Седьмой кувырок. Роман

Юлия Каменева
Седьмой кувырок. Роман

Книга выпущена по программе

«НОВЫЕ ИМЕНА СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»

Редактор, корректор Елена Гурьева

Дизайнер обложки Алиса Дьяченко

Издательство knigi-market.ru

© Юлия Каменева, 2020

© Алиса Дьяченко, дизайн обложки, 2020

© knigi-market.ru, издательство, 2020

ISBN 978-5-0051-0120-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Женщина скорчилась и непроизвольно схватилась за живот.

– Эй, вам плохо? – раздалось со скамейки. Там, в очереди на приём к акушеру-гинекологу, сидело порядка десяти беременных дам. Им смело можно было выступать на конкурсе животов: всех форм и размеров «арбузы» горделиво возвышались под грудями.

В предродовое Женщину положили ещё вчера, но врач её пока не осматривала. Из-за всплеска деторождения единственный местный роддом был переполнен. Те, кому позволяли средства, уезжали платно рожать в краевой центр. Вот только у Женщины такой возможности не было: ни родственников, способных помочь, ни необходимых финансов она не имела. Много ли заработаешь, подрабатывая продавцом в пит-стопе? Правда, график сутки через трое устраивал её полностью. Одну из двух комнат в своём жилище она сдавала семейной паре – Лене и Степану, и расписание работы позволяло отдохнуть от жильцов. В итоге её основной доход составляли мизерная зарплата, деньги от квартирантов за постой и небольшие суммы, перепадавшие от отца.

Степан Женщине не нравился, но он откровенно заигрывал с ней. Если бы Лена выказывала Женщине уважение и доброжелательность, возможно, она не вступила бы в отношения с чужим мужем. Но жиличка, моргая коровьими глазками без единого признака морщин, игнорировала её, чем невероятно бесила. К тому же Лена при всяком удобном случае любила продемонстрировать, что у неё есть муж – её собственность и предмет интерьера.

Всё случилось, когда девушка в июле прошлого года уехала на съёмки: молодую амбициозную красотку пригласили сняться в рекламе нижнего белья. Зазвездившись окончательно, Елена бросила мужа на две недели, которые и оказались для Женщины судьбоносными.

– Живот дико болит… – выдохнула она и присела на корточки.

– У всех болят, и у всех животы, – процедила темноволосая грузная девица, демонстративно жуя жвачку.

– Зачем ты так? – укоризненно покачала головой немолодая беременная, сидящая второй в очереди. – Я пропущу вас, мне некуда торопиться. Садитесь вместо меня, я постою.

– Спасибо… – Женщина выдавила из себя подобие улыбки, больше похожей на гримасу. Она присела на скамью и не смогла сдержать стон от накатившей новой волны боли.

– Кто следующий?

Дверь кабинета отворилась, выпуская отёкшую полную пациентку, и врач привычным взглядом окинула очередь.

– Вы новенькая? – обеспокоенно обратилась она к Женщине, заметив, как та морщится.

– Вчера поступила. У меня срок послезавтра, – пояснила будущая мама.

– Проходите! – приказала гинеколог.

– Эй, в чём дело? Тут очередь! – загалдели женщины, а тёмненькая жующая от возмущения даже поперхнулась и закашлялась.

– Не видите, схватки у неё! – врач помогла Женщине встать и завела в кабинет.

Лёжа на кушетке с мечтательным видом, Женщина пребывала в эйфории: скоро свершится то, чего она так долго ждала, и её мальчик окажется рядом! Любопытно, какой он… Говорили, вес предположительно около четырёх с половиной килограммов. Значит, весь пухленький и в перетяжках. Её сыночек, солнышко…

– Ой!.. – очередная схватка скрутила низ живота, и мысли побежали в другом направлении.

Она только вчера заселилась в палату, где познакомилась с чудесной девушкой Оксаной, ожидающей девочку. К сожалению, ей так и не удалось попробовать сырокопчёную колбаску, которую, пряча от неловкости глаза, передал ей Степан. Молодой человек тепло относился к любовнице и даже сочувствовал, понимая, как тяжко придётся в одиночку поднимать ребёнка. Однако размышлениями о том, что это именно его ребёнок, он слишком не заморачивался. Жена Лена много лет предохранялась, поэтому мужчина полагал, что и все остальные женщины сами об этом заботятся.

– Переводим в родовое отделение, открытие на два пальца! – вынесла вердикт врач.

– Как?! – ахнула Женщина. Неужели колбаска останется не у дел? Она читала, что после родов ничего подобного кушать будет уже нельзя.

– Вот так. Поднимайся на второй этаж, там тебя ждут.

– А как же мои вещи?.. – жалобно пропищала роженица.

– Их перенесут в послеродовую палату, – объяснила врач. По её подсчётам, Женщина должна была разрешиться от бремени ближе к полуночи, как раз в её дежурство. Так что возможности отдохнуть не предвиделось. Однако привычного раздражения врач не испытала: уж больно печальный и потерянный вид имела пациентка. Гинеколог за свою жизнь вдоволь насмотрелась на таких мамочек: явно для себя рожает – нет мужика, глаза выдают.

В родзале Женщину переодели в белый халат и уложили на кушетку. Кроме белоснежных свежевыкрашенных стен и специальных кроватей, здесь ничего больше не было. Роженицу затрясло как в лихорадке. Оставалось только лежать и ждать… Схватки продолжались с завидной регулярностью, Женщина к ним даже притерпелась.

Через некоторое время зашла медсестра, толкая перед собой дребезжащий столик с инструментами.

– Так, мамочка, давай-ка измерим силу твоих схваток! – скомандовала она, прикрепляя датчики к животу.

– Ну как? Скоро там?.. – простонала Женщина.

– Пока нет. Попозже зайду, посмотрим. Лежи, не скучай.

Час до следующего прихода медсестры показался вечностью. Схватки измучили, подступало отчаяние.

– Давай-ка снова померим, милочка! Так, не усиливаются пока, лежи ещё. Я доложу Галине Викторовне, пусть осматривает и решение принимает.

– Какое «решение»? – переспросила Женщина.

– Такое! Ты уже восемь часов лежишь, а схватки на том же уровне.

Осмотрев роженицу, Галина Викторовна неодобрительно нахмурилась:

– Кесариться будем?

– Зачем? – заплакала будущая мама.

– У тебя слабая родовая деятельность, ребёнок крупный, а болевой порог низкий. Решай, операционная свободна. Можем подождать, дать тебе шанс… Но, судя по всему, ты и к утру сама не родишь, всё равно помогать придётся. Давай уж лучше сразу.

Через пару часов Женщина дала согласие на операцию.

Два хмурых санитара покатили её в операционный блок. В коридоре было холодно. И то ли от озноба, то ли от страха роженицу забила крупная дрожь. Она громко заплакала.

– Да угомонись ты, – беззлобно произнёс мужчина повыше и покрепче. – Не ты первая, не ты последняя. Завтра забудешь всё.

– Мне страшно… – попробовала оправдаться Женщина.

– У нашей Галины Викторовны золотые руки, всё будет хорошо.

В вену поставили катетер, одновременно медсестра побрила живот, напряжённой горой возвышающийся над худеньким дрожащим телом.

– Мы готовы, – доложились Галине Викторовне медсестра и анестезиолог. – Приступаем?

– Считай до десяти! – скомандовали Женщине.

– Один… Два… Три… Че…

***

Один… Два… Три… Че…

Вжик. Вж-жик! Вж-ж…

Свет померк, и Женщина воспарила в невесомости. Перед глазами замелькали разноцветные круги… Синий, белый, фиолетовый…

Вжик.

Легко… Свободно… Женщина уже не осознавала, кто она и где.

Круги, навязчивый «вжик»…

Круги ускорились, и необъяснимый восторг овладел ею.

Вж-ж…

Стоп! Круги внезапно замерли и растаяли. Послышался негромкий звон, отдалённо напоминающий колокольный. Многоцветье рассеялось, охватили тьма и уныние…

Женщина. Где я?

Голос. Здесь. Со мной.

Женщина. А ты кто?

Голос. Я.

Женщина. А «я» это кто?

Голос. Ты.

Женщина. Что случилось? (О ребёнке, которого должна была родить, она не вспоминает. В этот миг её волнуют только собственная судьба, звон, темнота и голос.)

Голос. Ничего. То же, что и со всеми.

Женщина (жалобно). Я хочу обратно! (Тут же мысленно удивляется, как можно разговаривать, не имея рта и, собственно, тела.)

Голос. Тело, рот – это для вас там. Здесь этого не нужно. Если готова отправиться обратно – пожалуйста. Но есть условие.

Женщина. Какое?

Голос. Тебе предстоит выбрать, чего ты хочешь.

Женщина (недоумённо). Домой…

Голос. Хм… А где твой дом?

Женщина. Я не знаю… Не помню ничего.

Голос. Правильно. Никто не помнит. Всё заново, с нуля. Выбери, чего хочешь!

Женщина. Как это?

Голос (с усмешкой). Какая же ты… непонятливая. Какую жизнь себе выбираешь? Семью, детей, любовь, богатство… Куда тебя отправлять? С какой задачей? Поторопись!

Женщина. А-а-а… То есть я могу выбрать, какая жизнь у меня будет?

Голос. Нет. Я говорю о ключевых моментах, чтобы понимать, куда тебя материализовывать. На семью, в которой изначально человек рождается, впоследствии не повлияешь. Человек определяет самостоятельно лишь собственный путь. Потому давай так: для начала выбери родителей, у которых ты родилась. Только помни: не жадничай! Чем больше потребуешь, тем больше отдашь.

Женщина. Как так?

Голос. У вас, у людей, принято говорить: за всё хорошее положено платить. Но я бы выразился по-другому. Чем дороже заплатишь за счастье, тем сильнее его оценишь.

Женщина. Тогда хочу нормальную семью – папа, мама и я! И чтобы папа меня любил сильно-пресильно. Почему-то это кажется важным. Так пойдёт?

Голос. Да, записано.

Вжик! Вж-жик…

Первый кувырок. Шура

Шурка родилась у молодожёнов Николая и Светланы. Те с нетерпением ожидали появления своего маленького чуда. УЗИ до самых родов не показывало чётко, кто же родится у пары, поэтому приблизительно на одиннадцатой неделе они назвали ребёнка Сашей. А что? Универсально! Можно обращаться к пузику по имени.

 

Счастье длилось недолго. Мама исчезла из Шуркиной жизни совсем рано: девочке едва исполнилось три годика. Папа что-то объяснял ей про длительную командировку и про то, что мамочка однажды приедет и привезёт с собой много денег. А иногда говорил, будто она планирует вызвать их к себе в сказочную страну.

Шура запомнила только прикосновение белокурых локонов к своей щеке… Затем всем в её жизни стал отец. Как мог воспитывал, в одиночку заменяя обоих родителей.

В детском садике один мальчик постоянно приставал к пухлой, изнеженной девчушке: то тарелку с кашей на пол опрокинет, то игрушку отберёт. А однажды подставил подножку, и Шурка пребольно ударилась о стол. Воспитательница истошно завизжала, увидев кровь, заливающую детское личико из ранки на лбу. Пока суетились, вызывали медработника и «скорую помощь», девочка молчала, пребывая в ступоре, и лишь размазывала кровь, обтирая руки о кофточку. Но стоило появиться отцу, который, несмотря на лютый мороз, ворвался в травмпункт без шапки и в куртке нараспашку, как малышку сотрясли настоящие рыдания. На следующий день Шура подглядела, как отец отозвал в сторонку её обидчика и схватил за уши… С тех пор мальчишка обходил девочку за три версты.

Папа не особенно вкусно готовил. Вот только дочке его кулинарные эксперименты нравились несравнимо больше, чем гамбургеры из «Макдоналдса», куда они вместе исправно ходили по выходным. Ради дочки мужчина даже освоил приготовление оладий. И хотя каждый второй оладушек приходилось выкидывать, да и кухня была вся в муке, именно эти подгоревшие и корявые папины «вкусняшки» наполняли праздником их жизнь.

По утрам отец заплетал дочкины густые волосы цвета шоколада в кривые косички. Он же постригал ей кончики – эта ежемесячная процедура превратилась в их семейную традицию. Шурочкина коса являлась предметом особой гордости мужчины. Честно говоря, папа чересчур стягивал волосы, но малышка ни разу об этом не обмолвилась, как и о том, что давно научилась заплетаться самостоятельно.

В первом классе у Шуры завелись вши. Девочка плакала, узнав о напасти, неистово чесалась, царапая голову до ранок, но от отца скрывалась до тех пор, пока ему не позвонили из школы. Две одноклассницы, столкнувшиеся с той же бедой, ходили обритые налысо. От грозящей ей перспективы Шурочка приходила в ужас. Отец пожалел дочь и не рискнул поступать радикально. Он приобрёл отвратительно пахнущий шампунь от вшей, вымыл дочери голову и почти три часа собственноручно вычёсывал частым гребешком мерзких насекомых.

Шура настолько привыкла к папиному присутствию, к тому, что она солнышко и центр Вселенной, что другой жизни для себя не мыслила. Ей казалось, что папа принадлежит ей без остатка. Он всегда был рядом: стоило заболеть – он дежурил на стуле по ночам, измеряя температуру; когда плакала – по-мужски неловко обнимал и шершавыми руками гладил по голове, а она замирала от счастья…

Когда Шура подросла, в их жизни начали появляться другие люди. Так, зачастила соседка Маргарита Степановна – старая, некрасивая и излишне вульгарная, на Шурин придирчивый взгляд. Она не отставала от папы и звала его то починить полку, то прибить гвоздик. Отец закрывал дочку на ключ и говорил, что скоро вернётся.

– Людям надо помогать, правда? – извинительно пояснял он после.

Шура хмуро кивала и включала мультик. Пока мультяшные герои баловались на экране, она злилась и плакала. Безболезненным для неё был только уход отца на работу – он трудился технологом на заводе электротехники. Это была даже своеобразная дочерняя гордость: раз отец придумывает разные приборы, значит, он – учёный. А это очень важная профессия!

Иногда папа приносил домой какие-то чертежи, раскладывал на полу и ползал по ним с линейкой и карандашом. Шура понимала: папа занят, и не мешала ему. Она прекрасно знала, что, закончив, уставший, но довольный мужчина посвятит ей все оставшиеся до сна минуты.

В школе Шурке нравились точные науки, зато элементарно выучить стихотворение удавалось с большим трудом. Наблюдая за дочкиными мучениями, папа не раз вздыхал и брался за учебник сам. Он снова и снова, раз за разом читал предложения вслух, а Шура послушно повторяла.

Тем временем соседка стала появляться в их доме с беспрецедентной регулярностью, чем немилосердно бесила девочку. Щадя чувства дочери, отец предпочитал встречаться у подруги, но даже эти папины отлучки раздражали Шуру: сидеть дома в одиночестве она не привыкла.

На первых порах соседка пыталась подружиться с девочкой. Как и большинство женщин, она полагала, что ключ к сердцу мужчины лежит не только через желудок, но и через дружбу с его детьми. Вот только Шура совершенно не проявляла никакого интереса ни к одному человеку, кроме отца, заменившего ей весь мир.

Однажды, придя из школы, Шура обнаружила навязчивую даму сидящей за столом на их с папой кухне. Посередине жёлтой скатерти возвышалось какое-то блюдо, прикрытое полотенцем. От тарелки исходил аромат теста и яблок.

– Шуронька, – залебезила Маргарита Степановна, – я вот тут пирог испекла… Разрешите с вами чай попить?

Девочка угрюмо опустила глаза и принялась ковырять носком пол. Папа не стал вмешиваться, давая женщинам шанс самим наладить контакт друг с другом.

– Поможешь чай приготовить? – Подруга отца подскочила с табуретки и схватила кружку с котёнком – как назло, самую Шурину любимую. Её девочке подарил Николай в тот день, когда она впервые пошла в школу, и Шурка с тех пор пила какао исключительно из неё.

– Не-е-ет! – взвизгнула Шура, увидев, как грубые руки коснулись её любимицы.

Маргарита Степановна вздрогнула и едва не выронила посудину.

Ситуацию попытался сгладить Николай, который подхватил кружку и протянул её дочери:

– Рита, это Шурина вещь. Она предпочитает сама наливать себе, чтобы попить.

– Не хочу пить!.. – Шура топнула ногой.

Ей было невдомёк, почему папа не понимает, что эта противная Рита им вовсе не нужна, как и её пирог с чаем. Девочка была убеждена, что сама в состоянии ухаживать за собой и за отцом. И пусть пирог она пока печь не умеет, зато омлет ей вполне по силам.

Красный и растрёпанный Николай не двигаясь сидел на своём месте. В принципе, он предполагал подобное развитие событий, но Ритка настаивала на более близком знакомстве с его Шуркой, и он не устоял. Коля искренне любил свою дочь, но её детская ревность и собственнические повадки порой приводили его в бешенство и настораживали. Иногда мужчина ловил себя на мысли, что дочь словно паутиной опутала всю его жизнь, не оставив шанса на личное пространство. А ведь он ещё молод… Утешала лишь мысль о том, что дочь подрастёт, станет сама встречаться с молодыми людьми, заведёт подруг и вот уж тогда он сумеет обрести своё мужское счастье. Что ж, придётся потерпеть… Тем более девочка и без того обделена судьбой, частично по его вине: именно он уговорил жену Светлану уехать в Камбоджу.

Врач по образованию и по призванию, она мечтала помогать нуждающимся. Даже рождение дочери и пылкая любовь мужа не смогли удержать её в родном городке. Она ездила по разным странам с группой врачей и именно там, спасая людей, жила по-настоящему. Нельзя певчую птицу заставить петь в неволе… Вот и Николай не счёл себя вправе лишать счастья любимую женщину. И отпустил…

Первый год она исправно позванивала, интересовалась делами семьи. Затем стала давать о себе знать всё реже и реже. И наконец, на следующий день после того, как Шуре исполнилось пять, телеграммой известила мужа, что в далёкой и бедной африканской стране нашла любовь всей своей жизни – камбоджийца, и просит простить её и понять. Николай понял. А куда деваться-то? К тому же они с Шуркой уже приноровились справляться без мамы…

– Я старалась, Сашок, – на подведённые чёрными стрелками глаза Маргариты Степановны навернулись слёзы.

– Я не Сашок!! И пирог не хочу! Он воняет!

– Шурка! – укоризненно выкрикнул папа вслед взбешённой дочери и пожал плечами: мол, я же предупреждал.

В школе Шуре нравились математика, биология и химия. Её привлекала профессия врача. Летом, после окончания седьмого класса, папа вдруг обнаружил дочку с медицинской энциклопедией в руках. Ах, как он просил Бога не вести её по пути матери! Но, видимо, что-то закладывается на генетическом уровне, и девочка, не помнящая родительницу и не воспитываемая ею, интуитивно ощутила схожее призвание.

Коля уговорил Шурочку записаться на гимнастику, тайно надеясь, что та отвлечёт её от изучения медицины. Спорт при грамотном подходе способен любую дурь из головы выбить, решил отец. К тому же тренерша Нина произвела на него впечатление настоящей умницы: она так «заводила» своих подопечных, что те слушались её беспрекословно.

Тем не менее интерес к выбранной профессии у Шуры не ослабевал. Она с упоением изучала в энциклопедии термины и запоминала, как правильно ставить больному клизму, выявлять аппендицит и отличать разные виды сыпи. От папы, почему-то не разделявшего её увлечения, ей приходилось прятаться, читать тайком.

Вскоре львиную долю Шуриного времени стала забирать секция гимнастики. Девочке повезло – природа наградила её грацией и гибкостью, и через три месяца тренировок она уже садилась на поперечный и продольный шпагаты. Пока другие юные гимнастки плакали, пытаясь растянуть связки, Шура принимала заданную позицию и размышляла. Чаще всего её мысли занимали сведения из медицинского справочника.

Постепенно папа зачастил к дочке на тренировки. Нина, принципиально не позволявшая родителям присутствовать на занятиях, не прогоняла его. Шуру это напрягало. Улыбка спортсменки казалась ей искусственной, неискренней. Соседка Рита к этому времени уже исчезла из их жизни: переехала в другой город. Шура почти успокоилась, но тут возникла новая соперница с её приклеенным оскалом. А поскольку тренировки девочка бросать не рассчитывала (ей доставляло удовольствие блистать своими способностями), она выбрала тактику вынужденного терпения. Нина казалась ей лучше предыдущей подруги отца, однако даже ради гимнастики девочка не собиралась делить папу. Ни с кем.

Николай тем временем наслаждался цветочно-конфетным периодом любви с Ниной. Разрыв с Маргаритой мужчина переживал недолго. Знакомство с наставницей дочери вызвало в нём бурю эмоций и подарило надежду на личное счастье. Шурка взрослела, и Николай тешил себя мыслями, что дочь перерастёт свою гипертрофированную привязанность и позволит родителю подумать о собственной жизни.

Помимо точных наук, Шуре нравился английский язык, и на школьной олимпиаде ей удалось занять второе место. Однако вместо радости она расстроилась: не хватило совсем чуть-чуть везения, чтобы отец гордился её первенством.

Чтобы помочь дочери подтянуть иностранную речь, папа пригласил к ним в гости на целых три недели американскую семью по обмену. И хоть сам он ни в коей мере не владел английским, да и гости в их малогабаритной квартире создавали массу неудобств, чувство вины за свой новоявленный роман побуждало его сделать что-то приятное для дочери в качестве компенсации.

Американцев оказалось трое: Мари, Натан и их сын Алекс, ровесник Шуры. Вся нагрузка по обустройству гостей легла на плечи юной хозяйки: девочка и стряпала, и убирала квартиру, и переводила. Она заметила, что мальчика смутил тот факт, что она уступила ему свою комнату. Алекс рассказывал, что в его городке Б. люди живут не в квартирах, а в частных домиках.

Вообще Алекс показался ей несчастным мальчиком. Надо же, есть и отец, и мать, а воспитывала няня! Бедный голодный ребёнок… Чем они там питаются, в своей Америке? Подросток с непритворной жадностью уплетал на её глазах обычную жареную курицу! Наверное, поэтому он такой маленький: на целую голову ниже. Именно из-за разницы в росте девочка не воспринимала его всерьёз. Скорее, мальчик стал для неё чем-то вроде подружки.

Похихикать с ним и правда было здорово! Так же, как и Шура, Алекс постоянно что-то ронял и не мог пройти мимо, не стукнувшись обо что-нибудь. Забавно! Николай с Шуркой так часто смеялись над её неуклюжестью. Ну не рыдать же, право, над каждой разбитой тарелкой! Однако Алекс, пролив на себя сок, сотню раз извинился и едва не заплакал… С красным лицом, с нелепо торчащими ушами, он стоял и подбирал слова для собственного уничижения.

– Шура, я такой неловкий… – говорил он. – Родителям это неприятно… Они бы предпочли растить идеального человека. Когда я нервничаю, у меня вообще всё валится из рук.

– Да забей! – отмахивалась Шурка. – Подумаешь!

Она успешно справлялась с ролью гостеприимной хозяйки, за что справедливо себя нахваливала. Даже в голосе её прорезались повелительные и взрослые нотки.

В знак благодарности за тёплый приём гости купили Шуре с отцом ноутбук, и Алекс научил подругу пользоваться современными средствами связи. За три недели, проведённые вместе, подростки сдружились и после отъезда Алекса в Б. продолжили общение по скайпу.

 

С наступлением полового созревания Шурочка стала обращать внимание на мальчиков и, казалось, должна была начать понимать своего отца. Однако, вопреки всякой логике, взрослея, она ещё сильней опасалась, что тот найдёт себе женщину.

Тренер Нина никогда не выделяла девочку из остальных подопечных, лишь чуть мягче ей улыбалась, не предпринимая попыток завоевать её расположение. Свой роман с Николаем они тщательно скрывали, встречаясь по утрам, когда Шура была в школе. Тренировки у Нины начинались после обеда, поэтому вся первая половина дня была в их распоряжении.

Николай гладил любимую по чёрным блестящим волосам и умиротворённо вздыхал.

– Выйдешь за меня? – спросил он как-то, тая от нежности.

– Ты сам знаешь ответ. – Нина ласково прикоснулась губами к его губам. – Мне хорошо с тобой. Но как воспримет эту новость Шура?

– Боюсь, отрицательно, – помрачнел Коля. – Она не терпит никаких женщин возле меня.

– С чего бы это? Разве она не желает тебе счастья? – удивилась Нина.

– Наверное, желает… Но, видимо, я что-то упустил в своё время, раз она не отпускает меня. – Николай обрисовал пальцем контур одной Нининой груди, затем другой.

– Вот влюбится – и сразу всё встанет на свои места! – попыталась утешить его подруга. – Обычно мы, женщины, желаем своим близким того же, что испытываем сами. Если хочешь, можно попробовать пообщаться втроём…

– Нет, не уверен, что из этого выйдет что-нибудь хорошее. Пойдём перекусим?

Они мирно пили чай и кушали бутерброды с красной рыбой, на скорую руку приготовленные Ниной, когда услышали скрип входной двери.

– Папа! У нас уроки отменили! Мальчишки в школе разлили какую-то химию, и всех отправили по домам! – раздался звонкий голосок дочери.

Стремительно влетев в кухню, Шура на ходу продолжала рассказывать про инцидент, однако запнулась на полуслове, увидев нежданную гостью. Её лицо отразило целую гамму эмоций: оторопь, удивление, шок, ярость…

Нина с Колей тоже застыли. Мужчина так растерялся, что не мог подобрать слов.

Первой в себя пришла Нина:

– Здравствуй, Шура! Я зашла к вам в гости, можно?

– Нельзя! – Шура воинственно задрала подбородок. Ревность, страх и боль сразу овладели ею. Мгновенно вспомнилась схожая ситуация из прошлого, и детские незрелые реакции затмили голос повзрослевшего разума. Чужая тётя хочет лишить её отца! Нет!..

– Шурочка, это не то, что ты подумала… – залепетал Николай, сам ужасаясь банальности своих слов. – Мы просто…

– Да, просто позавтракать вознамерились! – ядовито прошипела дочь, кидая портфель в угол. – И заодно, наверное, мультики в постели посмотреть!

К своим годам Шура уже владела информацией о том, что происходит наедине между мужчиной и женщиной – девчонки в школе рассказывали. Однажды на перемене она сама поцеловалась с одноклассником – тот чмокнул её в уголок рта, благодаря за списанную домашку по физике. Шура хорошо запомнила свои ощущения: это было как удар током, и она еле-еле устояла на ногах. После поцелуя Шура три недели думала о Мишке, хотя раньше не обращала на него никакого внимания. Неужели папа так же поступает с Ниной? И как теперь с этим жить? Нина поселится у них и станет командовать?! Шурка уже не нужна… Что делать дальше?..

Все эти мысли разом пронеслись в её голове. Не придумав ничего лучше, девочка рванула в прихожую, судорожно натянула ботинки и выбежала из квартиры, захватив по пути портфель.

«Куда угодно! Хоть спать во дворе на лавочке!» – думала она, спускаясь по лестнице.

На улице Шурка слегка успокоилась. Да и куда ей было деваться, семикласснице, сбежавшей из дома ранней весной? Она уныло побрела к школе, волоча за собой ранец.

– Привет! – на пришкольной площадке ей встретилась группка одноклассников.

Вообще, подруг и друзей у Шуры не было: общалась, гуляла и секретничала она исключительно с папой. Однако Алина сама проявляла инициативу. Они вместе занимались в секции художественной гимнастики, и полноватой, неуклюжей приятельнице не давались многие элементы, с лёгкостью исполняемые Шурой. С малых лет грезившая стать второй Кабаевой, девочка завидовала одарённой одногруппнице. К тому же Алина была новичком в их классе: её семья перебралась в этот приморский городок из Москвы. Шура слышала, что в столице сестра Алины серьёзно болела, после чего врачи рекомендовали им сменить городской смог на морской климат. Алину класс не принимал, все считали её зазнайкой. Оттого девочка и искала дружбы Шуры, которая тоже держалась особняком.

– Ой, Шур, а ты чего? – Алина спрыгнула с качели и подбежала к зарёванной подружке.

– Аль, можно мне у тебя сегодня переночевать? – попросила Шура, умоляюще взяв Алину за руку.

– Ой, а пойдём! Как классно! Наверное, мама разрешит… А что случилось? – затрещала она. Ещё бы, сама Шура нуждалась в ней!

Подружка с родителями, двумя братьями и сестрой Машей проживали в двух кварталах от школы. Именно благодаря адресу не слишком способную девочку записали в их гимназию: по прописке обязаны были учить всех. Шура впервые очутилась в их доме и с удивлением рассматривала обстановку. Если у Шуры с папой всегда царил порядок, то Алинкина квартира производила впечатление туго набитого чемодана: какие-то вещи, предметы мебели, постоянно переставляемые и передвигаемые шумными обитателями, всевозможные запахи, стук двери в туалет… И детские визги. Поразило отсутствие зала. Вернее, он был предусмотрен по плану, но новосёлы переделали его под родительскую спальню, а ту в свою очередь уступили старшему мальчику. Таким образом, вся Алинина семья или разбредалась по комнатам, или теснилась у родителей в бывшем зале. Для общения оставалась также небольшая, но уютная кухонька с белоснежными кружевными занавесками и круглым столом. Холодильник в неё не помещался, поэтому он стоял в прихожей и использовался жильцами не только по прямому назначению, но и как подставка под какие-то вещи и коробки.

Мать Алины, молодая, но не по годам серьёзная и грустная женщина с классическим каре и прямой чёлкой, деловито накрывала на стол, между делом расспрашивая детей о делах в школе. Она так и норовила мимоходом прикоснуться к каждому из своих отпрысков: то по щеке погладить, то волосы поправить. От непривычной женской ласки Шура совсем расстроилась, погрустнела… и заскучала по отцу. Захотелось узнать, выгнал ли он эту противную Нинку…

– Девочки, кушайте! Скоро Владик вернётся из кино, блины вам напечёт, – объявила Алинина мама. – А мне нужно массаж Машеньке сделать.

– У тебя есть брат? – Шура навострила ушки.

– Два. Владик – старший. Он у нас главный в семье. Мама занимается сестрой – ей нужен постоянный уход, а Владик всеми нами. Ой, мам, а можно Шурке у меня переночевать? Помнишь, у нас раскладушка есть на балконе, на ней ещё дядя Валера спал…

– А что произошло? – нахмурилась женщина. – Твоя подруга домой не хочет?

– Ма-ам! Так сложилось, – протянула Аля.

– Ладно, Владик придёт, решит, – отмахнулась Раиса.

– Ой, откройте! Владька, кажись!! – внезапно встрепенулась подружка, услышав переливчатую трель дверного звонка. – Сейчас я вас познакомлю. Он такой классный, вот увидишь!

Алине не терпелось произвести впечатление на одноклассницу. И красивый взрослый старший брат мог стать самым главным козырем. Если брат с Шуркой подружатся, то та чаще будет забегать в гости.

– Здорово, девчонки и мальчишки! – раздался голос из прихожей. – Блины вам испечь?

Шура во все глаза разглядывала юношу. Тонкий и высокий, с непокорно вьющимися рыжеватыми волосами, он напомнил ей оленёнка. Даже несмотря на ещё детскую внешность и угловатость, чувствовалось, что в нём полно силы, ответственности и желания сворачивать горы.

Владик вёл себя раскованно. Пожав руку новой знакомой, он споро и привычно замесил тесто для блинов и попутно подсказал младшему брату, как правильно нарисовать таблицу по географии.

– Ну как, шумно у нас? – бросил он ей, прежде чем заняться выпечкой.

– Нет, классно, – ответила Шурка и опустила голову. Она уже осознала, как глупо выглядел её поступок со стороны. Да и домой тянуло до жути… Эх, сесть бы сейчас на их с папой зелёный диванчик… Отец укутал бы её стареньким шерстяным пледом, а сам разложил бы свои чертежи на специальном столике. Шурка делала бы вид, что смотрит телевизор, а сама исподтишка наблюдала бы, как папа хмурит брови, решая очередную инженерную задачу.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11 
Рейтинг@Mail.ru