bannerbannerbanner
Первый среди крайних

Андрей Орлов
Первый среди крайних

– А привидения-то зачем? – поежился Верест.

– Обязательно спроси, когда будем проходить, – кхекнул Прух.

Толмак натянуто улыбнулся.

– А куда им податься? В цивилизованных местах эти ребята давно не появляются. Какое удовольствие, если тебя, куда ни придешь, разглядывают, ощупывают, громко обсуждают, срисовывают, да еще испытывают на тебе разные вредные излучения?

– Ладно, – Верест поморщился. – Закругляем эти байки из склепа. Перспективы у нас есть?

– А как же, – кивнул Толмак. – Даже у человека, идущего на виселицу, есть перспективы. Веревка, скажем, сгнила, а другой нет. Земля треснула, или дракон Чао прилетит и освободит.

– У нас еще хуже, – жизнеутверждающе заметил Прух. – Но Лексус, в общем-то, прав – сидеть у моря совсем не хочется. Жратва иссякнет через день – друг дружку кушать будем. А я маленький, меня же и сожрете первым.

– Зверье сюда придет, – подлил маслица Толмак. – Назавтра же пронюхает и облюбует засаду. Когда бросится – ни картечница не поможет, ни сабли. А бежать некуда, только в море. Или на корабль, который не сегодня-завтра развалится.

– Я видел у матросов приличные арбалеты, – понизил голос до свистящего шепота Прух. – Для путешествия штука незаменимая. Вот бы свистнуть…

– Самим бы смотаться, – покосился на матросов Толмак. – Боюсь, возникнут неразрешимые проблемы. Лубрику, как воздух, нужны рабочие руки.

– А с транспортом? – вспомнил Верест. – Двести криллов в пешем виде по всему многообразию – это, конечно, суицид. Застрелиться можно, и не уходя.

– Дойдем до людей или не очень несговорчивых тунгов, раздобудем лошадей. Золотые монеты пока в ходу.

Верест вздохнул.

– Я не умею ездить. А учиться – поздно. И вообще терпеть не могу этих ржущих.

– А мне стремянку надо, – буркнул Прух. – Или разбегаться и прыгать. Или вообще не слезать.

Толмак их успокоил:

– Не проблема. Три монеты золотом – будет повозка. Пять монет – прочная. Восемь – быстроходная. Одно настораживает – слишком уж резко обрываются здешние дороги. Как бы не пришлось дважды, а то и трижды обзаводиться гужевым транспортом.

Ночь прошла без эксцессов. Утром собрались уходить, да и Прух что-то сильно занервничал: разбудил их дерганый, с ног до головы укрытый попоной, согнутый в три погибели, и давай бормотать про долгую дорогу. И косился при этом по сторонам как-то затравленно.

«Спер чего-то», – догадался Верест.

Матросы и охрана собрались в кружок, тоскливо жевали завтрак, дозорные озирались. Одна Арика подозрительно посматривала в их сторону. Покосившись на матросов, закусила губу, сползла с камня и перебежала к ним. Села на корточки, закутавшись в груботканую мешковину.

– Вы уходите? Я с вами, можно?

Она умоляюще вытянула губки – ну чистый киндер в шоколаде: мордашка тонкая, загорелая. Ничего, правда, выдающегося – скорее мальчишка, чем девчонка. И ранняя больно – до совершеннолетия хоть дотянула?

– Какой наблюдательный ребенок, – прошипел Прух. – А куда мы уходим?

– Я это чувствую, я догадываюсь… – зачастила девица. – Я вас очень прошу, пожалуйста, возьмите меня с собой. На мне одежда прочная – я смогу идти с вами, она не порвется, и теплая – смотрите, мехом прошита… – как на сеансе стриптиза, девчонка задрала подол бесформенной мешковины, демонстрируя стеганый подклад.

Толмак решительно покачал головой. Прух зафыркал, как «Запорожец».

«А она и впрямь наблюдательная», – подумал Верест. Но, будучи человеком отчасти благоразумным, покачал головой.

– Опомнись, девочка, тебе жить надоело?

Девица вспыхнула.

– Я не девочка. А останусь – и подавно ей не буду. Пьяные матросы пытались изнасиловать меня ночью. Вы не слышали, вы спали… Я вцепилась в тетушку Агаму, они и отстали. Но опять пристанут, они же матросы…

«Ну да, – подумал Верест. – Им по определению положено. Куда податься нравственно отсталой публике?»

– А нас ты, следовательно, не боишься? – логично вопросил Толмак. – Сама подумай – путь неблизкий, идти скучно, чем займемся?

Арика опустила голову. Пробормотала, спело краснея:

– Я уж потерплю… Вас меньше…

– Но мы сильные, – возмутился Прух. – И что касается борделя на колесиках…

– Ладно, хватит загибать, – разозлился Верест. – Никуда ты не пойдешь, замухрышка. Пусть тебя изнасилуют в семь рядов, но ты останешься жива. И какое-то время сыта. С нами не будет ни того, ни другого. Точка. Отвянь от нас.

Девчушка несказанно опечалилась. Села на землю, прислонясь к камню, вздохнула с тоской и сняла с головы позорную шапочку. Пушистые локоны, волнуясь и светясь, ощутив свободу, рассыпались по плечам бурным золотом, в корне меняя окружающую обстановку, представления о человеке и даже настроение…

– Впрочем, надо подумать, – Верест задумчиво покарябал затылок. – Вчетвером, как пить дать, веселее будет.

– Вот-вот, – поддержал Прух. – Скажем наше решительное «как знать»…

Толмак никак не прокомментировал увиденное. Он подавился, похоже, собственным языком. Или о жене подумал.

Прорываться пришлось с боем – сказавши «А», не сказать «Б» – себя невзлюбить. Известие о планируемом уходе команда к удивлению восприняла благосклонно (жратвы будет больше), но относительно Арики возмутились всем коллективом.

– Девка останется, – непререкаемым тоном возвестил Лубрик. Он уже мнил себя царьком – возлежал в неком подобии гамака, натянутом между двух камней, потягивал из трубки триш – местную легкую дурь типа марихуаны, и был почти спокоен. Команда, сгрудившаяся в холодной теснине, глухо роптала.

– Ублажать нас будет, – добавил капитан, сладко потянувшись. – Ты же толковый мужик, чужестранец, понимаешь, как долго нам тут хрюкать. А с этих матрон чего взять, – он небрежно кивнул на жмущихся в сторонке измученных женщин, прикрывающих собой детей и супругов. – Так, жратву приготовить, за дровишками слетать. Ну, уж или совсем на крайний случай…

Арика спряталась за спину Толмака. Больше было некуда: Верест напрямую контактировал с неприятелем, а за коротышку прятаться бессмысленно – он сам за кого хочешь спрячется.

– Извини, капитан, но девочка хочет идти с нами, – как можно мягче сказал Верест. Очевидно, прозвучало недостаточно мягко: матросы дернулись. Кто-то из охраны поднял автомат, но и Прух с Толмаком ворон не считали – они уже держали толпу на прицеле. Скорострелка из лаборатории министра явно выигрывала перед неуклюжестью аппаратов лагорийцев.

– Ну-ну-ну, – протянул расстроенно Лубрик. – Не будем ссориться, граждане. Из-за паршивой девки… Лапочка, ты же хочешь остаться, признайся.

– Пшел к черту, пентюх! – огрызнулась Арика.

– Капитан, арбалеты пропали! – вдруг загнусавил какой-то тощий матрос с заспанной физиономией. – Они украли их, капитан!

Волнение толпы достигло апогея. Кто-то машинально шагнул вперед.

– Ну вот, я так и знал, – пробубнил за спиной Прух. – Сейчас начнутся обиды, подозрения…

– Взять девчонку! – рявкнул Лубрик, наливаясь краской. – Ко мне ее! И этих троих взять! Кровью харкать будут!

Самый задиристый и недалекий прыгнул с камня. За ним второй, улюлюкая, как индеец. Кинулись к Толмаку с Арикой, словно и не веря, что охотник парень простой – расстреляет безо всяких декретов. Одному Верест поставил подножку; махнул в колене левой, неуклюже повернулся, засадил второму пяткой. Слабый удар, но сильный и не требуется: моряк заверещал и сделал красивый «с печки бряк» – дурной головой промеж камней. Он слишком долго плавал – совсем забыл, как дерутся.

– Ложись! – заорал Прух. Оглушительный треск, и ударная волна разорвала теснину. Ай да молодец коротышка, не пожалел гранату из выданных министром чуть не под роспись. Отвинтил буравчик (типа чеки) и бросил штуковину в сторону, дабы людям не навредить. Команда с воплями попадала. Капитан вывалился из гамака, прикрыв драгоценный затылок. Дрязги поутихли – пора улепетывать.

Улепетывали, как зайцы, вихляя между скалами.

Он был предельно невезучим в прошлой жизни. Перекати поле, не семьи, не специальности. Дрался отменно, а толку? Книжки читал, а смысл? Для кого их пишут? От нынешних книжонок – сплошные «Тараками-Мураками» для слабочитающих – лишь ранний кретинизм формируется. Отбарабанил в первую чеченскую, месяц провалялся в госпитале с контузией: мина прилетела по навесной. Ладно, слух не пропал. На вторую чеченскую уже не пошел – хоть и агитировали за приличные деньги. Мыкался из конторы в контору, на спортивную дорожку не встал – лень-матушка, в бандиты – как-то совесть не звала. А если есть в человеке совесть – значит, наверняка нет денег. Примета такая народная. Не везло во всем – в работе, дружбе, любви…

А в мире Тунгнора знаки поменялись. Он влипал в истории, как мухи в клеющую ленту, но в отличие от мух, благополучно выпутывался. Опять влипал, опять выпутывался. В тюрьме, на суше, на море. В кабинетах сильных и в подворотнях слабых. Гибли люди, шумел сурово тунгнорский Лес, плелись какие-то козни – военные, политические, личные. А Верест выходил сухим из воды, отмечая машинально, что с каждой удачей всё глубже погружается в таинства этого непонятного мира.

В этом было что-то неправильное.

Прух, как самый жизнеохочий, вырвался вперед. Короткие ножки мелькали, как заведенные, огибая препятствия. Толмак бежал с достоинством, широко работая локтями. Верест замыкал цепочку, не спуская глаз с летящих по ветру локонов.

Погони не было – а если и была, то отстала. Скальные россыпи оборвались, они выбежали к обрыву, на котором высокой стеной высился лес. Там и упали, задыхаясь от бега.

– О, саддахи, умираю, как хочу жить… – признался Прух. – Никогда так не хотел… Никогда так не хотел…

Заело.

– Расслабься, – выдохнул Толмак. – Не побегут они за нами. Побоятся. Ради бабы и пары арбалетов пороть горячку в колдовских землях…

– А мы не порем? – рассмеялся Верест и надрывно закашлял – хохот вырос колом в горле.

 

– А вы ребята ничего, проворные… – Арика перевернулась на живот, поднялась на четвереньки, чтобы лучше их видеть. Сильно раскраснелась от бега.

– Как люди долга и дела, мы работаем проворно, – не смог не похвалиться Прух. – Оттого и не спим во сырой земле, как некоторые.

– Ты дала боцману в ухо? – недоверчиво спросил Верест. – Или что-то с глазами моими стало? Но я видел, как он схватил тебя за руку, а потом ухо обнял.

– Да, – согласилась Арика. – Пусть не лезет. Я часто людям в ухо даю, когда пристают. Могу и вам навешать.

– А нам-то за что? – удивился Толмак.

– А на будущее, – девица понизила голос.

– Отлично, – обрадовался Прух. – Будем расценивать это как приглашение. Давай, лапочка, ты мне сейчас в ухо врежешь, а потом мы от этих двоих куда-нибудь сбежим…

– А ты заносчива, – заметил Верест. – Держу пари, что отец держал тебя в черном теле. Почему он тебя гнобил? Посмотри на свою одежду – в ней семеро умерли. Денег не было у старика? Слушай, а может, ты ему не дочь, а служанка?

– Отзывчивая… – пробормотал мечтательно Прух, закатывая глазки. Реминисценции накатили.

Верест ляпнул, не подумав, и пожалел. Сейчас в ухо даст. Голова как-то самопроизвольно втянулась в плечи. Но Арика, психически атакованная, наоборот, съежилась, посмотрела на него с укором и, закусив губу, принялась прятать под шапчонку роскошные кудряшки.

– Театр окончен, – усмехнулся Толмак. Северное небо не баловало солнышком. Дул колючий ветер. Низкие тучи неслись, как литерные составы – на полных парах. Зарядив арбалеты, изготовив «огнестрелы» и гранаты, они медленно двинулись на запад, мимо множества корней, опутывающих обрыв. Соваться в густую чащу не хотелось совершенно. Даже закаленный Толмак признал, что в пуще леса «немного неуютно».

– Успеем еще, – обрадовал он неискушенных коллег. – Двинем вдоль моря, пообвыкнемся. В береговой полосе жуть попроще. А то и вовсе одни скалы…

Под «простой» жутью, вероятно, подразумевались черные жуки с кулак величиной, снабженные ковшами типа экскаваторных, издающие беспрестанные клацающие звуки. Они копошились под обрывом, вытягивая что-то из трухлявых корневищ. Вполне миролюбивые твари – или сытые, если допустить, что добытое ими разложившееся месиво, испускающее слабое фосфорное свечение – пища.

Опутавшие скалы змеи тоже, вероятно, считались второстепенной мерзостью. Зато малоразборчивой в выборе противника. Они успели попятиться: две или три змеюги, приподняв головы, плюнули ядом. Желтая жижа растеклась по камням.

– Пакость какая, – передернуло Пруха. – Это выше моего понимания.

– Неплохо, – прошептала Арика, демонстрируя неженскую выдержку, – если это начало, то хотела бы я дожить до конца, чтобы посмотреть…

– Вернись, не поздно, – посоветовал Верест. – Матросы обрадуются.

Пришлось обходить этот вольный серпентарий. Коротышка страшно плевался. Твари смотрели вслед, обуреваемые чувством лени.

– Если что, стреляем из арбалетов, – предупредил на всякий случай Толмак. – Шуметь дома будем.

До популярного оружия спецвойск, прочно вошедшего в моду на Земле, эти самострелы явно не дотягивали. Но и последним хламом их назвать было бы неверно. Изготовлены в какой-то частной мастерской (о чем говорило клеймо на прикладах), очень компактные и в далеком прошлом даже покрытые лаком. Тетива нейлоновая, рессорная рама – из нержавейки, рукоятка и приклад – ружейные. Тетива взводится небольшим воротом в считанные секунды. Прямо к ложе крепятся пять стрел из пластика, а в колчане, который Прух свистнул в нагрузку к арбалетам – еще десятка два.

Классе эдак в седьмом ребятня во дворе конструировала арбалеты. Натягивали всемером, зато как дали – сарай насквозь, щепки в небо, девочки в экстазе! Натянули вторую, а тут из подворотни – участковый Крынкин – всего-то лейтенант, а злой и гадкий, как полковник…

Они прошли версты полторы вдоль обрыва, когда лес стал отступать, а обрыв преображаться в склон. Потянулись кустарники – мягкохвойные, ниспадающие с вершин, точно гривы с лошадей. Канава старого ручья, заваленная комьями глины, представляла собой готовую козью тропу. По ней и рискнули подняться. Первым Толмак с арбалетом, карабином на плече и гранатой наготове. За ним Прух, как-то враз затосковавший, Арика налегке, последним – Верест, вынужденный держать на контроле тылы и фланги.

Молчаливый лес не желал расступаться – он всего лишь сдвинулся на сотню метров, угодив в разлом. В далеком прошлом здесь чудило землетрясение – верхние слои планеты съезжались и раскалывались; а, расколовшись, вставали на дыбы, погружаясь в пучину. В результате появился овраг, заваленный неорганикой, в который они и вступили, с опаской поглядывая на исполинские тяжелые сосны, шумящие на склонах…

По уверению охотника, идти по самой пади – наиболее безопасно. Если встретишься с местной пакостью, то только с той, что промышляет в твоей же колее. Через полчаса Верест выучил наизусть подноготную Арики. Девочка шептала без умолку – то ли наболело, то ли страх глушила болтовней. В прошлом месяце ей исполнилось целых девятнадцать. В девять она лишилась матери – потомственная циркачка Рика Загирус скончалась от неведомой болезни, захлестнувшей в тот год Лагорию. Традиционная медицина в Тунгноре не в чести – испокон веков людей целили маги. С точки зрения логики это нормально: в пропитанном колдовством воздухе только маг (если он не шарлатан) видит ауру человека, а заодно и его болячки, отражающиеся на биополе.

С эпидемией маги не справились – болезнь бушевала, пока не насытилась. Долго еще по стране бродили переболевшие, но выжившие – обескровленные, безумные вурдалаки, прячущиеся в норах и лощинах от «санитарно-карательных» отрядов, сжигающих бедолаг на месте поимки. Рику Загирус миновала чаша сия: она умерла на начальном этапе болезни. В ту пору незаметный начальник участка в Касперо, отец переживал гибель супруги весьма своеобразно: чтобы отвлечься, он начал истово карабкаться по служебной лестнице, сбивая стоящих на пути. С верхотуры он и загремел, не одолев последней ступени. Должность вице-председателя полицейского департамента стала для него последней. Дочка росла у тихих родственников – обучалась в колледже, попутно похаживая на акробатику: гены циркачей со стороны матери никуда не делись. Зачем он потащил ее с собой в тьмутаракань? Возможно, из-за слепой эгоистичной любви? Спорить было бесполезно. На свою беду она тоже любила отца – в противном случае просто сбежала бы, дождавшись в укромном месте, пока «Святой Варзарий» не отойдет от пирса пристани Карион.

Гибель отца потрясла ее – до сих пор губы Арики дрожали при одном упоминании о прошлой жизни.

А обстановка между тем лучезарнее не становилась. Окружающая растительность густела и наливалась тяжестью. Сосны подступали к самому оврагу, черные, с шелушащейся, отслаивающейся корой, скопления кустов с подозрительными бордово-красными плодами сползали на склоны, оплетая гранитные надолбы. Коридор неба сужался, мрачнел. В какой-то миг появились птицы.

Черная тень выдвинулась над соснами, сделала виток в границах «коридора», после чего вдруг резко упала, на бреющем прошла над головами и истребителем взмыла ввысь.

– О, дьявол, – схватился за арбалет Толмак. Но стрелять не стал, выжидающе смотрел в небо. Виновница беспокойства медленно парила по кругу – огромная, с роскошным черным оперением. Вылитый дьявол. Еще две аналогичные выпали из облаков, присоединились к первой. Две закружились каруселью, третья – в обратную сторону, как бы компенсируя движение сородичей. Возникло ощущение, будто они обмениваются информацией.

– А это что за скворцы? – промямлил испуганный Прух.

Птицы разъединились. Двое, величаво махая крыльями, задевая шапки сосен, подались на восток. Третья осталась, грузно устроилась на ветку ближайшей сосны и вылупила пронзительные зенки.

– В «скворечник» улетели, – сквозь зубы сказал Толмак. – За семейством. У нас проблемы, коллеги. Через пару минут прилетит голодная ватага жён с детишками, и будут нас кушать.

– А этот чего остался? – поинтересовался Верест.

– Наблюдатель. Будет сообщать семейству о наших координатах, если мы соберемся дать драпа. А самое время, кстати, собраться – это грифы-черноклювы, племя на редкость умное, хотя и постоянно голодное.

– А нельзя его того… застрелить? – как-то смущаясь, словно боясь, что ее осмеют, спросила Арика.

Толмак вздохнул.

– Так они же умные. Из наших скорострелок не добить, далеко. Карабин обрезан, эффективен только в ближнем бою. И тварь это понимает лучше нас. Смотри, как издевательски щерится.

Птица действительно распахнула черный клюв, предъявив бездонную пасть, и, казалось, хохотала над незадачливостью путников.

– Арбалет добьет, – предположил Верест.

– Возможно, – согласился Толмак. – Будем надеяться. Эту штуковину черноклюв, по-видимому, еще не выстрадал, потому и не боится.

– Стреляй, – сказал Верест. – Мы из арбалета не обучены, можем только кулаком по морде.

Охотник вскинул арбалет. Птица вмиг насторожилась. Возмущенно каркнула, но мер принять не успела. Резко хлопнуло. Крик застрял в горле, пробитом стрелой. Судорожный взмах крыльев, и, будоража бурную хвою, цепляясь за ветки, птица покатилась вниз, спружинила от последней и распласталась на склоне, подмяв целый куст. Что за глупый скворец?

– Я, пожалуй, расслаблюсь, – предложил Прух.

– Не-а. Бежим сломя голову, прилагая все усилия, – сказал Толмак, забрасывая арбалет за спину. – И не дай нам боже узнать, что такое месть черноклюва…

Они неслись не меньше мили, обдирая лишайники с камней. Кожей ощущалось дыхание в спину собратьев убиенного. Когда растительность сгустилась, а склоны оврага превратились в отвесные стены, иссеченные пещерами, Толмак скомандовал:

– Стоп.

И первым полез в узкий «шкуродёр», освещая путь громоздким фонарем.

Убедившись в необитаемости убежища, расположились на отдых. Пещера оказалась замкнутым склепом с низким сводом и неприятным запахом, идущим от слизистых стен. Здесь можно было только сидеть или лежать – ощущая спиной холодную шершавость камня.

– Ну вот и первое крещение, – сопроводил событие Толмак. – Предлагаю это дело перекусить, а то что-то давно мы этим не занимались.

Фонарь неплохо прилепился к потолку – на бугристый нарост, напоминающий крюк. Сжевали по банке тушеной баранины – в неприличном молчании, слушая завывания ветра за стеной. Говорить не хотелось, тем более шутить – слишком уж мрачно было на душе. Арика беспрестанно морщилась – от непривычной беготни натерла ноги. И, похоже, не только ноги.

– Держи, – Верест достал из рюкзака запасные носки. – Натяни сверху. И расслабься ты, ради бога.

Что он еще для нее сделает? На себе понесет? Правильно, понадевают «французское» белье с кружевами на самом интересном месте, а потом суются в дикий лес.

– Дай карту, – попросил Толмак. Пришлось опять рыться в рюкзаке и извлекать с самого дна выданный министром свиток. Он просматривал это чудо печатной продукции уже дважды и пришел к выводу, что пользоваться творением местных геодезистов нужно с крайней осторожностью. Как паленой водкой. Карта изображала Торнаго, Аргутовы горы, часть Предгорья с Залесьем и лишь фрагментом охватывала Орхант (никто не предвидел, что придется здесь идти). Мыс Кошмара и юг от него карта, в принципе, отражала, однако достоверность информации вызывала резонные сомнения. Аэрофотосъемка в этом мире не проводится, в рисование с натуры не верится. С чисто познавательной точки зрения любопытно, но ориентироваться при движении?

Похоже, и Толмак был аналогичного мнения. Поморщился, подтверждая факт:

– Дерьмо, а не карта.

Однако монотонно продолжал водить по ней пальцем, шевеля при этом губами.

– Возможны поселения тунгов… Понятия не имею, как они к нам отнесутся, и стоит ли на них выходить. Криллах в двадцати на запад, или около того, должна быть деревушка – Багио, когда-то в ней обитали тунги, но однажды вымерли, а потом, по слухам, деревеньку прибрала к рукам секта. Но смысл? Ради встречи с людьми тащиться на запад? Вряд ли они нам выдадут транспорт – мы не их божество.

– Что за чудаки? – удивился Верест.

– Натуральные, – хмыкнул Толмак. – Не помню предыстории, дело, кажется, в Карабаре происходило, еще до войны. Пилигрим один объявился. Уж на что хватает сумасшедших, но этот всех передурил. Рассказывал про человека, который стал богом после того, как его прибили к доске большими гвоздями, и предлагал эту доску считать святыней. Достал многих, особенно церковников. Словом, замели. В Империи был суд, смастерили доску, приколотили этого бедолагу, богом он не стал… В общем, кого-то ему удалось заморочить, и теперь в Багио – их община. Говорят, вооружены они неплохо.

– А сюда их как занесло? – Верест почувствовал холодок в позвоночнике – уж больно родным повеяло.

 

– А куда еще? Везде прославились, даже в Фанжере. Куда ни придут, все докапываются: если я тебя стукну справа – слева добавить? И если чужого не надо, то как торговать? Вот и добрели сюда, непонятые – никто доставать не будет, кроме зверья да местных психов, а им мучение – в радость. Говорят, так быстрее счастье получат – навечно.

«Занятно, – думал Верест. – Этого мученика наверняка на родине искала милиция, родные убивались, детки рыдали. А он тут миссионерством занимался…»

– Надо найти дорогу, – Толмак поднял голову и в тусклом мерцании фонаря оглядел присутствующих. – Их прокладывали многие тысячелетия назад – кто, зачем, непонятно. В наше время ее трудно назвать дорогой, но это лучше, чем ломиться через лес.

– Я читала об этом, – подала голос Арика, – трактат естествоиспытателя Бурбурия. Назывался «Через века и предрассудки». От дорог остались воспоминания, камни выбило, откосы размыло. Но это были настоящие дороги, они тянулись параллельно, с севера на юг, через равные – криллов в двадцать – промежутки. Некоторые прорезали Змеиный хребет, выбегая на равнину, другие загадочно обрывались. По мнению Бурбурия на севере Тунгнора существовала цивилизация, погибшая задолго до появления здесь человека. Остались развалины городов, заросшие лесом, корпуса плотин, заводов…

– И целая армия привидений, – буркнул Прух. – По мне так лучше по лесу плутать. В дупло можно забраться.

– Тема спорная, – усомнился Толмак. – Привидения в целом не кусаются. С ума сводят, но в этом нет ничего вопиющего. Практически любой обитатель Орханта способен свести нас с ума. Добрая треть из них обладает гипнотическими способностями, остальные – развитыми челюстями и здоровым аппетитом, – Толмак порылся в рюкзаке, вынул что-то завернутое в ветошь, развернул и глянул на свет в бутылек с мутно-зеленой жидкостью. – Очень рекомендую, коллеги. Настой травы термолиса. Собираю под Монгом и сдаю одной бабке, а она колдует над ней – в итоге получается неплохой отвар от заклинаний. Часа на три, говорят, хватает. Витаминчик такой укрепляющий, не панацея, но все-таки. Обволакивает мозг защитным экраном, ослабляя энергетический пучок, часть пропускает, другую превращает в безвредный магнитный мусор.

Отпив первым, Толмак пустил флакон по кругу. Желающих отказаться не нашлось. Верест отпил первым – безобразная, горькая жидкость скрутила горло морским узлом, но стерпел, не закашлялся. Остальные «витаминизировались» не так хладнокровно. Арика исходила кашлем, коротышка поминал всех чертей, матерей, саддахов, особенно тех, что родили на свет изувера Толмака. Охотник оставался бесстрастен, хотя ничто не мешало ему забить приклад Пруху в рот.

– Теперь можем искать дорогу, – спокойно объявил он. – До наступления темноты часов шесть – пройдем двадцать криллов. Если повезет, конечно, – он покосился на дыру из пещеры, заросшую лопухами, прислушался – не хлопают ли крылья, и протянул Вересту карту. – Пора идти, коллеги, интуиция подсказывает – тракт совсем близко.

При словах «пора идти» Прух поспешил принять горизонталь. Арика округлила большие глаза, сжала губы, словом, сделала физиономию «попробуйте поднять – всех покрошу».

– Сидим пять минут и уходим, – предложил компромисс Верест.

– Хорошо, – согласился Толмак, бросил рюкзак под голову и скрестил руки.

– А нельзя объяснить, куда мы идем? – поинтересовалась Арика.

Возникла интересная пауза. Толмак злорадно хмыкнул.

– Хороший вопрос, деточка. Лично я не знаю. Судя по направлению, в Залесье. Спроси у других.

– А я знаю? – возмутился Прух. – Лексус обещал мне должность управляющего поместьем, вот я и пошел. А куда, зачем, успеем ли до зимы – сами Лексуса пытайте.

Все посмотрели на Вереста.

– Не управляющего, а конюшего, – огрызнулся Верест.

– Но главного? – уточнил Прух.

– Наиглавнейшего. А будешь перевирать, пойдешь конюхом… – Верест и не заметил, как закипел. – А ты, Арика, просилась с нами? Вот и напросилась. Так что молчи, не то пойдешь обратно. А ты, Толмак, можешь сколько угодно твердить, что каждый охотник желает знать… – он в гневе не нашелся, как продолжить, и красноречиво скрипнул зубами.

– Расстроился, бедный, – прокомментировал Прух, широко зевая. Остальные согласно закивали, давая понять, что на тоталитарный режим они не подписывались.

Верест скатал в рулон карту и принялся запихивать ее в рюкзак.

И вдруг он почувствовал затылком колючий взгляд. Словно шилом провели пониже темечка, укололи и опять провели с нажимом – и щекотно, и больновато…

Он застыл. Это был недобрый взгляд. Доброжелатель, даже злой и раздраженный, не будет так смотреть: тяжело, по вражьи, вгоняя страх под корку черепа.

Он не мог обознаться. Предчувствие, оно и в Орханте предчувствие. Опустив свиток в рюкзак, он затянул узел. После чего медленно обернулся.

Жжение пропало. Всё было как обычно. Прух активно зевал, уродуя гримасами мордашку. Толмак елозил головой по рюкзаку, ища комфортную точку контакта. Лицо у него оставалось сосредоточенным и серьезным. Арика скорбяще смотрела в потолок. В серой шапчонке, натянутой на уши, она опять казалась никчемным мышонком.

– Что-то не так? – Толмак перестал елозить и, нахмурившись, уставился на Вереста.

Нет, ему не могло показаться. Взгляд был испепеляющ и полон злобы. Затылок остывал чертовски медленно, рывками отходя от «иглоукалывания». Страх опустился в желудок и принялся там бродить по спирали. За исключением этой троицы, никого в пещере не было. Камни снаружи не скрипели, лопухи не тряслись. Злые помыслы таились в этом низком склепе – под толщей горных пород, исходя от кого-то из отдыхающих. Только этого не хватало…

– Послышалось, – он соорудил кривую ухмылку. – Ветер свищет, точно крылья хлопают.

Предчувствие зреющей измены переходило в уверенность. Толмак? Он ничего о нем не знает. Охотника сосватал резидент в Монге – как достойного собрата по грядущим несчастьям. Едва ли резидент – предатель. Агентура Гибиуса проверена и отфильтрована на сто рядов. Но Гибиус может не знать о Толмаке – местных доверенных лиц резидент подбирает сам. Если материк утыкан агентами Нечисти, как пень опятами, то им может оказаться даже положительный персонаж. Арика? Чертова девка. Навязалась на голову. Меняет имидж, как перчатки. Откуда ему знать, случайно ли девчонка с отцом оказались на «Святом Варзарии»? А коротышка Прух? Абсолютно свой в доску парень, хитрозадый, но простой, как мычание. Идеальная кандидатура в агенты.

Бред собачий. Не может Прух замышлять каверзу, он благороден и предан, не смотри, что кошмарнее помеси гремлина с Винни-Пухом.

Бесконечное путешествие с элементами ужасов превращалось в черепаший бег. Черноклювы над лесом не парили, видимо, команде удалось сбить их с толку. Через пару криллов ущелье сгладилось в долину с пологими склонами. Идти по долине не имело смысла – так они никогда не выйдут на дорогу. К тому же впереди показалась группа неведомых животных. Мясистые тушки прыгали с куста на куст, испуская далеко идущие гортанные вопли. Не то обедали, не то совокуплялись. Первую заповедь путника в Орханте: всё шевелящееся несет потенциальную угрозу человеку – с дрожью усвоили. Когда Толмак подал знак рукой: садись – охотно сели. По кустам и канавам поползли на западный склон, осмотрелись и двинулись на юго-запад. Серьезных перепадов высот больше не было – дикий лес тянулся на многие мили. Исполинские сосны, россыпи валунов, плетение корней – и жесткий подлесок сплошным ковром. Перемещались, как спецназ по бородатой Чечне – тесным ромбом, каждому свой сектор. По такому случаю Арика получила автомат и вцепилась в него, как в родное чадо, покрываясь при каждом шорохе трупными пятнами.

– Привидений не боимся, – заранее успокоил Толмак. – Эти ребята насквозь урбанутые, обитают в городских развалинах. Лесистая местность характерна материальными экземплярами.

Обливаться потом пришлось не раз – «экземпляры» выплывали один за другим, и боролись с ними по мере поступления. Гигантский паук-кругопряд размером с кошку плел мелкоячеистую паутину. Шевелились околоротовые конечности-клешни; из паутинных бородавок на конце брюшка струилась белая нить. Человек бы этот бредень не прошел, а рубить тесаком, рассчитывая, что паук не расстроится – неосмотрительно.

Рейтинг@Mail.ru