Адъютор

Владимир Корн
Адъютор

Глава вторая

Как мне известно, у хозяина дома имеется два кабинета. Во всяком случае, бывать приходилось только в двух. Один из них поражал своими размерами и великолепием. Не кабинет, а самый настоящий зал для торжественных приемов высоких гостей. Высоченный, весь в лепнине потолок, с которого свисала гигантская хрустальная люстра. Многочисленные картины и скульптуры великих мастеров. И монументальная мебель из ценных пород дерева, которой, кстати, не так уж и много. Письменный стол с креслом, похожим на трон. И несколько стульев для посетителей, которые попросту терялись. Словом, все сделано так, чтобы попавший сюда человек сразу почувствовал свою ничтожность, над которой возвышается хозяин кабинета.

В нем мне довелось побывать единственный раз. Почему-то у меня сложилось впечатление, что сар Штраузен пожелал увидеть, насколько тот смог на меня подействовать. Не смог. И еще я едва не зевал. В большей степени по той причине, что накануне провел почти бессонную ночь, настолько моя новая знакомая оказалась хороша собой, а также страстна и распутна.

Второй кабинет, куда и привел меня слуга, был намного более скромен. И уютен. Он выглядел увеличенной копией той гостиной, которую я только что покинул. Непременно Клаус желал устроить себе нечто подобное. И, кстати, преуспел.

– Рад видеть тебя, Даниэль.

Не сказать чтобы взаимно, но я сделал вежливый кивок.

– Здравствуйте, господин сар Штраузен.

Клаус удивительно похож на отца. Такой же высокий, светловолосый и голубоглазый, и в точности с таким же длинным носом с легкой горбинкой. Отличала их погрузневшая с возрастом фигура хозяина кабинета и величавость движений, которая у его сына отсутствовала полностью. Ну и конечно же наличие морщин у одного и гладкое юношеское лицо у другого.

– Желаешь что-нибудь… – Сейчас движение его руки было копией жеста Клауса, когда тот предлагал мне выпить.

– Спасибо за предложение, но нет.

– А я, в отличие от тебя, не откажусь. – И сар Штраузен действительно сначала налил, а затем выпил.

Судя по тому, что справился он с этим сам, не прибегая к помощи слуг, которых в кабинете и не было, разговор должен был состояться тет-а-тет. Что отчасти настораживало.

– Я предполагал встретиться с тобой в самое ближайшее время, – сообщил он. – Но коль уж скоро мне доложили, что ты здесь, то подумал: ну и к чему откладывать? Кстати, как там с этим… – сар Штраузен на секунду задумался, вспоминая. – С Эскью сар Мортайлом? Надеюсь, он принял благоразумное решение?

Пришлось кивнуть снова. Клаус опасался, что отец узнает и будет серчать? Святая наивность! Чтобы тот не знал до мелочей о том, что творится у него в доме?!

– Да. Удивительно понятливый человек, мне хватило всего-то нескольких слов.

– Возможно, дело не в его понятливости, а в твоем собственном умении убеждать.

– Возможно, и так.

Я взглянул на часы. Пройдет не так много времени, когда бал начнут покидать первые гости. Оставалось только надеяться, что наш разговор не затянется. Не хочу видеть никого, и будь моя воля, давно бы уже сидел в кресле перед камином.

– Ну что ж, теперь о самом деле…

«Ничего не имею против».

– Весь внимание, господин сар Штраузен.

– Сейчас я тебе скажу то, о чем знают лишь единицы.

«Весьма польщен вашим доверием».

– Его королевское величество (Эдрик Плюгавый, не удержался я от мысленного комментария) не далее как вчера, вернее, теперь уже позавчера, подписал указ о назначении Клауса сар Штраузена наместником Клаундстона.

На этот раз меня хватило лишь на то, чтобы поперхнуться, настолько все было неожиданно.

– Указ все еще лежит в королевской канцелярии, но в ближайшее время его обнародуют.

Наверняка мои познания в географии ненамного превышают представления о ткацком деле, но Клаундстон – слишком известный город, чтобы о нем не слышать. Город-порт, примерно в месяце пути на юго-восток отсюда, который всего-то три десятка лет назад был прибрежным анклавом. То есть анклавом, имеющим выход к морю, поскольку порт. Затем его удалось ввести в состав королевства, но до сих пор его жители отличаются вольнодумством, и тот дух независимости, который живет в них, вряд ли выветрится в течение следующего столетия. Если выветрится вообще. И вдруг Клаус, телок, если прибегнуть к языку аллегорий, в нем наместник! Мыслимо ли это вообще?!

Я всегда по праву гордился своей невозмутимостью в любых обстоятельствах. Но сейчас сар Штраузен сделал примерно то же, что и незнакомец в пустынном темном переулке близ площади Согласия. Что находится у бывшей летней резиденции короля, которая расположена на острове посреди реки Брикберс, а она разделяет столицу на две неравные части.

Голос, кстати, тоже меня подвел.

– Вы это… серьезно?!

– Куда уж более.

Вот у кого бы мне поучиться невозмутимости, так это у сар Штраузена. Поскольку выражение его лица оставалось самым обычным. Не было в нем ни радости от одержанной победы, ни усталости, которая должна показать, насколько трудно она ему далась. Ничего. К тому же разве такими вещами шутят?

Нет. Никто и никогда. Клаундстон – слишком лакомый кусок для кого бы то ни было. Город-порт с оживленной торговлей, огромными привилегиями в налоговой политике и многим другим прочим.

– Поздравляю! – только и оставалось сказать мне.

– Спасибо! – Он был искренен. Пожалуй, единственный раз за все время наших с ним встреч. – Теперь о главном. Даниэль, мне хотелось бы, чтобы ты сопроводил новоиспеченного наместника в Клаундстон. Ну и там не оставил его без своего внимания. По меньшей мере ближайший год.

«Чего бы ради? Чего ради покидать столицу, где меня устраивает все, кроме финансового положения? Всего лишь для того, чтобы стать нянькой вашему сыну, который все не может повзрослеть?»

– Конечно же вы отправитесь не вдвоем. – Его тон мне совсем не понравился. Такой, как будто бы он уже объяснял предстоящие мне задачи. – Сопровождение на всякий случай, думаю, полусотни наемников хватит. Мэтр Корнелиус Стойкий с учеником. И конечно же несколько слуг из тех, кто умеет неплохо держаться верхом и обращаться с оружием.

– Корнелиус Стойкий? – Я все еще плохо соображал, и потому вопросы были глупыми и неуместными.

– Да. Из Дома Милосердия. Попутчики, не более того. Хотя могут и пригодиться.

– Клаус уже знает?

Очередной глупый вопрос. И еще одна возможность, которой я не преминул воспользоваться – удивиться после ответа.

– Нет. Завтра скажу.

«Ну и какой из него ко всем Двенадцати Проклятым наместник, если он даже не посвящен заранее, а будет поставлен перед фактом?»

– Ладно, Даниэль, все остальные вопросы и ответы на них будут в ходе нашей дальнейшей беседы. Сейчас о деле. Отлично понимаю, ты не горишь желанием туда отправиться.

«Не горю желанием – это мягко сказано. Излишне мягко, чрезмерно».

– Тем не менее убежден, что у меня найдутся доводы все изменить.

В свою очередь полностью убежден, что их не хватит. В конце концов, что мне мешает в любое мгновение подняться на ноги и заявить: «Всего доброго, господин сар Штраузен! Был весьма рад встрече с вами. И передайте Клаусу, что я желаю всяческих успехов на его новом поприще».

Хотя какое там новое? Можно подумать, что у него были другие. Кроме как играть в куклы и мечтать о том, чтобы сбежать из дома с профурсеткой. Почему-то я был зол, и моя злость распространялась даже на Клауса. К которому всегда имел только дружеские чувства.

– Начнем с того, Даниэль, что самому тебе будет только на пользу на некоторое время сменить обстановку. Новые друзья, впечатления.

– Мне и в столице всего этого хватает с избытком.

– Как и долгов, Даниэль. Вот этих самых векселей и обязательств, в которых ты в самом скором времени утонешь.

Никогда бы не подумал, что всего того, о чем только что сказал сар Штраузен, у меня накопилось так много. И еще, что все они могут оказаться у него в кабинете. Гора целая. Камин неделю топить можно.

– Рано или поздно за них придется платить, Даниэль, – неожиданно мягко сказал сар Штраузен. – Желаешь ты того или нет. И что дальше? Долговая яма? Подмоченная репутация, которую никогда уже не вернуть?

Все это я отлично понимал и без его слов. И не находил выхода. Попросить помощи у тех немногих родственников, к слову, всех как один дальних, которые у меня есть? Они и сами бедны. К тому же проживают в провинции. Да что может быть унизительнее объезжать их одного за другим в надежде, что кто-нибудь откликнется на мою просьбу? Нет, на такой шаг я не пойду никогда.

Приставка «сар» означает благородное происхождение. У меня она звучит и пишется как «сарр». Такой нет даже у короля, и я единственный, у которого она имеется в Ландаргии. Единственный и последний в роду человек, чья родословная самая длинная. Но что она дает, кроме многочисленных ограничений? Нет, не по закону – по кодексу чести. Или из-за моей непомерной гордыни. Хотя скорее тщеславия. Один из моих немногих друзей, к мнению которых я изредка прислушиваюсь, не раз говорил: «Времена меняются, Даниэль. И мы должны меняться вместе с ними».

Все это я отлично понимал и без него. Понимал и не мог переступить через что-то чрезвычайно для себя важное. Что мешало бы мне, например, вступить в брак по расчету. С дочерью какого-нибудь состоятельного купца. Причем по своему выбору. Любой из них счел бы за счастье породниться с носителем единственной фамилии в королевстве. После чего продолжить прежний образ жизни. Далеко не праведный и даже предосудительный, но такой приятный. Или брать деньги там, где мне их настойчиво и постоянно пытаются вложить в руку. Например, за посещение балов и раутов.

Нисколько не сомневаюсь, слухи о том, что Даниэль сарр Клименсе почтит своим присутствием чей-то дом, начнут расходиться куда быстрее, чем приглашения для этих гостей. Ну а мне останется лишь наносить визиты. Любезничать с дамами, приветствовать господ, некоторым из них пожимая руку, чтобы они оказались на седьмом небе от счастья. И еще изредка хмурить брови. Как будто бы не в настроении и намерен затеять дуэль.

 

Или получать деньги за услуги, подобные той, что не так давно оказал сыну хозяина дома. Вместо всего этого предпочитаю сидеть в убогой комнате в скромной съемной квартире, ведя молчаливый диалог с бутылкой бренди, категорически не желая идти в ногу со временем.

– Даниэль сарр Клименсе, единственное ваше слово, и все они окажутся там! – Сар Штраузен через плечо указал большим пальцем на весело пылающий камин.

Раздумывал я недолго. И не потому, что соблазн был слишком велик. Как бы там ни было, попроси сам Клаус, и мне вряд ли удастся ему отказать. Вне зависимости от всех тех преференций, которые так настойчиво предлагает его отец.

– Жгите.

– Это означает…

– Да.

Никаких других гарантий не требуется. Сар Штраузен не хуже меня понимает, что я скорее сдохну, чем их нарушу. Взять те же векселя. Будь в них указан срок, когда следует вернуть деньги, мне пришлось бы худо. Но ни на одном из векселей его нет. Подозреваю, они являются всего лишь некой гарантией того, что однажды удастся меня заставить действовать в интересах кого-то из ростовщиков. Иначе к чему бы им устраивать между собой едва ли не соревнования, кто больше умудрится загнать меня в долги? Благо потребности мои достаточно скромные и в них не входят роскошные кареты, выезды о четверке белых лошадей и сплошь расшитые золотом камзолы, которые, следуя хорошему тону, следует менять каждый день.

– Помоги мне, – попросил один из самых могущественных людей королевства. А возможно, и самый могущественный. Если судить по тому, какое назначение получил его сын.

Векселя сгорели на удивление быстро. Глядя на них, извивающихся как живые, перед тем как вспыхнуть, я думал о том, что гибель каждой из них означает для меня частичку свободы. Полностью которую получу через год.

Чтобы снова затем залезть в кабалу прямоугольных листков бумаги высокого качества, заполненных красивыми буковками, печатью, почему-то всегда красного цвета, и подписями, одна из которых, самая корявая, будет принадлежать мне.

– Теперь о приятном, – заявил сар Штраузен, несомненно чем-то довольный. – По крайней мере, для тебя лично.

Когда я вопросительно взглянул на него, он без лишних слов положил на стол кошель.

– Любое путешествие подразумевает собой расходы. И чем длиннее оно, тем больше. Необходимы снаряжение, припасы и наличность. В случае, когда приходится прибегать к услугам придорожных харчевен и постоялых дворов. И еще обязательно нужна лошадь, которую выберешь из моей конюшни себе по вкусу.

– Спасибо, – сказал я, отрицательно покачав головой.

Сожженные векселя и лежащее на столе золото будем считать оплатой за ту услугу, которую я ему окажу. Но лошадь станет подарком, и принять я ее не могу. Мне и без того предстоит разобраться, достойно ли мое согласие имени, которое ношу? Хотя чего там разбираться? Заранее зная, что ответа мне не найти.

Сар Штраузен лишь пожал плечами.

– Вы отправитесь примерно через неделю. Двигаться будете без всякой шумихи, не загоняя лошадей, но и не плетясь черепахой.

– Чтобы к нашему прибытию все было готово?

Не знаю, что именно и кем, но вопрос напрашивался сам собой.

– Да, – кивнул сар Штраузен. Мгновенье молчал, вероятно дожидаясь еще одного вопроса, которого не последовало, затем продолжил: – Даниэль, основной твоей задачей будет не опека над моим сыном, нет. О его безопасности позаботятся другие. Мне бы хотелось, чтобы тебе удалось выбить из Клауса хотя бы часть той восторженности, которая мешает ему видеть жизнь в ее настоящем свете. Думаю, ему настала пора относиться к ней с куда бо́льшим цинизмом. Признаться, несмотря на свой возраст, он во многом еще ребенок. Клаус обязательно к вам прислушается, поскольку он отзывается о тебе всегда только в превосходной степени. Понимаешь, о чем я?

– В общих чертах.

Бренди я все-таки выпил. Могу себе представить, какую только гадость не придется глотать по дороге в Клаундстон. Что же касается просьбы сар Штраузена… Не оттого ли мне Клаус и нравится, что у него есть то, чего у меня давным-давно не осталось – та самая восторженность? Как у глубокого старика, который испытал все, что только можно испытать, и видел все, что только можно увидеть. И теперь не получает удовольствия ни от чего. За исключением вкуса блюда и сладости послеобеденного сна. В мои-то двадцать пять! И не это ли самое важное в жизни – пронести свежесть восприятия на как можно больший срок? Но нет, вам нужен наследник, которому можно доверить то, что вы с таким трудом создали.

Сар Штраузен вещал что-то еще, я слушал его вполуха и даже умудрялся ответить на большинство его вопросов, не переспрашивая. Наконец мы расстались. И его последней фразой было:

– Даниэль сарр Клименсе, пусть тебе никогда не придет в голову, что я тебя купил. Нет, мы всего лишь пришли к устраивающей нас обоих договоренности.

Эх, если бы! Но теперь было поздно что-то менять.

– Даниэль! Еще бы несколько минут, и я бы точно была уверена, что тебя уже не дождусь.

Кларисса живет в столице несколько лет, но все еще выговаривает звук «л» слишком мягко. Что сразу выдает в ней уроженку западной провинции королевства. Обычно такое произношение меня раздражает, но не из ее уст. Корсеты давно не в моде, и при такой тонкой талии, нескромном декольте, в котором есть что показать, таких темных блестящих глазах, красивых чертах лица и настоящем водопаде каштановых волос, уложенных в красивую прическу, пусть Кларисса не выговаривает его вовсе. К тому же все, что отчасти скрывает ее бальное платье, мне давно и хорошо известно. Там если и не совершенство, то недалеко от него.

– Ни за что не поверю, что ты прождала меня все время именно здесь, – сказал я, уволакивая ее за руку в одно уединенное местечко, о котором, боюсь, не знает даже Клаус. Мы разговаривали с сар Штраузеном больше часа, и потому мой вопрос был закономерен.

– Еще чего! Всего-то понадобилась одна монета, чтобы слуга вовремя предупредил. Затем только и оставалось, что перехватить, пока ты не исчез так же незаметно, как и появился, – едва успела тебя заметить.

Кларисса шла за мной охотно, и мы оба с ней прекрасно понимали, чем наша встреча закончится. Наконец то самое уединенное местечко, где я надолго припал к ее губам.

– Рад тебя видеть! – отрываясь от них, сказал я.

– Я чувствую, – улыбнулась она. – К тому же ты дышишь чаще обычного.

Здесь нас не увидит никто, и если развернуть ее спиной, наклонить, а затем одним движением поднять подол достаточно высоко, станет доступно то, что сейчас мне просто необходимо. То, что не сможет заменить ни бренди, ни любой другой крепкий напиток, вообще ничто. И я знал точно – Кларисса будет совсем не против. Но нет, этого мало. Нервов потрачено слишком много, чтобы всего лишь вот так.

– Кларисса, как ты посмотришь на то, что я тебя украду?

Она дама замужняя, и потому мой вопрос был закономерен. Иначе даже спрашивать бы не стал. Муж – господин Шарлур сар Маньен, старше своей красавицы-жены лет на двадцать, и круг его интересов полностью совпадает с диаметром ломберного стола. Он необычайно везуч в карты, и о его везении ходят легенды. Сам я абсолютно к ним равнодушен, впрочем, как и ко всем остальным играм. Даже к тем, в которых не принято делать ставки.

– Решайся поскорее, Даниэль. Иначе мне самой придется тебя украсть. Что потом начнут говорить в свете? Сарр Клименсе дожил до того, что его крадут дамы, а затем используют до самого утра!

Улыбка у Клариссы тоже замечательная.

– Выкрутишься?

– Фи! Скажу, что мне надоело любоваться на его потную лысину всякий раз, когда к нему приходит хорошая карта. И я отправилась, например, к Ластье. У них тоже сегодня званый вечер. Кстати, Даниэль, если тебе придется играть с Шарлуром, помни это факт. И сразу же пасуй.

Все это Кларисса говорила по дороге к выходу, уже наряженная в мой плащ, и даже капюшон был накинут. Излишние предосторожности, но ведь и приличия следовало бы соблюдать. Хотя бы для слуг, которые успели попасться дважды, пусть и старательно отводили глаза в сторону. Что до потной лысины господина Маньена… Где ее там разглядишь, если шевелюра у него как у молодого?

– Мы поедем ко мне, – заявил я уже в карете.

Не слишком подходящее местечко для свидания со светской дамой. Но до него подать рукой, а времени терять не хотелось.

– Да хоть на сеновал! Куда угодно с человеком, который не расстается с двумя шпагами, одной из которых владеет особенно виртуозно.

Только не говори: хорошо бы еще, чтобы длина обеих шпаг была одинаковой. Ведь это будет чересчур для нас обоих.

– У тебя был серьезный разговор, Даниэль? – спросила Кларисса, в то время как сам я едва сдерживался, чтобы не крикнуть кучеру: побыстрее ехать нельзя?

– Почему так считаешь?

Слова не мешали нам обоим проверить друг у друга, все ли там на месте и так ли оно приятно на ощупь, как и прежде. Особенно преуспевал в этом занятии я.

– У тебя было такое задумчивое лицо! Что молчишь?

О встрече с отцом Клауса не хотелось даже вспоминать. И я, чтобы не отвечать, закрыл рот Клариссы поцелуем.

Тем временем стук колес кареты и лошадиных копыт по булыжной мостовой прекратился, что означало: мы наконец-то прибыли. Извозчик даже голоса не стал подавать – любезные господа, извольте выйти и расплатиться. Человек, несомненно, опытный и потому вполне допускал то, что частенько случается дальше. Дама с кавалером в карете могут на некоторое время и задержаться. И если сама карета начнет раскачиваться на рессорах, несложно догадаться, в чем причина. Хотя может и не раскачиваться, эти господа такие выдумщики, а благородные дамы развратницы еще те! При этом кучер обязательно будет улыбаться в усы. Они у него есть, сам видел. Все это так, но до моего дома осталось всего-то несколько шагов, а у нас с Клариссой нет причин расставаться.

– Любезный, вы можете прибыть сюда к шести утра? – обратился я к извозчику, когда помог Клариссе выбраться из кареты. – Или поручить кому-нибудь другому. Так, чтобы мы могли на вас надеяться.

Ошибиться со временем будет сложно: ратуша расположена не так далеко, и сюда прекрасно доносится бой часов, которые отбивают каждую четверть.

– Обязательно сам и приеду, – пообещал тот. И добавил: – Будьте уверены, господин сарр Клименсе!

Кларисса негромко рассмеялась, не слишком-то и пряча лицо под капюшоном. Затем с улыбкой собралась что-то прокомментировать, но я успел увлечь ее под локоть к входной двери. Время позднее, но в доме наверняка кто-нибудь да не спит. И он непременно обратит внимание на подъехавшую карету и голоса. Еще и замок, который обязательно проскрежещет. Мне зеваки не грозят ничем, но Клариссе все-таки стоило бы опасаться. Пусть даже темно и ближайший фонарь расположен довольно далеко.

На удивление, в комнате ярко горел камин, отблески огня которого не были видны снаружи из-за тяжелой и плотной портьеры. Кто-то явно подложил в него дров, причем не более получаса назад. В то самое время, когда во мне усиленно боролись фамильная гордость и здравый смысл: соглашаться на предложение сар Штраузена или уйти, пусть даже без громкого хлопанья дверью? Хотя кто еще мог их подложить, кроме хозяйки дома? Одно хорошо – сама она не возлежит в моей постели. Случалось и такое, пусть и не с ней. Ничего приятного в том нет, когда приходишь в дом с одной дамой и обнаруживаешь в постели другую. Причем из одежды у нее одна лишь шляпа, и та моя собственная. К тому же ты наверняка знаешь: между этими дамами ни малейшей взаимной симпатии. Причем настолько, что обе они готовы вцепиться друг другу в волосы по куда меньшему поводу. Мало того, никто из них не спешит высказать мне в лицо все, что обо мне думает, и уйти.

В последний раз все закончилось тем, что обе утонченные дамы провели остаток ночи в разговорах, уничтожая мою единственную бутылку бренди. Затем, дождавшись рассвета, ушли, наградив меня на прощанье уничижительными взглядами. Что, впрочем, нисколько не помешало в дальнейшем встречаться с ними обеими. Кларисса первым делом туда и направилась – к моей постели. Там-то я ее и настиг, думая о том, что ничему меня жизнь не учит. Что могло быть проще, чем задвинуть щеколду на двери, перед тем как одним прыжком оказаться возле нее, поднять на руки и уложить на кровать, срывая с нее одежду?

Я был несколько грубоват, что понимал отлично. Но сейчас подо мной страстно извивалась не одна из признанных столичных красоток, нет. И все же так будет лучше, чем кого-нибудь убить. Убить только за то, что мне нужно избавиться от всего, что меня переполняло. Избавиться хотя бы частично.

Когда мы, все еще шумно дыша, затихли в объятиях друг друга, я попытался объяснить свою грубость, но не понадобилось.

 

– Даниэль, ты вел себя не так, как обычно, – были первые ее слова.

– Извини. У меня незадолго перед этим состоялся довольно неприятный разговор, итогом которого стала необходимость покинуть столицу.

– И ты решил все выместить на мне?

– Так получилось.

– Знаешь что? Когда нечто подобное состоится в следующий раз, прошу, нет, даже умоляю: обязательно меня найди! Даже вспомнить не могу, было ли мне так же хорошо когда-нибудь прежде… Хотя вряд ли.

И мне только и оставалось, что перевести дух.

– Единственное, не могу понять: как мне удалось удержаться от того, чтобы не разбудить весь дом? Тебе было больно?

Я невольно взглянул на свою руку, на которой все еще оставались следы от зубов Клариссы.

– Подумал, что ты в отместку, – честно признался я.

– В отместку за что?

– За боль, которую тебе причиняю.

– Ой-ой-ой! Даниэль сарр Клименсе, записной сердцеед, не в состоянии различать, когда женщине хорошо настолько, что она едва не теряет сознание, и когда ей больно?

– Получается, все так и есть. Но в любом случае рад, что мы встретились.

– А уж как рада я сама! – И внезапно переменила тему: – Серьезный разговор, уж не с этим, как его там, Эскью сар Мортайлом? Который, когда покидал бал, выглядел бледным как полотно?

– Еще чего. Нет, с другим человеком.

– С кем именно?

– Не могу сказать, это не моя тайна. Да ты и сама вскоре все узнаешь: разговоров об этом будет достаточно.

– Ну и ладно. Не люблю тайн. Люблю, когда ты вдруг вспоминаешь, что одну из твоих шпаг невозможно снять и отбросить в сторону вместе с перевязью.

«И как тут, благодаря тебе, о ней не вспомнить?» – цинично подумал я, чувствуя на предмете разговора прикосновения ее пальцев, и не только их одних.

Ну а затем мне стало не до размышлений.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru