Моя любимая кукла

Зульфия Талыбова
Моя любимая кукла

Юноша старался держаться подальше от странной балерины и почти все время проводил в компании Малыша и Супериси.

В какие только забавы они не играли!

Корабль-перышко и в самом деле оказался неплохой качелей! Малыш и Назар забирались на ее концы и качались часами, создавая огромные волны! Один раз даже получилось небольшое цунами, а Супериси с Кашалотом смыло на пару метров!

А ещё пёрышко-коромысло использовали как нырялку для русалочки! Она забиралась на один конец, а Малыш на другой. Потом они медленно раскачивались, и в один момент Малыш сильнее подпрыгивал и опускался на коромысло, а Супериси, восторженно визжа, летела до середины неба, откуда ныряла в компот.

Назар уже и не помнил, сколько находился в компоте, уже и позабыл про свою миссию, и даже не подумал, как этот чудной мир может быть связан с убитым младенцем.

Однажды Малыш показал Назару свою любимую игру:

– Посмотри на поверхность моря, милый Назар! Что ты видишь!

– Ничего! Только комп… воду!

– Я тоже! Но это, потому что солнце зашло за облачко! Нужно попросить его показать кое-что!

Малыш поднял голову и сказал:

– Солнышко, покажи рыбок!

Облака рассеялись, и лучи осветили поверхность компота. Назар почувствовал, как тревога захватила его сердце. Он вгляделся в воду и увидел живых рыбок, что плавали в сладком компоте! Это были настоящие рыбы! Назар, не моргая, наблюдал за ними, а Малыш заговорил не своим, тихим и грустным голоском:

– Как хорошо, что здесь есть хотя бы рыбки! Как хорошо, что я не одинок! Как хорошо, что я могу играть с добрым солнышком! А теперь я и с тобой играть буду!

Малыш прильнул к Назару и крепко вцепился в его предплечье, горько расплакавшись.

Юноша замер от последних слов Малыша: он почувствовал в них что-то зловещее и жуткое, но смешанное с невыносимой острой тоской и одиночеством. Пересилив себя, он медленно поднял голову и взглянул на карапуза.

Назар резко отвернулся и, зажмурившись, до крови прикусил губу. Здоровый счастливый ребенок исчез – вместо него оживший мертвый младенец с ножом в сердце, инстинктивно хватался за его руку, словно за материнскую грудь.

Живые рыбки тут же обернулись скелетиками и растворились в мутной воде заболоченного озера…

– Милый друг, что с тобой? – Крохотными ручонками Малыш тормошил Назара за плечо.

Юноша встрепенулся и помотал головой – вокруг, как и прежде – рисованный мультфильм.

Назар почувствовал, что плачет. Он смахнул слёзы со щек и поглядел на Малыша.

– Послушай, дружок, а ты никогда не хотел выбраться отсюда?

– Отсюда?! Зачем?! Здесь же так хорошо-о-о!!! – Пропел карапуз.

– И ты никогда не грустишь? – Спросил Назар.

– Почти никогда! Правда, бывает, и взгрустнется…

– Отчего же?

Малыш положил пухлую ручонку на грудь и поморщился:

– Вот здесь иногда болит! Поэтому у меня есть черная повязка! Чтобы никто не видел, как у меня болит!

– А что под ней?

Малыш огляделся по сторонам. Супериси загорала на кораблике, а Кашалот просовывал длинные усы в отверстия овальной сцены. Сверху сидела балерина и впервые хохотала от щекотки. Хотя бы Кашалоту удалось всё-таки ее растормошить и оживить. Малыш увидев, что друзья заняты, прошептал Назару на ухо:

– Там пусто!

– Как так?! А почему болит?

– Точнее, там пустота, а в ней что-то острое! Оно иногда так мучает меня! Но я привык! И Кашалот мне помогает!

– Помогает?

– Да. Я ложусь на его шею и, ухватившись за уши, прижимаюсь грудью к нему, и совсем не болит! Я закрываю глаза, а он несёт меня и несёт по воде! Укачивает, и уже совсем не страшно и не больно!

Малыш вдруг прислонил руку к груди Назара, а потом резко опустил.

– Ой! – Восторженно вскрикнул он. – У тебя там не пусто, как у меня! И у тебя ещё что-то есть!

Назар нахмурился и похлопал по нагрудному карману. Он заглянул в него и увидел лишь хлебный мякиш.

– Оно защищает тебя!

– Откуда ты знаешь?!

– Просто знаю! – Пожал плечами Малыш. – Как тебе повезло!

– Почему же?

– У тебя и грудь не пустая, и ещё защищает ее что-то! Наверное, чтобы кто-то злой не сделал ее пустой!

– Наверное…

– Это сделал тот, кто тебя любит? Защиту?

– Да… наверное…

– Здорово! Кашалот меня тоже любит! Но я с ним познакомился уже, когда пустой был! Он не успел меня защитить!

– Значит, ты не хочешь уходить… – Тихо спросил Назар.

Малыш помолчал пару минут, а потом произнес:

– Мне часто снится один и тот же сон!

– О чем же?

– Мне снится мой дом – море! Вокруг все тёмное, и только на середине расплылась сияющая тропинка! Она ведёт к луне, а дальше на небо! Я долго думал, что же это за тропинка, а потом мы с Супериси и Кашалотом решили, что это просто все звёздочки с небосвода упали в море и всплыли животиками кверху! Они сделали для нас тропинку, чтобы мы отправились наверх! На небо!

– Ты хотел бы вместе с друзьями отправиться по сияющей тропинке?

Малыш задумался.

– Наверное, нет! Я бы хотел отправиться с тобой! Супериси и Кашалот без воды умрут! А я больше на тебя похож! А ты ведь из суши к нам пришел! Вот и я хочу поглядеть, как там на суше!

Только Малыш произнес эти слова, как все вокруг потемнело. Вода стала чёрной, и лишь узкая серебристая тропинка до самого неба сияла как тысячи разбившихся звёзд. Они напоминали солнечные блики.

Малыш забрался на грудь Назара и обнял его за плечи. Юноша подхватил карапуза и осторожно ступил на сияющую тропинку. Ноги не провалились – он, словно ступал по нежным лепесткам роз. С каждым шагом юноша чувствовал, как исчезал мультфильм, и вырисовывалась жестокая реальность. Впереди виднелось серебристое свечение, но по мере приближения из него формировалась чья-то фигура. Это был метрдотель.

Назар шел все быстрее и быстрее, и вот он увидел руку, которую безголовый всадник протягивал ему. Юноша ухватился за нее и услышал слова:

– Черти окунули тебя в голубой сироп – вымышленную реальность мертвого младенца. Гады надеялись, что ты останешься там вместе с ним, ведь красочнее сказки не найти! Но нам удалось вытащить тебя! Каждый из нас собрал по щепотке от талисмана, и мы бросили горсть в сироп, и ты увидел сияющую тропинку! Благо и у нас осталось ещё по горсточке защиты! Помнишь, я сказал, что ребёнка нужно искать снаружи? Ты нашел его душу, но местонахождение его останков не изменилось. Увидь его истинный дом!

Метрдотель опустил руку, и Назар оказался на берегу заболоченного озера, что находилось возле «Лильки». Он по щиколотки стоял в воде и держал на руках мертвого младенца.

Назар опустил голову и ужаснулся: землисто-серого цвета мертвый новорожденный с кинжалом в пустой груди прижался к его сердцу. Целый век он лежал в воде и ждал спасения!

Назар вышел из воды, повернулся и поглядел на озеро. Оно почти превратилось в болото!

Юноша пригляделся и заметил труп утопленного кота с длинными усами – отважного Кашалота…

Немного дальше сломанную ракетку, а сверху воланчик – грустную пухлую балерину на сцене…

А рядом плавал бумажный кораблик. Он медленно тонул, ведь внутри лежала рыболовная блесна. Ее ярко-бирюзовый цвет был виден за метр – останки Супериси и ее корабля…

Назар вновь поглядел на Малыша, которого забрал из «моря». Надежда ещё теплилась в нем – а вдруг там весёлый карапуз?!

Назар побрёл к замку.

С каждым его шагом, реальность менялась: огни горели не так ярко, помпезность постепенно исчезала, «Лилька» превратилась в холодную крепость, а охранники обернулись адскими псами: остатки талисмана испарились. Ведь он единственный из одиннадцати братьев, которому пришлось путешествовать по воде, где и растворился чёрствый кусочек хлеба…

Назар не глядел на псов, а те его пугливо сторонились.

Юноша понял, что они боялись младенца. Он вошёл внутрь и резко закрыл глаза. Назар не открыл бы их за все блага мира. Он бы умер от настоящего ужаса, что творился внутри. Юноша не мог пошевелиться, лишь сильнее прижимал к груди мёртвого младенца.

Вот чьи-то тёплые руки коснулись его – верные братья. Им окружение представлялось не таким ужасающим, как для Назара: крохи защиты ещё оберегали их.

Они довели младшего брата до фрески с изображением Лилиан.

Братья вытащили нож, чье лезвие за целый век пропиталось святой кровью младенца, и вонзили в сердце ведьмы. Послышался крик Лилиан – совсем не женский, а страшный, словно адский пёс рычал под раскаты грома.

Назар стоял с закрытыми глазами, и если бы не братья, что обступили его со всех сторон, упал бы и разбился.

Башня рушилась, а черти проваливались в ад. И только одиннадцать братьев стояли в центре бывшего логова ведьмы, но падающие камни не касались их.

Постепенно, все утихало. Назар чувствовал, как младенец в его руках становился все легче и легче. Тут на черном небе появилось белоснежное облако. Из него к рукам Назара опустился широкий луч света, напоминавший сияющую тропинку, что вывела юношу и Малыша из его вымышленного мира.

Назар открыл глаза.

Тело младенца исчезло, а на руках у него парил серебристый шар. Он медленно поплыл наверх, и по лучу добрался до белоснежного облака, где обернулся прозрачным милым карапузом. Чьи-то огромные руки подхватили его, и облако исчезло…

Одиннадцать братьев целые и невредимые вернулись домой, где их ждал исстрадавшийся отец. Он-то и бродил возле полуразрушенной крепости, когда Назар отправился на бал-маскарад. От безысходности и бессилия он выплакал глаза, и, не зная, как помочь детям бродил возле логова. Отец даже не догадывался, что благодаря его изношенному шарфу, что в другой реальности оказался проводником-шапкой, Назар и попал на пышное празднество! Отец и оказался той кикиморой, что ходила возле «Лильки». Но утомленный горем, он, заметив исчезновение шарфа, только нарисовал крест, представив младшего сына, и отправился домой!

 

… За несколько прошедших лет заболоченное озеро, словно по волшебству очистилось и стало даже шире и красивее, чем было сто лет назад!

Однажды Назар прогуливался возле него, думая о своем, и вдруг остановился. Восторженная улыбка вспыхнула на его лице – он хотел кое-что проверить!

Посмотрев на небо, он громко произнес:

– Солнышко! Покажи рыбок!

Через мгновение облака расступились, и яркие лучи коснулись водной глади. Назар присмотрелся, и на самой поверхности увидел, как целое семейство полосатых рыбок плавали, тесно соприкоснувшись хвостиками…

Юноша долго глядел на них. Вот он почувствовал, как лёгкий тёплый ветерок нежно коснулся его щеки, словно детская мягкая ладошка, и Малыш тихо-тихо, едва слышно прошептал:

«Братец Назар, мой спаситель».

Кукловод

Я ненавижу Вивальди и его «Времена года».

Классику нам включают частенько ради нашего успокоения и, честно говоря, я с удовольствием посещаю музыкальные часы. Но с сегодняшнего удрала: Антонио Вивальди постарался. Три времени года я бы ещё высидела, но под «Летнюю грозу» меня точно накроет паническая атака, или, что ещё хуже – истерический припадок. Но это вряд ли: я не люблю внимание.

Паники же не избежать: "Выключите ее! Выключите ее!" – и ко мне, истошно кричащей, прилетят белые солдатики со своим зельем, и усыпят.

После обеденных пилюль я поднялась в свою комнату и, разбитая, упала на кровать. Сегодня в раскладке было на одну пилюлю больше, но я только сейчас это осмыслила.

Меня даже не отчитали за самоволку. Более того, белый солдатик заметил, как я прошмыгнула мимо актового зала, где уже все собрались, чтобы насладиться классикой.

Но никто не догонял меня. Уже в полудрёме я подумала, а что если бы Вивальди потерял слух и не написал свои «Времена года»? Какая потеря для мира! Да, но меня бы здесь не было.

* * *

На гигантском столе лежал белый ватман с простым карандашным рисунком – это карта чьей-то жизни. К столу подошла девушка. У нее в руках ластик.

Она внимательно поглядела на карту и стёрла несколько фрагментов.

Печаль и тревога застыли на ее лице: как жаль, что нельзя уничтожить одно событие целиком! Можно лишь изменить немного.

Девушка превратилась в луч света, он опустился на полустертые линии событий ватмана-карты и медленно-медленно расплылся на них, впитываясь в вязь рисунка.

Рисунок изменился.

Осень

Девочка стояла на сцене старого заброшенного театра и оглядывалась по сторонам.

Совсем недавно она гуляла со старшей сестрой в парке и, пока та не видела, побежала по газону к яркой клумбе с фиолетовыми цветочками. Шестилетняя кроха не рвала их, она просто встала на четвереньки и, закрыв глаза, нюхала прелестные лепестки.

Вдруг стало темно. Девочка подумала, что разгневавшаяся сестрица загородила солнце. Другого быть не могло, ведь в будний день в парке кроме них никто не гулял.

Она поднялась и отряхнула пальто. Малышка вздрогнула: возле нее стоял высокий-высокий человек в длинном плаще. На голове у него была шляпа с широкими грязными полями, заляпанными птичьим помётом. Может, это не шляпа вовсе, а гнездо?! Только пустое, без птенцов.

Девочка долго разглядывала шляпу-гнездо, а человек, тем временем пристально смотрел на малышку и теребил в руках носовой платок. Девочка, наконец, встретилась с его взглядом. Незнакомец глядел, не моргая, слишком навязчиво, и девочка смутилась. Она хотела убежать, но ножки онемели.

– Здравствуй, Ляля. Хочешь в кукольный театр? – Спросил он.

Голос у него был низкий и приятный, но шёл как будто издалека, ведь его владелец даже не менялся в лице. Тонкие губы, казалось, не шевелились.

– Кукольный театр? – спросила девочка. – Но меня зовут не Ляля!

Незнакомец сел на корточки и положил руку ей на плечо.

Малышка вся сжалась: не хотелось, чтобы чужак трогал ее. Но от страха она не смогла даже пошевелить плечом, чтобы скинуть его ладонь.

– Разве? – Удивился он. – Ты самая настоящая Ляля!

Чужак зачем-то приложил платок к ее носу. Высморкаться?! Но она здорова!

Не успела подумать, как исчез и страшный человек, и фиолетовое поле: все погрузилось во тьму.

И вот теперь она стояла посреди грязной сцены. Играла музыка.

На сцене валялись листья: жёлтые, красные, оранжевые. Ляля подняла листочек и разглядела. Он был как настоящий! Но на самом деле его вырезали из гофрированной бумаги.

Весь зал был забит зрителями-манекенами – дамами и джентльменами в красивых праздничных туалетах. Несмотря на разные наряды и прически, у них были одинаковые лица – странно улыбающиеся, но пустые и мёртвые.

На первых рядах тоже сидели зрители, но не дамы, а девочки – ровесницы Ляли. Они больше всех походили на настоящих людей, и они единственные, кто не улыбался в театре. Кожа их была серой, в отличие от кукольной бледно-розовой кожи манекенов, а головы опущенные, как будто девочки дремали.

Ещё Ляля заметила, что манекены сидели ровно, и их пластмассовые лица и тела были обращены на сцену, а сутулых уставших девочек сцена не интересовала. Малышка подумала, что девочки сделаны не из пластмассы, а из чего-то другого. Зачем их вообще сажать в первом ряду, если они не хотят смотреть спектакль?!

Ляля перестала глядеть на грустных девочек и решила спуститься и найти выход.

Но не успела она сдвинуться с места, как на сцену из-за кулис вышел тот самый незнакомец. Девочка не сразу узнала его в старинном кафтане и белоснежной сорочке.

Сегодня на нем не было шляпы. Его волосы – на висках пышные, завитые, а сзади собранные в хвостик и завязанные большим черным бантом.

Громко цокая каблуками, шурша "осенней листвой", он быстро подошёл к удивлённой девочке, резко поднял и, держа на вытянутых руках, брезгливо разглядывал. Он покрутил девочку в руках, потом бросил на кучу осенних листьев и заявил, что сцена теперь ее дом, а она его кукла.

Точнее, настоящей куклой она пока не может называться. Сначала она научится играть в его пьесе.

« Смотри-ка, сейчас осень: начало сентября. – Незнакомец склонился над ней, объясняя, – но к летней грозе ты научишься играть и превратишься в настоящую Лялю. А если этого не произойдет, тебе придётся занять место в первом ряду рядом с грустными девочками – фальшивыми куклами. Поняла?»

Девочка ничего не поняла и заплакала.

– Дрянная девчонка! Не смей капризничать! – взревел Кукловод.

Сколько малышек он пытался посвятить в обряд, и ни одна не стала истинной! Что же он делал не так?! Он даже всплакнул, но, смахнув слёзы, убеждал себя, что это девочки были хилыми, поэтому и стали серыми и поникшими. Он не виноват.

Напоследок, он сказал, что девочке не убежать, а если попытается, раньше времени окажется в первых рядах возле поникших малышек.

Ляля поглядела на грустных соседок – интересно, они тоже хотели убежать? Или не прошли обряд? Скорее всего, второе.

Раз так, она не хочет превратиться в серую девочку, что вынуждена смотреть скучный спектакль.

Проходили дни.

Кукабарон – так представился похититель.

Он назвался Ляле сразу после того, как разодел ее в пышное огромное платье, в котором малышка еле-еле передвигалась.

Кукабарон любил расчесывать волосы Ляли и копаться в них своими грубыми пальцами. Девочка сжималась в комочек, когда он прикасался к ней. Ей хотелось раствориться и не чувствовать, как он плетет ей косы.

Кукабарону это нравилось: Ляля оказалась хорошей куклой – послушной и примерной.

Девочка постепенно забывала и про сестру, и про небо, и про жизнь вне театра, и даже свое имя. Была лишь сцена, одна и та же музыка, и бесконечные пируэты Кукабарона. Он и ее заставлял танцевать, а под окончание мелодии просил удирать, а он, словно охотник, догонял ее. Малышка в жутком испуге носилась по всей сцене. Один раз так устала, что спряталась, зарывшись в огромной куче гофрированных листьев, но Кукабарона это привело в ещё больший восторг, и он сильнее почувствовал себя охотником, а, найдя малышку, крепче прижимал к груди.

Кукабарон кормил Лялю с ложечки, шил новые платья, делал пышные прически, и теперь от прежней девочки остались лишь глаза, что хлопали реже обычного.

Она все больше напоминала розовощеких манекенов, что сидели в дальних рядах, а Кукабарон становился все ласковее. Он искренне боготворил девочку и называл самой любимой куклой за ее покорность и прилежание. Малышку не радовало навязчивое внимание Кукабарона, но лучше пусть она станет счастливым манекеном, чем серой девочкой на первом ряду.

Она превратилась в сонную безучастную девочку, болезненную и настолько испуганную, что временами забывала дышать и падала в обморок.

Зима

В одно утро зазвучала другая музыка, и на сцене появилась призрачная гостья. Это был всего лишь мираж, искусно созданный Кукабароном, но девочка заинтересовалась, даже немного ожила. Она кралась за призраком, словно маленькая воровка, тихо и неслышно, лишь бы не обнаружить себя. Она и не подозревала, что Кукабарон с помощью театральных хитростей и инструментов создавал живые картины. Он наблюдал, не позволяя малышке присесть, а она все плясала, гоняясь за "гостьей".

Но все тщетно. Только гостья останавливалась, чтобы принять истинный облик, ветер в то же мгновение рассыпал ее в белоснежный ручей. Казалось, что на сцену рассыпали манную крупу.

Вот досада! Ляле никак не увидеть гостью! Она замечала ее лишь в действии, но заметив, не могла догнать.

Девочка бродила по сцене, разглядывая многочисленные запутанные следы.

Вот музыка бодро заиграла, и ветер подул сильнее, а гостья закружилась в сумасшедшем танце по всей сцене. Улеглась, словно белоснежная глазурь на фарфоровых чашках, из которых Ляля и Кукабарон пили чай. И вот поцеловала девочку прямо в нос, усевшись на самом его кончике крохотной «снежинкой»!

Вот ветер и музыка стихли, манная крупа нежно укрыла холодный пол сцены.

На заснеженном поле появилась дама в длинном серебристом платье и широкополой шляпе с перьями.

Но вот вновь подул ветер, весело заиграла музыка, и снежная дама рассыпалась снежинками и разлетелась по всей сцене.

Откуда не возьмись, появился Кукловод и закружил Лялю в танце. Он прижал девочку к груди, и она чуть не задохнулась в белых кружевах его сорочки. А он все кружил, да кружил любимую куклу. Девочка задергалась у него на руках. Кукабарон, удивился непривычному поведению любимицы, и резко остановился. Лялю вырвало прямо на белоснежную сорочку.

Он с отвращением бросил ее в сугроб.

– Плохая кукла! Плохая кукла! – вопил он.

Ляля лежала на полу и от испуга даже не почувствовала, как сильно болит спина: с такой силой Кукабарон швырнул ее.

– Ты опять превратилась в гадкую девчонку! Мне противно тебя трогать! Кукол не тошнит! Куклы не дёргаются, пока с ними танцуют! Они мёртвые!

Кукабарон подбежал к онемевшей Ляле и одной рукой разорвал на ней платье, оставив лишь белье.

Он поднял ее за ногу и спустился вниз.

Подойдя к первым рядам, одной рукой схватил первую попавшуюся серую девочку и швырнул на пол. Впервые Ляля закричала, что есть силы: по девочке ползали черви и копошились тараканы!

На ее место Кукабарон усадил Лялю.

Привязав ее руки розовой атласной лентой к подлокотникам, дядя поднялся на зимнюю сцену и, встав на середину, вальяжно поклонился.

– Дорогие друзья! У нас случилось несчастье! – Он горько заплакал. – Наша главная актриса… умерла!

Ляля не сразу поняла, кого имел в виду Кукабарон. Она старалась не смотреть на останки серой девочки, лежавшие на полу, да и по сторонам особо не поглядывала. Благо наступила зима – словно сурок она в полудрёме еле-еле сидела и видела лишь сцену и плачущего Кукабарона.

Музыка теперь звучала очень медленно, протяжно, сонно. На сцене появился камин, а искусственное пламя плясало в такт мелодии – неторопливо и спокойно.

Вот Кукабарон спустился вниз и наугад схватил даму-манекена. С ней он закружился по сцене. Малышка потеряла счёт времени – может час, может, два, а возможно неделю, он танцевал с куклой. Но вот он остановился, схватил за шею манекен и оторвал ему голову. Тело он выбросил зрителям, а голову закинул на низкую кованую люстру. Она повисла на кудрявых локонах и напоминала странную жутковатую лампочку.

Кукабарон вновь разрыдался. Ляля наблюдала за ним сонным взглядом. Все вокруг побелело: наверное, это лежал снег. Кукловод уселся напротив камина и плакал как дитя, умоляя, чтобы его любимая кукла вернулась, и он вновь заплетет ей косы и оденет в новое платье.

Засыпая, Ляля обрадовалась, что сидела в компании серых девочек.

Даже тараканы и черви не пугали: ведь похититель не будет касаться ее! Не погладит по спине и плечам, не будет красить ее лицо, нюхать волосы и шептать в ухо неприятные слова. Он не посадит ее к себе на колени и не заставит сидеть до утра.

 

Серые девочки-молчуньи и их друзья червячки да тараканы – самые приятные собеседники в театре.

Ляля то засыпала, то просыпалась, наблюдая, как мучился Кукабарон.

Ей даже не хотелось пить или есть.

Кукабарон же рыдал, не переставая. Он залил слезами всю сцену, и она покрылась тонким льдом!

Камин исчез, а настил превратились в каток!

Сквозь дремоту Ляля наблюдала за чудесами, что происходили на сцене.

Кукабарон продолжал рыдать горючими слезами, но на февральском морозе они моментально замерзали и скатывались по щекам голубыми монетками-пуговками, что с дребезжащими звуками падали на лёд!

Всю сцену усыпали слёзы несчастного Кукабарона!

В отчаянии он сгреб в охапку кучу "монеток" и со всей силы выбросил в зрителей. Они со звоном отлетали от пластмассовых тел манекенов, а Кукабарон все бросал и бросал в них свои слёзы, внимательно прислушиваясь.

Малышка испугалась, что, попади такой град, в нее, она не вытерпит боли и расплачется.

Тогда Кукабарон обнаружит ее! И поймет, что она жива!

– Моя любимая кукла здесь! Среди вас! – Горевал дядя. – Прости меня! Я знаю, что из тебя выйдет настоящая кукла! Дай о себе знать!

Нет-нет! Малышка будет терпеть! Лучше ходить в синяках, чем мучиться на руках противного Кукабарона и нюхать его одеколон!

Вот Кукабарон сгреб очередную порцию монеток и яростно бросил в первые ряды…

Ляля окончательно проснулась и наблюдала, как крупные ледяные пуговицы летели прямо на нее.

Тут произошла странность: все на мгновение остановилось и стало таким ярким и четким, словно включили свет. Ляля даже видела, как пыль медленно-медленно плясала в воздухе! Значит, время не остановилось, а сильно замедлилось!

В этот миг перед девочкой появился шар света, который очень быстро увеличивался в размерах. И вот он превратился в светящуюся девушку!

Это была фея! Она сочувственно улыбалась и глядела на измученную Лялю. Малышка распахнула глаза и, не моргая, разглядывала гостью. И как она здесь очутилась?! Среди зрителей-манекенов она ее не видела, да и не походила незнакомка ни на пластмассовых кукол, ни на серых девочек.

– Вы фея?! – Недоуменно спросила Ляля.

– Нет, – улыбнулась "фея". – Я кукла-суфлер!

– А что вы здесь делаете?

– Я твоя помощница! Наступил антракт! Сейчас ты не знаешь, что делать и не помнишь слов пьесы, поэтому я здесь.

– Я знаю, что делать! Кукабарон кинул в меня льдинки, а я собираюсь это перетерпеть, чтобы он не увидел меня! Я хочу притвориться и выглядеть как серые девочки!

Кукла-суфлер печально опустила глаза.

– Малышка, Кукабарон знает, что ты не серая девочка… – Грустно сказала она. – Он играет с тобой и уверен, что ты будешь терпеть. Нужно сделать наоборот. Тебе нужно оставаться живой, чтобы он не трогал тебя, понимаешь?

– Нет, – ответила кроха.

– Чем меньше ты будешь походить на куклу, тем реже он будет касаться тебя…

– Я и хочу стерпеть, чтобы он не увидел меня! – Воскликнула девочка. – Так он не узнает, что я жива!

"Фея" присела на корточки и тихо сказала:

– Он знает, что ты здесь. Он сам тебя сюда посадил. Он знает, что ты стерпишь: этого и ждёт! Его это и привлекает в тебе, понимаешь?

Кроха моргала глазками и глядела на заботливую куклу-суфлера. Она кого-то напомнила ей. Ее голос был тихий и спокойный. Она была добрая. Она не желала зла Ляле. От нее веяло чем-то родным и знакомым, но малышка никогда раньше не видела ее. Ей хотелось верить нежной сказочной фее.

– Но если я сейчас закричу, Кукабарон опять будет меня трогать… – Кроха разрыдалась впервые с тех пор, как очутилась в театре.

"Фея" расплакалась вместе с ней, но сдержанно. По-взрослому.

– А если не закричишь, он придумает что-то другое. Что больнее ранит тебя. Ещё сильнее, чем слёзы-льдинки, а я не смогу защитить тебя…

– Что тогда мне делать? – Плача спросила девочка.

– Я сейчас обниму тебя, и ты не почувствуешь боли от осколков, но Кукабарон заметит тебя.

– Но я не хочу к нему! – Расплакалась малышка.

– Я знаю, милая… – Кукла-суфлер нежно погладила Лялю по волосам. – Поверь мне – сейчас так надо.

Девочка кивнула.

"Фея" обняла ее, загородив от осколков, а время ожило.

Прошло мгновение, Ляля открыла глаза и громко вскрикнула: тяжёлые монетки-пуговки ударили в нее, но она почувствовала лишь нежное прикосновение лепестков.

Вокруг девочки лежали фиолетовые цветочки – в них превратились слёзы Кукабарона. Тотчас изменилась музыка.

Кукабарон стоял на сцене, угрюмо и пристально разглядывая Лялю.

Любимая кукла разочаровала его: расхныкалась от лёгкого удара. Она должна терпеть все, что угодно от своего хозяина, но оставаться живой.

Кукла-суфлер исчезла, как будто ее и не было.

Рейтинг@Mail.ru