Потерянное наследство тамплиера

Юлия Ефимова
Потерянное наследство тамплиера

Тамплиер всё говорил и говорил. Он положил свой меч на песок и, вглядываясь в неспокойное море, быстро рассказывал мне эту историю, словно боясь что-то забыть. Он уже давно в одиночку охранял вечность, поэтому моё общество было ему приятно и неожиданно. Я не знаю, говорил он правду или немного приукрасил, это навсегда останется секретом. Рассказав эту историю, словно облегчив себе душу, он ушёл продолжать свой вечный поход. Поэтому всё, что написано в этой книге, это плод его фантазии и немного автора, а совпадения случайны


За неделю до описываемых событий
Маленький приморский город на Балтике

Тревожность не покидала Миру с самого утра. Навязчивое желание налить себе бокал красного сухого и достать из запасов нежный пломбир, чтобы сбежать от угнетающей реальности, было слишком заманчиво, однако неосуществимо. Возможно, именно сегодня ей удастся обрести решение проблемы. Самой серьёзной частью своей жизни Мира всегда считала работу, поэтому она привыкла уже ставить личную жизнь и отдых, включающий развлечения и вкусную еду, на второй план. Однако этот день предвещал совмещение приятного с полезным. Друг детства, который обещал помочь в решении вопроса, предложил встретиться в самом модном и концептуальном кафе их маленького города. Более того, Дэн намекнул на свои знакомства в этом пафосном месте и без стеснений гарантировал бронь стола, что сделать обычным людям было бы сложно, потому как этот ресторан был крайне популярен в их городе.

Весеннее солнце уже по-летнему припекало, а голубое небо создавало практически летнее настроение. Их город-курорт просыпался от зимней спячки, вновь становясь притяжением нетерпеливых туристов. Конечно, многие смеются над их холодным и неспокойным морем, говоря, что это просто холодная вода, но Мира точно знала, что это не так. По её искреннему убеждению, в Балтике есть сила, которая помогает всем, кто родился на её берегах. Она любила смотреть на волны, разбивающиеся о камни, это напоминало о том, о чём люди порой забывали – что мы всего лишь песчинки на этой планете. Мира считала свой родной островок России, сиротливо приютившийся среди Европы, лучшим на земле и никогда, ни за какие дары не уехала бы отсюда.

Ну, по крайней мере, так она думала раньше, сейчас же тучи над её головой начали сгущаться, и как бы не пришлось бежать, сверкая пятками и бросая всё, что нажито непосильным трудом. Но ничего, Дэн обещал помочь не делом, так советом. Сейчас Мира была согласна на любое участие.

Новый ресторан имел чудаковатый вид. Поговаривали, что сверху он выглядит как цветок с лепестками, но простому пешеходу, гуляющему мимо по набережной, он казался поломанным сооружением со множеством выступающих и утопающих стен с неподходящим названием «Цветик-семицветик». У входа стоял охранник, учтиво открывая дверь посетителям.

– У вас заказано? – спросила девушка-администратор, встретив Миру на входе.

– Меня ожидает Денис Кузнецов, – произнесла Мира неуверенно, хоть и была она девушкой взрослой и имела должность директора местного краеведческого музея, но пафос заведения как-то уж очень на неё надавил, и сейчас она почувствовала себя школьницей, по ошибке заглянувшей в ресторан для взрослых тётенек и дяденек.

– Да, конечно, – улыбнулась администратор приветливо, – пройдёмте.

Они вошли в абсолютно круглое пространство с семью плотно закрытыми дверями разного цвета.

– Вас ожидают в жёлтом зале, сегодня вы будете пробовать индийскую кухню, – радостно сказала работница заведения, словно Мире в этом несказанно повезло. Она, конечно, слышала, что в этом ресторане в каждом зале предлагают разные кухни мира, но то, что она будет сегодня пробовать индийскую, почему-то радости не прибавило.

«Тоже мне, – подумала она про себя, – а что, нормальную кухню выбрать было нельзя?»

Как только они вошли в зал, недовольство сменилось восторгом – шикарный интерьер погружал посетителей в атмосферу индийского кино, то, каким его Мира помнила по фильмам с Митхуном Чакраборти, и улыбка непроизвольно приклеилась к лицу. Да, Болливуд уже давно ушёл в забытьё, но даже несмотря на это она была его фанаткой. Самым лучшим времяпровождением Миры был просмотр старого индийского фильма в обнимку с какими-нибудь вкусностями. В зале очень тихо и ненавязчиво пел красавчик Митхун, как всегда, о большой любви, и внутреннее напряжение, которое было постоянным в последнее время, отпустило.

Дэн уже ждал её, рассматривая толстое меню ресторана.

– Как всегда пунктуальна, – улыбнулся ей друг детства. Сейчас его внешность не напоминала того толстого неуклюжего очкарика, которого обижали мальчишки и над которым издевались девочки. Мать воспитывала его одна, про отца Денис молчал, но ходили слухи, что он погиб много лет назад, когда тот был ещё совсем малыш. Единственная родительница Дениса тянулась на двух работах, стараясь обеспечить сына, а после трудного дня беспросветно пила. Оттого одежда у мальчика всегда была грязной и мятой, что ещё больше давало поводов для насмешек ровесников. Только смелая девочка Мира, жалея соседского толстяка, защищала его от нападок злых детей. Иногда ей казалось, что именно в память о её героическом поведении в детстве сейчас Дэн общается с ней. Ведь по статусу его было уже рукой не достать.

– Что будешь есть? – спросил друг детства, не отрываясь от меню.

– Ты специально заказал этот зал? – вопросом на вопрос ответила Мира.

– Да, – улыбнулся он ей, наконец оторвавшись от чтения блюд, и в этом взгляде всё же промелькнул толстый очкарик, – я помнил твою тягу к Болливуду и решил сделать тебе приятно.

– Спасибо. – Мира растерялась, на секунду ей показалось, что всё вернулось, детство, Дэн, влюблённый в неё, и их занимательные разговоры и мечты.

– Так что ты будешь? – выдернул он её из воспоминаний, вернув вновь в ресторан маленького приморского города.

– На твой вкус, – сказала она. К своему стыду, даже при огромной любви к индийскому кино Мира ни разу не пробовала эту кухню и не знала, что здесь съедобно.

– Ну хорошо, тогда мы будем… – обратился Дэн к подошедшей официантке, которая была, как и положено, в национальном костюме индийской девушки, – курицу карри с рисом, лепёшки качори с бобовыми и набором соусов. Для моей девушки принесите на пробу панирбаттер массала.

– Не надо, Дэн, звучит страшно, я обойдусь курицей с рисом, да и вообще я не голодна, – соврала Мира.

– Это всего лишь сыр панир в соусе, – снисходительно сказал Дэн. Ей иногда казалось, что, не имея такой возможности в детстве, сейчас ему очень нравилось вести себя несколько свысока, – но такой соус ты не ела ни разу, это я тебе гарантирую. Пить мы будем масала-чай.

– Я кофе, – решила настоять на своём Мира. Честно, она бы уже на сыре в странном соусе послала друга детства подальше, несмотря на его высокий пост, но сегодня он ей был очень нужен.

– Это всего лишь чай с молоком и кучей специй, – захохотал Дэн, – свой кофе ты выпьешь в обычной кофейне, а здесь надо наслаждаться, получать гастрономическое удовольствие.

Мира решила уступить, просто натянуто улыбнулась и, чтоб не психануть раньше времени, огляделась вокруг, рассматривая интерьер. Зал был небольшой, овальной формы, видимо, действительно имитируя вид лепестка. Столики абсолютно все были заняты любителями восточных пряностей и карри.

– Дэн, – решила начать разговор Мира и, вздохнув, сказала: – Я нашла.

– Что? – перебил он её. – Янтарную комнату?

Его издевательский тон заставил её заскрипеть зубами. Да, она всю свою жизнь, сколько себя помнила, была увлечена этой идеей. У маленькой девочки было заветное желание найти сокровища. Однажды в детстве Мира даже собрала свою экспедицию. Просидев в местной библиотеке около года, а также окончательно достав директора краеведческого музея, она составила карту, где могла бы находиться Янтарная комната, тщательно изучив схемы замка Кёнигсберг. Конечно, воображение дорисовало в голове все недостающие данные, но девочка была уверена в успехе. Скопив денег на завтраках и купив два билета на автобус до Калининграда для себя и Дениса, взяв в рюкзак только самое необходимое, они пошли навстречу приключениям. Но, к удивлению Миры, большой город встретил их недружелюбно, съестные запасы закончились очень быстро благодаря Дэну, да и на месте, где, была уверена маленькая Лара Крофт, они найдут Янтарную комнату, лежали бетонные плиты. Тогда Дэн начал ныть и жалобно проситься домой, но сейчас, сидя в кресле большого чиновника маленького города, он воспринимал детскую историю как желание поиздеваться над подругой.

– Нет, не Янтарную комнату, – вздохнула Мира, пропуская колкость в его голосе, – хотя я уверена, что она до сих пор хранится в бункере под развалами Кёнигсбергского замка, там же, кстати, и документы программы «Кёнигсберг 13».

– Стоп, стоп, стоп, – засмеялся Дэн, и Мира в очередной раз удивилась, как из толстого хомяка в очках смог вырасти такой красивый мужчина. Даже она, подруга детства, иногда смотрела на него и любовалась, забывая, что это всего лишь Дениска Кузнецов.

– Если ты в срочном порядке настаивала на нашей встрече для того, чтоб, как в детстве, искать сокровища, то я, пожалуй, пойду. Между прочим, по телефону ты сказала, что у тебя вопрос жизни и смерти.

– Но это действительно так, – уже шёпотом сказала Мира, аккуратно оглянувшись вокруг, – на меня вчера на улице чуть кирпич не упал.

– Чуть не считается, и вообще, город у нас старенький, фонд трухлявый, это я тебе как чиновник могу сказать со всей ответственностью, правда по секрету, никому больше не рассказывай, – продолжал шутить Денис.

 

– Да ты не понимаешь, мне позвонили и назначили встречу на конкретном месте. Я пришла, стою, подходит ко мне старушка, просит купить через дорогу в лавке батон. Я побежала, а когда вернулась, бабушка уже лежала на земле без чувств. Кирпич приземлился ей на макушку. – Когда Мира вспомнила этот ужас, то от пережитого страха свело горло.

– Повторять про фонд не буду, – уже серьёзно сказал Дэн, – но неужели ты думаешь, что киллер, скучающий с кирпичом на крыше, перепутал тебя, молодую и красивую, с бабулей? – скептически закончил свою версию он.

– За молодую спасибо, – немного успокоившись, сказала Мира, – за красивую тоже, но ответ – да, мог.

На этих словах Мира достала из сумки голубой берет и положила на стол.

– Красивая вещь, – как интеллигентный человек, он на всякий случай похвалил её. – Продаёшь? – зачем-то поинтересовался Денис, видимо, не зная, что говорить.

– Нет, – серьёзно ответила Мира, – это улика. У бабушки был такой же берет, один в один.

– Да, – вздохнул Дэн огорчённо.

– Вот именно, – воодушевилась Мира, на минуту решив, что убедила оппонента.

– Да, Берёзовая Мира Михайловна, дела действительно плохи, – опять вздохнул он.

– А я тебе что говорю, – поддакнула Мира и совсем сникла.

– Если ты, – продолжил Дэн, – в свои тридцать лет носишь берет как у бабули, то здесь пора уже бить набат, – закончил грустно он и тут же рассмеялся.

Мира не ожидала такой реакции и надулась, да что там, она уже решила, что скажет сейчас Дэну всё, что думает про него, и уйдёт, прикидывая мысленно самые обидные для него детские воспоминания. Но от скорой смерти друга детства спасла девушка-официантка. Она принесла огромный серебряный поднос, полный яств. На нём были лепёшки разных размеров, соусы и приправы. Выставляла она всё очень красиво, и Мира, словно под гипнозом, залюбовалась. Но магию прервало неловкое движение чудесницы – зацепив шифоновым шарфом, который был на самом деле частью костюма, вазочку с соусом, она опрокинула его на красивую голубую юбку Миры.

– Ой, извините, – защебетала официантка, – простите, я всё исправлю, – на её глазах появились слёзы, – я первый день работаю, всё, меня теперь уволят.

– Где у вас туалет? – спросила Мира, стараясь не расплакаться вместе с официанткой.

– Давайте я вас провожу, – быстро ответила она, – в нашем зале он занят, там сейчас засел какой-то человек и уже полчаса оттуда не выходит. Мы даже думали вызывать охрану, пусть разбирается. Вы сходите в соседний, китайский зал, там сегодня небольшое торжество, но гости выкупили его полностью. Думаю, в нём вы легко попадёте в туалет без всякой очереди.

Вздыхая, Мира вышла в круглый холл ярко-оранжевого цвета, обозначающий серединку цветка. От расстройства из головы совершенно вылетело, куда сказала заходить официантка. Вдруг из двери, за которой, видимо, была кухня, вышла кошка, ну как вышла, одарила своим появлением, как королева. Красивая, трёхцветная, так же торжественно эта высокомерная красавица подошла к Мире и потёрлась о её ногу.

– Что, почуяла еду на моей юбке? – упрекнула животное в корысти Мира. – Прости, облизать не дам.

Она не любила кошек, считая их слишком своенравными домашними животными, куда лучше собаки, преданные, весёлые, всегда рядом с хозяином, а не только тогда, когда питомцу хочется есть. Решив, что юбка не ждёт и её ещё можно спасти, Мира осторожно зашла в соседний зал. В нос ударил резкий запах смеси корицы, имбиря и чего-то ещё, возможно, аниса.

«Может, индийская кухня ещё и ничего, – промелькнуло в голове у девушки, – если китайская так резко пахнет, то есть её, скорее всего, вообще невозможно».

Но что-то ещё неестественное было там, что-то настораживающее. Оглядевшись, Мира увидела, что единственный столик в этом зале, который был занят, странно выглядит, через секунду до неё дошло: все люди, сидящие за столом, лежат головами в своих тарелках. Решив, что пора громко кричать и звать на помощь, она открыла рот, но стала без чувств опускаться на пол, не имея ни грамма силы, чтоб издать даже писк. И уже теряя сознание, девушка поняла, что неестественным в этом зале была тишина, звенящая тишина, не было слышно ничего, даже музыки.

Глава 1
Первым делом, первым делом – самолёты

Только шасси самолёта мягко коснулось посадочной полосы аэропорта Шереметьево, телефон Зины начал бешено пикать, приветствуя сообщения мессенджеров. Но она не спешила их читать, хотелось ещё чуть-чуть продлить ощущение жалости к себе. Как только она села в кресло самолёта во Владивостоке, то решила, что будет страдать. Разрешит себе слабость. И даже сочинила по привычке стихотворение в тему, как гимн её последующих страданий.

 
Мне сегодня грустно, что ж, бывает.
Мне сегодня хочется реветь.
И душа тихонечко вздыхает,
Продолжая на глазах мрачнеть.
 
 
Я сегодня разрешаю скуку,
Даже разрешу всплакнуть чуток
И, положив свой подбородок в руку,
Налью себе вина глоток.
 
 
Сегодня я себе позволю жалость,
Но не к кому-то, а к самой себе.
Позволю я поблёкнуть малость
Хранимой с детства голубой мечте.
 
 
Я разрешу себе кило морожено
И не заправлю мятую кровать.
Но лишь сегодня это всё возможно,
А завтра вновь стремиться и блистать.
 

Для Зинки стихи были не творчеством, для неё это было сводом чувств в удобную форму для точного понимания ситуации. Так с детства учил её дед. Он садил её за свой стол в кабинете, давал ручку, листок и говорил, вот сейчас попробуй написать, что ты чувствуешь, главное, в стихотворной форме, чтоб была рифма, пускай даже простая и парная. Во-первых, это поможет тебе несколько раз и с разных сторон обдумать ситуацию, а во-вторых, в стихи вмещается только самое основное, и вот что для тебя главное, ты и увидишь. Всё время, пока Зинка усердно пыхтела над листком, дед сидел рядом, смотрел на неё и улыбался одними глазами, так, как умел только он.

Это же стихотворение полностью отражало видение её мира сегодня. Зинка страдала, она устала быть сильной, устала всё решать. Молодой девчонке в 23 года было тяжело тащить на себе свалившуюся ответственность. Плюс ко всему обманутые ожидания снова разбили ей сердце, снова предали девушку, так поверившую им.

Ей страшно захотелось почувствовать себя маленькой, чтоб дед сел рядом и сказал: «Знаешь, Зинка, я против грусти» и улыбнулся одними глазами, как умел только он. Но его нет, уже больше года нет. Время не лечит, это неправда, Зинке по-прежнему больно от одной только мысли, что она не увидит его никогда, не уткнётся в его плечо, не почувствует себя под защитой. Поэтому она придумала историю, что дед уехал в очередную командировку, которых, надо сказать, было немало у него при жизни.

Телефон, устав пищать и поняв, что эти полумеры не работают, начал настойчиво звонить, решив всё-таки достать свою хозяйку. На экране высветилось короткое слово «изба». Так они решили с друзьями назвать свой новый офис.

После того как полтора года назад они справились со своей миссией «Дилетант», то неожиданно сдружились. Поэтому, когда у Зинки встал вопрос, с кем продолжить дело деда, она даже не сомневалась.

– Да, Лёша, – ответила она устало, – что такого срочного случилось в «избе», что ты меня дёргаешь после восьмичасового перелёта?

– Шеф, у нас проблемы, – с беспокойством в голосе сказал Алексей Кропоткин, её правая рука и по жизни, надо сказать, очень спокойный человек, сейчас он был непривычно взволнован, – я бы, конечно, никогда, но тут происходит что-то странное.

– Алексей, – вздохнув, сказала Зинка. – Мотя на тебя плохо влияет, ты разучился понятно формулировать мысль.

– В общем, шеф, тебе стоит подъехать в «избу», тут какая-то чертовщина происходит. – Алексей был сам не свой. Его всегда грамотная речь образованного и интеллигентного человека, потомка дворянского рода, почему-то сейчас явно подводила.

– Дай трубку Эндрю. – Зинка решила пойти другим путём, всё ещё надеясь отправиться из аэропорта домой, чтоб спокойно продолжить намеченные на день страдания.

– Шеф, – услышала она голос второго сотрудника. Эндрю был компьютерным гением, и его никогда не подключали к организационным вопросам, но в экстренных случаях математический и логический мозг парня меньше всех впадал в панику и невроз, а оттого и думал более рационально, чем другие, – короче, Алексей прав, тебе надо быть здесь. Приехали люди и требуют помощи.

– Ну раз приехали, – рассудила Зинка, – значит, им наши координаты дал кто-то из проверенных клиентов. Оформляйте договор, рассчитывайте смету и по обычной схеме ищите дилетантов. В чём проблема, не пойму, уже полтора года так работаем.

– Ну всё как бы так, – тянул Эндрю, – но это убийство.

– Ну тогда ещё проще, – выдохнула Зинка, понимая, что квартира с запрещёнными в обычное время вредными вкусностями и гитарой под мышкой снова забрезжила на горизонте, – отказывайте и всё. Мы убийствами не занимаемся.

– Я Моте трубку дам, – неуверенно сказал Эндрю.

– А она-то что там делает? – удивилась Зинка, но вопрос, который она адресовала Эндрю, попал уже к Матильде.

– Шеф, привет, – сказала Мотя, вот кто всегда был в хорошем настроении и оптимистически настроен, – так меня Лёшик вызвал. Я была, как всегда, на занятиях, звонит, говорит, вопрос жизни и смерти, срочно приезжай в «избу», а я, ты же знаешь, своих не бросаю, да и Лёшика учусь слушаться. Правда, у нас с этим ещё туго, – начала жаловаться на личную жизнь Матильда, – но я уже на правильном пути. Вот он говорит, мы разные, ну а я думаю, это только плюс, потому как, если бы мы были одинаковые, ну к примеру, такие как он, то со скуки бы умерли, ну я точно бы повесилась – развешивать полотенца в ванной по размеру и цвету.

– Мотя, – перебила трёп своей подруги Зинка, – что в «избе» такого страшного произошло?

– Ну, приехала мадам, знаешь, такая вся из себя стильная и жутко дорогая, и требует раскрыть убийство её мужа.

– Всё равно не понимаю, мы отказывали уже сто раз людям с такими просьбами, что в этой не так? – Зинкино терпение подходило к концу.

– Так Лёшик по телефону и отказал, а она упёртая, всё равно приехала. А ты что, плохо съездила? – вдруг спросила Мотя не в тему. – Расстались?

Зинка сразу сдулась, как надувной шарик, и тихо ответила:

– Решили поставить отношения на паузу.

– Ну это всё, – не сомневаясь, прокомментировала Матильда, – прорыдайся и забудь, нет никаких пауз, так делают, когда приходит конец отношениям. Приезжай в «избу», я сбегаю в соседнюю пекарню, накуплю, как ты любишь, всякой вкуснятины, и когда закончишь с этой мадам, мы с тобой будем пировать. Ну, в общем, по старой схеме.

– Ну хорошо, еду, – тихо сказала Зинка, она отчётливо почувствовала, как ей сейчас необходимо, чтоб её кто-то пожалел. Ведь где-то глубоко, очень глубоко внутри Зинка понимала, что это конец, но старалась гнать эти мысли, уж очень болезненными они были.

– Вина купить? – поинтересовалась Мотя, вернув Зинку в реальность.

– Всё-таки скажи, что там не так с клиенткой? – вопросом на вопрос ответила Зинка.

– Она сказала, что знает пароль, после которого мы согласимся, – осторожно сказала Мотя, словно боясь следующего вопроса, но он всё равно последовал.

– Что за чушь, что за шпионские игры, у нас нет никаких паролей, кто ей наговорил ерунды, что хоть за пароль-то?

В телефонной трубке была тишина, Мотя тянула с ответом.

– Матильда, – подняла голос Зинка, – какой пароль сказала мадам?

– Шеф, ты только не переживай, – попросила её Мотя.

– Я уже переживаю, и если ты будешь ещё тянуть, то меня вообще инфаркт хватит, – честно проинформировала о своём состоянии Зинка.

– Она сказала, – осторожно начала Мотя, словно боялась ляпнуть лишнее, – что ей надо продиктовать нам такую фразу.

– Матильда! – не выдержала Зинка и прикрикнула на подругу.

– Знаешь, Зинка, я против грусти, – выдохнула Мотя фразу так быстро, словно боялась сделать больно своей подруге.

Зинка как раз медленно, словно гуляя, шла по огромному залу прилёта аэропорта Шереметьево, но после Мотиных слов потолок словно нагнулся и стало тяжело дышать. Бросив телефон в сумочку, даже не отключив вызов, она выскочила на улицу и села на бордюр.

Так мог называть её только дед, это был их пароль, это была их тайна. Маленькая строчка из стихотворения Юлии Друниной «Зинка». Ещё три человека знали об этом – Алексей, Матильда и Эндрю, когда-то именно они стали невольными свидетелями их последнего разговора. Хотя разговором это было, конечно, не назвать, с экрана телевизора тогда разговаривал человек, которого уже месяц как не было в живых.

 

Полтора года назад деда не стало. Не стало единственного родного человека в жизни Зинки. У неё, как и положено, были мама и папа, но в Зинкином случае только формально. Дед был в её жизни всем – отцом, матерью, наставником и учителем. Все двадцать два года она жила под сиянием собственного солнца по имени Савелий Сергеевич Штольц. Полтора года назад это солнце потухло, и его до сих пор никто так и не смог заменить в её жизни, да что там заменить, никто даже не смог включить обычную лампочку. Зинка очень надеялась, что это будет Тимур, но, видимо, зря.

Уже после смерти деда Зинка узнала о гениальном изобретении, системе «Дилетант», которую создал дед. Она заключалась в том, что четыре правильно подобранных неподготовленных новичка смогут раскрыть сложное преступление. Секрет успеха заключался в подборе дилетантов и их правильном сочетании друг с другом, а самое главное, в том, что у дилетантов был не замыленный шаблонами взгляд на расследование и оттого свежий и интересный. В команде работа разных психотипов давала поразительный эффект.

Сейчас Зинка продолжила дело, созданное дедом, и даже с помощью Алексея и Эндрю усовершенствовала программу. Сарафанное радио работало хорошо. На закрытых приёмах люди перешёптывались об элитном детективном агентстве, которое никогда не допускает ошибок и всегда распутывает даже самые сложные и безнадёжные дела. Правда, и берут дорого, и принимают людей только по рекомендации, но результат стопроцентный.

Мир потихоньку возвращался, и первая удушающая реакция стала отступать, вновь позволяя лёгким получать воздух, а голове размышлять.

– Мотя, ты ещё на связи? – вспомнив про подругу, Зинка вытащила смартфон со светящимся экраном из сумочки.

– Да, шеф, я здесь, – ответила Матильда виновато, словно была причастна к странным событиям, происходящим сейчас в «избе».

– Я буду пиццу, бургер и «Наполеон», – сказала она, придя в себя.

– Поняла, шеф, включаем режим повышенного страдания, – быстро сделала вывод Матильда, уже немного зная свою приятельницу и её привычки.

– И вина возьми, – вздохнула Зинка, – через час буду.

Всё время, что она ехала из аэропорта в «избу», Зина думала, кто тот шутник, который так жестоко решил с ней поиграть. Где-то глубоко в душе уже затаилась мысль, даже не мысль, а тайное желание. Нет, не желание, невнятное и пугающее предположение, заставляющее сжиматься желудок и чаще биться сердце.

«А вдруг дед жив».

Тампль – резиденция ордена тамплиеров в Париже
Май 1306 г.

Магистр ордена тамплиеров Жак де Моле смотрел в окно. Как быстро и могущественно разросся их замок. После потери Иерусалимского храма именно Тампль стал сердцем и мозгом всего ордена. Когда-то Людовик VII выделил для молодого ордена бедных рыцарей Христа и храма Соломона участок на правом берегу реки. Тогда никто не предполагал, каким он станет, а потому сей подарок был по классическому «на тебе, Боже, что нам не гоже». Участок был болотистый и неказистый, теперь же благодаря трудолюбию, да и, чего скрывать, деньгам ордена тамплиеров это был город в городе. Пятидесятиметровая башня Тампля, из которой сейчас наблюдал за своими братьями магистр, и вовсе была самым высоким зданием в Париже. По центру замка красовалась церковь, выстроенная по образу Храма Гроба Господня в Иерусалиме. Вокруг замка уже вовсю разрастался жилой район. Строились лавки, конторы, склады. Что-что, а торговать тамплиеры умели не хуже, чем воевать, и всякий, кто понимал это, старался быть как можно ближе к ордену. Ведь в сам орден вход был не для каждого.

Да, здесь приветствовалось равенство и братство, но стать одним из тамплиеров мог только избранный. Одни это заслуживали в бою, другие своим умом, но были и такие, которые заслуживали это гордое звание своей жизнью. Таким был и Андре де Бланшфор, честный и справедливый, смелый и бесстрашный, а главное, он был готов защищать веру с оружием в руках, что доказывал не раз на деле. В ордене не очень приветствовались люди, имеющие семью, но, несмотря на то что Андре имел жену и трёх сыновей, он доказал своё право называться бедным рыцарем и получил свой коричневый плащ по праву, белый же позволялся только рыцарям, давшим обет послушания, целибата и бедности.

Жак дружил с Андре простой человеческой дружбой, несмотря на своё звание и братство. Он видел в нём настоящего рыцаря, с такими качествами души, каких сейчас не хватало уже многим членам ордена, и потому очень тяжело воспринял его уход. Это была ещё и личная потеря, которая унесла частицу его души. Возможно, поэтому, когда Жаку стал необходим проверенный человек, он вспомнил про супругу дорогого друга – Эрменгарду де Бланшфор.

– Магистр де Моле, – в комнату вошёл личный помощник и, не поднимая головы, сообщил: – Она пришла.

– Проводи её сюда, – не поворачиваясь и не отрывая взгляда от кишащих как муравейник торговых рядов, распорядился магистр и уточнил: – Проверь, чтоб её никто не заметил.

Башня была тем самым местом, где это можно было сделать без труда. Ещё при строительстве был проложен подземный ход из торговой лавки у стен Тампля. Владел ею человек, безмерно обязанный и преданный храмовникам, и с искренней усердностью и честностью отрабатывал этот долг.

В принципе, Жак де Моле верил всем своим братьям, но сейчас речь шла о высшей степени доверия, о высшей миссии ордена тамплиеров.

Лёгкая поступь приблизилась и затихла, Эрменгарда, зайдя в комнату, не решалась потревожить великого магистра.

– Рад приветствовать тебя, вдова моего друга. – Жак не мог оторвать взгляд от торговых рядов внизу, ощущение, что все люди – песчинки на этой огромной планете, не покидало и придавало этой минуте ещё большую важность.

Эрменгарда молчала, не понимая, как ей реагировать, подойти, ответить или проникновенно молчать. После смерти мужа она не видела Жака де Моле ни разу и не ждала от сегодняшней встречи ничего хорошего. Дело в том, что обычно при смерти мужа орден забирал всё у его жены и детей, оставляя лишь самую малость, чтоб они не умерли от голода. Но с Эрменгардой поступили иначе, всё, что принадлежало её мужу, оставили ей и сыновьям. Она не верила в это, до сих пор каждый раз вздрагивала, слыша, как непрошеные гости стучатся в их дверь. Ей казалось, что орден одумается и всё же лишит её неположенного наследства. Вот и сегодняшняя просьба прибыть тайно в Тампль показалась ей началом конца.

– Был ли орден добр к тебе и к твоим сыновьям после смерти Андре? – задал ей вопрос великий магистр, лишь подтвердив её опасения.

– Более чем, – покорно ответила Эрменгарда.

– Готова ли ты отплатить ордену тем же и послужить верой и правдой?

– Моя жизнь полностью принадлежит вам и братьям за то, что вы были добры ко мне и к моим сыновьям, – подтвердила свою покорность женщина.

– Готова ли ты послужить Богу? – спросил Жак де Моле и резко повернулся к ней.

– Я жизнь готова отдать на услужение Господу нашему, – не поднимая глаз, ответила Эрменгарда и перекрестилась.

– Знаешь ли ты, зачем был создан наш орден Гюго де Пейном? – словно учитель ученика, спросил магистр женщину, по-прежнему стоявшую преклонённой перед ним.

– Орден бедных рыцарей Христа был создан для защиты паломников на святой земле, – отвечала Эрменгарда, – чтоб охранять от бандитов дорогу от побережья к Иерусалиму.

– Это версия для всех, но есть и другая – правдивая, для избранных, – вздохнув, перебил её великий магистр, и женщина в удивлении подняла на него глаза.

– На самом деле у ордена была более ответственная миссия, мы должны были найти в храмовой горе священный артефакт – святой Грааль.

Эрменгарда была в ужасе, но не из-за тайной миссии ордена, а из-за того, что ей, простой смертной, сейчас открывается страшная тайна, а такие тайны губят любого, кто к ним прикоснётся.

– Мы долго вели свои раскопки, но святой Грааль так и не нашли, – продолжал свой рассказ Жак де Моле, расхаживая по небольшой комнате башни. Здесь он соврал, но не надо было этой бедной женщине, на которую он и так собирался повесить непосильный груз, знать больше, чем полагалось, – зато мы нашли другую, – продолжал свой рассказ Жак де Моле, – возможно, более могущественную реликвию сразу трёх религий мира: иудаизма, христианства и ислама. И каждая религия хотела бы её иметь у себя. Теперь же истинное предназначение ордена стало оберегать её. Потому как она обладает сверхъестественной силой. И даже наделяет практически безграничными возможностями. Поэтому именно мы, бедные рыцари Христа, должны охранять его от посягательств любых правителей. Ибо нет и не может быть никого на земле, равного Богу.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru