Быть воином

Роман Злотников
Быть воином

Все рухнуло внезапно. Началось с того, что сениор Джакопо вновь отдал его, как он это с усмешкой называл, «в аренду» одному из друзей. Задание вновь оказалось на Теребине. Узнав подробности поручения, Волк даже несколько удивился, настолько оно было обыденным. Ему уже давно не поручали ничего подобного. Для выполнения такой работы можно было бы прибегнуть к услугам менее дорогостоящего специалиста. Волк почувствовал подвох… школа Дырокола оказалась гораздо лучше, чем он считал ранее. Две недели он «изучал подходы», измотав приставленных к нему «представителей заказчика» сотнями противоречивых требований, а затем подготовил и провел операцию за полтора часа…

В отель он не вернулся. Его там ждали. А поехал прямо к другу сениора Джакопо. За полтора часа тесного общения, стоившего «другу» обеих ушей и трех пальцев на ногах, Волк выяснил, что все это задание было подставой. Жестокое устранение «проблемы» господина Джереми произвело обратный эффект. Полиция и секретные службы Теребины принялись носом землю рыть, разыскивая исполнителей и заказчиков. И «бизнес» людей, которым так мешал устраненный, оказался под еще большей угрозой, чем ранее. Поэтому спустя два с половиной года «деловые люди» Теребины заключили сделку с полицией: они предоставят полиции возможность выйти на исполнителя того жестокого убийства, а взамен те хоть немного снизят давление на их «бизнес». Господин Джереми к тому моменту был вынужден окончательно отойти от дела и даже покинуть Теребину поэтому к сениору Джакопо отправился другой человек…

Но самым страшным открытием оказалось то, что сениор Джакопо сознательно отправлял Волка на верную смерть. Посланцу не удалось обмануть проницательность старого мафиози. И тот… согласился с доводами его старых друзей, потребовав, однако, компенсировать ему потери от недополученных с этого «крайне перспективного молодого человека» доходов. Что обошлось деловым людям Теребины в о-очень круглую сумму.

На Теребине Волк провел более двух лет, завербовавшись на джутовые плантации. В мрачном худом парне, носившем веревочные сандалии на босу ногу и грубые джутовые штаны и рубаху, сейчас никто бы не признал того лощеного молодого человека, которого одаривали улыбками девушки из самых высших слоев общества, когда он по средам и субботам выезжал свою лошадь…

Через два года страсти утихли, ибо все заинтересованные стороны (а Волка теперь искали не только полиция и спецслужбы, но и партнеры его заказчика) решили, что он каким-то образом проскользнул сквозь выставленные заслоны и покинул планету. И Волк сумел воспользоваться кое-чем, что припрятал про запас еще тогда, когда готовил эту свою последнюю операцию, и покинуть Теребину…

К сениору Джакопо он пришел через полгода, когда, как учил его Дырокол, подготовил себе надежный маршрут ухода. Чтобы нельзя было проследить движение средств по банковским счетам, часть своих денег Волк заранее перевел в золото и камни и укрыл в подготовленном тайнике. Сениор Джакопо его не ждал и очень удивился его появлению. И даже сумел изобразить неподдельную радость, пока Волк не воткнул ему в мочевой пузырь заточенную отвертку. Надавив на рукоятку, Волк не испытал никаких эмоций. Горечь, разочарование… все это из той же серии, что и любовь или сострадание. Суть – обман. Оставлять в живых своего бывшего благодетеля он не собирался. Потому что сениор Джакопо был по-своему честным человеком – получив один раз деньги за проданного Волка, непременно сподобился бы исполнить взятые на себя обязательства. Конечно, не сразу, но через год, два или десять лет… А Волк не собирался жить под дамокловым мечом.

Теперь Волка искали все. И полиция, и «деловые люди». Ибо спустить убийство уже двух лидеров кланов означало бы для них потерять лицо. И подвергнуть опасности свои собственные жизни. Одно дело, когда боссы гибнут в мафиозных войнах, это вполне допустимо – война есть война, а другое – если на жизнь столь могущественных и авторитетных людей вдруг начнут покушаться одиночки… Волк менял отели, города, планеты, нигде не задерживаясь подолгу. Трижды его чуть не настигли. Один раз федеральное бюро, которое им теперь занималось, и дважды люди мафии. Деньги таяли… На Корнкросте Волк сколотил банду и совершил успешный налет на местный банк. Его людей повязали через два дня, но сам он уже покинул Корнкрост, причем не на престижном круизном лайнере компании «Элит круиз», корешок от билета на который полиция обнаружила в мусорном ведре оставленного им номера, а на грязном грузовом лихтере, куда он завербовался за полдня до налета, а затем отпросился «собрать вещи». Но еще через год и эти деньги подошли к концу. А погоня все приближалась и приближалась…

И вот наконец у него осталась последняя запаховая метка. И никаких шансов приобрести новую. Причем дело было не в деньгах. Деньги бы он нашел… Просто вот уже полгода он опасался появляться на технологически развитых мирах. По его прикидкам, плотность сети, которую раскинули его преследователи, оказалась столь велика, что на любом из технологических миров он не продержался бы и пары дней. А в таком захолустье, как то, где он сейчас находился, купить надежную запаховую метку не было никакой возможности. Оставался один-единственный выход… ну если, конечно, Волк не собирался задрать лапы и пойти на заклание. Даже если бы он сдался полиции, это бы по большому счету ничего не изменило. Федеральное бюро выжало бы его как лимон, а затем отправило бы в обычную тюрьму. А уж там дотянуться до него мафии не составило бы никакого труда…

Добравшись до своей берлоги, Волк стянул с себя респектабельный костюм мелкого менеджера и, достав из чемодана небольшой футляр, извлек из него миниатюрный шприц и маленькую капсулу. Проколов иголкой мягкую оболочку капсулы, он набрал ее содержимое в шприц и, перетянув левую руку выше локтя, осторожно ввел иглу в вену. Конечно, существовали и иные, менее болезненные способы ввести запаховую метку в кровь, но все они сейчас были для него недоступны. Выждав с полминуты, пока порошок, представляющий собой миллионы нанороботов, полностью растворится в крови, он осторожно надавил на кнопку, сдвигающую поршень шприца в обратную сторону. И последняя запаховая метка медленно перетекла в кровь Волка…

Теперь у него оставалось около двух месяцев на то, чтобы добраться до планеты, на которой находилось единственное оставшееся его убежище. Волк вынул шприц из вены, распустил жгут, собрал и затолкал использованный материал в футляр и выбросил его в уничтожитель. А затем раскатал рукав рубашки и подсел к сетевому терминалу.

– Слушаю вас, – послышался из динамика мелодичный женский голос. Опознав, что обратившийся пользователь мужчина, сеть мгновенно выудила из своего банка данных составленный по многочисленным исследованиям наиболее отвечающий эстетическим запросам данного типа мужчин женский образ.

– Я бы хотел заказать билет на перелет.

– Прекрасно. Какова конечная цель вашего путешествия?

– Игил Лайм.

– Отличный выбор! Игил Лайм известен своими…

Волк автоматически отвечал на вопросы программы, а сам напряженно размышлял над тем, что ждет его в конце путешествия. Дырокол накрепко вбил ему в голову необходимость сначала напрягать мозги, а лишь затем руки и ноги. Вот и сейчас Волк, как всегда, заранее начал готовить пути отхода. Даже, не зная куда…

2

Эсмерина пробралась сквозь толпу к стойке регистрации и усталым голосом назвала имя и регистрационный номер.

Холеная девица за стойкой, на самом деле являвшаяся обычной голографией, блеснула ослепительной улыбкой и проворковала:

– Рады видеть вас, уважаемая мисс Эсмерина Лиэль. Мы благодарим вас за то, что вы воспользовались услугами нашей…

Эсмерина недовольно фыркнула. Ну конечно, для пассажиров четвертого класса они даже не удосужились поменять голографию с женской на мужскую. Хотя дело-то плевое… Она со злостью пнула свой чемодан, у которого, похоже, опять что-то глюкнуло в мозгах, потому что он выехал из-за спины и стукнулся о стойку, и, даже не дослушав до конца голограмму, сгребла со стойки распечатку со своим номером и начала проталкиваться обратно. У стоек регистрации пассажиров четвертого класса всегда было людно…

Эсмерина Лиэль, получившая при рождении неблагозвучное имя Лигда Тараш, появилась на свет в семье менеджера средней руки. Внешне вполне благополучной. Отец семейства работал в крупной компании по продажам комплексного сетевого оборудования для дома и офиса. А мать вела образ жизни светской леди средней руки, чему не слишком мешали две дочери и… изрядно помогал карликовый шпиц, добавлявший к извечным темам, обсуждаемым в ежедневно собирающемся кружке таких же «карликовых светских львиц», как едко называл их отец, еще одну. А основными темами были мода, косметология, здоровье, воспитание детей, новости из жизни разнообразных звезд, подробности и всяческие перипетии личной жизни которых обсуждали все глянцевые СМИ, а также скандалы как в мире звезд, так и на соседней улице… особенно на соседней улице. Ну и после появления шпица все то же самое, но применительно к собакам – мода, тримминг и стрижка, выставки, вязки и так далее…

Когда Лигда немного подросла и перестала требовать кормления из соски, мать решила, что в достаточной мере исполнила свой долг перед собственным ребенком. И с того момента ее участие в жизни Лигды свелось фактически к двум фразам: «Лигда, ты мне мешаешь. Немедленно пойди в свою комнату и займись уроками» или «Лигда, милочка, у мамы так болит голова – пойди на кухню и сделай мне лимонаду.»

Естественно, через некоторое время Лигда навсегда возненавидела и уроки, и лимонад.

К одиннадцати годам жизнь Лигды превратилась в жуткую тягомотину. Война с сестрой протекала с переменным успехом и… с абсолютным отсутствием надежд на окончательную победу хотя бы одной из сторон. Школу Лигда посещала только под жестким прессингом матери – ведь не может «девочка из хорошей семьи» не посещать школу! В остальном же она была матери совершенно не интересна. Тем более что научилась игнорировать просьбы насчет лимонада. Так что фраза насчет лимонада из лексикона матери окончательно исчезла. Зато появилась другая: «Маленькая дрянь, как ты смеешь так разговаривать с матерью?!» Отец был страшно занят на работе, приходил поздно и всегда уставшим. А собаки у нее не было… Так что единственным занятием девочки стало подбирать внизу в гостиной оставшиеся после материных посиделок (заходить в гостиную во время которых теперь ей было категорически запрещено) распечатки сетевых глянцевых журналов и, утащив наверх, в свою комнату, часами их разглядывать. Они были окном в другой мир – блестящий и манящий, в котором люди носили шикарные платья за миллион кредитов, пили шампанское за двенадцать тысяч кредитов бутылка, развлекались на умопомрачительных вечеринках и отдыхали в роскошных отелях… Мать, вернувшись с выгула своего шпица и не найдя распечаток, частенько врывалась в ее комнату, словно злобная фурия. И наорав, забирала все себе. А Лигда залезала на кровать, укрывалась с головой и тихонько плакала от обиды…

 

В четырнадцать ее впервые выгнали из класса за то, что она нахамила учителю. А чего он влез со своими дурацкими молекулами как раз в самый интересный момент – когда она с Крарой и Иглид увлеченно обсуждали новое платье Мелиссии Нил, стоившее, по сообщениям репортеров, почти полтора миллиона кредитов. Крара закатывала от восторга глаза, а Иглид морщила носик и, вглядываясь в распечатку, все бубнила, что не видит, где здесь эти самые полтора миллиона кредитов. Понимала бы чего, дура… Там одних бриллиантов по подолу было на полмиллиона. Да и сшил его сам Грайрг Иммээль, самый дорогой кутюрье мира… Мать тогда орала на нее, как базарная торговка, да еще и отходила своими завивочными щипцами. Лигда потом два дня не появлялась в школе, отлеживаясь в постели с толстым слоем кожного регенерационного крема на лице…

Через год Лигда уже посещала школу не чаще раза в неделю, все остальное время предпочитая проводить с подружками в закусочной сети «Текста наггетс», которая являлась центром молодежной жизни их захолустья. Здесь они литрами глотали «Ока-колу» и постоянно жевали картофель фри с наггетс-бургами. Такая свобода досталась ей нелегко. Весь год она вела с матерью отчаянные позиционные бои, в которых, к ее удивлению, на ее стороне выступила вечная противница – сестра. Мать орала, яростно бросалась в рукопашную, пыталась даже подключить тяжелую артиллерию – отца, для чего перед его приходом занимала позицию на диване в гостиной с мокрым полотенцем на голове и затем нарочито слабым голосом требовала, чтобы он «занялся наконец детьми, а то у меня больше нет никаких сил…» Но все было напрасно. Лигда отвоевала себе право появляться в школе когда вздумается и приходить домой не раньше полуночи. Хотя в устном договоре, заключенном высокими договаривающими сторонами, этот пункт выглядел как «не позже полуночи». Ну а распечатки глянцевых журналов теперь распределялись по принципу: «кто первый встал – того и тапки». Впрочем, к пятнадцати годам Лигда уже сама делала себе распечатки. На том же классном принтере. И не только общедоступного глянца, но еще и вариантов «для взрослых». Хотя на школьном принтере, как и положено, стоял возрастной ограничитель, но, как его обходить, было придумано мальчишками еще лет шесть назад, и потому никто никаких затруднений не испытывал.

Так что когда она лишалась девственности с парнем из школьной футбольной команды, на заднем сиденье аэрола, принадлежавшего его родителям, то никаких особых тайн в происходящем для нее не было. Поэтому единственным результатом данного происшествия стало то, что к темам, которые они с подружками обсуждали в закусочной, прибавилась еще одна: у кого какой пенис и кто как им умеет пользоваться…

Подобный образ жизни привел к тому, что к выпуску ее подружки растолстели настолько, что стали напоминать афишные голотумбы. Сама Лигда этого избежала, но не оттого, что как-то ограничивала себя в еде, а просто благодаря каким-то таинственным особенностям своего организма. Наверное, это досталась ей от матери, которая, ела в три горла и все равно оставалась худой как щепка. Впрочем, подругам она часто говорила, что «села на диету», и даже, обсуждала с ними преимущества одних перед другими, ибо, по ее убеждению, диеты были неотъемлемой частью образа жизни настоящей леди. Ну недаром же глянцевые сети время от времени информировали широкую общественность, что очередная звезда села на очередную диету… Поэтому, когда избирали королеву выпускного бала, у Лигды, среди всего этого парада могучих телес, вываливающихся из трещавших по швам вечерних платьев, как тесто из квашни, просто не было конкуренток…

Поступить в престижный колледж с ее уровнем знаний у Лигды никаких шансов не было, поэтому на семейном совете решили, что она отправится в местный университет, где поступит на какой-нибудь факультет. Наиболее дешевый. Это был, наверное, самый главный критерий, поскольку никакой пользы от образования ни Лигда, ни родители не видели, но ведь невозможно же, чтобы «девочка из приличной семьи» не училась в колледже. А поддержание имиджа «приличной семьи» и себя любимой как «настоящей леди» составляло самую суть жизни ее матери, каковой задаче она отдавалась с истовостью и самоотверженностью, достойными лучшего применения…

В университете Лигде понравилось. Самым дешевым оказался факультет биологии, на котором, поскольку никаких биологических, фармацевтических или, на худой конец, этимологических фирм и исследовательских центров поблизости не наблюдалось, был хронический недобор. Но содержать его университетский совет был вынужден, дабы не потерять статус университета. Так что факультет оказался скопищем великовозрастных балбесов, подавляющее большинство которых составляли крашеные блондинки, брюнетки и рыженькие (девушек подобного типа почему-то всегда не удовлетворяет собственный, естественный цвет волос), предпочитающие в одежде разные варианты стиля «секси», а в манере поведения – беспорядочный промискуитет. Поэтому кампус биологического факультета на местном жаргоне носил неофициальное, но точное наименование «пи…дохранилище».

Лигда, в коллекции которой к выпускному вечеру, кроме почти полного состава школьной футбольной команды, имелись еще и экзотические для «девушки из хорошей семьи» водопроводчик, маляр и водитель-дальнобойщик, просто идеально вписалась в эту атмосферу. Некоторое неудобство ее новой жизни составляло лишь скудное родительское содержание (а она-то, дура наивная, считала, что тысяча кредитов в месяц – сумасшедшие деньги). Но и с этим Лигда разобралась довольно быстро, когда ее новая подруга и соседка по комнате «по секрету» сообщила ей, что парни с технологического и с сетевого факультетов приглашают девушек с биологического на свои вечеринки совершенно бесплатно. От последних требовалось лишь одно – проследовать с парнем, который ее «подцепил», в «секси-рум» и, опрокинувшись на спину, послушно раскинуть ножки. Ну или что там придет в голову парню… Класс!

Скандал разразился в каникулы. Мать, едва дождавшись дочь из университета, произвела молниеносную атаку и, сломив слабое сопротивление последней, заткнула ее в «приличный костюм» и потащила за собой «наносить визиты». И там попала под перекрестный огонь своих товарок, оказывается, гораздо лучше осведомленных о том, что такое на самом деле биологический факультет местного университета… Мать краснела, бледнела, принужденно смеялась, а ее «соратницы» лицемерно вздыхали и закатывали глаза, обсуждая, как, наверное, тяжело приходится «приличной девочке» в этом вертепе и средоточии греха…

Дома разразился ужасный скандал. Мать орала, что требует немедленного перевода на любой другой факультет. А когда Лигда наотрез отказалась (ибо право на «халяву», по университетской традиции, имели лишь студентки биологического), выдернула с работы отца и потребовала от него принять «волевое мужское решение» и сделать, как она желает. Отец, всегда бывший мямлей и подкаблучником, начал что-то бормотать, но тут Лигда взбеленилась и сказала, что раз так, то она вообще бросает университет и уезжает в Каров Божнек, столицу планеты. С матерью тут же случилась истерика, но Лигду такими штучками уже было не пронять, так что она развернулась и ушла в свою комнату, как следует приложив дверью о косяк.

Уже гораздо позже, когда внизу, в гостиной, утихли наконец по-бабьи визгливый голос матери и растерянные оправдания отца, она лежала в кровати и, уставившись в потолок, размышляла над тем вариантом, который озвучила сгоряча. Сейчас, когда она начала задумываться над своей дальнейшей жизнью, перспективы рисовались нерадостные. Ну что ждало ее в этом захолустном университете? Даже если она отстоит свое право остаться на биологическом, то максимум, что она сможет взять от жизни, – это еще четыре года веселья на студенческих вечеринках. А потом? С ее образованием единственная работа по специальности, на которую ее возьмут, – это школьный учитель биологии. При ее-то «любви» к школе! Идиотизм! Идти в офис и перекладывать бумажки, регулярно задирая юбку перед шефом? Бр-р-р, тоска. Выскочить замуж и повторить жизнь своей матери? Да вобла живет веселее! Тем более что весь этот круг «заклятых подруг» хлебом не корми, а дай уколоть, посадить в лужу или раскрутить на скандальчик ближайшую подругу. С матерью вон как все подстроили… дождались ее и лишь затем принялись «сочувствовать»… у-у змеюки. И ведь мать все понимает, но завтра побежит к ним же и будет все так же вздыхать, подносить к глазам уголок платочка и покорно сносить прозрачные намеки подруг, которые еще не один день будут, совершенно не стесняясь ее присутствия, смаковать между собой, «в какую беду попала бедная девочка Тарашей», а за спиной с наслаждением обсуждать «эту шлюшку Тараш». А мать будет все это терпеть, ожидая только одного, пока какая-нибудь из подруг не оступится, и тогда можно будем смаковать уже ее «падение», причем с теми, кто сегодня с таким удовольствием топтался на ее собственных чувствах…

А в Карове Божнеке перед Лигдой открывались перспективы попасть в тот самый волшебный и чарующий мир глянцевых журналов, платьев за миллион, шампанского за двенадцать тысяч и всего остального… Конечно, в этот мир придется пробиваться, не щадя себя и работая локтями. А иногда, даже идя по головам. Но и тут, пожалуй, следовало сказать матери спасибо, Лигда уже не питала никаких иллюзий относительно людей. И была готова на все, лишь бы пробиться. А первый семестр биофака дал ей ясное понимание того, что может стать ее основным оружием. Ибо всего лишь за пять месяцев она сумела завоевать славу одной из самых перспективных новеньких шлюх университета…

Так что на следующий день после новой, заранее подготовленной по всем правилам военного искусства атаки матери, Лигда послушно согласилась, что ей не стоит продолжать обучение на этом «непристойном» факультете. Мать, чей основной «боезапас» еще даже не был затронут, пришла в полную оторопь от столь молниеносной, но совершенно неожидаемой победы. Она растерянно покосилась на отца и сестру, кои должны были поддерживать ее аргументы и своим присутствием, и тщательно выверенными ею репликами, которые она собиралась извлекать из их туповатых мозгов в уже спланированные ею моменты разговора (хотя они еще об этом, скорее всего, не догадывались), а затем как-то даже робко произнесла:

– И… на какой же факультет ты собираешься поступать?

Но Лигда недаром была дочерью своей матери. Она тоже заранее спланировала всю операцию и нанесла внезапный, продуманный и потому просто сокрушительный удар.

– Я не собираюсь возвращаться в это захолустье. Я буду поступать в Национальный университет в Карове Божнеке…

Это была… ядерная боеголовка. Лигда заметила огонек восторга в глазах сестры, и даже на одутловатом лице отца выразилось нечто вроде одобрения. А мать на несколько секунд оказалась вообще выбитой из колеи и лишь оторопело разевала рот, не в силах издать ни единого звука. Конечно, она ни на секунду не поверила дочери. Не с такими знаниями пытаться пробиться в одно из престижнейших учебных заведений планеты. Но затем шестеренки ее мозгов, раз и навсегда заточенных под одну-единственную задачу, со скрежетом провернулись, и перед ней открылась перспектива минимизации потерь от той ситуации, в которую она попала с этим чертовым биологическим факультетом. Мать быстренько прикинула все выгоды и потери и пришла к выводу, что лицемерие дочери сейчас ей только на руку. Ибо дает возможность не только хоть как-то восстановить утраченное реноме, но и нанести мощный фланговый удар той части ее круга, которая будет наиболее злорадно смаковать ее падение… Поэтому, спустя минуту, на лице матери появилась слащавая улыбка, и она приторно-взволнованно заворковала о том, как будет беспокоиться о своей «бедной девочке», которая уедет так далеко от дома, где никто не сможет оказывать ей обычную помощь и поддержку. И где это мы их видели до сих пор?

 

Столица рухнула на Лигду как водопад. Девушка честно зарегистрировалась как абитуриентка, но, с треском провалив первый же экзамен, со спокойной совестью выкинула Национальный университет из головы. Он свою задачу выполнил – доставил ее в Каров Божнек и… дал возможность, скромненько взмахивая ресницами, отвечать на вопрос, как она сюда попала, фразой:

– Приехала поступать в Национальный университет…

Спустя неделю Лигда устроилась подавальщицей в закусочной «Тексти Наггетс», расположенной на углу проспекта Карела Гронжика и Пятой авеню. То есть в одном из самых фешенебельных районов столицы.

Новое место работы, с одной стороны, почти ничем не напоминало ставшую почти родной закусочную, в которой она тусовалась с подружками у себя дома. Здешняя закусочная была гораздо больше, стильней и фешенебельней, чем у них в городке. А с другой – повторяла ее с пугающей точностью. Ибо подавляющее большинство посетителей составляли точно такие же девочки с пустыми глазами и тупым выражением неимоверной скуки на постоянно жующей физиономии, какими были и они. И что с того, что эти были лучше одеты, а их пирсинг отличался большей изощренностью? Суть от этого не менялась…

Следующие несколько месяцев Лигда успешно продвигалась вверх среди местных шлюх. Сначала подсадила на крючок своей, развитой на биофаке секс-изощренности старшего смены, затем директора закусочной, а уж потом попала в постель к мальчику, прикатившему за парой наггетс-бургеров на роскошном «Ирдис-орше». Она просто вывернулась наизнанку, невинно хлопая наращенными ресницами и шаловливо подбрасывая попкой подол короткой форменной юбочки (которую укоротила еще на пару сантиметров). Выруливая на взлетную глиссаду, парень, свесившись по пояс из окна, жадно разыскивал ее глазами. А когда Лигда, выждав нужное время за дверью, наконец выскочила из душной кухни, обрадованно заорал:

– Девушка, а что вы делаете сегодня вечером?

– Сегодня, – кокетливо взмахнула она ресницами, – ничего. А что?

– Я хочу пригласить вас на одну классную вечеринку! В «Бигель-холле»!

От этого названия ее сердце едва не выпрыгнуло из груди. «Биггель-холл»… Там веселятся только самые сливки общества. Но, боже… у нее же нет ничего для «Биггель-холла»! Все, что она может надеть, подходит разве что для «Шанежки», ну максимум для «Оперенного змея» (рейтинг модных ресторанов и клубов она выучила первым делом)…

По-видимому, эти мысли явственно отразились на ее смазливом личике, потому что парень усмехнулся и несколько покровительственно произнес:

– Не беспокойтесь. Это будет демократичная вечеринка. Ирви Холчек отмечает свое возвращение из габа.

На вечеринке она оторвалась по полной. Это было то, ради чего она и приехала в столицу. Вот это… жизнь! Настоящая!! А не то жалкое прозябание, на которое она была бы обречена в своем захолустье…

И понеслось. От своего первого бой-френда она ушла уже через полтора месяца. Баг оказался ужасным занудой. Да и в постели он был не слишком рьяным. А еще он оказался изрядным трусом. Во всяком случае, своего богатенького папашку боялся как огня. И когда тот появлялся на экране домашнего голо, все время выгонял Лигду в ванную комнату. Да и, как ей шепнули новые знакомые, он был известен в среде тех, кто относился к сливкам общества как «любитель дешевых шлюх». Вот и на нее он потратил всего лишь тысяч пять кредитов… ну, конечно, не считая того, что она спала в его квартире, тогда показавшейся ей неимоверно шикарной, и питалась за его счет. Так что продолжение отношений не слишком хорошо влияло на ее реноме. И потому, едва подвернулась возможность, она сделала Багу ручкой, переехав к тому самому Ирви Холчеку который положил на нее глаз еще во время своей вечеринки.

Ирви оказался птицей другого полета. В первую же неделю он накупил ей тряпок на двадцать тысяч кредитов, а на так кстати подоспевший день рождения подарил изящный и стильный двухместный аэрол. И Лигда решила, что надо лечь плашмя, но попытаться стать его постоянной подругой. И принялась деятельно воплощать в жизнь свое решение…

А еще Ирви ввел ее в компанию, где тусовались такие знаменитости, как Эрминен Травка, знаменитый актер и не менее знаменитый плейбой, скандалы из жизни которого не сходили с первых полос глянцевых журналов, а также Красавчик Глуб – известный спортсмен и предмет грез всей женской половины планеты. Раньше Лигда видела их только на украденных у матери распечатках, а сегодня Травка (вот оно, счастье!) шаловливо хлопнул ее по заднице и, слащаво осклаблясь, сказал:

– А ничего мордашка… ты тут с кем?

У Лигды появились и новые подруги. Сесиль представлялась всем как модель и актриса. Как потом нашептали Лигде (которая к тому моменту уже взяла себе благозвучный псевдоним Эсмерина Лиэль) их общие знакомые, она действительно когда-то снималась. Но в фильмах категории «Z-Z», причем «в массовке». Лигда (вернее Эсмерина) сразу даже и не поняла, почему при этих словах ее новые подруги презрительно кривят губы. Но потом выяснилось, что термином «массовка» в подобных фильмах обозначают эпизоды, когда с десяток мужиков, сменяя друг друга, имеют даму во все имеющиеся на ее теле отверстия. А Миерсмиэль «позиционировала себя» (это новое выражение Эсмерине чрезвычайно понравилось) как финансовый консультант. Как выяснилось, под этим имелось в виду, что она консультировала своего очередного бой-френда на предмет того, что и как он будет ей покупать…

Жизнь Эсмерины превратилась в один сплошной праздник. Вечеринки сменялись чопорными пати, которые непременно заканчивались безудержными оргиями. А в редкие промежутки между оными она сидела с новыми подругами на балконе фешенебельного «Империал адмирал» и, прихлебывая жутко дорогой тонне-буэль, обсуждала новые коллекции одежды и аксессуаров от Грайрга Иммээля или драгоценностей от дома «Шоннэ»…

Время от времени поднимая бокал, она произносила тост, которому ее научили подруги:

– Давайте выпьем за то, чтобы мы имели то, что имеют те, кто имеет нас!

От Ирви она ушла к Легоэлю Гржыжеку. Тот не был сынком богатого папаши, он сам являлся таковым богатым папашкой. Он был старше ее почти на сорок лет. Эта связь принесла ей не только тряпки и аэрол, но и уютную квартирку на Пятой авеню… а также благосклонную весточку от матери. Поскольку Эсмерина пару раз попадалась в объективы папарацци во время какой-нибудь очередной вечеринки, ее фото появилось на заднем плане разворота одного из глянцев, где ее и углядела какая-то материна подруга.

Мать в крайне выверенных выражениях, в которых было в меру лести, одобрения, деликатного напоминания о дочернем долге и намеков на слабое здоровье отца, интересовалась, не собирается ли дочь выбрать время и посетить родные пенаты. Но Эсмерина уже поняла, что ее нынешняя жизнь – это постоянный забег с напряжением всех сил и способностей. Ибо стоит хотя бы на мгновение сойти с дорожки, как твое место тут же займет другая, с более свежим лицом, молодой кожей и…

с не меньшей жаждой пробиться в этот мир блеска и роскоши. Ей и так приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сохранять к себе интерес «папика». И это требовало столь чудовищного напряжения, что Эсмерина начала снимать его сначала все большей дозой алкоголя, а затем найдя еще более эффективный способ… И традиционный тост таких, как она:

«Давайте выпьем за то, чтобы мы имели то, что имеют те, кто имеет нас!» – приобрел для нее совершенно иной смысл…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru