком произносятся. «Селедки в банке» – вот основной принцип архитектуры и народонаселения в этой части города.

Пара сапог, торчащих из-под лохматого «Воксхолла Астры» годика эдак девяносто третьего, вскоре известила, что она практически на месте. Айрис пнула подошву ближайшего к ней сапога. За ногами последовало туловище, а за ним и голова, покрытая слипшимися черными локонами. Пока в мире есть хотя бы один Кит Пэриш, производители «Брилкрима»[9] могут не переживать насчет спроса на свою продукцию.

– А-а, даравеньки, Айрис!

Она так и не поняла, с чего это в его приветствии вдруг прорезался характерный говорок Черной Страны – то ли из уважения к ее корням, то ли чтобы чисто подковырнуть. Отвечать не стала, сразу перешла к делу. Глаза ее остановились на небольшом белом фургончике, притулившемся возле ворот бокса для техосмотра. Кит проследил за направлением ее взгляда.

– Да ты чё, Айрис, что я скажу владельцу?

– Что через пару часов он получит его обратно.

Кит вытер свои замасленные лапы прямо о комбинезон и поджал губы, словно погрузившись в некие серьезные размышления.

– Только не изображай мне тут делового! Ты мне до сих пор должен.

Напоминание о долге произвело гальванизирующий эффект.

– Ща принесу ключи. Только к обеду верни.

Ровно через восемь минут, под громыхание какой-то композиции группы «Волф Элис»[10], передаваемой местной радиостанцией, Айрис уже катила с дозволенной правилами и контролируемой дорожными камерами скоростью по Хэджли-роуд – среди прочих рабочих пчелок, чьи зарплатные чеки магическим образом оседали на их счетах в конце каждого месяца. Вот уж кому неведомо, как достается кусок хлеба, когда действуешь исключительно на свой страх и риск…

 

Пока Элис, или кто там еще, пела про то, как все ей наскучило до смерти, в нагрудном кармане у Айрис завибрировал мобильник. Всякие неожиданности при ее работе – обычная история. Быстро поглядев по сторонам – не хватало еще влететь на штраф на «одолженной» тачке, – она вытащила телефон и глянула на высветившийся номер. Если сердце может падать, то у нее оно натурально рухнуло. Айрис, поспешно вырубив радио, нажала на «принять».

– Айрис?

– Да.

– Это мистер Гаджен.

Она и так знала, кто это. И по-прежнему не могла понять, почему специалист по онкологии не называет себя доктором, но так уж он сразу настоял – «мистер», и точка.

– Здрасте, мистер Гаджен.

– Ты не могла бы подъехать?

– Когда?

– Скажем, в ближайшие полчаса.

Когда такой профессор кислых щей немедля тебя требует, явно что-то стряслось.

Айрис скривилась. Черт, до чего же не вовремя! Надо срочно изучить территорию, пробить адрес – все ли там соответствует тому, что описал клиент…

– Айрис, пришли результаты анализов, и я просто не могу выразить, насколько важно нам все это обсудить. Мы всегда с тобой были за честность и прямоту. Ты понимаешь, о чем я?

Все она поняла.

– Сколько?

– В смысле?

– Давайте честно и прямо, как вы сказали.

– Айрис…

– Я хочу знать прямо сейчас.

Гаджен устало вздохнул:

– Месяц, может, два. Сам не знаю. Статистика выживаемости при остеосаркоме сильно плавает. Бывает, что не сбываются даже самые печальные прогнозы.

Она призадумалась. А вдруг действительно? Смеет ли она надеяться? Как там кто-то говорил: «Не будет здоровья – не будет ничего. Ни денег, ни работы – вообще ничего не будет».

– Буду к десяти.

Человек с фотографии вполне может подождать.

3

Выйдя на площадь Святого Павла, Мэтт Джексон поднял воротник куртки и поежился. Как убить оставшиеся двенадцать часов? Большинство провели бы их у себя дома, только вот дома у него больше не было. Когда его жилище стало местом преступления, пришлось снять однушку в Ювелирном квартале. Просто место, чтобы было куда «кинуть кости», где можно укрыться, как в норе, где тепло и сухо. Никаких сантиментов по отношению к этому временному прибежищу он не испытывал, но это всяко лучше, чем морозить яйца на улице. Однако для начала надо взять бутылочку вискаря. И согреет, и нервишки успокоит.

В десять утра пабы еще закрыты – не считая тех, что успели превратиться в круглосуточные закусочные с подачей завтраков. Мэтт заскочил в одно из таких заведений, которое приглянулось его коллегам из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Шон, владелец точки, давно уже привык к его просьбам продать бутылку-другую в неурочное время и лишних вопросов не задавал.

– Как обычно? – только и поинтересовался Шон. Здоровенный тип с лапищами, что твои весла, он больше походил на вышибалу, чем на бармена.

– Давай сразу две. – Джексон выдавил улыбку, от которой заболела челюсть. – Чувствую, что…

А что он чувствовал? Явно не радость.

– Да ладно, можешь не объяснять, – отозвался Шон, выставляя на стойку две бутылки «Беллз».

Джексон протянул ему три двадцатки.

– Сдачи не надо.

Там, где он скоро окажется, мелочь ему не понадобится.

– Даже не думай, старина. – Толстенными пальцами Шон порылся в выдвижном ящике под кассой. – Держи.

Вручая Джексону мелочь, он добавил:

– Мороженого себе купишь.

Мэтт выдавил еще одну улыбку, поблагодарил его, подхватил бутылки, засунул их под мышку и поплелся в свое временное обиталище. Все, теперь можно пить, пока его время окончательно не выйдет. А вот умереть будет более к месту там, где он был так счастлив с Полли.

Старинные предприятия, исторически связанные с ювелирным ремеслом, георгианская архитектура, творческие мастерские, во множестве расплодившиеся благодаря инициативе городских властей, туристы, привлеченные артистической атмосферой, столь отличавшей Ювелирный квартал от всего остального города, – все это сейчас проплывало мимо него незамеченным. Его единственной целью было нажраться в хлам и, при удаче, обрести то благодатное состояние, что располагается где-то между блаженным забвением и полной отключкой. Совсем отключаться все-таки не стоило.

Вернувшись в квартиру, Джексон врубил отопление, плюхнулся на диван, налил в стакан на добрых четыре пальца и тут же хватил одним махом. Хорошо пошло! Но едва он успел налить еще и поднести стакан к губам, как в прихожей заверещал домофон. Джексон выругался. Если не отвечать, может, тот, кого черти принесли не вовремя, сам уберется прочь? Приложился к стакану. На сей раз верещание в динамике сменил знакомый голос:

– Мэтт, открывай эту чертову дверь! Я знаю, что ты там! Я только что видел Шона.

Джексон испустил стон, одним глотком прикончил остатки в стакане, встал, подошел к двери и нажал на кнопку замка. Буквально через несколько секунд в его крошечной комнатке, совмещенной с кухней, возник Мик Карнс, выражение на худощавом лице которого подсказывало Мэтту, что тот весьма им недоволен. Это ясно читалось в его глазах, уголки которых загнулись книзу, и в точно так же загнувшихся книзу уголках рта.

– Ну что еще? – не без вызова поинтересовался Джексон. И с чего это вдруг в теле такая легкость? «Видать, с того, что я убрал четверть бутылки виски, когда еще и одиннадцати не стукнуло», – предположил Мэтт.

– Бухло не вернет тебе Полли.

– Как-нибудь без советчиков обойдусь! – Теперь он уже откровенно набычился, как это бывает с пьяными.

– И не поможет вновь обрести… – Мик кашлянул, не в состоянии подобрать подходящего слова.

– Чувство собственного достоинства, ты хотел сказать?!

– Вообще-то, скорее должную самооценку, веру в себя, но мне показалось, что это прозвучит чересчур напыщенно.

Карнс пристроил свою костлявую фигуру на ближайшем стуле. Раньше Мэтту это не приходило в голову, но в острых чертах лица Мика явно проглядывало что-то крысиное.

– Мэтт, мы очень за тебя волнуемся.

– А зря. У меня всё под контролем. Хочешь выпить?

– Нет.

– Тогда не возражаешь, если я?…

Пальцы Джексона уже сомкнулись на горлышке бутылки. В голове клубился туман, жалость к самому себе захлестывала с головой, но все ничего. Все будет о’кей.

– И это не поможет тебе поймать убийцу.

При этих словах Джексон невольно улыбнулся.

– Ты что, забыл, что меня отстранили?

– Только на бумаге.

Сунув руку за пазуху, Мик достал из внутреннего кармана куртки компьютерную флэшку и положил ее на кофейный столик между ними.

Джексон уставился на нее, словно на гранату, готовую в любой момент взорваться. Потом опять поднял взгляд.

Острые черты лица Мика еще больше заострились.

– Ты хоть представляешь, чем я рискую? Я могу потерять работу, карьеру…

– По крайней мере, ты не потеряешь свою жену, – безрадостно пошутил Джексон.

– И то верно, – согласился Мик, немного смягчаясь. – Я тебе не говорил, что она трахается с каким-то страховым агентом?

Джексон медленно накрутил на бутылку крышечку, наклонился поближе к своему другу и до недавних пор коллеге, показал глазами на флэшку.

– И что там на ней?

– Все, что тебе нужно знать обо убийстве Полли. Результаты вскрытия, описание места преступления, все записи по делу, протоколы допроса свидетелей, распоряжения старшего сволочь-инспектора Маркуса… Короче говоря, всё в полном комплекте.

– Господи, Мик, да на хрена мне все это?

Мысль о том, чтобы вновь окунуться в пустоту – а чем иным это еще может оказаться? – пугала его гораздо сильнее перспективы получить пулю в лоб.

– Чтобы проверить, не упустили ли мы что-нибудь.

Джексон с трудом сглотнул, придвинул к себе бутылку. Руки тряслись.

– Вряд ли. Маркус Броун – педант до мозга костей. Все делает по правилам. У него каждый чих к делу подшит.

– Не совсем. Он ведь согласился с твоим предложением не обнародовать подробности смерти Полли, помнишь?

И верно. Официальной версией было убийство в результате неудавшегося ограбления. Его идея. Таким образом прессу лишили возможности раздуть очередную сенсацию, а заодно и тщеславие Неона. Джексон надеялся, что убийцу это здорово разозлило.

– Мэтт, мы реально топчемся на месте, – произнес Мик совсем тихо. Так, чтобы перед его мольбой труднее было устоять.

– Послушай, Мик, я очень ценю твой поступок, но, по правде говоря, я оказался к этому делу слишком уж близко. Мне недостает «необходимой объективности». – Джексон словно выплюнул два этих заключительных слова.

– А как ты будешь себя чувствовать, если вдруг узнаешь, что еще какую-нибудь бедняжку выставили в центре города в качестве новогоднего украшения?

– Не лучшим образом.

Да никак он не будет себя чувствовать, потому что его при этом уже не будет!

– Ты же знаешь, что он не остановится. Он только начал.

Джексон стрельнул в Мика угрюмым взглядом. Вот тут-то он ошибается. Убийство Полли – о господи, опять во все углубляться! – указывает на того, кто достиг настоящих вершин в своем темном искусстве. Неон уже добился того, чего хотел. По крайней мере, оставалось надеяться, что добился.

– Но попробовать-то стоит? Хотя бы для очистки совести. Ты знаешь дело Неона лучше кого-либо другого. То, что тебя после Полли отстранили, так это не более чем формальность. – Мик бросил взгляд на столик, на котором по-прежнему, словно молчаливый укор, притаилась флэшка. – Я понимаю, это нелегко, братан.

Нелегко?! Да это просто нереально! Да у него такое чувство, будто он разваливается на части! Нет, он уже развалился на части, теперь не соберешь!

Мик встал.

– Оставляю ее тебе. Если посмотришь – отлично. Если нет, я тебя ни в чем не виню. Помни только об одном.

– И о чем же?

– У Маркуса Броуна примерно столько же шансов закрыть это долбаное дело, как у меня – переночевать в Белом доме.

– Ты хочешь, чтобы я сделал это ради нашего коллектива? – фыркнул Мэтт.

– Я хочу, чтобы ты сделал это ради Полли.

«Вот гад», – обреченно подумал Джексон.

1Черная Страна (англ. Black Country) – историческое название значительной территории английского региона Западный Мидленд, в котором была сосредоточена большая часть угледобычи и тяжелой промышленности; примерно такое же прозвище, как «Ржавый пояс» в США. – Здесь и далее прим. пер.
2Бэнкси – псевдоним английского андерграундного художника стрит-арта, политического активиста и режиссера, настоящее имя которого до сих пор остается неизвестным. В случае с уличными граффити публике всегда доставался только готовый результат – никому так и не удалось застать художника за работой.
3Последнее воскресенье октября.
4Ллойд-хаус – здание в центре Бирмингема, в котором располагается управление полиции Западного Мидленда (здесь имеется в виду регион на западе Англии, а не входящее в его состав метропольное графство Уэст-Мидлендс, название которого по-английски пишется точно так же).
5Городок неподалеку от Бирмингема.
6«Некоторые любят погорячее» – музыкальная кинокомедия 1959 г., известная у нас под названием «В джазе только девушки».
7Годива – англосаксонская графиня, жена эрла Мерсии Леофрика, которая, согласно легенде, проехала обнаженной по улицам города Ковентри в Англии ради того, чтобы ее супруг снизил непомерные налоги для своих подданных.
8Мультикультурализм – политика, направленная на сохранение и развитие в отдельно взятой стране культурных различий, проводящаяся в последние годы в странах Европы и США. Противопоставляется концепции «плавильного котла», где предполагается слияние всех культур в одну.
9«Брилкрим» – марка геля для укладки волос.
10Wolf Alice – британская альтернативная рок-группа, основанная в Лондоне в 2010 г.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru