Моя любимая кукла

Зульфия Талыбова
Моя любимая кукла

Серая Валери

У двенадцатилетнего Стёпы в комнате царил привычный бардак. Сидя за письменным столом, он сонно смотрел в окно, подперев подбородок рукой, и наблюдал за проплывавшими облаками. Одно из них напомнило гигантскую воблу, что своим брюхом закрыла заходившее солнце – наступали сумерки.

Он вспомнил, как пару лет назад они с отцом рыбачили на безлюдном пляже и выловили такую вот пузатую воблу. Степа положил ее в ведро с водой и оставил неподалеку. Хоть местечко и было пустынное, но рядом загорала толстая тетка, на которую внезапно напал огромный шершень! Оголтелая дама носилась по всему берегу и, буквально, снесла ведро с несчастной рыбиной! Степа тогда очень сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос.

– У тебя есть, что постирать? – звонкий и ужасно бесивший голос Линды – старшей сестры Степы – вытащил его из давнишних воспоминаний. Только они у него и остались после смерти папы…

Линда по-хозяйски рылась в вещах брата, разбросанных по полу.

– Эй! – Стёпа вскочил со стула, на ходу опрокидывая его. – Это вообще-то мои вещи!

– Осторожнее, братец, дом снесешь! – вытаращив глаза, сказала Линда. – Я думала, ты уснул на стуле!

– Нет. – Хмуро ответил Стёпа.

– А пыли-то сколько! – ужаснулась она, проведя рукой по прикроватной тумбочке и чуть не свалив одну из пяти глиняных игрушек-свистулек.

– Что ты делаешь?! – неистово заорал Стёпа. – Не трогай! Не смей трогать!

Линда испуганно отскочила к двери и тихо произнесла:

– Извини…

Часто заморгав, она ушла, буркнув напоследок:

– К тебе Эдя пришёл.

Стёпа, раскрасневшийся от злости, аккуратно переставил фигурки на письменный стол и рукавом протер тумбочку. Затем он расставил фигурки-свистульки в том порядке, как ему дарил их папа – по одной на каждый день рождения с семи лет.

Папа был художником и лепил игрушки. Почти год назад, к двенадцатилетию Стёпы, он сделал очередной подарок, но не успел его покрасить, и игрушка осталась безликой и серой. Папа умер, и подарок Стёпе достался недоделанным. Сначала он ненавидел фигурку, и сразу после похорон забежал в комнату, схватил и со всей силы ударил о стену. Игрушка разбилась на несколько частей. Стёпа специально не собирал осколки. Мама и сестра всю ночь простояли возле его комнаты и караулили. Иногда они по очереди просились к нему, чтобы вместе погрустить и поплакать, но Стёпа их не впускал. Пролежав полночи без сна, он вдруг резко вскочил с кровати, собрал осколки и, прижав к груди, прорыдал почти до самого утра. На следующий день сложил разбитую игрушку в маленькую вазочку и поставил рядом с целыми и разукрашенными. С момента смерти папы, он никогда в них не свистел и другим не давал. А когда Линда сегодня нечаянно дотронулась до одной из них, в нем проснулась ярость и даже бешенство! Мало того, что сестрица без спроса в его комнату припёрлась, так ещё и папины подарки тронула! Будто не знала, как он ревностно относился к ним!

– Приве-е-е-т! – в комнату ввалился друг Эдя и позвал: – Пошли гулять, пока совсем не стемнело!

Эде почему-то, как и Линде, надо было засунуть нос в каждый уголок и везде пошарить – если не руками, так просто поглазеть. Стёпа это сразу заметил, и вновь ярость поднялась в нем. У него даже руки затряслись. Он не хотел идти на улицу, он не хотел видеть друга, он хотел остаться один. Но настойчивый Эдя продолжал докучать, а Стёпа был не в силах выдавить из себя хоть слово и отказаться. Он стоял хмурый и красный, не решаясь спровадить лучшего друга.

Эдя же и не догадывался, какую бурю переживал Степа, он казался ему лишь немного хмурым. К тому же он привык к нему такому – после смерти папы характер у Стёпы изменился.

Эдя плюхнулся на кровать, покрывало взлетело и снесло с тумбочки вазочку с глиняными обломками. Она со звоном упала на пол. Ничего не разбилось, но Стёпа уже не смог сдержаться. Он закричал и обозвал друга дылдой и растяпой. Тот тоже обозлился и обиделся, ведь это нечаянно произошло.

– Да у тебя могила в комнате! – выпалил он. – Давно пора их закопать! А ты… словно труп хранишь рядом с собой!

Тут Эдя резко замолчал. Он явно сболтнул лишнее и уже пожалел, и хотел было извиниться, но Стёпа прогнал его.

Едва рассерженный друг ушел, как прибежали мама и сестра, чтобы узнать, что стряслось. Но Стёпа не желал их видеть. Он поднял обломки и спрятал под подушку. Там они никому не помешают. Только он решает, что с ними делать, и уж точно не собирается их закапывать или выбросить.

Прямо в одежде он забрался под одеяло, укутался гусеницей и, сжимая кулаки, всеми силами подавлял злость на умершего отца.

– Зачем ты мне оставил это?! Бросил меня одного, так и их с собой забирай! … Ненавижу тебя! – шептал он сквозь зубы.

За дверью слышались шорохи и причитания – сестра и мать обеспокоено крутились возле порога. Стёпа ненавидел и их.

– Уйдите! – кричал он из-под одеяла.

Через пару минут шепот прекратился, но Стёпа не успел этого понять. Просунув руки под подушку и, сжимая обломки игрушки, он крепко уснул.

* * *

– Стефан! Эдвард! Вы где, бездельники проклятые?

Шаркая по полу своими тощими ногами, Сушёная Вобла облазил весь первый этаж гостиницы, но ребят так и не нашёл. И куда они подевались?!

– Вот негодники… – пробормотал он. – Извините, пожалуйста! – подняв голову, управляющий виновато поглядел на гостью – тучную женщину, что присела на один из своих трех раздутых чемоданов. Под ее весом он заметно сплющился, и из него вылез кружевной край ночной сорочки. Дама сразу заметила его, зарделась и сконфуженно потупила взор. Гостья выставила вперед полную голень, прикрывая следы своей оплошности.

Тут послышался громкий хохот, и в холл вбежали два раскрасневшихся подростка лет двенадцати. Они сразу подошли к даме, забрали ее чемоданы и проводили в номер, пока управляющий, по кличке Сушёная Вобла, их отчитывал.

Дама расположилась в номере, а мальчишки, спустившись на ресепшен, выслушали нравоучения.

Управляющий был семидесятилетний низенький дядька с раздутым животом и тощими ногами. Поговаривали, что он уже на протяжении многих лет вечерами воровал спиртное из погреба, отчего у него заболела печень, и раздулся живот. Его фигура напоминала воблу – высушенную и обезвоженную, но с раздутым животом. Его и называли Сушёной Воблой, напрочь позабыв настоящее имя.

Гостиница досталась ему от отца, здесь он и жил, как и другие работники – вся его родня, что на протяжении двух веков держали её. На заре своего существования гостиница процветала. Знаменитости и важные персоны здесь были частыми гостями. Но уже больше полувека сюда редко кто захаживал. Даже соседи в округе разъехались. И осталась гостиница стоять одна на полупустой улице забытого городка, превратившись в мрачную башню с гулкими коридорами и холодными комнатами. Что-то произошло лет шестьдесят назад, и об этом знал пьяница-управляющий. Но разве у него допросишься ответа.

Родни у Сушёной Воблы было так много, что каждый месяц-полтора персонал менялся. Кузены и кузины уже привыкли проводить «каникулы» в старой башне-отеле, помогали, чем могли Сушёной Вобле, дабы совсем не спился в одиночестве. Своей семьи и детей у него не было.

Стефан и Эдвард – двоюродные братья, впервые гостили у ворчливого дядюшки и понятия не имели, что здесь стряслось полвека назад, да и особо не интересовались. Гостиница была такой огромной, что они, в первые дни, то и дело хулиганили, прятались по комнатам, пугали горничных, даже побывали на чердаке, притащив оттуда горы паутины и какой-то напудренный парик, дурно пахнущий нафталином. Они нацепили его на голову спящего дядьки, а тот, проснувшись утром с похмелья, даже не почувствовал что-то лишнее на голове. А когда обнаружил, пожалел, что двенадцатилетние юнцы только-только заселились – ещё почти месяц их терпеть!

Дабы усмирить их пыл, Сушёная Вобла назначил мальчишек носильщиками. Гостей все равно мало, так что сорванцы не перетрудятся…

– Заметил, какие странные волосы у этой плюшки? – спросил Стефан.

– Какой? – не понял Эдвард.

– У тётки, чьи чемоданы мы только что затащили в номер.

– А-а-а… наполовину белые?

– Ага, а на другую – розовые!

– А меня больше испугала эта огромная штука на груди, похожая на гигантского шершня! – не скрывая омерзения, поделился Эдвард.

– Это вообще-то брошь, а волосы – малиновые, а не розовые! – Мимо прошла Белинда – их восемнадцатилетняя кузина-горничная. – Окрашивание такое, но вам-то, что до этого?!

– А действительно, чего это ты, братец, тетками заинтересовался?! И их цветом волос?! – усмехнулся Эдвард.

– Просто это выглядит как-то странно… словно…

– Словно?

– Словно ее не докрасили!

Эдвард засмеялся, и Белинда заодно.

– Идите вы… к Сушёной Вобле! – обиженно проворчал Стефан и отправился спать.

– Братишка, я могу подарить тебе его ароматный парик! – хохотал Эдвард.

Стефан ускорил шаг, забежал в свою комнату и с разбегу упал на кровать.

И чего это, в самом деле, его привлекли странные волосы толстой тётеньки?! Ладно бы только волосы, но, глядя на гостью, в его голове всплыли картинки заброшенного озера, где он ни разу не был. Стефан даже был готов поклясться, что учуял запах цветущей воды! Он резко сел в кровати и принюхался – даже через закрытые двери сюда проникли ароматы вареников и сметаны – остатков дивного ужина. И никакой озерной тины!

Странное чувство ушло, и Стефан отправился в ванную, наспех почистил зубы и лег спать, надеясь уснуть раньше, чем придет кузен и станет его дразнить…

Бабах!

Стефан резко открыл глаза. Сколько времени прошло, как он уснул? Десять минут? Час?

Перед его глазами носился Эдвард в пижаме. Как ещё удумал поиздеваться над ним брат?! Мальчик равнодушно перевернулся на другой бок. Кузен же подскочил к нему и стал тормошить.

 

– Стеф, просыпайся, просыпайся! Землетрясение началось!

– Отстань! – буркнул мальчик. – Иди, пугай Сушёную Воблу!

Но тут снаружи послышался такой визг, что Стефан мгновенно вскочил с кровати.

– Что это?!

– Я же говорю, землетрясение! – стуча зубами, лепетал Эдвард.

Стефан поглядел на брата – тот весь был присыпан известкой, и ресницы окрасились в белый цвет.

– Где ты лазил?! – Стефан попытался перекричать визг.

– Это тетка с розовыми волосами орет! – Эдвард поднял указательный палец вверх. – Её комната прямо над нашей!

Послышался новый «бабах», и побелка с потолка теперь уже осыпала голову Стефана.

Испуганные мальчишки выбежали в коридор. С третьего этажа, схватившись за голову, словно неповоротливый слон, спускалась по ступенькам единственная гостья. Ее шаги были такие тяжёлые, что ребятам мерещилось, как под ее массивными стопами прогибались каменные ступеньки, будто пластилиновые!

Гостья, истошно крича, грузно покатилась вниз. Ребята спустились за ней. Тут в одном белье показался дядюшка и стал размахивать руками перед обезумевшей гостьей, пытаясь ее усмирить. Но Сушёной Вобле не повезло – тётка даже не заметила его и сшибла с ног.

Ребята помогли пострадавшему встать. Прибежавшая Белинда все-таки остановила гостью. Она усадила ее в кресло, укрыла пледом и приготовила горячий чай.

Как только прошло наваждение, Эдвард и Стефан заметили ярко-алые следы повсюду. Словно жирные кляксы они испачкали полы, ковры, стены и все, чего касалась гостья, даже лицо Сушёной Воблы. Оказывается, кто-то измазал голову и волосы гостьи алой краской. Она проснулась, почувствовав чьи-то прикосновения, вскочила с кровати и, спросонья, увидела в зеркале, как истекала кровью! Испугавшись, она выбежала из комнаты, но с полусна плохо видела и несколько раз упала.

– А я-то думал, что землетрясение началось! – шепнул в ухо брату Эдвард.

– М-да, ну, хоть кто-то докрасил ее волосы! – заметил Стефан.

Эдвард еле-еле сдержал смешок, но тут же осекся и хитро поглядел на кузена:

– Так это ты все натворил?! Мог бы предупредить! Я чуть не умер со страху!

– Что?! – возмутился Стефан. – Я не нападаю на толстых тётенек и уж точно не крашу их лохмы! Одно дело – парик стащить и подурачиться, но это другое! И вообще, я спал! Забыл?!

Он скрестил руки на груди и хмуро поглядел на Эдварда. Тут на них шикнула рассерженная Белинда, и ребята замолчали.

Тётенька пришла в себя и решила сейчас же покинуть «эту ужасную гостиницу». Уговоры Сушёной Воблы не помогали – она уйдет сию же минуту, в полвторого ночи.

Мальчишкам пришлось отмывать полы и стены от краски. Белинда же проводила несчастную постоялицу и присоединилась к братьям.

– Что произошло, может кто-нибудь сказать?! – вытирая пот со лба, спросил Эдвард.

Белинда, явно что-то знала, но не поднимала головы, а ещё усерднее отдирала краску.

– Дядька наш, конечно, обнаглевший! Сам спать пошёл, а нас здесь оставил! – не умолкал Эдвард.

– Да какая от него польза?! – возразил Стефан. – Только костями греметь… К тому же, ему здорово досталось от этой разъяренной бычихи!

Братья расхохотались, но Белинда живо их усмирила:

– Тише вам! Прислушайтесь! Он идёт!

Все трое навострили уши. В холле появился их дядька. Ребята решили, что он ушел спать или умываться от краски, но они ошиблись: в руках он держал полупустую бутылку.

– Валери-и-и-и! – орал он. – Черт бы тебя побрал!

Стефан на всякий случай медленно обернулся. Сзади никого не было.

– Кого он зовёт? – тихо спросил Эдвард.

– Давайте-ка спать! – Белинда бросила тряпку и погнала кузенов в спальню. Необязательно им слушать концерт от Сушёной Воблы.

– Погоди, – на ходу кричал Стефан. – Кто такая эта Валери?

Белинда втолкнула мальчишек в комнату и захлопнула дверь.

– Серая Валери-и-и-и! – орал дядька.

Братья удивленно уставились на кузину, а та уселась прямо на пол, прижавшись спиной к двери:

– Опять у него приступы! Скажу маме, что больше не желаю ездить на каникулы к сумасшедшему дядюшке!

– Может, ты уже объяснишь, в чём дело?! – спросил Эдвард. – Что за Валери?!

– Семейное привидение?! – предположил Стефан.

Белинда подняла на него грустный взгляд:

– Можно и так сказать…

Она поднялась с пола и уселась на софу.

– Вы совсем ничего не знаете про эту гостиницу?

– Нет! – хором ответили мальчики.

– Только то, что наш дядька алкоголик, и, несмотря на это, наши родители нас сюда сослали. – Вставил Эдвард.

– Здесь произошло кое-что страшное больше полувека назад. Сушёной Вобле тогда было лет десять-одиннадцать. Его отец был художник. Рисовал портреты…

– Это мы знаем! – перебил Стефан. – У нас ведь в каждой семье кто-то рисует или лепит, или что-то в этом роде…

– Да, – улыбнулась Белинда. – У нас был талантливый предок. Но речь не об этом. В тот год была какая-то страшная эпидемия, и отец нашего дяди ла – между прочим, это настоящее имя Сушёной Воблы – умер вместе с женой и пятью детьми. Остался только маленький Сэм. Его и воспитывали многочисленные дяди и тети – наши дальние родственники. Но осиротевший Сэм был сам не свой, да и дела в гостинице пошли на убыль. А потом и вовсе все постояльцы разом сбежали! Поговаривали, что умершая младшая восьмилетняя сестрёнка Сэмюеля – Валери – бродила по ночам и пугала народ. Многие даже видели ее! Наш дядька считает, что она хочет его смерти и ждёт не дождется, когда он умрёт. Мол, семья воссоединится.

– Если она призрак, почему бы просто не убить его?! – недоуменно спросил Эдвард.

– Очень остроумно! Я вообще-то живая и не мыслю, как призрак! – невесело произнесла Белинда.

– А действительно! – просиял Стефан. – Он прав! Прошло шестьдесят лет! Почему она за это время не грохнула его?!

– Вы спятили оба?! – Белинда вскочила с софы.

– Мы?! – усмехнулся Эдвард. – Ты нам только что про привидение рассказала!

– Это не шутки! Иначе, что сегодня произошло с гостьей?!

– Вот именно! – подхватил Стефан. – Ее краской облили! Зачем?! Разве кровожадный призрак будет делать, что-то подобное?!

– Ей восемь было, когда она умерла! – добавила Белинда.

– Да хоть сорок! Если бы она хотела укокошить нашего дядьку, она бы давно это сделала! – убеждал Стефан.

– Кстати, кто-нибудь помер за это время?! Из постояльцев?

– Никто… – с облегчением произнесла Белинда и вновь уселась на софу. – Только ерунда всякая происходила…

– Например, как в сегодняшнюю ночь?!

– Да… Я помню, как пару лет назад точно так же ночью удрала женщина с двумя дочками. Дочери заселились отдельно от матери. В их ванную кто-то разлил красную гуашь. Рядом валялись пустые баночки, и постель была вся испачкана. А их мать, как и сегодняшняя гостья, как сумасшедшая выбежала из своего номера. Все ее тело было в краске! Самых разных цветов! Уходя, она кричала, что пока спала, на нее кто-то накинул простынь, закрутил в ней и стал валять как котлету в муке по всей кровати! Потом все резко прекратилось, и она выбежала в коридор!

– И ты, в самом деле, думаешь, что восьмилетняя девочка сможет такое сотворить?! Даже, если она призрак?! – удивлялся Стефан.

– А, интересно, почему именно младшая сестра Сушёной Воблы все это делала?! – удивился Эдвард. – Они ведь все умерли от болезни!

– Ха-ха-ха, может, наш дядька ее всё-таки прибил?! – предположил Стефан.

– Ничего подобного! – нахмурила брови Белинда. – Бабушка рассказывала, что он очень любил Валери.

– Но почему он не умер? – задал вполне логичный вопрос Стефан. – Он не заразился от них?!

– Тогда болели абсолютно все! И Сэм тоже. Просто так получилось. Наверное, богу так было угодно. И бабушка мне рассказала, что Валери незадолго до смерти, о чем-то говорила с Сэмом!

– О чем же? – спросил Эдвард.

– Не знаю! Он ей не сказал! Говорю же, он после потери семьи стал очень замкнутым! Это и понятно!

– Может, он таким стал не только из-за этого! Что ему сказала Валери? «Мы же не знаем!» – заметил Стефан.

– Я не думаю, что это имеет какое-то значение! К тому же, что вразумительное могла сказать восьмилетняя девочка перед самой смертью? Сэмюель потерял целую семью!

– И сошёл с ума! – вставил Стефан. – Я не верю в привидения!

– Хочешь сказать, эти пакости делает кто-то из здешних? – спросила Белинда.

– Конечно! Он их и делает! Я сразу догадался, что дядька псих! – уверено, сказал Стефан.

– Но ведь многие видели ее!

– Кого?!

– Валери!

– Они очень пугались! Поэтому придумывали всякую чушь! Бел, мне двенадцать лет, а тебе восемнадцать, и я сейчас убеждаю тебя, что призраков не существует!

Белинда вдруг раскраснелась, вскочила с софы и, пробубнив «спокойной ночи», убежала.

– Может, здесь и правда есть привидение? – прошептал Эдвард, проводив взглядом кузину.

– Ага, могу тебе его продемонстрировать! Найду где-нибудь краски и разрисую тебя, когда ты уснёшь! Мы так в летнем лагере делали! Только зубной пастой вместо красок! Эх, ты! Темнота!

– Интересно, а почему именно краски?! – удивился Эдвард.

– Может, у Валери нет зубной пасты?! – усмехнулся Стефан. – Зачем она призраку! Короче, мне все равно! Я хочу спать!

Ребята улеглись.

… Эдвард проснулся, потому что кто-то щекотал его лицо. Спросонья подумал, может, соседский кот пролез в окно и щекочет его усами?!

К тому же Белинда ещё не позвала их на завтрак, поэтому он продолжал лежать, не открывая глаза. Эдвард почесал нос, вдруг его палец застрял в чьих-то жёстких кудрях, он открыл глаза и вскочил с кровати. Напротив стояло зеркало, и он увидел в нем клоуна в пижаме из разноцветных пятен от красок, и в парике, съехавшем на полголовы. Лица клоуна было совсем не видно – казалось, его окунули в пудру. Эдварду пришлось пару минут разглядывать это чучело, прежде чем понять, что он смотрит на свое отражение.

Он заорал не то от страха, не то от злости. Братец потрудился! Эдвард стянул парик и быстрыми шагами направился к кровати кузена, чтобы засунуть чёртов парик ему в рот! Но резко остановился: Стефан тоже был клоуном!

Эдвард разбудил брата, который разозлился ещё больше, чем он сам.

Тут в их комнату влетела разъяренная Белинда, держа в руках полупустую пудреницу!

– Кто это сделал?! – кричала она, тыча ею прямо под нос каждому из братьев.

Ярость так затуманила ей глаза, что она сразу и не заметила их боевой раскрас.

– У меня тот же вопрос! – разорался Стефан.

– Серая Валери… – прошептала Белинда и медленно села на краешек кровати. Пудреница звонко упала на пол: зеркальце разбилось.

– Чушь! – крикнул Стефан и стал нервно расхаживать по комнате.

Эдвард подсел к кузине, и они вместе глядели на свирепого брата.

– Серая Валери, серая Валери! – передразнивал он пьяный голос Сушёной Воблы. – Стоп!

Он резко остановился, и толстый шмоток засохшей гуаши отвалился от его щеки, словно штукатурка со стены.

– Почему серая?! – удивленно спросил он. – Почему не белая, черная, фиолетовая, в конце концов! Почему серая?!

– Наверное… потому что… призрак?! – осторожно предположил Эдвард и легонько стукнул по плечу кузины.

– Да, именно поэтому! – поддакнула Белинда.

– Призраки не серые! – закричал Стефан.

– А какие?! – хором спросили Эдвард и Белинда.

– Прозрачные! У них вообще цвета нет!

– Но можно сказать, что они серебристые! – тихо сказала Белинда.

– Нет! Серая Валери, серая Валери…

Стефан схватился за голову и ходил взад-вперёд:

– Почему тогда не – непрозрачная Валери?!

Он устал ходить и плюхнулся возле брата и сестры.

– Это звучит так словно ее…

Тут прогремело на всю гостиницу:

– Серая Валери-и-и-и!!! – Сушёная Вобла опять распоясался.

Ребята подскочили и выбежали в коридор. Безопаснее было бы оставаться в комнате и вообще запереться, но любопытство затмило страх.

В холле стоял их дядька. Руки его были по локоть измазаны краской. Он поднял их кверху и как безумный звал Валери. Сушёная Вобла так долго орал, что под конец охрип и разрыдался, сев на колени.

– Что происходит в этом чёртовом отеле?! – тихо произнес Эдвард.

– Он все делал! Это он! – крикнул Стефан, а Белинда шикнула и даже хотела закрыть ему рот ладонью.

– Поглядите на его руки! – шёпотом сказал он.

– Она тоже его измазала! – опешил Эдвард.

Стефан завопил и даже зарычал.

– Н-е-е-е-т! Это все сделал он! И у Бел в тумбочке рылся, и нас красками измазал! Все он!

– Чего ты так орёшь?! – закричал Эдвард в ответ. – Почему тебя это так бесит?! Кто ещё мог это сделать?!

– Серая Валери?! Вы серьезно?! – с красным от злости лицом Стефан накинулся на кузена и треснул кулаком в глаз.

 

Эдвард ойкнул и упал.

– Стефан, ты сдурел?! – Белинда подбежала к Эдварду и стала его поднимать, но тот со злостью отмахивался от нее. Он живо вскочил на ноги и тоже ударил кузена.

Белинда закричала и закрыла лицо руками. Тут очнулся дядька и подбежал к ребятам. Увидев их клоунские наряды, он испуганно отбежал и, вылупив глаза, только и бормотал осипшим голосом:

– Серая Валери… Серая Валери…

Стефан хотел было вновь налететь на брата, но Сушёная Вобла разозлил его больше. Он подбежал к нему и, схватив за грудки, закричал:

– Нет никакой Валери! Нет! Я ее не боюсь!

Тут дядька будто ожил. Безумие отпустило его, и он вновь превратился в ворчливого старика.

Он живенько скрутил Стефана и велел Эдварду спускаться вместе с ними.

– Раз вы такие храбрецы, значит, сможете освободить особняк от этой маленькой одноцветной мерзавки!

Эдвард покорно выполнил приказ дядьки, а Белинда, опустив голову, плелась следом.

Стефан же запечатлев свою ярость на упитанной щеке кузена, успокоился. Его даже немного разморило. Может быть, и оттого, что у него, как и у Эдварда тоже ныла щека. Стефану было все равно, куда вёл их безумный дядюшка, хотелось попить, умыться от краски и полежать.

Сушёная Вобла вывел ребят на улицу и потащил в сторону небольшого, но высокого сооружения с высокими арочными окнами, поверх которых стояли кованые решетки.

– Что это?! Наша гостиница в миниатюре?! – предположил Эдвард. Но чем дольше осматривал красивое, но мрачноватое сооружение с разбитым окном, тем страшнее становилось. Глаза у Стефана округлились и совсем не моргали, а Белинда застучала зубами и прикрыла рот трясущейся ладонью.

Сушёная Вобла открыл тяжеленные высокие двери и по одному швырнул внутрь онемевших от страха ребят, оставив снаружи Белинду.

– Вы такие смелые, оказывается! – говорил дядька, пока закрывал дверь на замок. – Будьте так добры, спасите мой дом от этой девочки! Можете даже кости ее сжечь!

– Вы спятили?! – Белинда отошла от шока и накинулась на безумного дядюшку. – Запирать детей в фамильном склепе! Я все расскажу родителям!

Далее ребята услышали угрозы Сушёной Воблы. Последовали шлепки и визги Белинды с последующим ее плачем. А потом дядька с кузиной, видимо, отправились в гостиницу: мальчики слышали их уходящие шаги.

– Сожгите ее кости! – уходя, вновь проорал дядька сиплым голосом.

– Спички давай! Псих! – крикнул Стефан и от безысходности стукнул ногой в дверь. – Этот идиот запер нас в склепе, а мы даже не сопротивлялись!

– Неужели?! Это и в самом деле склеп?! Нет! Ма-а-м-а-а-а! Мамочка-а-а! – орал Эдвард.

– Братишка, ее здесь нет!

– Братишка, значит! – разъяренный Эдвард кинулся на Стефана и подставил ему свою раздутую щеку. – Когда бил, я тебе, значит, не братишка был!

– У меня, между прочим, тоже болит! – сказал Стефан, аккуратно дотрагиваясь до больной щеки. – Я разозлился! Неужели ты до сих пор веришь в эту Валери?! Этот псих запер нас здесь! Свихнувшийся дядюшка меня страшит больше, чем выдуманный призрак восьмилетней девочки! Ведь дядька живой, черт возьми!

– Ты прав. – Эдвард, наконец, согласился с братом. – Даже если Валери и существует, она нас только накрасить и осмелилась…

– Ну, неужели! – Стефан поднял руки к потолку.

– Выходит, это все он творит?!

– А кто же ещё?!

– Зачем тогда весь этот цирк устроил?! Ещё и кости сжечь велел!

– А, может, он и не помнит, что делал?! – предположил Стефан.

– Ха-ха-ха! В него вселяется малышка Валери!

Эдвард вдруг осекся и огляделся вокруг. Место их пребывания явно не подходило для подобных шуток.

– Давай представим, что мы на прогулке! Пришли в музей! – предложил Стефан, с испугом осматривая усыпальницу.

– Ага, в пижамах и с измазанными лицами! – буркнул Эдвард и обхватил себя руками, хоть и холодно не было.

Они уселись на пол прямо возле выхода, но Стефан вдруг вскочил на ноги и восторженно вскрикнул. Эдвард испуганно огляделся, неужели кузен заметил привидение, да ещё и так обрадовался по этому поводу?! Он, кажется, даже заметил, как под засохшей краской лицо Стефана озарилось:

– Может, он и, правда, не помнит, что делал?! Может он сам ее боится?!

– Ну… выходит так, раз просит кости ее сжечь…

– Да! А я-то думал, он над нами издевается! А что если он сам так напуган, что действительно надежда только на нас?!

– Нам по двенадцать! Что мы можем сделать?!

– Дело не в этом! А в том, что он, в самом деле, панически боится!

– То, что пожилой дядька боится восьмилетней девочки, легче от этого не становится! Но нам-то, что до этого?!

– Просто я думал, что он специально нас краской обмазал, и спектакль этот устроил!

– Но мы же не будем ее кости жечь! – воскликнул Эдвард. – Неужели он надеется, что мы станем это делать?!

– Нет, конечно! Просто я понял, что…

– Что?!

– Ты сказал, что в него вселяется малышка Валери?! Может, это так и есть?! Пока она сидит в нем, он не знает, что творит!

– Это ведь невозможно! Мы же решили, что привидений не существует! – Эдвард неуверенно огляделся – в этом месте ему уж очень хотелось лелеять эту мысль.

– Нет, конечно! – согласился Стефан. – Может, дядька с ума сошел?! Я думал, что он специально всех пугает, но, выходит, и сам не знает, что и есть та самая Валери!

Стефан содрогнулся при этой мысли, и ещё сильнее захотелось ему выбраться отсюда.

– Наш пожилой дядька на самом деле… э-э-э восьмилетняя девочка?! – неуверенно спросил Эдвард. – Но что он такого сделал, раз она так, кхе-кхе, заполонила его голову?!

Эдвард нервно захихикал, опасно озираясь.

– Или не сделал? – тихо спросил Стефан.

Тут что-то маленькое, длинное и острое прилетело через разбитое окно и щёлкнуло Эдварду по носу. Потом ещё и ещё.

Мальчик в испуге закричал и обхватил голову руками.

– Это кости! Кости! На меня летят кости!

– Ч-ш-ш! – Стефан обнял брата и заглянул в окно. Под ним разрасталась высокая трава, которая прямо сейчас зашелестела. Кто-то, наклонившись, или даже встав на четвереньки, пробирался под ней.

Прямо напротив усыпальницы был заброшенный сад, и мальчик заметил, что в ветвях деревьев кто-то стоит. Он пригляделся и заметил женский силуэт. Это была девочка.

– Серая Валери?! – удивленно произнес Стефан.

Эдвард поднял голову и тоже посмотрел.

Из-за деревьев виднелся женский силуэт. К нему по траве кто-то ползком приближался, будто ловкая змея. Вот «змея» добралась до силуэта, и он стал постепенно отдаляться. И вот совсем исчез.

Стефан наклонился и стал шарить руками по земле. Он что-то нащупал и поднес к окну свою находку. В руках у него лежала деревянная кисточка.

– Та вот они, какие эти «кости»! – удивился Эдвард.

– Да… в этом месте и, в самом деле, что угодно померещится…

– А кто же стоял в саду?

– Мне показалось, что это вырезанный силуэт девочки из огромного картона!

– Мне тоже…

– Наверное, за ней и стоял наш дядька… А перед этим бросил в нас кисточки!

– Это жутко представлять. – Эдвард поморщился. – Лучше бы она была призраком!

– Но почему кисточки?

– Может, потому что они на кости смахивают?! Чтобы испугать нас?

– Нет… – Стефан задумался. – Тут что-то другое. А если она о чем-то хочет нас попросить?! Все же только и делали, что боялись ее! Может, она не пугает нас, а о чем-то просит?!

– Э-э-э… Исходя из ее шалостей и этого… – Эдвард поглядел на кисточку. – она просит нас… порисовать?! Ерунда, какая!

Тут ребята услышали шорох возле двери и в испуге вскрикнули.

– П-с! Вы живы?!

– Бел! Это ты?! Сестрёнка! Освободи нас!

Братья кинулись к двери.

– За этим и пришла! Сушёная Вобла совсем спятил! Пришёл с улицы сам не свой, бросил ключи на стойку и ушел в подвал! Опять напьётся! Я и стащила ключи!

Ребята вышли на улицу и живо побежали в особняк. На улице уже было темно, братья и не заметили, как давно наступили сумерки. Ох, и проголодались они, сидя в склепе!

Белинда оставила им ужин. Умывшись, наконец, от краски и переодевшись, ребята сытно поели.

Сушёной Воблы будто и не существовало вовсе: ни звука от дядюшки!

Белинда была серьезно настроена на отъезд из гостиницы. Она уже сообщила родителям о кознях старого безумца. К утру, они приедут.

Стефан же хотел до конца разгадать тайну серой Валери.

– Мы кое-что видели там… – сказал он.

– В склепе? – испуганно спросила Бел.

– Не совсем. В саду. Там стояла серая Валери. Только не призрак, а вырезанный из бумаги силуэт. Потом он потихоньку ушёл. А я-то думал, что призраки просто исчезают!

– Он был за ней! – сказал Эдвард. – Прятался как за щитом!

– Говоришь, он с улицы пришел «сам не свой»? – спросил Стефан.

1  2  3  4  5  6  7  8  9 
Рейтинг@Mail.ru