Страсть Черного Палача

Сильвия Лайм
Страсть Черного Палача

– А разве вы сами – не маг? – вдруг спросила я, и только в самый последний момент поняла, что, возможно, по этикету не имею права что-либо спрашивать у императорского брата.

Но Дианар Серый лишь улыбнулся еще шире.

– Вы смогли это почувствовать, моя птичка? – слегка прищурившись, но не прекращая улыбаться, удивился принц.

Я не успела ответить, как в разговор снова вступил Бэйл:

– Что вы, шах-ашаи, дара Лилианы не хватит на считывание магических потоков. Я просто совсем недавно рассказывал ей, что ваше прозвище появилось не на пустом месте. “Серый” – цвет вашего потока. Вот и все.

Рука друга, сжимающая мою кисть, стала тверже. Похоже, я чуть не разрушила тщательно выстроенную легенду Бэйла.

Пришлось снова молчаливо кивнуть.

– Что ж, в любом случае, рад. Очень рад, – по-кошачьи блеснул глазами принц. А у меня внутри что-то нервно дернулось. Похоже, этот званый ужин окончательно выбил из колеи.

Но когда, наконец, оба члена правящего рода исчезли из поля зрения, я резко вырвала ладонь из руки Бэйла и стремительно пошла к выходу.

– Лилиана, ты что, злишься? – раздалось со спины, когда мужчина попытался меня остановить. – Подожди, дорогая…

Я резко развернулась, надеясь, что огонь моего взгляда сожжет друга на месте. Но, увы, такой магии не существовало в природе.

– Как ты посмел?.. Без моего согласия?.. – захлебывалась словами я.

– Лилиана, я хотел, как лучше, пойми, – попытался оправдаться он, но я перебила, тихо шипя:

– Лучше для кого? Мне казалось, ты – мой друг.

Вокруг уже начали оглядываться гости, а потому не стоило продолжать ссору у всех на виду. Впрочем, я эту ссору продолжать не собиралась вообще.

– Сама ты никогда не решилась бы, – с силой сжав мою руку, бросил Бэйл, тоже понижая голос. – Ты слишком не уверена в себе, чтобы принять серьезное решение. Я знаю, что ты пока не любишь меня. Но это временно. А статус асаи и к тому же волшебницы уже сейчас сделает тебя уважаемой дамой. Я хотел, чтобы твоя жизнь изменилась, потому что ты достойна лучшего. И теперь тебе не нужно будет работать в тюрьме!

– Но я буду работать в тюрьме, Бэйл, – зло бросила я, все же вырывая руку. – И замуж за тебя не выйду все равно!

Похоже, последние слова оказались все же громче, чем хотелось бы. Несколько дам в стороне начали бросать на нас удивленные взгляды, перешептываясь.

Бэйл нервно улыбнулся им, слегка краснея. А я, воспользовавшись его заминкой, умчалась в конец зала. Рванула на себя огромные двери, проникая в пустой коридор, и помчалась вперед.

Позади послышался голос ашаи Зантарен, и я ускорила побег. По бокам попадались комнаты, и мне оставалось лишь выбрать, в какой из них спрятаться, надеясь, что они не заперты. Повернув направо, я удостоверилась, что Бэйл меня не видит, и дернула одну из ручек. Скрипнули петли, впуская меня в темное помещение.

Быстро прикрыв за собой, метнулась к окну, спрятавшись за тяжелой шторой.

Через прозрачное стекло падал скупой лунный свет.

В это время года темнело рано, и солнце успело давно спрятаться за горизонтом. Так что глухой, почти романтический полумрак должен был неплохо спрятать меня от преследования.

Так и вышло. За дверью послышался оклик Бэйлора, когда он пробегал мимо. Очевидно, ему и в голову не пришло, что я здесь.

Переждав еще немного, я глубоко вздохнула, и вышла из своего укрытия. Теперь можно было и осмотреться.

Впрочем, сумерки мешали определить назначение помещения. Стены здесь были отделаны ароматным деревом, а чуть в стороне стоял длинный стол с десятком стульев. Пара статуй по углам, и мягкий ковер на полу.

Я снова вздохнула, посмотрев в окно.

– Лучше бы я родилась мужчиной, – грустно усмехнувшись сама себе, задумчиво произнесла вслух.

– Тогда это платье шло бы вам гораздо меньше, – раздался чуть в стороне мужской голос.

Знакомый до боли. До судорожно сжатых пальцев на ногах. До стона, застывшего в горле.

Я резко повернула голову, замечая у соседнего окна мужскую фигуру.

Черный камзол, черные волосы, черные перчатки…

Как перья ворона. Как крылья ночи.

Только глаза изредка поблескивают алыми искрами. И я вижу это даже в такой, почти ослепляющей темноте.

– Опять мы с вами встречаемся, – тихо проговорил он мягким голосом, отозвавшимся в груди взрывом огня.

В один миг стало жарко.

Он смотрел прямо на меня, прижимаясь плечом к стене. Поза дышала расслабленностью, слабый серебристый свет падал на одну половину лица, придавая чертам еще больше пугающей, но таинственной притягательности.

– Что вы тут делаете? – сбивчиво спросила я, тут же растеряв все самообладание.

Сердце выдавало рваный ритм. Даже дышать стало тяжело, настолько сильно оказалось нахлынувшее волнение.

– Могу спросить вас о том же, – спокойно проговорил он, и мне показалось, что в уголках губ блеснула тень улыбки.

Но все же красивое, аристократическое лицо почему-то выглядело печальным. Словно мужчина был огорчен чем-то. И от этого под ребрами тоскливо заныло.

– Вам грустно? – вдруг спросила я, совсем не задумываясь о том, как бестактно это звучит.

С детства мне было привычно говорить именно то, что на душе. Без лжи или иносказаний. К сожалению, не всегда это качество помогало в жизни.

Вот и сейчас мужчина усмехнулся.

– Вы явно не знакомы с придворным этикетом, асаи, – прозвучал ответ, оказавшийся очень обидным.

Я поджала губы.

– Прошу прощения за то, что побеспокоила. Можете стоять здесь один в темноте, сколько вам…

И уже развернулась, чтобы уйти, как со спины раздалось:

– Не сердитесь, это комплимент.

Я замерла на месте от неожиданности.

– Комплимент?

Вновь взглянула на мужчину и увидела, как красивые, немного дерзкие губы смягчились.

– Конечно, комплимент. В свете всем наплевать, что у вас на душе, лишь бы на лице была улыбка. А вам вот не все равно. И, по-моему, это прекрасное качество.

– Я привыкла говорить и делать то, что хочу… – проговорила в ответ, слегка краснея. Надеясь лишь, что в темноте это не сильно бросалось в глаза.

Почему-то мне ужасно хотелось выглядеть уверенной в себе. Хотелось держаться хотя бы наполовину с таким же достоинством, как получалось у этого человека.

Но голос упрямо срывался, а губы слегка дрожали, стоило почувствовать на себе темный, внимательный взгляд.

– Вам повезло, если вы способны делать это также легко, как говорите, – ответил мужчина. – Я вот не свободен ни в своих желаниях, ни в своих действиях.

И, несмотря на то, что эти слова звучали очень грустно, задумчивое лицо было безмятежно спокойно. Словно он всю жизнь прожил именно так, а не иначе.

– Это очень печально, – заметила я, подходя ближе и вставая по другую сторону окна. Теперь между нами было не более двух метров лунного света. – Но, наверно, никто из нас полностью не свободен. Вот за стеной праздник, а мы стоим тут во мраке и смотрим через стекло на черное небо.

Он понимающе улыбнулся. От этого в груди неожиданно стало тепло.

– Как раз здесь мы с вами вольны делать то, что хотим, – раздался через мгновение ответ. И антрацитовые глаза едва заметно сверкнули алым. – Свободны не быть там, где нас ждут.

– Наверно, вы правы, – улыбнулась я в ответ.

Повисла тишина, но она не была гнетущей или тяжелой. Напротив, с каждой секундой, что мы молчали и смотрели друг на друга, вокруг будто разогревался воздух, входя в легкие едва заметным, огненным ядом.

И вдруг мужчина многозначительно произнес:

– Кроме того, что бы ни заставило вас покинуть ужин, на мой взгляд, это не должно мешать развлекаться. Вы согласны?

И тут же протянул мне руку. Льдисто-белый свет сверкнул на черной перчатке.

Я ничего не могла понять, растеряно хлопая широко раскрытыми глазами.

– Станцуете со мной, Лилиана? – едва заметно улыбнулся он, видя мое замешательство.

В голове, словно эхо, повторилось мое собственное имя, сказанное его тихим, пронизывающим голосом. Мурашки прокатились по спине обжигающей волной.

А вокруг все также разливалась оглушающая, почти звенящая тишина.

– Без музыки? – удивилась я.

Мужчина улыбнулся шире. Потом сделал шаг к окну, с силой повернул тугие ручки и распахнул тяжелые створки.

Оказалось, что балкон приемной залы, где проходил званый ужин, располагался за поворотом стены, всего в каких-нибудь двух десятках метров впереди. И тонкая, немного приглушенная мелодия, доносящаяся с балкона, мгновенно ворвалась в темную комнатку.

Мужчина снова протянул руку, и теперь одна его бровь была вопросительно приподнята.

Я не смогла сдержать ответной улыбки. В виски ударила кровь, возбуждая каждый нерв.

Это было так странно! Неужели я могу танцевать в пустом темном помещении с мужчиной, который мне совсем не знаком? Под музыку, которой здесь нет?

Это казалось столь невероятным, что настроение мгновенно поднялось, заставив сердце застучать в горле.

Взгляд снова упал на черную перчатку, и на этот раз я смогла спросить почти игриво:

– Вы будете танцевать в них?

Мужчина прищурился в ответ, и красивые губы растянулись еще шире.

– А вы уверены, что действительно желаете, чтобы я их снял?

Вопрос прозвучал явно с каким-то подвохом. Но я никак не могла взять в толк, с каким.

– Несомненно! – ответила тут же. – Тогда я приму ваше любезное приглашение.

Теперь я уже открыто улыбалась во весь рот. Ощущение какой-то веселой авантюры пьянило не меньше, чем вино с пузырьками. Но еще больше заставляла сходить с ума улыбка этого мужчины. Его взгляд, который с каждым разом становился все темнее и жарче. Ярче, если это возможно для самых черных в мире глаз.

Медленно, не отрывая от меня своего колдовского внимания, мужчина поднял вторую руку и стал стягивать с ладони тонкую кожаную ткань. Палец за пальцем.

 

И через пару мгновение я коснулась его вновь протянутой руки.

Кожа к коже. Огонь в кровь…

Дрожь прокатилась по позвоночнику.

Он крепко обхватил мою кисть, словно боялся, что я вырвусь и убегу. И резко прижал к себе другой рукой, уверенно скользнувшей на талию.

Закружилась голова. В тот же миг я захлебнулась воздухом.

Так близко… Как в первый день…

Казалось, я слышу сквозь грудную клетку биение его сердца. Жар тела достигал моей кожи, и я вздрагивала, будто это по-настоящему могло обжечь.

Уже обжигало.

А потом он начал медленно двигаться.

Наши животы соприкасались, как и бедра, плавно скользя в незнакомом мне танце.

Я вообще не умела танцевать. Но почему-то сейчас это не имело никакого значения. Все движения мужчина делал за меня, оставляя мне просто кружиться рядом с ним. Вдыхать его запах.

Сходить с ума от желания прижаться сильнее… Вдохнуть глубже, зажмуриваясь от удовольствия…

По щеке скользило его горячее дыхание. Полные, дерзкие губы опустились настолько низко, что мне достаточно было слегка приподнять подбородок, чтобы ощутить их мягкость. Снова ощутить вкус.

В животе скрутилась тугая спираль, по венам потекло пьянящее напряжение.

Мужчина рядом со мной дышал все глубже и тяжелее. Его руки за моей спиной изредка шевелились, словно он что-то выводил пальцами на ткани платья. Что-то недоступное мне. Одновременно ладони все сильнее сжимались, вдавливая меня в мужское тело, заставляя скользить по нему, ощущая каждую мышцу.

Каждый сантиметр, напряженный до предела… Наполненный знакомым огнем желания, сжигающим изнутри…

Я закрыла глаза, пытаясь на мгновение отвлечься. Вернуть себе контроль над разумом, над телом.

Светлая дева, я даже попробовала коснуться маски его души! Настолько сильно хотелось узнать, что же у этого человека под маской спокойствия, под таинственными черными перчатками…

Если бы он заметил, мне грозили бы серьезные неприятности. Но, к счастью, он не обратил внимания, а мне, как ни странно, даже самую малость не удалось проникнуть в его голову.

И это лишь сильнее разожгло интерес. Я чувствовала силу, струящуюся в крови этого мужчины. Но не могла понять, в чем она заключается. Это интриговало и заставляло меня еще больше стремиться к нему, с каждым мгновением все сильнее теряя разум в его руках.

В этот момент он прижал меня сильнее и сделал резкий поворот, заставив слегка отклониться и запрокинуть голову. Я тихонько выдохнула, почувствовав, как он замер, медленно выпрямляясь вместе со мной.

Танец закончился, но его руки не ослабевали. Ладонь на моей талии держала все так же крепко, неожиданно скользнув немного вниз. Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило, чтобы вырвать из моего горла жадный вздох. Воздух словно резко закончился. Под кожей заплясали стаи искр, когда он уверенно прижал меня к себе. С силой и властью собственника.

Почти касаясь губами…

Обжигающая лента напряжения скользнула по спине, лизнула живот и обвилась между бедер, пульсируя огнем.

В голове билась одна единственная мысль. Засасывающая, скручивая все мышцы в узел, сдавливая, как кольца питона.

Пожалуйста, поцелуй меня… Здесь в темноте никто этого не увидит. Не узнает. И завтра я сама не поверю, что это произошло. Но сейчас, просто поцелуй, или я умру…”

Приоткрыла губы. Воздуха не хватало.

Я уже чувствовала, как его дыхание проникает в меня через рот. Сводит с ума, растекается по артериям, впитывается в плоть.

Едва заметное легкое движение… Как молния под лихорадочно зажмуренными веками.

Его нижняя губа коснулась моей верхней. Скользнула, как горячий ветер пустыни, как крыло бабочки.

Перед глазами взорвалось разноцветное облако, расходясь кольцами, словно круги на воде. А потому я почти пропустила момент, когда дверь распахнулась, и в помещение кто-то ворвался с криками.

Тут же стало холодно, будто весь мир разом остыл. Ноги подкосились, но я смогла удержать равновесие. Рядом со мной больше никого не было, а мужчина, которого я чуть не поцеловала, стоял в двух шагах левее.

– Ах ты, грязная скотина! – вспыхнул, как взрыв, окрик Бэйла. – Отойди от моей невесты!

Все же он меня нашел…

Я бросила испуганный взгляд сперва на одного, потом на другого мужчину.

– Вильерт, тебе портовых шлюх мало? – продолжал бушевать Бэйл. И я с ужасом отметила, что он, похоже, абсолютно пьян.

Только когда успел? Неужели я провела здесь так много времени?..

Хотя, от него с начала вечера доносился легкий запах алкоголя. Но чтобы настолько…

Я с неприятным удивлением наблюдала за странным поведением друга, который за несколько месяцев нашего знакомства ни разу не выпил лишнего. Более того, он вообще не употреблял ничего спиртного в моем присутствии.

– Держите себя в руках, ашаи Зантарен, – холодно произнес мужчина, медленно натягивая перчатки на руки. Опять черная кожа плотно облегала его длинные пальцы, заставляя задаваться очередными вопросами, которые сейчас были совершенно не к месту.

– Ты меня еще поучи! – воскликнул Бэйл, резко разворачиваясь и снимая с одной из стен длинную шпагу. – А ты, как ты могла тут… рядом с ним? Разве ты не знаешь, что он – чудовище?

Светло-зеленые глаза налились кровью. Бэйл совершенно не соображал, что делает.

– Стой, что ты творишь! – воскликнула я, начиная всерьез опасаться печального развития событий. А потом резко шагнула вперед, перерезая ему дорогу.

Мужчина этого словно и не заметил. Рванул через всю комнату, почти сбив меня с ног, выставив тонкое острие впереди себя.

Полетел на пол деревянный стул. Ковер под ногами сбился, заставив Бэйла споткнуться и шумно выругаться.

– Иди сюда, Грегор. Мерзкий похититель чужих женщин, – прошипел мой друг, останавливаясь и пытаясь сохранить равновесие. Сплюнул на пол и тут же снова двинулся к застывшему мрачным изваянием мужчине по кличке Черный палач.

В этот момент мне показалось, что это прозвище прекрасно ему подходит. Столько ночной тьмы было в его взгляде, что Бэйлору стоило бы испугаться. Если бы он хоть что-то соображал.

– Перестань, Бэй…

Но в этот момент он направил оружие прямо на Грегора, явно намереваясь проколоть его, как бабочку. Я едва успела ахнуть, протянув руку вперед, как нетрезвая атака моего друга захлебнулась коротким, почти ленивым движением жертвы. Ашаи Вильерт перехватил руку мужчины, резко вывернув ему кисть и заставив выронить шпагу.

Бэйл застонал, падая на колени, нелепо шаря по ковру.

– У него руки убийцы, Лилиана, – тем временем бубнил мой незадачливый жених. – Ты не думала, почему он вечно носит свои проклятые перчатки? Потому что руки – его магия и оружие. Ими он убивает и подчиняет разум глупеньких девочек, вроде тебя…

В этот момент Грегор вдруг отошел в сторону, чуть склонив голову. Я развернулась к входу в помещение, чтобы с изумлением заметить в дверях молчаливую фигуру императора.

Стремительно поклонилась, все сильнее краснея, краем глаза наблюдая, как Бэйл продолжает ползать по полу, что-то беспрестанно бормоча.

Его светлейшество тем временем подошел ближе, очевидно ожидая, когда один из его подданных придет в себя и соизволит его заметить.

Но Бэйл словно находился в собственном мире. С резким победным кличем он вскочил на ноги, размахивая вновь обретенным оружием, и прищурившись в полумраке, закричал:

– Ах, вот ты где, грязная свинья!

И, развернувшись к Линарию Второму, со всей силы взмахнул шпагой, нападая на правителя Архаров.

Я закричала, зажав рот рукой, а в следующий миг Грегор Вильерт оказался возле императора, отталкивая совсем обезумевшего Бэйла в сторону.

– Не трогай меня, сын плешивой псины, – пробурчал невнятно буян, а повелитель хмуро поднял в воздух руку, на которой оказался изорван рукав камзола. Тонкое острие все же успело достигнуть цели.

– Прошу прощения, мой император, – склонил голову Грегор. – Я сейчас же уведу отсюда ашаи Зантарен.

– Не стоит, – мягко ответил Линарий. Голос был тихим, но в нем отчетливо слышалась угроза. – Стража его уведет. Стража!

Бэйл поднял голову и, наконец, понял, что произошло. Краска мгновенно отлила от его лица. Он упал на колени, быстро проговорив:

– Прошу прощения, ваше светлейшество! Я… я не специально! Я не заметил!

– Это научит вас открывать глаза пошире, ашаи Зантарен, – властно бросил правитель, когда несколько стражников ворвались в помещение, тут же схватив Бэйлора под руки.

– Нет, прошу вас, ваше светлейшество! Простите меня! – закричал мужчина, но император на него даже не смотрел. – Я хотел защитить свою невесту от этого изверга!

– Ашаи Вильерт – мой личный слуга, а не изверг. Все, что он делает, делается по моему приказу, – соизволил все же ответить Линарий. И добавил уже для стражников: – Уведите его с глаз моих!

– Лилиана, прости, – бросил на меня испуганный взгляд Бэйл. – Я хотел, как лучше. Хотел спасти тебя от этого монстра. У него нет души, Лилиана! Нет души!

Под эти крики его все же вывели из комнаты.

Следом вышел император.

– За мной, Вильерт, ты мне нужен, – бросил он, вынуждая и Грегора уйти.

Последний взгляд Палача, брошенный на меня, казался мрачнее грозового неба. И только где-то глубоко на дне черных туч сверкали алые молнии какой-то неправильной грусти.

Я осталась совершенно одна, даже примерно не представляя, что теперь со всем этим делать. А в ушах все звучали слова Бэйла: “У него руки убийцы, Лилиана… Ими он убивает и подчиняет разум глупеньких девочек, вроде тебя…”

Глава 4. Откровения коменданта тюрьмы

Прошли выходные, а о Бэйлоре я так ничего и не слышала. Дворецкий перед его особняком говорил, что хозяин не возвращался.

Я чувствовала себя немного виноватой в том, что с ним произошло. И, хотя душу все еще одолевали гнев и обида за его отвратительный поступок на ужине, в глубине души друга было очень жаль. Ведь он делал все это ради меня, разве не так? За один вечер он изменил мое положение с отверженной обществом дочери ансуров до будущей асаи. Виданное ли дело: меня ко двору пригласил сам император!

Когда-то в монастырскую молодость я об этом мечтала. Мы сидели с подругами в небольшой комнатке на четверых и после обязательной молитвы Светлой деве тихо представляли, как однажды выйдем замуж за благородных ашаи, может быть даже за магов, и каждый выходной будем танцевать на императорских балах.

Конечно, это были лишь пустые фантазии. И, стоило в положенный срок покинуть стены монастыря Белой чайки, как карточный домик с треском рассыпался. Реальный мир оказался гораздо мрачнее фантазий. И выжить в нем было на порядок сложнее.

Но Бэйл почти воплотил иллюзии в реальность. Да, он вел себя неподобающим образом. И эта выходка с пьяным нападением на ашаи Вильерта была просто отвратительной. Но разве может это перечеркнуть месяцы его заботы обо мне? Когда единственной поддержкой в моей жизни был именно он?

Очевидно, что нет. И теперь я испытывала жгучее желание чем-то помочь в ответ. И начать следовало хотя бы с новостей. Где он сейчас? Что с ним происходит? Сильно ли разозлился император?

Но, к сожалению, знакомых, способных ответить на эти вопросы, у меня не было. Разве что окажется полезным мой непосредственный начальник – комендант императорской тюрьмы.

Или Грегор Вильерт по кличке Черный палач…

О последнем я даже думать боялась. Сперва меня пугала мысль, что он в силу своей профессии вынужден пытать и мучить людей. Частенько до смерти, как говорил Бэйл. Теперь же я с дрожью вспоминала последние слова друга, не уставая примерять их на себя.

“…подчиняет разум глупеньких девочек, вроде тебя…”

Неужели все те эмоции, что я чувствовала в его присутствии, лишь результат магии? Сердце холодело от одной мысли об этом. И я опасалась, что так оно и есть.

Ведь каждое мгновение рядом с Грегором мою кожу будто пощипывало от колдовства. Я ощущала в его крови силу почти также явно, как если бы это был мой собственный дар. Только природа его до поры до времени оставалась неясна.

Пока Бэйл не расставил все по местам.

Выходит, Черный палач не зря спрашивал, хочу ли я, чтобы он снял перчатки. Очевидно, что они лишают его возможности влиять на человеческий разум.

А я, святая простота, можно сказать, сама попросила его влезть мне в голову и свести с ума! Подумать только, я почти поцеловала его. Почти позволила делать со мной все, что ему захочется!

И только Бэйл спас меня от участи стать еще одной из женщин в копилке Черного палача.

Я передернула плечами, испытывая где-то глубоко внутри тоскливое чувство разочарования. Но обращать на него внимание не стоило. Главное, что все обошлось, и теперь оставалось надеяться, что я не наступлю на те же самые грабли.

 

Мэссер Дрэгон Биндрет, комендант императорской тюрьмы, как и в первый рабочий день, ждал помощницу в своем кабинете. Немолодой уже лысеющий мужчина с крепкими руками и кустистыми бровями, он бросил на меня хмурый взгляд и велел сегодня обследовать левое крыло третьего этажа. Я обязана была накормить всех узников, незаметно проверить охрану на предмет четкого выполнения должностных обязанностей и проследить, чтобы уборщица хорошо выполняла свою работу. А то последнее время стажа на постах любила выпить, а в камерах завелось слишком много крыс.

Я послушно кивала, размышляя, как бы спросить у начальника то, что меня беспокоило. А именно: что стало с Бэйлором. В конце концов, я решила действовать в лоб:

– Мэссер Биндрет, – начала я неловко, подбадривая себя тем, что друг нуждается в моей помощи. – Подскажите, пожалуйста, вам случайно ничего не известно о судьбе ашаи Зантарен? Личного слуги принца Дианара?

Комендант поднял на меня суровый взгляд, в котором мелькнуло любопытство. Густая бровь лениво поползла на лоб.

– Вы знакомы с личным слугой шах-ашаи? Или это праздное любопытство?

Я прикусила губу, стремительно краснея. И вот что именно нужно сказать в таком случае, чтобы получить ответ на свой вопрос, а не послание куда-подальше?

– Я… его невеста, – выдавила через силу.

Кто бы мог подумать, что мне когда-либо придется произнести это вслух.

Мэссер Биндрет задумчиво оглядел меня с головы до ног, словно видел в первый раз. Хмурый взгляд, впрочем, так и остался хмурым.

– К сожалению, я пока не в курсе судьбы ашаи Зантарен. И ничего не слышал о его заключении. Но ко мне дворяне попадают только после того, как с ними разберется ашаи Вильерт.

Имя Черного палача, случайно всплывшее в разговоре, заставило меня вновь покраснеть, почувствовав, как кровь в висках застучала быстрее.

Комендант тем временем продолжал:

– Мастер пыток ведет все дела под личным грифом императора. Так что, если ваш жених в чем-то провинился перед короной…

Мужчина не стал заканчивать фразу, а я и так поняла, что он имел в виду.

Мысль о том, что мне придется самостоятельно искать Черного палача, снова встречаться с его колдовским взглядом, впрыскивала в кровь настоящий яд. Я вздрогнула, почувствовав, как в помещении становится жарче.

– Впрочем, я бы вам не советовал спрашивать что-то у этого убийцы, – вдруг выдавил мужчина, и лицо его на секунду презрительно скривилось.

Однако уже через мгновение он взял себя в руки и добавил:

– Простите, я не должен был этого говорить. Надеюсь, все останется между нами.

Я нахмурилась. Вот еще один человек, который, похоже, не может сказать о Грегоре Вильерт ничего хорошего.

– Конечно, – кивнула поспешно. – Но… позвольте спросить, почему вы называете ашаи Вильерта убийцей? Ведь, насколько я понимаю, он выполняет работу, возложенную на него императором.

Лицо Дрэгона снова скривилось, и он презрительно фыркнул.

– Грегор – страшный человек. И пусть вас не пытаются убедить в обратном. Хотя, – он косо усмехнулся, – не знаю, кому бы это было нужно. Черный палач получил свое прозвище не из-за непопулярной профессии или пристрастия к темной одежде. А из-за собственной жестокости. Люди во время его допросов умирают слишком часто. И смерть их не бывает быстрой, потому что он наслаждается чужой болью. При этом ему все сходит с рук, потому что кроме невероятной кровожадности, в этом сыне ехидны поселилась еще и невероятная удачливость. Когда-то, лет двадцать назад, говорят, он участвовал в бунте против императора. Даже был каким-то высокопоставленным военачальником. Но восстание подавили, а Черный палач так и ушел от возмездия. Он стал единственным, кого император собственнолично простил, выписав помилование.

От этой истории по спине прокатилась волна холодных мурашек. Не тот ли это самый бунт, за который поплатилась вся моя семья?..

– Почему же повелитель его помиловал? – спросила я тихо.

– Потому что Грегор Вильерт – обладатель практически уникальной магии, – опять с презрением выплюнул комендант. – Носитель черного потока такой мощи, что ни один колдун империи не может сравниться с ним. Повелитель решил, что такой самородок должен служить на благо страны, а не гнить в тюрьме, как ансур, после иссушения. С тех пор вот уже два десятка лет он служит Мастером пыток, занимаясь преимущественно делами дворян, подозреваемых в измене короне.

– Значит… на самом деле император не любит ашаи Вильерт? – задумчиво протянула я. – Мне казалось, что Черный палач – приближенный его светлейшества…

Дрэгон поднял на меня мутный взгляд из-под своих густых зарослей.

– Император, похоже, на самом деле простил этого изверга. Столько лет прошло. Теперь Грегор – разве что не его правая рука. Вон как возвысился проклятый…

Во взгляде мужчины проскочила такая глубокая тоска и обида, что я поняла одно: комендант тюрьмы не просто так ненавидит Черного палача. У него есть причина. И мне непременно нужно было ее узнать, чтобы понять, где же на самом деле правда.

– Почему вы называете его “проклятым”, мэссер? – осторожно продолжила я расспрос.

И Дрэгон Биндрет, казалось, был не против вылить на меня отраву собственной горечи.

– А как еще назвать человека, который убивает прикосновением рук? Который способен внушить любую, самую сильную боль, лишь едва коснувшись вас? На кончиках его пальцев – смерть, Лилиана. И, поверьте, милочка, для него это самое большое удовольствие.

– Но, возможно, это лишь видимость… А на самом деле… – я не успела закончить фразу.

Комендант ударил по столу кулаком и крикнул:

– Я видел его глаза!!! Страшные, блестящие кровью глаза, когда он убивал моего зятя! В них не было ни капли жалости, уж поверьте мне. Подумать только! Обвинил добрейшего человека в убийстве собственной жены! А уж я-то знаю, как ашаи Дерлиш любил мою бедную дочку…

Взгляд коменданта влажно заблестел.

– По-вашему это нормально: казнить невиновного? Нет, я вам скажу. Определенно нет. Он просто получал удовольствие, как и всегда. И не мог остановиться. Поэтому я лишился не только дочери, но и зятя. А настоящий убийца в результате так и не был найден.

– А ваш зять… – проговорила я, не веря своим ушам.

– Обвинялся в убийстве собственной жены, моей дочери. Кто поверит, что муж убьет жену? Чушь, я вам скажу.

Я задумалась. Эта история была странной. Но неподдельная боль на лице Дрэгона Биндрета говорила сама за себя. Он не лгал. Однако, был один нюанс.

– А камень-оракул? – спросила я через мгновение. – Ведь камень-оракул должен был подтвердить невиновность вашего зятя, если на его руках не было крови. Насколько я знаю, он работает именно так.

Это был сильный артефакт, их было всего несколько на всю империю Архаров. Один хранился где-то здесь, в императорской замковой тюрьме, и предназначался для абсолютного определения виновности в преступлении. Если человек в своей жизни хоть раз убивал, камень, по рассказам очевидцев, начинал светиться красным.

Комендант поднял на меня усталый взгляд.

– На руках моего зятя умерла его собственная мать. Она мучилась от страшной болезни, и он сам дал ей Клебреллу, наркотический яд, когда лечение потеряло всякий смысл. Так что камень-оракул в любом случае должен был бы светиться красным. На его руках была кровь. Вынужденная…

– Я искренне сочувствую вам, мэссер Биндрет, – тихо проговорила я, наблюдая, как поникли широкие плечи мужчины.

– Зря я все это рассказал вам, Лилиана, – ответил он, потирая виски. – Это плохая тема для разговора. И я рассчитываю, что она не выйдет за эти стены. Считайте, что этой беседы не было.

– Конечно, – поклонилась я, чувствуя, что мое настроение тоже совершенно испортилось. – Благодарю за помощь, мэссер Биндрет.

Но мужчина уже ничего не отвечал.

Я с поклоном вышла из кабинета, совершенно не представляя, что делать дальше. Душа болела, будто внутри рассыпали ведро стеклянных осколков, и я без устали ходила по ним туда-сюда.

Неужели Грегор Вильерт был настолько ужасным человеком? Как я вообще могла находиться с ним рядом? Как могла хотеть поцеловать его? Мечтать почувствовать на себе его руки?

Почему мечтаю до сих пор?..

Встряхнула головой, почти ненавидя себя за эту слабость.

Конечно, кроме как воздействием магии это объяснить невозможно. А значит, нужно держаться от него подальше, как и говорил бедный Бэйлор.

Вот только у судьбы были на меня другие планы. Потому что пока я плелась по коридору тюрьмы в нужное крыло, навстречу мне шел он. А я так ничего и не заметила, разглядывая унылые серые плитки пола, пока взгляд не уперся в чьи-то кожаные полусапоги, а твердые руки не схватили за плечи, помешав врезаться в высокую, мрачную фигуру.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru