Лунара

Ксения Леонидовна Пашкова
Лунара

1 глава

Мама рассказывала, что в ясную зимнюю ночь моего рождения светила полная луна молочно-белого цвета. Все присутствующие в тот день решили, что именно она, такая величественная и в то же время совершенно волшебная, помогла мне появиться на свет. Родители поверили в столь явный небесный знак и назвали ребенка Лунарой. Папа как-то сказал, что растение-талисман моего имени – тысячелистник, но я понятия не имела, что это значит.

Не из-за имени, конечно, но с семьей общение не клеилось. Отношения должны строиться по подобию дома: кирпичик доверия смазывается раствором заботы, а к нему впритык кладется кирпичик уважения, смазанный раствором любви. В строительстве никто из нас не разбирается и, видимо, поэтому все рушится.

– Лу, ты спишь? – крикнула мама из коридора, где собиралась на работу.

Хотелось бы мне сказать, что никто и ни за что на свете не догадается, чем она занимается. Но, нет, у нее на лице написано: заведующая кафедрой уголовного права.

– После такого крика никто из живущих в этом доме теперь не спит, мам.

– Тогда пусть платят мне за работу будильником, – она зашла ко мне в комнату вся при параде: строгий брючный костюм, собранные в тугой высокий хвост на макушке волосы и идеальный нюдовый макияж, подчеркивающий ее темные глаза. – Вставай, отец подвезет тебя. Ему по пути.

А затем на прощание она поцеловала меня в щеку, чего не случалось уже несколько лет.

Завтракать у нас не принято. Еще в детстве я сильно удивилась, когда узнала, что в других семьях по утрам жарят яичницу, варят овсяную или манную кашу, делают бутерброды с сыром и колбасой. О том, что мы так не делаем, в разговорах лучше не упоминать, а не то назовут чудачкой.

Красить волосы в темный цвет я начала еще в пятнадцать. Моя подруга Ясмина при нашем знакомстве на первом курсе отметила, что они сочетаются с карими глазами, подчеркивают их, добавляют выразительности взгляду. До поступления в институт такие выражения лежали на скамейке запасных в моем словарном запасе, но затем появилась Ясмина. Наверное, странные имена помогли нам сблизиться, и мы стали приятельницами. Она окончательно и бесповоротно помешана на косметике, а я ее подопытная крольчиха.

В школе я одевалась довольно скромно, но после поступления в институт начала носить клетчатые короткие юбки и блузки разных цветов. Папа не одобрял мою повседневную одежду и при каждом удобном случае громко цокал, будто хотел пугнуть, как зверька. Он владел небольшим кафе в центре города и постоянно рассказывал, как важно оставаться строгим, не давать слабину подчиненным. Мне никогда не хотелось оказаться на их месте.

– Долго еще? – папа стоял у входной двери и крутил в руке ключи от машины – нашего старенького форда.

– Иду.

– Я слышал это пять минут назад, – в его голосе появилось раздражение.

– Мне нужно время, чтобы дойти.

– Лу! – к раздражению добавилось нетерпение, вот-вот рванет.

– А вот и я, – феерично вылетив из комнаты, я буквально на лету запрыгнула в балетки, стоящие у двери.

Если мы никуда не спешили, то спускались с шестого этажа по лестнице. С лифтом-убийцей лучше не встречаться, но сегодня как раз тот день, когда мы дали ему еще один шанс нас прикончить. Перед приземлением кабинку затрясло, отец в этот момент сосредоточенно смотрел в одну точку, а я перестала дышать.

– Начинаю думать, что иногда лучше опоздать, чем прокатиться на нем хоть еще один раз, – сказал папа уже в машине.

Мы не разговаривали по дороге, а громкая музыка отлично скрывала гнетущее молчание. В прошлом году во время одной из таких поездок мы поругались и попали в небольшую аварию. Я сидела на заднем сидении, родители – спереди. Учебный год только начался, а у меня уже появилось стойкое ощущение самой большой ошибки в жизни. Как если бы я переехала на велосипеде кота и скрылась с места преступления. Мерзкое чувство распирало и изводило изнутри. Родители в тот день заехали за мной после занятий, все из себя радостные, словно вернулись в свои студенческие годы. Внутри меня уже сидел тикающий механизм, и в тот момент пришел его звездный час: я на всю машину закричала, как сильно они не правы, как многого не знают, раз решили, что эта профессия мне подходит. Последовал шквал обвинений: «Мы разве тебя не спрашивали?», «Мы никогда не решали за тебя!», «У тебя всегда было право на собственное мнение!», «Мы тебя ни к чему не принуждали!», «Это твой выбор, а не наш!» – и все это правда. Я подала документы сразу в несколько институтов на разные факультеты и прошла по баллам в каждый из них, после чего у нас состоялся семейный ужин-обсуждение. Родители мягко намекнули, что мой нынешний институт недалеко от дома, и что у нас в городе полно научно-исследовательских центров, где всегда есть вакансии. Каждый высказал авторитетное мнение, но выбор оставался за мной. Наверное, здорово иметь возможность перекинуть всю ответственность за собственные ошибки на других, но родители в моих косяках не виноваты. Несмотря на это, мы все равно грызлись в тот день, как собаки за сочный стейк, из-за чего отец отвлекся, и автомобиль врезался в столб.

– Во сколько тебя ждать домой? – спросил отец перед моим уходом.

– Я всегда прихожу раньше вас, – пожав плечами, я вышла из машины, негромко хлопнув дверью.

Существовал целый список типичных родительских вопросов, задавая которые они, видимо, чувствовали себя лучше. Вроде как старались ничем не отличаться от остальных, таких же пап и мам, понятия не имеющих, что делать с собственными детьми.

Ясмина дожидалась меня у входа. Весь ее гардероб состоял из комбинезонов из разных материалов. Сегодня – джинсовый на бретелях, под ним – черная футболка с изображением неизвестной мне группы. У Яс от рождения светлые длинные волосы, которые она всегда заплетает в два тугих колоска.

– Про-о-ости! Мы опоздали? – обнявшись на бегу, мы залетели внутрь и помчались на второй этаж, где проходило первое занятие.

– До начала еще две минуты.

Яс всегда оставалась невозмутимой. Даже когда все выходило из-под контроля, она сохраняла спокойствие. Прошлая жизнь подруги явно прошла в теле удава.

Через десять минут мы, как самые прилежные студенты, сидели и записывали под диктовку лекцию по ботанике.

Интересный (или не очень) факт: совокупность тычинок одного цветка называют андроцеем, а совокупность плодолистиков одного цветка, образующих один или несколько пестиков, называют гинецеем.

Что ж, понятно, что ничего не понятно.

– Хочу потренироваться делать смоки-айс. Придешь ко мне вечером? – спросила шепотом Яс.

– Сегодня среда, – напомнила я ей.

– Ой, точно. Тогда завтра?

– Да, завтра мои бесстыжие глаза в твоем распоряжении.

Мы тихонько рассмеялись.

– Мне нужны лишь твои веки, глупая, – подруга взяла прядь моих волос и приложила их над верхней губой, изображая усы. – Только взгляните на эту симпатяжку.

Основная область нашей будущей профессиональной деятельности: исследование живой природы и ее закономерностей, использование биологических систем в хозяйственных целях. После выпуска мы сможем заниматься восстановлением биоресурсов и охраной природы в целом. Благороднее нас, наверное, только медработники. Но я все равно то и дело слышала от других, что в жизни они планируют заниматься совсем иным. Меня окружали студенты-биологи, но при тесном знакомстве выяснялось, что они увлечены чем-то еще: записью каверов на известные музыкальные хиты, съемкой влогов для YouTube-канала, ведением бизнеса и организацией деловых встреч. Ясмина, например, мечтала открыть салон красоты и уверенно шла к своей цели.

Все без конца спрашивали меня: «А чего хочешь ты?», «Какие планы на жизнь?», «Чем будешь заниматься в будущем?». Ответ казался очевидным, раз я училась на биолога? Или нет? Наверное, это и есть кризис личностного самоопределения по Эриксону.

***

После занятий я отправилась на роллердром, где меня ждал Родя – мой партнер по танцам на роликах. Уже два года мы катались в паре. Хобби переросло в нечто большее, за последний год нас часто отправляли на соревнования, где нам несколько раз удавалось обойти соперников и занять призовые места. Мы привезли тренеру два кубка, четыре медали, и шесть почетных грамот. И судя по тому, что он говорил – это лишь начало. Начало конца для моих бесконечно разбитых колен, видимо.

Три года назад я пришла с простым желанием покататься на роликах. Должна отдать себе должное – выходило у меня недурно. Обычное катание быстро надоело, и я начала разучивать разнообразные трюки, пытаясь попасть в такт играющей из динамиков музыке. Сама не заметила, как у меня родились настоящие танцевальные движения, а каждый мой выход на площадку становился полноценным выступлением. Однажды ко мне подошел мужчина и рассказал об открытии школы танцев на роликах, пригласил прийти и посмотреть. Кажется, я всю жизнь искала свое место и лишь поэтому так быстро согласилась. Внутри зародилась надежда, что это то самое «мое». В первый же день мне подобрали пару – Родиона. Мы напоминали брата и сестру: оба кареглазые, темноволосые и вечно спорящие о чем-то.

– Читала, что тренер написал в чате? – без всяких приветствий начал допрос Родя, как только я зашла в раздевалку.

– И тебе привет. Еще не читала.

– Ты меня поражаешь! Там такие грандиозные новости, а ты даже не в курсе.

– Ну, так расскажи, чего ждешь? – я достала из шкафчика черные ролики.

– Через три месяца будут важные соревнования в столице. Если мы попадем в пятерку призеров, то сможем поехать на международный турнир в следующем году! – его прямо-таки переполняли эмоции, он махал руками и казался воодушевленным известиями. – Скажи что-нибудь, Лу!

– Не уверена, что хочу этого.

– Чего-о-о? – протяжно завыл он, широко раскрыв рот от удивления.

– Ты все слышал. Идем тренироваться.

 

– А зачем, если ты не хочешь ехать на соревнования. Давай бросим прямо сейчас!

– Не истери, пожалуйста, – умоляющим тоном попросила его я. – Дай мне пару дней на размышления.

– Только если пару дней. Не хочу искать новую партнершу, мне нравится кататься с тобой, Лу.

– Не подмазывайся и выходи давай, мне нужно переодеться.

Скорчив невинное выражение лица, и, подняв обе руки, он удалился из раздевалки, оставив меня наедине с мыслями.

Мы заняли позиции в противоположных углах катка и посмотрели друг другу в глаза. Заиграла Dido «Hurricanes». Первое неуверенное движение, а затем, набрав скорость, мы подъехали в центр, выполняя «циркуль». Изящно нарисовав задней ногой круг, мы, держась за руки, понеслись через весь роллердром, словно желая взлететь до небес. В нужный момент Родя развернул меня к себе спиной, приподнял, а затем подбросил в воздухе. Приземлившись, я скользила лишь на одной ноге, пока второй изо всех сил пыталась сохранить равновесие. На этом трюке сердце замирало каждый раз как в первый. Развернувшись и грациозно подняв руки вверх, я снова поехала навстречу партнеру, пока он делал «фонарик». В тот момент, когда его ноги оказались на максимальном друг от друга расстоянии, я присела на корточки и проехала в образовавшуюся арку.

– Вскидывай руки, не забывай! – крикнул тренер после моего выезда.

Мы снова направились в центр, Родя взял меня за руку и держал, пока я делала вращения. Мы отыгрывали роли влюбленных, а на припеве песни, мчась на максимальной скорости, изображали ураган, уносящий нас от всех проблем. Катание всегда спасало меня, дарило чувство свободы и возможность забыть обо всем на свете. Так бы и осталось, если бы не все эти соревнования.

– Закончили! – снова раздался громкий голос тренера.

Он известил о пятиминутном перерыве, и именно это теперь давало мне чувство облегчения.

2 глава

После сегодняшней лекции по зоологии мне всюду мерещились пауки: в волосах Ясмины, на моей юбке, на лице проходящего мимо ребенка. Казалось, будто они витали в воздухе и ползали по ногам. Я то и дело отряхивалась в надежде смахнуть с себя это неприятное ощущение.

Интересный факт, усвоенный сегодня: у паукообразных нет усиков.

Тяжко им, должно быть, приходится.

Как и договаривались, после занятий мы с Яс отправились к ней домой, чтобы она потренировалась на мне делать новый мейк-ап. Пока подруга, вцепившись обеими руками в руль, сосредоточенно вела свой новенький матиз, я листала музыкальный плейлист в магнитоле.

– Почему у тебя здесь одна сплошная попса? – спросила я у подруги.

У нее на лбу от волнения выступили капли пота. За рулем Ясмина всего два месяца, поэтому каждая поездка превращалась для нее в стрессовую ситуацию.

– Я же скидывала тебе много крутой музыки. Где она?

– Она отвлекает меня от дороги, – Яс бросила на меня быстрый недовольный взгляд, – как и ты сейчас.

Я умолкла и отвернулась к окну, чтоб не мешать ей пустой болтовней. После того случая на дороге мама дала мне прозвище «причина аварии», тем самым дав понять, что в поездках мне стоит хранить молчание.

Ясмина жила в загородном доме в десяти километрах от института. Первый раз я побывала у нее в прошлом году, в октябре. Едва знакомые мы здоровались в начале дня, переглядывались на занятиях, одалживали друг у друга лекции. В тот день у меня сломалась молния на сапоге, а на улице шел проливный дождь. Совершенно отчаянная я стояла у окна и смотрела на утопающий в лужах асфальт. Ясмина коснулась моего плеча, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Почему не идешь домой? – спросила она.

Ничего не объясняя, я подняла ногу, во всей красе демонстрируя проблему.

– Милые единороги, – сказала она, с улыбкой смотря на мои носки. – За мной сейчас приедет отец. Ты где живешь?

Услышав адрес, она заметно сникла. Видимо, ее первоначальный план провалился.

– Слушай, мы не сможем подвезти тебя домой. У отца не так много времени…

– Ты и не обязана. Увидимся завтра, – я прервала ее, совершенно не понимая, почему она оправдывается.

Но она продолжала стоять и что-то обдумывать. Ее явно никак не оставляла ситуация, в которой я оказалась.

– Может, поедем ко мне, и я одолжу тебе сапоги? – выпалила она идею, которая ей, наверняка, показалась гениальной.

Неохотно, но я приняла приглашение. Оказавшись перед шкафом с обувью в их большом загородном доме, мы узнали, что у нас разные размеры. Ясмина в тот момент раскраснелась и начала сыпать извинениями. Мы обе сглупили, но это одна из лучших нелепых ситуаций, в которых мне только доводилось бывать. На наш неловкий, но громкий смех из своей комнаты вышел брат Ясмины. Первое, на что упал взгляд – его ярко-синие, почти ультрамариновые, глаза. Он с интересом осмотрел происходящее, ухмыльнулся, видимо, собственным мыслям, и только после этого заговорил. Его тихий безмятежный голос вселял спокойствие, рядом с ним хотелось расслабиться и обо всем забыть. Узнав о нашей проблеме, он подошел ко мне и протянул руку.

– Сава, – его рукопожатие оказалось воздушным и крепким одновременно.

– Лунара, – представившись, я ожидала увидеть удивление на его лице или услышать тысячу вопросов о столь странном имени.

Но он ничего не сказал. Только кивнул и до невозможности дружелюбно улыбнулся.

– У меня тридцать восьмой размер. Могу одолжить тебе кроссы, – предложил мне новый знакомый.

И я согласилась. Так начались две истории, два приключения: дружбы с Ясминой и любви с Савой.

Аккуратно припарковавшись у дома, подруга громко выдохнула и потянулась за платком.

– Радуйся, мы остались в живых, – сказала она, протирая вспотевший лоб.

– Уверена, что сможешь такими трясущимися руками делать макияж?

Яс уверенно кивнула и, громко хлопнув в ладони, вышла из авто.

В доме, как и всегда, стояла хрустальная тишина. И дело не в огромной площади дома. Живущая здесь семья не любит шум. «В любой ситуации сохраняй спокойствие» – их девиз. Мы на цыпочках прошли в комнату Яс и беззвучно захлопнули за собой дверь.

– Он спит? – поинтересовалась я, представляя сладко посапывающего Саву.

Быстро кивнув, подруга достала из ящика косметичку и палетку теней.

– Пришел, когда я уходила на учебу, – она протянула мне мицеллярную воду и ватные диски, – смывай эти стрелки и помаду немедленно.

Яс копалась в косметичке, ища подходящие для нанесения смоки-айс кисточки, а я не могла отделаться от мыслей о Саве. Вскоре после знакомства выяснилось, что он работал в аптеке. Честно признаться, до того момента профессия фармацевта мне представлялась исключительно женской. Но когда я увидела его, такого высокого, в белоснежном халате, добродушно общающегося с посетителями, пришлось признать себя неправой. Он идеально вписывался в аптечный фасад и выглядел на его фоне вполне органично. Летом я часто приезжала к нему под конец смены. После закрытия, поставив здание на сигнализацию, мы ехали в круглосуточный МакАвто и ужинали, сидя в машине Савы. Две недели назад, когда у меня началась учеба, его перевели на двадцатичетырехчасовые смены. В первый выходной он отсыпался, а во второй по возможности виделся со мной. Всего четырнадцать дней в таком режиме, а мне уже казалось, что все бесповоротно изменилось. И как прежде уже не будет.

– Готова? – голос Ясмины вырвал меня из размышлений. – Приступим.

Спустя час, когда подруга уже наносила светлые тени на внутренние уголки моих глаз, дверь в комнату распахнулась, и в проеме показался Сава. По нему и не скажешь, что он только проснулся: искрящиеся глаза, причесанные волосы овсяного цвета, озорная улыбка. Свеж и бодр, как и всегда.

– Эй, Яс, я могу похитить ее у тебя? – он игриво вскинул брови и заговорщически улыбнулся мне. Раньше у меня от такого кровь приливала к лицу, а тело покрывалось крупными мурашками.

– Мне осталось сделать растушевку и подкрасить тушью ресницы, – подруга дала ему уверенный отпор. Я отсюда без ее разрешения точно не выйду.

– Жду тебя у себя, Лу, – сказал он и, лениво потягиваясь, ушел к себе.

– У вас все хорошо? – неожиданно спросила Ясмина, когда мы услышали стук захлопывающейся двери его комнаты.

– Почему ты спрашиваешь? Он что-то говорил? – ее вопрос застал меня врасплох. Или подруга умела читать мысли или Сава ей в чем-то признался.

– Мы с ним практически не общаемся. Дело в тебе. Какая-то отрешенность в твоих глазах в последнее время, – она пожала плечами, словно это пустяк.

3 глава

Сегодня Ясмина осталась после занятий для составления плана курсовой работы с преподавателем по зоологии.

– Тебе тоже пора определиться с темой и начать писать, – напоследок сказала подруга и с умным видом удалилась прочь. И хорошо, пусть держится на безопасном от меня расстоянии со всеми этими научными исследованиями, а то вдруг мне тоже захочется.

На парковке у института стоял знакомый автомобиль темно-синего цвета, а рядом с ним – залипающий в телефон Сава.

– Мне следует проверить твои переписки? А то больно уж широко ты улыбаешься, – спросила я и, не дожидаясь ответа, прильнула к его груди.

– А мне нужно переживать о том, что ты не целуешь меня при встрече? – он одарил меня требовательным взглядом и игривой улыбкой, но я в ответ лишь покачала головой.

Когда до Савы дошла бессмысленность затеянной игры, он отключил режим обольстителя и посмотрел на меня ясным взглядом.

– Ну, что сегодня нового узнала?

– Что ж, – я задумалась, вспоминая последнюю лекцию по ботанике. – Вот тебе интересный факт: Летучие мыши тоже переносят пыльцу растений, это называется хироптерофилией.

– Кто бы мог подумать, что они на такое способны, – он явно знал этот любопытный факт, поэтому даже не взглянул в мою сторону.

– Мы куда-то поедем? – я кивнула в сторону машины, явно недавно побывавшей на мойке.

– Да, запрыгивай. Скатаемся в парк, не возражаешь?

Помотав головой, я устроилась на переднем сидении, полностью опустила стекло и взялась за магнитолу. Почему люди вокруг просто не могут слушать мою музыку, им так обязательно загружать сюда свою? Когда в динамиках заиграла «Knocking On Heaven's Door» в исполнении Bob Dylan, мой палец застыл на кнопке переключения, не осмеливаясь нажать «далее». Лицо само по себе расплылось в улыбке.

В декабре прошлого года я пришла к Ясмине, чтобы вручить подарок в честь наступающего нового года. Она накрыла для нас двоих в гостиной: на столе стоял поднос с роллами и суши, а пустые бокалы с жадностью ждали, когда их наполнят красным вином. На экране плазмы красовалась заставка к фильму «12 рождественских свиданий». Нас ждали обычные девчачьи посиделки, но прямо перед моим приходом подруге вздумалось принять душ. Так что дверь мне открыл Сава. Мы иногда пересекались, когда я бывала у них в гостях. Он казался мне хорошим парнем, всегда здоровался и по-доброму улыбался. При каждой встрече мы задерживали друг на друге взгляд, но кто-то из нас всегда отводил глаза в сторону.

– И как долго она обычно там торчит? – спросила я у него в тот день.

– Знаешь, какое мы с родителями дали прозвище Ясмине? – он посмотрел на меня выжидающим взглядом.

– Не уверена, что хочу знать.

– Енот-полоскун.

Я нерешительно улыбнулась, не понимая, нужно ли мне смеяться над его шутками.

– Подожду ее здесь, на диванчике.

– Или, – он подошел к музыкальной колонке и увеличил громкость, но не сильно, так, чтобы я могла его слышать, – ты можешь потанцевать со мной.

Мне, удобно устроившейся на мягком кожаном диване, эта идея пришлась не по вкусу.

– Нет, спасибо.

– Значит, отвергаешь мое предложение. Ладно, тогда я буду танцевать один.

И тут начала играть эта песня, словно созданная для Савы: для его плавных неспешных движений и для его воздушных, но сильных рук. Ноги не хотели слушаться, но он изо всех сил старался притоптывать в такт мелодии, не забывая в нужный момент негромко хлопнуть в ладони. Я, набравшись смелости, медленно поднялась с места и подошла к нему. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

– Знаешь, что однажды мне сказала одна знакомая? – я безуспешно боролась с дрожью в голосе и с внезапно охватившим тело жаром.

Сава отрицательно покачал головой, продолжая неуклюже вилять бедрами.

– Нужно приложить максимум усилий, чтобы чего-то добиться.

– И? – он выглядел заинтересованным.

– Она говорила, что успех придет, если сотворить невозможное, – я приподняла руки и аккуратно положила ладони на его плечи.

– А я сделал нечто невозможное? – он сделал шаг навстречу и уверенно обвил руками мою талию.

У меня потели руки, и я боялась, что он почувствует это даже сквозь плотную ткань его рубашки. Он, напротив, казался спокойным и сосредоточенным исключительно на нашем танце, состоящим из медленных покачиваний. В основном, мы смотрели. Друг на друга. Что можно прочесть в таких красивых пронзительных глазах, которые изучающе рассматривают меня? Ничего. Оставалось только пялиться в ответ. И в этот раз ни за что на свете не отводить взгляд первой.

 

– Раньше она не попадалась мне в плейлисте, – сказала я, когда Сава завел машину.

– Загрузил в начале недели, узнала ее?

– Еще бы. Разве можно забыть тот танец?

– Это хорошо, что ты помнишь, – в его голосе прозвучало разочарование.

– Почему ты так говоришь?

– Если помнишь, то, может, для нас еще не все потеряно, – грустно ответил он, выезжая с парковки на трассу.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru