Белая ворона

Наталья Александрова
Белая ворона

– Бонни, на выход!

И что вы думаете? Этот паршивец и не думал выходить! Он осторожно высунул свою огромную голову в прихожую и опасливо смотрел, как теща схватила дядю Васю за ворот рубашки и начала трясти, приговаривая:

– Ты у меня узнаешь, козел, как девок водить! Ты меня еще вспомнишь!

Воротник рубашки врезался в его шею, и лицо дяди Васи из серого превратилось в багровое, щеки распухли, и глаза готовы были выкатиться из орбит.

– Бонни, взять ее! – заорала я не своим голосом, потому что поняла, что еще совсем немного – и мой шеф окочурится прямо тут, в собственной прихожей.

Вы не поверите, но Бонни удалось повалить эту гору только с третьего раза. И то только потому, что, как говорил слон в замечательном мультфильме, наше оружие – внезапность.

Когда теща осознала себя лежащей на полу, а на груди у нее стояли огромные лапы и прямо в лицо смотрела жуткая оскаленная морда размером с приличный чемодан, да еще и слюна капала с клыков, то она взвыла диким голосом:

– Ох! Умираю! – и закрыла глаза.

– Ты чего, Василиса? – Дядя Вася рванул ворот рубашки, так что отлетели пуговицы, мигом продышался и уставился на тещу. – Еще помрет она, неприятностей не оберешься!

Но я-то находилась ближе и видела, что теща чуть приоткрыла левый хитрый глаз. Стало быть, придуривается. Ну ладно, мы тоже не лыком шиты. Это она нас врасплох застала, а так мы очень даже ничего, можем за себя постоять.

– Василий! – строго сказала я, а сама тихонько ткнула своего шефа в бок. – Опять ты не догоняешь! Помрет сразу – так это даже лучше, не придется с ней возиться!

– А куда ее девать? – Дядя Вася понял мой намек. – Опять, что ли, в саду закапывать, как прошлый раз? Так это мы целую ночь провозимся, вон она какая здоровая!

– Ну, зачем закапывать? Мы ее пока в ванну отнесем, там расчленим и будем понемногу Бонни скармливать. Мясо-то на рынке как подорожало, не подступишься, а собака без мяса никак не может.

– Бонечка, эк тебе подфартило-то! – весело закричал дядя Вася. По-моему, он здорово вошел в роль. – Тебе тут на целый месяц хватит! Пойду за тесаком! Еще кувалду прихвачу, чтобы, если жива, по голове ее двинуть…

– Пилу не забудь, кости пилить!

– Непременно! – И дядя Вася ушел, напевая куплеты тореадора, видно, представив, как он лупит тещу по голове кувалдой. Небось все тридцать лет об этом мечтал…

– Опять все кровищей измажет… – тяжело вздохнула я. – А кому отмывать придется? Конечно, опять мне… Бонни, да отойди же, дай нам ее расчленить! Потом тебе печеночки дам… Где-то у меня пленка была, от ремонта осталась…

Тут теща осторожно пошевелилась и открыла глаза, затем попыталась сесть.

– Лежа-ать, – ласково пропела я, – сейчас мы тебя, бабка, навеки успокоим…

И подскочивший дядя Вася взмахнул кувалдой. Теща хрюкнула и закатила глаза по-настоящему.

– Черт! – испугался дядя Вася. – Неужели и правда померла? Таисья Павловна, мы пошутили!

Я похлопала монстриху по щекам, она не отреагировала. Видно, действительно отключилась.

– Ну вот, доигрались! – Дядя Вася уже тыкал в кнопки телефона. – «Скорая»? Тут женщине плохо, без сознания она! Не знаю. Как вошла, так и грохнулась на пол. Букина! Не Булкина, а Букина! Букина Таисья Павловна! Я-то кто? Зять ее бывший. Понятия не имею, я с ней пять лет не видался! Нет, не померла, жива еще, дышит! Точно говорю, дышит! Ладно, жду! – Он отключился. – Приедут. Ты прибери тут, а то подумают, что мы ее нарочно того… Бонни, пойдем уж!

«Скорая» приехала на удивление быстро, и, увидев отдыхающую на полу тещу, врач только покрутила головой. Похлопала по щекам, посчитала пульс, сделала укол, и теща открыла глаза. Глаза у нее были абсолютно пустые, ничего в них не отражалось, никакого осмысленного выражения. Однако и раньше я не больно-то ей в глаза смотрела, хотя вспомнила, что они сверкали злобно.

– Ну? – спросила я. – Что с ней?

– А я знаю? – огрызнулась врач. – Может, инсульт, а может, просто обморок. Эй, как ее… Таисья Павловна, вы меня слышите? – Она провела рукой перед тещиными глазами.

Снова никакого результата.

– Как она упала-то? – нахмурилась врач. – Может, головой сильно приложилась?

– Нормально упала, – забеспокоилась я, – поскользнулась на ровном месте, зашаталась, да и грохнулась.

– Не смогли удержать? – прищурилась врач.

– Да как ее удержишь-то! – рассердилась я. – Махину такую! Вы сами-то гляньте!

– Документы ее дайте!

Я пошарила в огромной дорожной сумке, которую теща притащила с собой. Вот интересно, она что, жить у дяди Васи собиралась? Или надеялась пришибить его или довести до инфаркта и в его квартире поселиться?

– Да, возраст солидный, – врач листала паспорт, – вес явно лишний… сосуды небось в ужасном состоянии… в общем, в больницу ее забираем, там точный диагноз установят.

– Куда нынче везете? – озабоченно спросил появившийся в дверях дядя Вася.

Оказалось, что сегодня дежурная Третья городская больница, справедливо именуемая в народе Третья истребительная, и хуже ее в городе вряд ли какая больница найдется. Что ж, так этой бывшей теще и надо.

Хорошо, что с врачом вместо фельдшера ездил студент, так и то им с дядей Васей такую махину было не поднять, и я привела со двора двух тихих алкоголиков Мишу и Гришу. Еще и на бутылку пришлось им дать из своего, между прочим, кармана!

– Что это вообще было? – спросила я дядю Васю, когда мы наконец закрыли двери.

– Ох, тезка, это кошмар моей жизни! – закручинился он. – Вот такая вот попалась злыдня. Знаешь, бывает любовь с первого взгляда? Так вот она меня возненавидела с первого взгляда, всячески жизнь портила, Татьяна покойная с ней разругалась и никаких отношений не поддерживала. Квартиру ей оставила, ко мне переехала, так и то теща все скандалить приходила.

Потом продала она квартиру, уехала куда-то к родственникам в провинцию, только мы вздохнули спокойно, как она стала наезжать раз в год и такое устраивать! Сколько телег на меня накатала на работу – не перечесть. И квартиру-то я у нее отнял, а ее на улицу выгнал, и отравить хотел…

Дядя Вася вздохнул и продолжил:

– А потом, когда жена болеть начала… ну, она ей жизнь, конечно, здорово укоротила. Даже на похоронах хотела натуральный скандал устроить, так ребята ее, конечно, скрутили. Потом приходила, жаловалась, что я жену отравил, представляешь? Тут уж начальство рассердилось. Припугнули ее, она и убралась восвояси. Я про нее и думать забыл, а тут такое…

– Кто-то из соседей вас очень любит, – ехидно заметила я, – и с ней связь поддерживает. Наговорили, что я у вас живу, вот она и приехала разбираться.

– Она совсем ненормальная, – вздохнул дядя Вася, – всегда такой была. Тезка, может, чайку попьем? Стресс снимем. Что-то мне как-то не по себе…

Я повернула голову, чтобы взглянуть на часы, что висели на кухне. Я подарила их дяде Васе на прошлый День полиции. Часы эти мне понравились тем, что внизу был циферблат, а наверху – резная деревянная рамочка, куда очень удачно вошла фотография Бонни. Просто его добродушно улыбающаяся морда. Обычно, когда Бонни улыбается, он выпускает еще солидную порцию слюны, но на снимке это совсем незаметно.

Итак, я посмотрела на часы и вспомнила про парикмахерскую. Ага, выходит, что опоздала почти на час! Да еще и не предупредила, что не приду, так что теперь мастер будет очень недовольна. Ну, теща, удружила!

Я решила все же позвонить в салон, но под руку попался совсем не мой мобильник.

Ой, это же телефон той неадекватной клиентки. Да, по сравнению с бывшей дяди-Васиной тещей она просто ангел, а не женщина…

Все же что-то показалось мне в ней подозрительным. Ах да, кожа на руках, и маникюр свежий…

Стало быть, она ненатурально рыжая. А может, и все остальное у нее тоже ненатуральное, и внешность, и поведение, может, она просто притворялась сумасшедшей? Но тогда зачем она к нам приходила? Заранее условилась о встрече, значит, хотела что-то частному детективу поручить… Странно все…

Я набрала номер Андрея, который прислал эсэмэску. Сейчас спрошу его, что он знает о Елене Сорокиной, возможно, сможет кое-что прояснить.

– Этот номер не обслуживается! – сказал равнодушный женский голос.

Как это – не обслуживается? Вот же с него только что сообщение прислали!

– Этот номер не обслуживается! – теперь в голосе звучало раздражение, или мне так показалось.

Я просмотрела все сообщения. Их было немного. То же самое насчет встречи в торговом центре «Вертикаль», еще парочка о скидках в сетевых магазинах. Не было в телефоне ни списка контактов, ни журнала звонков. Странно…

– Дядя Вася! – сказала я, входя в кухню. – Насчет клиентки, что приходила…

Но дядя Вася привалился к столу и потирал левую сторону груди. Так, только этого мне еще не хватало!

Следующий час я возилась со своим шефом. Дала ему сердечное лекарство, напоила горячим сладким чаем и уложила на диван. Вызывать врача он категорически отказался, сказал, что немного отлежится и все пройдет.

Так и оказалось, потому что минут через двадцать он попросил к чаю бутерброд с колбасой, потом – с сыром, потом доел песочное печенье, а потом заснул.

Я поняла, что до вечера детектив Куликов – не боец, и решила действовать самостоятельно.

Снова набрала номер Андрея и снова получила тот же ответ. Все это мне начинало очень не нравиться.

А что, если проехаться туда, в этот торговый центр «Вертикаль», и посмотреть своими глазами на этого Андрея, который пишет сообщения с несуществующего номера?

Вот не спрашивайте, с чего это я завелась. Просто зуд какой-то меня одолел, вот чувствовала, что дело тут нечисто. И что нас с дядей Васей замешали в это дело неспроста. Разумеется, он бы меня никуда не пустил, сказал бы, что у меня очередная блажь… ну, сами знаете, что мужчины говорят в таких случаях. Так что это даже хорошо, что он сейчас спит.

 

Я осторожно приоткрыла дверь спальни. Дядя Вася крепко спал, раскинувшись на кровати, вид у него был совсем не больной. Внизу на полу сладко похрапывал Бонни.

– Будьте умницами, я скоро! – прошептала я и прикрыла дверь спальни поплотнее. Но Бонни что-то почувствовал и поднял лобастую голову.

– Сиди тихо! – приказала я.

Ага, как же! Мой бегемот решил, что я иду гулять, а его с собой не беру. И тут же потрусил за мной из спальни, хорошо хоть дядю Васю не разбудил.

До указанного в эсэмэске времени оставалось всего двадцать пять минут. А ехать к этому торговому центру «Вертикаль» не то чтобы далеко, но очень неудобно. Маршрутки ходят редко, особенно когда спешишь.

Но за двадцать пять минут вполне можно успеть, если вызвать такси…

Я набрала номер оператора, но девушка сказала, что машина приедет только через двадцать минут.

Это меня совершенно не устраивало. Я выскочила на улицу, понадеявшись, что поймаю частного извозчика. Бонни, конечно, попытался увязаться за мной, но я ему отказала в грубой форме. С ним меня ни одна машина не возьмет. Разве что специализированный транспорт для перевозки крупных хищников, который обслуживает зоопарки и цирки.

И зачем мне Бонни в торговом центре, если я собираюсь проследить за встречей неизвестного Андрея и той женщины, которая приходила к нам?

Бонни собрался завыть, но я успела ускользнуть.

Стоило мне поднять руку, как рядом остановилась неказистая, видавшая виды синяя «хонда» с разбитым левым фонарем, который делал машину похожей на хулигана с подбитым глазом. Привередничать не приходилось из-за недостатка времени, и я плюхнулась на пассажирское сиденье.

И только тогда разглядела водителя.

Смуглый, с гордым профилем жителя гор, он был удивительно похож на свою машину: такой же неказистый, видавший виды, и даже под глазом у него красовался внушительный синяк. Только не под левым, а под правым.

– Ну что, красавица, куда едем? – осведомился водитель, покосившись на меня подбитым глазом.

– Да, едем, едем! – спохватилась я. – К торговому центру «Вертикаль», знаете такой?

– Как не знать, красавица! – Он гордо выпятил грудь. – Я здесь уже три год езжу! Я здесь каждый подворотня знаю!

– Ну, если три год, то хорошо. Только побыстрее, пожалуйста! Я опаздываю!

– Не волнуйся, красавица! Как птиц, долечу!

И как раз на этих словах мотор «хонды» заглох.

Джигит чертыхнулся, ударил кулаком по торпеде. Я уже хотела выйти из машины, но он меня удержал:

– Не бойся, красавица, я ее уговорю! Она у меня хорошая, только упрямая! Ее уговорить надо!

Он что-то сказал на своем родном языке, и на этот раз машина послушалась.

Мы наконец помчались в нужном направлении, и я уже облегченно вздохнула, но тут на первом же перекрестке перед нами затормозила другая «хонда», очень похожая на нашу, но только зеленая и с разбитым правым фонарем.

– Ты видела, а? – воскликнул мой возница, выразительно взмахнув рукой в сторону зеленой машины. – Нет, ты видела, что он творит? Ты видела, что этот шакал творит? Как будто он первый раз за руль сел! Как будто он первый раз машина увидел! Приехал из своего аула и прямо за руль!

Тут же он выскочил из машины, подбежал к конкуренту и что-то заорал на своем языке. Из зеленой «хонды» выскочил второй джигит, чем-то неуловимо похожий на моего, и ответил ему такой же длинной темпераментной тирадой.

Красный свет сменился на желтый, потом на зеленый, а темпераментные джигиты все еще переругивались. Казалось, что сейчас у них в руках появятся кинжалы. Вокруг раздавались нетерпеливые сигналы других водителей.

Наконец они обменялись последними гневными репликами и разошлись по машинам.

– Нет, ты видела, что он вытворяет? – возмущенно проговорил мой извозчик, выжимая наконец сцепление, и добавил удовлетворенно, с затаенной гордостью: – Земляк мой, почти родственник! В соседнем ауле рос! Настоящий джигит!

Я покосилась на часы.

Был уже час.

– Мы опаздываем, – проговорила я сердито. – Вы обещали долететь, как птиц…

– Я обещал – я долечу! – гордо воскликнул сын гор… и тут его машина снова заглохла.

В результате, когда я влетела в торговый центр и поднялась на второй этаж, было уже пятнадцать минут второго.

По дороге я раздумывала, как я узнаю автора сообщения. Надеялась только на то, что в такой ранний час в кафе торгового центра будет немного людей, и уж совсем мало одиноких мужчин подходящего возраста…

И потом, та женщина, которая представилась Еленой Сорокиной, она же должна быть рядом с ним. А если она не пришла? Ладно, что-нибудь придумаю.

Но когда я подбежала к кафе, поняла, что моим надеждам не суждено сбыться.

Там было много народу, причем все люди какие-то странные, сосредоточенные, ничуть не похожие на обычных посетителей сетевого кафе. И они не сидели за столиками, мирно попивая капучино с корицей или латте, а толпились вокруг одного из столов с озабоченным и деловым видом.

Я замедлила шаги и пригляделась.

Тут люди немного расступились, и я увидела в образовавшемся просвете тот самый стол, вокруг которого все сгрудились. И не только стол, но и еще кое-что. Точнее, кое-кого.

Люди вокруг стола снова перегруппировались, закрыв обзор, но у меня перед глазами отчетливо стояла картина, которую я успела увидеть. Как будто я ее сфотографировала моментальным фотоаппаратом и теперь рассматривала.

На стуле перед столом сидел хорошо одетый мужчина лет сорока. Точнее, он не сидел, а полулежал, безвольно откинувшись на спинку стула и запрокинув голову.

И хорошо одетым его можно было назвать только с некоторой натяжкой. Приличный темно-серый костюм и светло-голубая рубашка были безнадежно испорчены огромным красным пятном на груди, в центре которого торчала рукоятка ножа.

– Мама… – пролепетала я, резко затормозив.

До меня дошло, что это наверняка тот самый человек, на встречу с которым я спешила. И что он убит. Зарезан. Потому что надеяться, что это не Андрей, а совершенно посторонний тип, которого прирезали по совершенно другому, не касающемуся нас с дядей Васей делу, значило бы сильно переоценивать силы Провидения. Ну не бывает таких совпадений!

Первым моим побуждением было немедленно сбежать из этого злополучного кафе, сбежать из этого торгового центра, примчаться к дяде Васе в его скромную квартиру, переделанную в офис, и прижаться к Бонни… к моему милому, дорогому Бонни, который защитит меня от кого угодно, утешит, оближет своим шершавым языком…

Но потом я осознала, что это было бы глупо, трусливо, а самое главное – непрофессионально. Что я не какая-нибудь робкая, недалекая домохозяйка, а частный детектив, оперативный работник, настоящий профессионал, и что прежде чем уйти отсюда (именно уйти, а не убежать, как трусливый заяц), я должна собрать максимум информации. Чтобы было что рассказать дяде Васе, потому что он непременно устроит мне допрос с пристрастием, да еще станет при этом ворчать, что учит меня, учит, а все без толку.

В общем, я знала все, что он скажет, потому что будет чувствовать себя виноватым, ведь это он договаривался с этой неадекватной клиенткой. А когда мужчина виноват, он, во‐первых, никогда в этом не признается, а во‐вторых, злится на того, кто рядом. В данном случае рядом я и Бонни. Ну, Бонни-то дядя Вася обожает.

Я придала лицу скучающе-любопытное выражение, будто занималась шопингом, совершенно случайно проходила мимо и тут увидела что-то необычное. С этим выражением я подошла как можно ближе – пока меня не остановил долговязый парень с квадратной челюстью.

– Девушка, – проговорил он раздраженно, – здесь нельзя ходить.

– Почему нельзя? – осведомилась я самым глупым тоном, на какой была способна. – А я хотела кофе выпить…

– Выпейте в другом месте. Это кафе закрыто.

– Закры-ыто? – переспросила я, вытянув шею, как любопытный жираф. – А что такое случилось?

– Что надо, то и случилось! – отрезал он.

И тут я увидела чуть в стороне от трупа официантку – худощавую крашеную блондинку лет сорока, которая разговаривала с долговязой девицей, чем-то похожей на строгого парня, который не подпускал меня к месту преступления.

Точнее, это был не совсем разговор. Строгая девушка снимала с официантки показания – кажется, так это называется на профессиональном жаргоне.

– Она была какая-то странная! Очень странная! – восторженно лепетала официантка, одновременно косясь на свое отражение в зеркальной витрине соседнего бутика, проверяя, хорошо ли она выглядит. Видно было, что она счастлива в кои-то веки оказаться в центре внимания. В ее серых буднях произошло что-то необычное, удивительное, пусть даже трагическое.

– В чем именно это выражалось? – уточнила ее собеседница. – Скажите конкретнее!

– Ну, вся такая… – Недостаток слов официантка компенсировала выразительными жестами. – Рыжая, растрепанная… и эта ее куртка – длинная, черная, с капюшоном… прямо ведьма! Я одно кино видела, ужастик, так вот там была точно такая женщина, и она потом оказалась ведьмой…

Я насторожилась.

Описание официантки как нельзя лучше подходило той странной клиентке, которая недавно заявилась в наше агентство. Той самой клиентке, которая говорила, что ее хотят убить, разбила стакан, забыла у нас свой телефон…

Тут рядом с местом действия появился новый человек. А именно мой знакомый полицейский – капитан Творогов.

Хорошо, что у кафе было два входа. Или два выхода, это как кому больше нравится. Я препиралась с высоким парнем у одного, а Леша Творогов вошел в другой. Выражение лица у него было мрачное, впрочем, у него всегда такой вид, как будто ботинки жмут или зарплату задерживают.

С капитаном Твороговым меня связывали долгие, непростые и неоднозначные отношения. Вроде бы он за мной ухаживал, но иногда в это было трудно поверить. Познакомились мы, когда меня облыжно и несправедливо обвинили в убийстве, потом, с помощью дяди Васи, нашли настоящего убийцу, и в процессе этого расследования Леша Творогов положил на меня глаз.

Скажу честно, я тогда еще не развелась с мужем, так что совершенно не хотела никаких отношений. Да и Леша, мягко говоря, неказист – росту невысокого, лопоухий. И характер плохой. К тому же он плохо относится к Бонни. А Бонни – свет моих очей, самое дорогое для меня существо… Но об этом я уже говорила.

Так вот, Леша с Бонни друг друга недолюбливают. Бонни ревнует меня к Леше, к тому же у него дома живет кот. А кот и собака… сами понимаете, это очень сложно.

Капитан Творогов имеет напарника – Ашота Бахчиняна. На первый взгляд непонятно, как эти двое ладят, потому что они совершенно разные. Ашот обладает легким веселым характером, обожает всех женщин, всем говорит комплименты, за всеми не прочь приударить, при том что имеет жену и троих детей.

Но что-то не слышно его звучного голоса. Творогов почувствовал мой взгляд и повернул голову.

Ох! Только бы он меня не заметил! Потом не оправдаешься! Пристанет как бультерьер – что я здесь делаю, да как оказалась на месте преступления, да не причастно ли наше агентство… нет, нужно быстренько отсюда ретироваться!

Я скользнула за большущую керамическую кадку с раскидистой монстерой и уже видела перед собой коридор, ведущий к выходу… и тут как раз в этом коридоре появился второй полицейский из сладкой парочки, великолепный капитан Бахчинян собственной персоной. Еще шаг – и он на меня буквально наткнется…

Я попятилась, увидела сбоку от стойки кафе неприметную дверку, тихонько приоткрыла ее и юркнула в темноту.

Я оказалась в маленькой полутемной комнате, где помещались деревянные стеллажи с какими-то банками и коробками. Здесь было тесно и пыльно, и у меня сразу зачесалось в носу, ужасно захотелось чихнуть. Я потерла нос и тут услышала за стеллажом какое-то тоненькое, тихое поскуливание.

Что там – щенок, что ли?

Я заглянула за стеллаж – и попятилась.

На полу за стеллажом скорчилась женщина в длинной черной куртке с капюшоном. Даже в полутьме были хорошо видны ее растрепанные огненно-рыжие волосы. И еще – яркая фантастическая птица на спине куртки…

– Это ты? – выпалила я удивленно и тут же исправила свою невольную оплошность: – Это вы? – Все же как-никак она могла стать нашей клиенткой, а с клиентами нужно обращаться уважительно. Даже если они сидят, скорчившись на полу, и скулят…

Хотя… все это мне очень не нравилось. Сами посудите: только этим утром она заявила нам, что Андрей якобы убил ее мужа. А потом пришла к нему на встречу, и что я вижу, опоздав всего на двадцать минут? Правильно – труп этого самого Андрея. И ее, прячущуюся в темном углу совсем рядом с местом преступления.

Мелькнула запоздалая мысль, что зря я сюда пришла. Сидела бы у дяди Васи или в салоне красоты, сейчас бы волосы покрасили и постригли, опять же брови…

 

– Я его не трогала! – пролепетала женщина, подняв на меня глаза. – Он был уже мертвый… – Она всхлипнула и повторила: – Он назначил мне встречу в этом кафе… прислал сообщение… но когда я пришла, он уже был… он был уби-ит… – И она тихонько, горько заплакала.

– Тише, не плачь! – шикнула я на нее, достала платок и протянула ей: – На, вытри слезы!

Вот как хотите, но не собиралась я выволакивать ее сейчас в зал и сдавать полиции. Пускай они сами ее ищут.

Женщина подняла ко мне заплаканное лицо и еле слышно пролепетала:

– Я его не убивала! Вот честное слово, не убивала! Когда я пришла, он был уже…

И тут я поняла, что это не она.

То есть не та женщина, которая приходила к нам в агентство.

Она была на ту очень похожа – но все же мой наметанный взгляд не так легко обмануть.

Начать с того, что эта женщина была настоящая, природная рыжая. У нее были не только натуральные рыжие волосы, но и характерная для большинства рыжих розоватая, полупрозрачная кожа, покрытая густой россыпью веснушек.

У той женщины, что приходила к нам в агентство, на лице тоже были веснушки, но на руках кожа чистая. Из чего я сделала вывод, что веснушки на лице были искусственного происхождения… в наше время столько разнообразных косметических средств, что навести веснушки ничего не стоит…

Кроме всего прочего, я мимоходом отметила, что на ногах у этой женщины были кроссовки. Модные замшевые кроссовки со стразами. А та, что приходила в офис, была в черных кожаных туфлях без каблуков, уж это я точно помню, она еще на пороге споткнулась. И волосы у той были немытые, сальные какие-то, а у этой нормальные, хорошая такая густая грива, растрепанная, правда, но это отнесем за счет страха и растерянности.

И голос у этой хоть и плачущий, тихий, но в общем обычный, а у той, что к нам приходила, один сплошной надрыв был.

И все это вместе значит…

– Слушай, – проговорила я под влиянием мгновенного наития, – а как тебя зовут?

– Лена, – пролепетала она сквозь всхлипывания.

– Лена, а дальше?

– Лена Сорокина…

Вот те на!

Впрочем, я почти не удивилась. Честно говоря, я чего-то похожего ожидала, потому и спросила о ее имени. Но опять же, все это значит… если у той особы, что приходила к нам в офис, были поддельные веснушки и крашеные волосы – вполне логично предположить, что имя у нее было тоже фальшивое, а настоящая Елена Сорокина здесь, передо мной, жалобно всхлипывает.

Впрочем, сейчас было не самое подходящее время для таких рассуждений.

Я находилась в кладовке, в нескольких шагах от места преступления, вместе с женщиной, чье описание соответствовало описанию убийцы. Нас пока еще не нашли – но это дело времени, через пять минут или через полчаса полицейские непременно осмотрят все прилегающие к кафе помещения и найдут наше убежище…

Кроме того, от пыли у меня все еще чесалось в носу, и я еле сдерживалась, чтобы не чихнуть. Ведь тогда все события ускорятся, и нас найдут не через полчаса, а сейчас, немедленно…

Так, может, оно и к лучшему? Я-то в любом случае ни в чем не виновата…

Правда, у моих знакомых полицейских, у двух бравых капитанов, на этот счет может быть особое мнение. И переубедить их будет очень трудно. Особенно когда они узнают имя рыжей женщины и каким-то образом раскопают, что женщина с такой же внешностью и с таким же именем приходила в наше агентство…

У дяди Васи и так с бывшими коллегами отношения плохие. Некоторые из них думают, что он заколачивает огромные деньги (хотя какие уж тут доходы, еле концы с концами сводим), а другие считают, что дядя Вася постоянно мешает расследованиям. Во всяком случае, двум капитанам начальство строго-настрого запретило с дядей Васей общаться. Ну, ко мне-то это не относится, я всегда могу притвориться, что просто хочу обратить на себя внимание Леши Творогова. Однако в данный момент такая уловка не сработает, меня застанут на месте преступления, и ничего я не смогу доказать.

Была у меня еще одна, пусть довольно призрачная возможность – оставить Сорокину здесь, пусть выпутывается как хочет, а я попытаюсь ускользнуть из торгового центра, может, мне это и удастся, и я не столкнусь ни с Твороговым, ни с Бахчиняном. Но бросить всхлипывающую, перепуганную женщину наедине с ее неприятностями… нет, на это моего окаянства не хватит. Неизвестно к чему я вспомнила, как бежала от полиции в полной панике совершенно одна, и только дядя Вася протянул мне руку помощи.

А Елена все всхлипывала и причитала:

– Я его не убивала! Когда я пришла, он был уже мертвый! Честное слово! Ты мне не веришь?

Делайте со мной что хотите – но я ей поверила. Такая безысходность была в ее голосе, такое неподдельное отчаяние, какое не изобразишь, не сыграешь.

– Вот что, – сказала я тихо, но твердо. – Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, – замолчи. Можешь страдать, но только беззвучно. Иначе нас тут же найдут. Поняла?

Женщина быстро закивала и действительно перестала причитать. И даже почти не всхлипывала.

– Молодец! – одобрила я. – А теперь я схожу на разведку, а ты пообещай мне, что никуда не денешься, что будешь, во‐первых, сидеть здесь, и во‐вторых – сидеть тихо!

– Обещаю… – пролепетала Сорокина, но видно было, что это обещание далось ей с трудом.

А что ей еще оставалось?

Елена скорчилась на полу за стеллажом. Я тихонько приоткрыла дверь и выглянула.

Возле трупа копошились два человека в белых комбинезонах – видимо, эксперты-криминалисты. Остальные рассеялись по сторонам – осматривали окрестности места преступления и опрашивали возможных свидетелей. Творогова с Бахчиняном пока не было видно, но это ничего не значит.

И тут в нескольких шагах от кафе я заметила магазинчик, торговавший летней одеждой самого низкого пошиба – сарафанами и пляжными балахонами немыслимых размеров и расцветок, соломенными шляпами и парео.

Я выскользнула из укрытия, опустила глаза и быстро перебежала в этот магазин.

Посетители не баловали его вниманием, что неудивительно, учитывая ассортимент, и продавщица, рослая тетка средних лет с лошадиной физиономией, безмятежно читала роман в яркой глянцевой обложке. При моем появлении она оживилась и отложила книгу, однако, разглядев меня и поняв, что я не отношусь к категории ее покупательниц, снова потянулась за романом. Однако прежде задала традиционный вопрос, который уже стал у нее безусловным рефлексом:

– Я вам чем-нибудь могу помочь?

– Можете! – Я показала ей на самый длинный и бесформенный балахон – оранжевый, с сиреневыми разводами: – У вас нет такого же, но потемнее?

Продавщица оживилась, вскочила и метнулась к подсобке:

– Есть, есть, сейчас я вам покажу!

И она тут же приволокла еще два балахона – еще более страшных, чем первый, но действительно темных. На одном по темно-лиловому фону были разбросаны золотые и серебряные звезды. В таких балахонах иногда выступают фокусники на детских утренниках. На втором по темно-бордовому фону повторялись какие-то закорючки, напоминающие иероглифы.

В глазах продавщицы были смущение и робкая надежда – должно быть, даже на фоне ее товара эти балахоны выглядели ужасно, и она никак не рассчитывала их продать.

– У нас акция, – сообщила она неуверенно. – Два таких платья вы можете купить по цене одного.

Разумеется, она не надеялась, что я попадусь на эту удочку: какой женщине в здравом уме может понадобиться такой балахон, а тем более два?

Но мне-то как раз это и было нужно.

– Беру вот эти два! – заявила я решительно. – Только мне еще понадобятся два таких же темных шарфа.

– Вы имеете в виду парео? – уточнила продавщица с апломбом.

– Можно и парео, – согласилась я. – Они у вас тоже идут два по цене одного?

– Тоже, – подтвердила женщина. Она была сама не своя от радости, что сможет одним махом избавиться от такой кучи залежавшегося, никому не нужного барахла.

Я сложила все покупки в пакет, расплатилась, выглянула в коридор и прошмыгнула в кладовку. Вы не поверите, но никто меня не остановил, вообще никто навстречу не попался. Из другого входа как раз выносили тело, и все смотрели туда.

Елена сидела на прежнем месте и честно молчала, только время от времени вздрагивала, по щекам ее текли слезы, а по глазам было видно, что она не рассчитывала на мое возвращение.

Рейтинг@Mail.ru