Я стала снова мамой! Из записок одинокой женщины

Александр Владимирович Хвостов
Я стала снова мамой! Из записок одинокой женщины

От автора.

Дорогие мои читатели! Когда вы будете читать эту повесть, то не спешите, пожалуйста, сразу же обрушить на мою голову потоки критики, что автор не понимает, о чём пишет, что детдомовское детство одной из героинь сильно приукрашено, что не бывает в жизни так, чтобы обе героини на курорт летели чужими людьми, а обратно близкими, да и вообще, что повесть аморальная по всем статьям и так далее. Попытайтесь для начала понять мою мысль, вложенную в данное сочинение. А она в том, что человеку одному просто не справиться с сложной ситуацией, возникшей в его жизни, что ему нужна поддержка, любовь, тепло со стороны его близких, друзей, знакомых и других окружающих его людей. Да и вообще нормальному человеку жить одному трудно. Цель, которую я себе поставил, работая над повестью, как раз в обратном – показать всё лучшее и нравственное, что может быть у человека и чего так не достаёт в наше жестокое время. Если для кого-то из вас повесть покажется сказкой – ради бога, пусть будет так! Но это всё же добрая сказка.

Теперь по порядку. Насчёт детдомовского детства Татьяны Чайкиной: во-первых, я вполне понимаю, о чём пишу, так как имею материалы о таких детях, причём эти материалы в самых разных формах и жанрах – от видео и аудио до печатных, от документальных до художественных, и я это читал, слушал, смотрел – а, следственно, немного разбираюсь в описываемой теме и отвечаю за свои слова; во-вторых, давайте оттолкнёмся от того, что это художественное произведение – и в нём допускается доля вымысла, авторский взгляд на то или иное явление или на какой-либо предмет. В конце концов, как писал Достоевский, «на то я и романист, чтобы выдумывать». А потом память человека избирательна; и, если Татьяна с теплом вспоминает о воспитательнице, значит, та была и впрямь доброй женщиной. А как иначе! И, по совести, я склонен верить тому, что говорит Татьяна. Да и вообще детдомовская тема у меня в повести не главная, хотя и не последняя. Почему повесть называется «Я стала снова мамой!»? Я для себя нашёл такое объяснение: это рассказ от лица матери, которая не может жить в пустоте, возникшей после смерти дочери; ей физически нужно кого-то любить, ласкать, заботиться о нём. И, может, потому бог и послал ей Машу, с которой Татьяна познакомится в самолёте и будет с ней вместе отдыхать, которую в итоге полюбит и которая полюбит также саму Татьяну. Что у них общего? Они обе детдомовки, обе одиноки и обе нуждаются в любви и тепле. Возможно, это их и сблизило. Наконец, Татьяне всё равно – будет ли Маша звать её мамой или нет; для неё важно, чтобы они относились друг к другу, как мать и дочь.

Что касается аморальности моей повести, то ничего аморального там нет и в помине! Там всё выдержано в приделах нормы и приличия. И не следует делать ошалевшие глаза, читая, скажем, про то, что героини на пляже загорают топлес, и кричать: «Какое безобразие»! Начнём хотя бы с того, что они это делают не прилюдно, в строго определённое время и ведут себя весьма пристойно. Да и насчёт других похожих моментов тоже есть разумное объяснение. Наконец, аморальность человека заключается не в том, что он, скажем, может загорать раздетым, а в том, что лжёт, клевещет на других, не чтит своего прошлого, забывая о нём, убивает и предаёт. И на фоне этого то, что делают мои героини, просто вздор и смех!

В заключении хотел бы прокомментировать подзаголовок «Из записок одинокой женщины». Почему «из записок», а не «записки»? Отчасти так было решено, исходя из собственного маленького опыта ведения путевых заметок. Да, иной раз бывали дни, когда происходило что-то действительно яркое и интересное, что нельзя было не описать: поездка в Тамань, прогулка по дворцовой площади в Питере, посещение там же Исаакиевского собора или в Геленджике встреча с дельфинами в открытом море… А бывают дни довольно серые, обыденные, о которых писать неинтересно. И я, создавая повесть, хотел выбрать наиболее интересные события из курортной жизни моих героинь. А насколько у меня это получилось – решать вам!

Декабрь 2016г.

Часть первая.
1

Здравствуйте все те, кто когда-нибудь заинтересуется этой повестью и захочет прочитать её. Меня зовут Татьяна Чайкина. Я хочу рассказать вам историю, которая случилась со мной в отпуске прошлым летом. Вероятно, кто-то спросит, мол, «зачем ей это надо?» Признаться, я и сама себя об этом спросила, когда задумала написать эту повесть. Что это – жажда пиара? Желание похвастаться, что сделала доброе дело, о котором вы прочтёте ниже, и славы за него? А, может, желание подать пример другим, как надо поступать в этой жизни? Нет. Цель, с которой взялась за данную книгу, – поделиться с вами счастьем, которое бог мне послал в довольно непростое время моей жизни, и от всей души пожелать счастья всем людям на этой земле!

***

В позапрошлое лето я уезжала на море. Надо сказать, что поездка поначалу была довольно безрадостной, поскольку я хотела поехать туда с Анечкой, моей любимой дочкой. И я, и Аня с нового года мечтали, как проведём целых три недели вместе, как будем плавать в море, валяться под южным солнцем, гулять по городу, если повезёт – ходить в цирк, в кино, ездить на экскурсии… Но этим планам не суждено было сбыться: в середине января, прямо на мои именины, Аня, идя домой с уроков, погибла под машиной пьяного лихача. Ей было всего 16-ть лет. С тех пор 25 января для меня уже не день моего ангела-хранителя, а день памяти моего ангела, моей Анечки. Что же касается того лихача, то его судьба была решена ещё на стадии следствия: он умер в СИЗО. Отчего это случилось, я не знаю. Бог наказал – вот мой ответ. И уголовное дело было прекращено ввиду смерти подследственного. Одному богу известно, как я дожила до лета; каких сил мне стоило приходить домой, где царила гробовая тишина, где меня никто не ждёт, не обнимает и не целует. И поэтому я решила поехать на море, чтобы не сойти с ума в этой пустоте. Но едва ли я представляла, какой подарок тогда мне сделает судьба.

Чтобы полёт был не столь скучным, я тихонько занималась вязанием.

– Ловко это у вас получается, – заметила мне девушка с противоположного кресла. Я посмотрела на неё: это была невысокая брюнетка с короткой стрижкой. Лицо её мне показалось милым и улыбчивым, что не могло меня не расположить к тому, чтобы слегка улыбнуться тоже и завязать разговора в итоге. Наконец, если смотреть на её лицо глазами портретиста, то можно сразу обратить внимание на её большие, красивые, чем-то похожие на кошачьи, тёмные глаза. Они мне понравились больше всего. Что же до остальных частей лица – то нос был средней величины, губы тоже были средними, лоб уходил чуть назад, да и само лицо девушки было такой правильной формы, словно его долго и тщательно вытёсывали. Знаете, я ещё тогда обратила внимание, что девушка летит одна. Почему я так подумала? Да хотя бы потому, что мужчина, сидевший возле иллюминатора, выходя в туалет, говорил ей: «Разрешите пройти!». Близкий человек так не скажет, логично? А помимо того мужчины рядом с девушкой никого не было. Не знаю, почему, наверно, по материнской привычке, я тогда же подумала: «как же её родители одну отпустили?». Итак, вернёмся к разговору! На замечание девушки о том, что у меня ловко получается вязать, я ответила, что это годы тренировок.

– И долго вы тренировались? – спросила девушка.

– С восьмого класса, – ответил я.

– Серьёзно, – заметила девушка.

– Пожалуй, – согласилась я.

– А меня Маша зовут, – добавила она через недолгое время.

– Татьяна Ивановна, – представилась я (отчество я, конечно, придумала). – Можно тётя Таня. А вы, Маша, тоже отдохнуть едете?

– Да, я отдохнуть, – сказала Маша. – А почему бы не съездить, если в отпуске!

– А кем вы работаете? – спросила я.

– Библиотекарем, – сказала Маша.

–Библиотекарем? – удивилась я, потому что молодёжь в библиотеку и так не затащить, а что говорить о том, что она там работала? Это удел для людей примерно моих лет или постарше.

– Да, я работаю библиотекарем, – сказала Маша. – А что вас удивило в этом?

Я объяснила, что нечасто вижу перед собой молодых библиотекарей.

– Понимаю, – слегка обиженно сказала Маша. – Вы, наверно, думаете, что я книги в глаза не видела, зато из Инета не вылезаю сутками. Однако скажу вам, что я очень люблю читать книги. Слава богу, в моей жизни была замечательный педагог по литературе – Рунова, Лариса Александровна (донеси, боже, ей моё доброе слово!), которая привила мне любовь к чтению и к хорошим книгам.

– Простите меня, Маша, если я вас чем-то обидела, – сказала я. Маша с улыбкой кивнула мне. В самом деле, я повела себя весьма бестактно. Нельзя всех ровнять под одну гребёнку! Есть же среди молодых и толковые люди, которые на своих местах делают хорошее дело для себя, для семьи и для родины.

– А что вы больше всего любите читать? – спросила я Машу.

– Больше всего люблю стихи и малую прозу, – сказала Маша и тут же извлекла из своей сумочки книжку в мягком переплёте. – Вот, если интересно, Алёна Берёзкина. Пишет стихи и небольшие, но душевные рассказы.

– Я посмотрю? – спросила я Машу.

– Да, пожалуйста! – ответила она, подав мне книгу.

Тем временем стюардессы стали раздавать пассажирам завтрак. Устроившись так, чтобы можно было с комфортом и поесть, и почитать, я начала вместе с хорошо сваренной и по-домашнему вкусной гречневой кашей поглощать стихи и рассказы Алёны Берёзкиной. И, правда, что стихи, что рассказы были очень нежными и душевными. Особенно мне запомнилось стихотворение под названием «Где ты, мама?». Вот оно:

И зимой, и теплым летом

Я с тобою встречи жду.

Мама, миленькая, где ты?

Ты скажи – и я приду!

Как случилось, что на свете

Мы с тобой поврозь живём?

Я прошу тебя, ответь мне,

Кто же виноват во всём?

 

Если б знала ты, родная,

Драгоценная моя,

Как я горячо желаю

Встретить, наконец, тебя;

Как хочу тебя обнять я,

От души поцеловать…

Вот одно лишь только знать бы:

Сколько встречи нашей ждать?

Читая эти строки, я невольно вспомнила своё детдомовское детство. Какое оно было? Разным. Но одного, слава богу, не было точно – это голода, как во время войны. А так бывало всё: и любили меня, и обидеть могли, и всё, что хотите. Так что, какова иной раз бывает жестока жизнь, я узнала тогда ещё. Кого бы я с особой любовью и благодарностью вспомнила из той жизни? Пожалуй, нашу воспитательницу, Анну Владимировну Галкину (кстати, я свою дочку Аней в честь неё назвала!). Почему её? Знаете, хоть она и была строга и требовательна к нам, чтобы у нас был порядок и уроки приготовлены, но в то же время, мне кажется, она любила нас всех по-настоящему, неформально. Бывало так, что меня какая-нибудь гадость могла так допечь, что я не знала, как быть… и тогда я шла к Анне Владимировне поговорить, попросить совета. И она всегда выслушает со внимаем, и совет даст, если нужно… собственно, именно Анна Владимировна научила меня не злобиться на жизнь, как бы она тебя ни лупила. Может, я потому и психологом стала, что передо мной всегда был пример Анны Владимировны. Или, как я её в дневнике называла, мама Аня. Помню, уже выйдя из детдома и поступив в институт, я всё равно могла иной раз прийти к Анне Владимировне за советом или просто проведать её, поговорить о жизни нашей сложной. Она всегда радовалась нашим встречам, как может радоваться только мать; она искренно болела за мои удачи в институте и помогла мне устроиться на работу посудомойкой в столовой родного детдома. Надо сказать, что Анна Владимировна жила одна – семьи у неё не сложилось… Вот она меня и опекала по-матерински, если считала нужным, и я ей за это до сих пор благодарна. Но через несколько лет Анна Владимировна слегла с инфарктом. Врачи её в первый раз спасли, и я несчастную после выхаживала… Однако, спустя три месяца, случился ещё один инфаркт – и Анны Владимировны не стало. Сказать, что я после её смерти билась с горя лбом об пол, пожалуй, нельзя; да, было больно и горько, так как умер дорогой мне человек, который любил меня и который был любим мной, который плакал и смеялся со мной, помогал и заботился обо мне… Но, памятуя о том, каким добрым, весёлым и жизнелюбивым был этот человек назло всем трудностям и огорчениям, я сама решила жить вопреки этим боли и горечи, не злобясь, не дуясь и не раскисая. Это самая лучшая память о любимой воспитательнице!.. А, спустя полгода после смерти Анны Владимировны, в коммуналку на Спортивной улице, где я ранее жила, пришёл ответственный товарищ.

– Добрый день! Мне нужна Татьяна Чайкина, – сказал он.

– Это я, – отвечаю, слегка растерявшись, словно меня забирать пришли. Но всё оказалось проще и веселее: тот человек был нотариус и, войдя ко мне в комнату, он сказал, что Галкина А.В. завещала мне свою трёхкомнатную по улице Ленина, в доме 6/б (где я и живу). Тут я обалдела ещё больше, так как такого сюрприза я едва ли могла ожидать. Однако нечего было делать – надо было оформляться и переезжать. А через пару лет после этого у меня родится моя Аня.

Рейтинг@Mail.ru