Люби меня вечно

Джоанна Линдсей
Люби меня вечно

Глава 11

Испытывая приятную усталость, Кимберли медленно шла по длинным коридорам к себе в комнату. Она еще не совсем выспалась, но надеялась сделать это ночью. А ее простуда чудесно улетучилась благодаря великолепному, хоть и отвратительному на вкус снадобью Лусинды.

В целом она хорошо провела вечер. Прежде она готовилась к выезду в свет скорее с ужасом, чем с удовольствием, однако Меган Сент-Джеймс оказалась такой очаровательной и интересной собеседницей, что Кимберли даже забыла, из-за чего оказалась в Шерринг-Кроссе.

Как ни странно, герцогиня настолько завладела ее вниманием, что она забыла (по крайней мере ненадолго) о присутствии мужчины, который так ее заинтриговал. Правда, он сидел далеко от нее, и она даже не слышала звука его голоса.

Кимберли вспоминала о Макгрегоре только тогда, когда испытывала непонятную уверенность в том, что в этот момент он на нее смотрит. Сама она ни разу не взглянула в его сторону, чтобы убедиться, действительно ли его взгляд устремлен на нее. Скорее всего причиной такого ощущения были ее собственные фантазии: у него не было оснований обращать на нее внимание, когда рядом сидела прелестная Меган.

Кимберли прекрасно знала, кто вызывает его интерес. В конце концов, она ведь слышала, что он сказал герцогине, когда только приехал. Она ни секунды не сомневалась в том, что их перепалка была не просто невинным флиртом, вполне допустимым между мужчиной и женщиной. Макгрегор говорил серьезно и был намерен добиваться замужней женщины, которая была крайне этим недовольна и ничуть не поощряла его ухаживаний. Это его не остановит; его поведение за ужином служило тому доказательством.

Поворачивая в коридор, где располагалась ее комната, Кимберли услышала за спиной шаги. Сердце ее отчаянно забилось. Это, конечно, мог оказаться и кто-то из прислуги, хотя вряд ли: слишком тяжелые шаги. Скорее всего это шотландец – а ведь она специально ушла из гостиной пораньше, чтобы избежать встречи с ним!

После ужина все перешли из столовой в музыкальный салон, где Синтия развлекала присутствующих игрой на клавикордах. Мужчины захватили рюмки с собой, вместо того чтобы остаться допивать бренди в столовой после ухода дам, как делали обычно, когда у Сент-Джеймсов собиралось большое общество. Те, кто желал курить, отошли в дальнюю часть комнаты.

Когда Кимберли ушла, в рюмке у Макгрегора оставалось еще немало бренди. Кроме того, он был поглощен разговором с леди Эстер, так что никак не должен был сейчас оказаться в коридоре. Она точно знала, что он привык вечерами засиживаться допоздна. Но все ее чувства подсказывали обратное: как всегда в его присутствии, ее переполняла то ли тревога, то ли волнение – очень хотелось разобраться, что же все-таки она испытывает.

Кимберли благоразумно решила избежать очередной стычки – если это действительно окажется он, – пусть даже их встреча будет совсем короткой, пусть они лишь мимоходом кивнут друг другу, иначе она ни за что не заснет. Поэтому она ускорила шаги, почти побежала, но, поворачивая ручку двери, вдруг поняла, что заперла ее.

Зачем? Он явно шутил, когда угрожал что-нибудь у нее украсть. Он не посмел бы пойти на такое. Ради собственного спокойствия ей достаточно запирать дверь тогда, когда она сама находится в комнате, а не когда оттуда уходит. И тем не менее дверь заперта, а шаги звучат все громче… Когда она наконец нашла потайной карман в складках юбки и вытащила оттуда ключ, то так разволновалась, что уронила эту проклятую штуку. Хуже того, поспешно подняв ключ, она никак не могла вставить его в скважину.

Тут огромная рука легла на дверь на уровне ее глаз, и шотландский говор зазвучал у самого уха:

– Так я, по-вашему, не великан?

После спешки и тревоги было странно вдруг ощутить полное спокойствие – но именно это и произошло. Возможно, она выпила слишком много сладкого вина за ужином, а может, просто смирилась с обстоятельствами. Но она успокоилась, и когда повернулась к нему, то даже не слишком смутилась от того, что он стоит так близко, почти нависая над ней.

Вот как! Оказывается, он услышал, что она ответила Синтии. Удивительно, ей ни капельки не стыдно.

Кимберли подняла на него взгляд – не слишком высоко – и суховато ответила:

– Нисколько.

Казалось, ответ его позабавил, хотя он и напомнил:

– А вы на меня глазели, когда в первый раз увидели, если я не ошибаюсь.

– Может быть, потому что вы – исключительно красивый мужчина? – спросила она.

Он покраснел, опустил руку и отступил на шаг, так что поза его стала не такой угрожающей.

– Тогда, возможно, я должен перед вами извиниться за мою вчерашнюю резкость?

Кимберли могла бы любезно принять его извинение и на этом остановиться – несомненно, он сразу же отправился бы в свою комнату, а она – в свою. Но она этого не сделала и неожиданно для себя заметила:

– Вам приходится часто передо мной извиняться, правда?

Вопрос был провокационный, но она не попыталась отступить или сгладить скрытый в ее словах вызов.

Он вдруг рассмеялся:

– Вам так кажется, милочка? А я-то думал, что был на сей раз умником.

Кимберли решила проигнорировать его попытку переложить вину на нее и вместо этого сказала:

– Я просила вас так меня не называть.

Теперь его улыбка стала озорной – или, может, опять у нее разыгралось воображение?

– Просьбами от меня можно чего-то добиться, если я слышу то, что хочу услышать.

Да, с этим человеком нельзя говорить, не выходя из себя.

– И что же вы хотите услышать?

– От вас… Может быть, «пожалуйста»?

Она приподняла бровь:

– Унижаться из-за того, что у вас не хватает ума понять, что я не ваша милочка и никогда ею не буду? Ну нет!

Снова вызов. Он опять уперся в дверь у нее за головой и придвинулся ближе. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Может, она и не права насчет того, что он не великан…

– Никогда не говорите о том, что возможно, а что – нет. Не забывайте о превратностях судьбы, причудах природы, о человеческой решимости.

– А возможно ли вам уйти и дать мне спокойно лечь спать?

Он негромко засмеялся:

– Угу, возможно, но вот вам пример того, когда решимость заставляет медлить с уходом.

– Что вы хотите этим сказать?

Он улыбнулся излишне чувственно, и это должно было бы подсказать ей, что он собирается ответить, – но почему-то не подсказало.

– Только то, что я вас еще не поцеловал, милочка, и испытываю сильнейшее желание это сделать.

– Даже и не…

Но больше она не протестовала, потому что он наклонил голову и начал ее целовать. Из всех неожиданных поворотов судьбы этот, несомненно, был самым неожиданным. Кимберли никогда бы не подумала, что подобное возможно, и тем не менее губы Лахлана Макгрегора прикасались к ее губам, легко и нерешительно, а потом вдруг очень решительно.

Кимберли была совершенно заворожена. Она не двигалась. Почти не дышала. Она совсем ни о чем не думала. Она просто стояла, познавала чудо его поцелуя и испытывала целую гамму приятных ощущений. Даже когда его язык вдруг проник ей в рот, изумление не пересилило наслаждения; неведомые раньше чувства захлестнули ее.

Когда Лахлан наконец отстранился, она была совершенно ошеломлена. Он мог бы в эту секунду просто уйти – и она бы не заметила. Но он не ушел. Он пристально смотрел на нее, и когда к ней вернулась способность думать, она поняла, что ее раздирают противоречивые чувства. Главными были негодование и желание снова ощутить на губах его поцелуй, что совершенно не сочеталось одно с другим.

Кимберли определенно не испытывала раньше ничего подобного. Морис один раз быстро и неловко поцеловал ее, когда ей было шестнадцать, – и это был ее первый поцелуй. Потом он поцеловал ее перед отъездом в свое долгое путешествие. Ни тот ни другой поцелуй на нее не подействовал, чего совсем нельзя было сказать о поцелуе шотландца. Она совершенно не понимала, почему он вдруг вздумал продемонстрировать ей разницу.

Она решила это выяснить и спросила напрямик:

– Почему вы это сделали?

Вопрос, казалось, озадачил его.

– Не знаю, – признался он. – Возможно, слишком много выпил, надо скорее лечь, пока я не сделал еще какой-нибудь серьезной глупости.

Его ответ почему-то разочаровал ее. Что она ожидала услышать: что он поцеловал ее потому, что иначе не мог, что вынужден был уступить непреодолимой страсти? Она презрительно усмехнулась собственным мыслям. А ему сказала:

– Прекрасная идея! И не трудитесь снова извиняться утром, Макгрегор. Такое количество извинений снижает искренность, которая обычно должна сопровождать подобные усилия.

Она отвернулась, пытаясь снова отпереть дверь. Его рука легла ей на плечо – она замерла, по телу пробежал легкий трепет. Его дыхание коснулось ее шеи.

– Я никогда не извиняюсь за то, что поцеловал девушку. Об этом я никогда не жалею, и вы – не исключение. Так что не ждите, что я буду говорить, будто мне жаль, – мне ничуть не жаль.

С этими словами он ушел, оставив ее в еще большем смятении и недоумении.

Глава 12

Три дня спустя Кимберли не верилось, что она едет на бал Уиггинсов. Она очень сомневалась, что успеет подготовиться к этому событию, но все было готово. Сент-Джеймсы собирались отправиться туда небольшой компанией: их светлости, леди Эстер (Синтия все еще дулась из-за того, что слишком юна для балов) и Лахлан Макгрегор. Они приехали в Лондон утром в день бала и собирались прожить в городском доме герцога почти неделю, так как было принято еще несколько приглашений, включая и второй бал. Лусинда и Маргарет должны были приехать на следующий день вместе с Синтией.

Невероятно, но миссис Кэнтерби сшила для Кимберли потрясающее бальное платье всего за полтора дня – еще одно должны были доставить через несколько дней. Вместе с двумя помощницами она закончила пару дневных туалетов еще до их отъезда в Лондон и обещала ежедневные доставки новых нарядов.

 

Поскольку с ними ехали слуги и герцогиня имела привычку брать с собой массу вещей, им понадобились еще две кареты вдобавок к великолепному герцогскому экипажу. Сам герцог предпочел ехать верхом, меняя великолепных чистокровных лошадей, – возможно, потому, что не хотел сидеть в одной карете с шотландцем всю долгую дорогу до Лондона. Кимберли тоже хотела бы избежать его общества, но, увы, ей это было недоступно.

Последние два дня она встречала Лахлана только за столом, вместе с остальными обитателями дома Сент-Джеймсов, что было к лучшему. На следующее утро после того поцелуя он явился к завтраку и несколько раз чихнул – она расхохоталась. По ее мнению, полученная вместе с поцелуем простуда была заслуженным наказанием. Он же смотрел на нее ужасно хмуро, видимо, придерживаясь другого мнения. В общем, неизвестно почему, но она развеселилась. Надо полагать, Лусинда прислала ему свое отвратительное снадобье, потому что потом он уже почти не чихал.

Этим утром, сидя на одном с ним сиденье, но совсем не рядом, поскольку карета была очень большая, Кимберли довольно успешно продолжала его игнорировать. Меган и леди Эстер сидели напротив, и Кимберли представляла, какими взглядами Лахлан одаривал герцогиню, когда леди Эстер на них не смотрела. По правде говоря, Кимберли не сомневалась, что, если бы в карете не было леди Эстер, на нее снова перестали бы обращать внимание и начался бы откровенный разговор о чувствах шотландца к герцогине – уж он-то не преминул бы поразглагольствовать об этом.

На лице Меган застыло упрямое выражение, говорившее о ее недовольстве шотландцем. Оно исчезало, только когда она поворачивалась к Эстер, чтобы ответить на нескончаемый поток ее болтовни. Сама Кимберли избегала разговоров, любуясь пейзажами за окном или притворяясь, что любуется.

На дневное время ничего назначено не было. По приезде в Лондон Меган предложила всем прилечь отдохнуть, поскольку бал наверняка должен был продлиться до поздней ночи или даже до раннего утра. Кимберли была рада: она измучилась – попытки не обращать внимания на столь близкое соседство Лахлана дорого ей стоили.

Прошло, казалось, совсем мало времени – и они уже должны были ехать на бал. Кимберли была очень взволнована – возможно потому, что никогда не выглядела так хорошо. И дело было не только в великолепном наряде из серебристо-серого атласа, отделанного несколькими рядами нежно-голубого кружева, который прекрасно на ней сидел. Кружево украшало длинный шлейф, плечи и грудь, открытые по последней моде. На бархатную ленточку Кимберли прикрепила доставшуюся ей от матери камею.

Она ощущала себя хорошенькой благодаря прическе, которую сделала ей камеристка Меган. А ведь она еще была недовольна, когда та явилась с ножницами и щипцами для завивки и начала подстригать пряди волос! Видимо, девушка прекрасно знала все модные прически, поэтому Меган и прислала ее помочь Кимберли уложить волосы.

Когда камеристка закончила прическу, на полу лежало немало длинных золотых локонов, но короткие пряди волос, пышно обрамлявшие лицо Кимберли, заметно смягчили черты ее лица, как и завитки на висках. Немного пудры и румян изменили ее почти до неузнаваемости.

Лахлан тоже не узнал ее – по крайней мере с первого взгляда. Когда он вышел из своей комнаты, она как раз проходила мимо, и он вежливо и неопределенно поздоровался, решив, что у Сент-Джеймсов еще одна гостья. Она не остановилась, даже не показала виду, что заметила его, а продолжала плыть по коридору. Тут до него дошло, кто эта незнакомка, и он изумленно открыл рот.

Он редко чему-то удивлялся, но леди Кимберли все время удавалось его удивить. Ему хотелось схватить ее за руку и спросить, какого дьявола она добивается, так изменив свою внешность. Конечно, он этого не сделал. И поскорее закрыл рот, чтобы не сказать какую-нибудь нелепицу.

Она удивила его и тогда, когда он впервые увидел ее улыбку. С ямочками на щеках она оказалась по-настоящему хорошенькой. А что же будет теперь? Надо полагать, он увидит это сегодня вечером, но – увы – не знал, как на него подействует такое зрелище.

Больше всего его поражало, какое странное воздействие оказывает на него эта женщина.

С той ночи, когда она колотила в его дверь и ужасно его разозлила, он изо всех сил старался не обращать на нее внимания и сосредоточиться на своей Меган, но почему-то не мог. Мысли помимо воли все время возвращались к ней. Да еще этот поцелуй…

Он до сих пор не мог понять, почему так безумно захотел поцеловать ее, и от души жалел, что это сделал, потому что никак не мог забыть их поцелуй.

Его необыкновенно тронуло, как она приникла к нему, открыла навстречу губы, каким податливым стало ее нежное, стройное тело… Впервые у него не заболела шея от того, что пришлось нагибаться, – оказывается, целоваться с высокой женщиной очень удобно.

Сегодня Лахлан был намерен продолжить осаду Меган. Он будет танцевать с нею – она не откажет ему в танце на балу. Он сожмет ее в своих объятиях – и все станет возможным. Ему наверняка удастся убедить ее в том, что она несчастлива с этим скучным англичанином, за которого вышла замуж, и просто не хочет признаться, что совершила страшную ошибку. Но он укажет ей на это.

Да, надежды были большие, и они никак не были связаны с ехидным, хоть и хорошеньким мотыльком, только что вылетевшим из своего кокона.

Глава 13

– Какого черта? Ведь она только что танцевала с другим!

– Кто?

– Леди Кимберли.

Меган рассеянно кивнула, не показывая виду, что заинтересовалась этими словами. Она согласилась танцевать с Лахланом только потому, что он надоел ей приглашениями. Итак, он обращал внимание на Кимберли, когда шептал Меган на ушко льстивые речи и пышные комплименты… Ничто не могло бы доставить ей большего удовольствия.

Не то чтобы она не была уверена в его искренности – вернее, в том, что он сам считает, будто говорит искренне. За свою жизнь она выслушала столько всевозможных комплиментов, что они на нее особого впечатления не производили.

Что действительно поразило ее, так это удивительная перемена в Кимберли. Похоже, Лахлан тоже был под впечатлением. На всякий случай (вдруг он этого не заметил) Меган решила пояснить ему:

– Она действительно танцевала с кем-то другим, вы правы, но кавалеры начали разбивать их пару. Не очень благородно с их стороны, но молодые люди бывают так нетерпеливы, знаете ли.

– Ничего я не знаю, – проворчал Лахлан.

Меган про себя улыбнулась. Он говорит так, словно ревнует! Она не рассчитывала, что это произойдет так быстро.

– Кажется, Кимберли всем очень понравилась, – добавила она, внимательно наблюдая за выражением его лица. – Она не кокетничает, не хихикает, как многие молодые девушки, и умеет слушать. О, и она очень хороша собой – если вы этого не заметили.

Он хмыкнул:

– Ты просто прекрасна, Меган, но я что-то не приметил, чтобы они стояли в очереди, чтобы потанцевать с тобой, как сегодня с нею.

Она рассмеялась:

– Еще не хватало! Девлин давным-давно отучил этих молодых франтов от подобного поведения. Но что до нашей Кимберли, я полагаю, она еще до возвращения в Шерринг-Кросс получит несколько предложений. Надо будет спросить у нее, понравился ли ей кто-нибудь. Может быть, вы окажете любезность и согласитесь проводить меня к ней, как только танец закончится?

Он кивнул; комплименты прекратились. По правде говоря, он теперь на нее даже и не смотрел. Меган с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться и не погладить себя по головке.

Значит, сватовство оказалось не таким уж трудным делом? Либо так – либо Лахлан и Кимберли созданы друг для друга.

Как только смолкла музыка, Лахлан повел ее к Кимберли. Скорее даже потащил. И как раз вовремя: молодой джентльмен собирался увести Кимберли на следующий танец, но Меган помешала ему это сделать – отправила принести чего-нибудь прохладительного. Что до Лахлана…

– Извините, – заявила ему Меган, – но я собираюсь ненадолго выйти с Кимберли на балкон…

– Но что бы сказал твой муж, дорогая, – перебил он, – если бы я не предоставил тебе моей защиты в таком опасном предприятии?

Меган чуть не фыркнула, услышав такую чушь, но была довольна, что ему хотелось остаться поблизости. Она пожала плечами и сказала:

– Как хотите, только держитесь в отдалении.

Не дожидаясь его согласия, она взяла Кимберли за руку и вывела на балкон. По его краям стояли защитные панели, которые задерживали зимний холод. Так что гости, выходившие на балкон, могли немного подышать свежим воздухом и при этом не очень замерзнуть.

Меган не собиралась расспрашивать Кимберли относительно мужчин, с которыми та познакомилась, но раз уж Лахлан решил подслушивать их разговор (а он именно это и делал), она решила не упустить представившейся возможности.

– Хорошо проводите время, Кимберли? – начала она, стараясь говорить небрежно.

– Да, ваша светлость.

– Ну-ну, полноте, – мягко упрекнула Меган. – Мне бы хотелось думать, что мы становимся подругами. А друзья называют меня Меган или как-нибудь еще.

Кимберли смущенно улыбнулась – ее взгляд время от времени невольно обращался в сторону Лахлана, который старался сделать вид, будто не обращает на них никакого внимания.

– Скажите мне, – продолжала Меган. – Вы уже познакомились с кем-нибудь, кто вас заинтересовал?

– С Джоном Кентом.

Ответ был дан слишком быстро, и Меган удивилась.

– Ну да… Он приятный молодой человек. Консервативный. Из прекрасного… Вы уверены? Не обижайтесь, но мне он кажется немного скучным.

Кимберли не сдержалась и рассмеялась над словами герцогини. Она тоже заметила в нем это качество.

– Видите ли, я всю жизнь прожила с… как бы это поточнее сказать… весьма эмоциональным родителем.

– Ваш отец несколько вспыльчив?

– Да, совершенно верно. Так что, с моей точки зрения, скучный – не недостаток, а, наоборот, приятное разнообразие.

– Не говорите так! – шутливо ужаснулась Меган. – У моего Девлина иногда бывают приступы чопорности, конечно, не настолько серьезные, как прежде, но все же время от времени он становится надутым – и я моментально лезу на стену. Если вы хотите приятного разнообразия, вам нужен человек тихий, а еще лучше – с чувством юмора, чтобы можно было почаще смеяться.

Обе в этот момент украдкой посмотрели на Лахлана, который тихонько что-то насвистывал, словно не слышал ни слова из того, что они говорили. Как всегда, его присутствие нервировало Кимберли. А сегодня, в черном фраке, он к тому же был просто непристойно хорош собой.

Она пыталась сосредоточиться на джентльменах, с которыми ее знакомили, но это казалось почти невозможным, когда в той же бальной зале присутствовал Лахлан Макгрегор. А еще она была разочарована. Почему-то она ждала, что он пригласит ее на танец, но он этого не сделал – танцевал только с Меган или не танцевал вовсе.

– Еще я познакомилась с Говардом Кэнстоном, – сказала Кимберли. – Он показался мне довольно интересным.

Меган невольно нахмурилась. К несчастью, против Кэнстона она вообще ничего сказать не могла. Это был энергичный, обаятельный молодой человек, регулярно принимавший участие в работе палаты лордов, где занял место тяжелобольного отца. Его семья была богатой, владела недвижимостью в Лондоне. С их именем никогда не были связаны скандалы или сплетни. После смерти отца Говард унаследует титул маркиза – а по слухам, это произойдет совсем скоро.

Да, виконт Кэнстон был одним из самых завидных женихов Лондона, идеально подходящим для любой молодой мисс, включая Кимберли. К тому же очень недурен собой – если вам по вкусу златовласые адонисы.

Меган очень хотелось сказать об этом типе что-нибудь неприятное – потому что, по ее мнению, Кимберли идеально подошел бы Лахлан. Но справедливость требовала, чтобы она по крайней мере пригласила Кэнстона на ближайшие несколько недель в Шерринг-Кросс, да и лорда Кента надо пригласить. Если уж на то пошло, нужно сказать Маргарет, чтобы она пригласила каких-нибудь молодых девиц для Лахлана.

Меган тихо вздохнула. Порой ужасно трудно поступать так, как требует справедливость! Сейчас был именно такой случай. Она нехотя выдавила из себя:

– Говард будет прекрасным мужем. Кто-нибудь еще?

Неудивительно, что Кимберли назвала еще три имени.

В конце концов, девушка приехала, чтобы выйти замуж, и, похоже, не намерена была тратить время только на развлечения.

Однако Меган удивлялась, почему, находясь по соседству с таким образцом мужественности, Кимберли нисколько не заинтересовалась Лахланом. А если заинтересовалась, но скрывала это, значит, она хорошо умеет хранить тайны.

Но, как бы Меган ни хотелось, такой вопрос сейчас задавать было не время – рядом стоял Лахлан, почти не скрывающий своего интереса к их разговору.

 

Двери, ведущие на балкон из залы, распахнулись, и в проеме возникла фигура Девлина. Он сразу же направился к ним. Прикрыв рот рукой, он сделал вид, что старается говорить шепотом, хотя все трое прекрасно расслышали его слова:

– Меган, дорогая, спаси меня от Генриетты Маркс. Она полна решимости изложить мне политические взгляды своего мужа, а всему свету известно, что я их не разделяю. Поскорее, она уже близко!

В его голосе звучали и недовольство, и настойчивость. Меган не успела ничего ответить или даже извиниться перед своими спутниками, как герцог шагнул вперед и, приветливо улыбнувшись Кимберли и не посмотрев на Лахлана, быстро увел Меган обратно в бальную залу.

Меган сразу же отметила, что за ним по пятам вовсе не следовала никакая дракониха, о чем тут же и сказала:

– Я не вижу Генриетты.

– Ну еще бы! – ответил он, похлопывая ее по руке и с улыбкой привлекая к себе. – Марксы не ходят на такие людные увеселения.

Целых пять секунд она испытывала изумление, а потом улыбнулась мужу:

– Ты великолепно подгадал момент: Лахлан и Кимберли остались вдвоем!

– Да, знаю, – самодовольно отозвался он.

Она вопросительно взглянула на него:

– Ты хочешь сказать, что видел, как мы выходили на балкон?

– Милая моя, я всегда знаю, где ты и что делаешь.

Она состроила забавную гримаску:

– Не знаю, следует мне радоваться или задуматься, доверяешь ли ты мне.

– Я безоговорочно тебе доверяю, поэтому тебе, видимо, придется радоваться.

Она снова улыбнулась:

– Наверное.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru