Герой из героев. Попытка не пытка

Элтэнно. Хранимая Звездой
Герой из героев. Попытка не пытка

Данная книга является продолжением произведения «Герой из героев. Дело привычки».

Часть II. Исключительные возможности

В этой части Странник сделает много открытий. Причём не только о тех, кого он знает, но и о себе самом. Да и умений новых познает немало.

1. Попытка не пытка

«Отец не баловал нас, детей, лаской и нежностью. Я помню ласковые руки матери и жесткую, беспощадную руку отца. Он не стеснялся задать любому из нас самую беспощадную трёпку. Во всяком случае, к нему нельзя было прийти пожаловаться на то, что тебя обидели. За это он бил беспощадно, обиженный был для него вдвойне и втройне виноватым за то, что позволил себя обидеть. Это была бесчеловечная мораль, рассчитанная на то, чтобы вырастить из нас зверят, способных удержаться в жёстком и беспощадном мире».

Вольф Мессинг

Глава 1

Я не спал всю ночь. Надо было караулить, нечисть могла напасть в любой момент. Я даже слышал, как некто подкрался достаточно близко. Однако охранные руны сделали своё дело. Желающий полакомиться моей плотью ушёл восвояси и дальше вокруг было относительно тихо. Но не скажу, что спокойно. Внешняя безмятежность ночи не шла ни в какое сравнение с тем, что горело у меня внутри. Всё во мне кипело, клокотало. Я раз за разом прокручивал в своей голове то детские воспоминания об Эветте, то как убил её. После этого мои мысли возвращались к Хозяевам. Меня тревожило – не сочтут ли они отсутствие сигнала от меня за излишнюю дерзость? Но постепенно я расслабился. В конце концов, о смерти Эветты знали лишь двое – я и эта девочка. Малявка, что мирно спит под моим плащом и знать не знает, какая она для меня проблема.

Серьёзно, что с того, что я задержу сообщение на день или два? На поиск отступницы у меня ведь могли уйти и месяцы. Так что ничего страшного. Я довезу дочку Эветты до Юдоли, а затем свяжусь с Тьмой. Потерпят Хозяева. Я до сих пор вот на них обижен и ничего. Слова поперёк не говорю.

О том, что такие слова они могли мне в глотку вместе с раскалённым железом обратно затолкать, я старательно не думал. В таком ключе мне мыслить как-то не нравилось.

Опал проснулся, едва забрезжил рассвет, и тут же возвестил об этом тихим ржанием. Я, позёвывая, поднялся с бревна, отвязал коня и, пока тот жадно пил озёрную воду, потрогал развешенную на ветках одежду – это мне посреди ночи довелось вспомнить, что в сумке так и остались валяться мокрые рубашка и брюки. Ничего ещё не высохло, но, так как всё же основательно подсохло, то я, морщась от неприятных ощущений, переоделся в одежду попроще да нырнул в заросли за кустом, где вроде как видел дикий мак. Время для его сбора было совсем неподходящим, но по пути мне ничего подобного больше могло и не попасться. Так что, делая по два надреза на каждой коробочке, я приступил к добыванию сока, соскребая ножом вязкую жидкость в крышечку глиняного горшочка. Не так уж много мне и надо было, чтобы искать ёмкость большего размера.

Достаточно быстро покончив с задуманным, я вернулся обратно, но не успел отогнать от ребёнка расшалившегося Опала. Конь лизнул детское лицо, и малявка, испуганно взвизгнув, проснулась. Затем, прижимая к себе по-прежнему связанные ручонки и вновь начиная рыдать, она постаралась отползти куда подальше.

– А ну тихо! – пригрозил я, для большей свирепости хмуря брови. – И не смей двигаться со своего места.

Удостоверившись, что меня услышали, я отложил будущий опий в сторонку. Белоснежная масса постепенно бурела, медленно затвердевая. Я тем временем распустил узел на бечёвке, давая рукам хнычущей девочки свободу, и вновь сел на поваленное дерево, чувствуя невероятную усталость. Физическое и эмоциональное напряжение измотали меня.

– Будешь есть? – протягивая ребёнку старую варёную картошку в горшочке, с которого и была снята крышка, предложил я. Ответом стали энергичное отрицательное мотание головой и потёкшие из носа сопли…

Что же. Как хочет. Мне больше достанется.

– Как тебя зовут хоть?

Молчание.

– Говори давай, когда тебе сказано!

– Эл… Элдорианэ, – заикаясь и всхлипывая, выдавила она из себя.

Элдорианэ. Свет звёзд над долиной… Что же. Вполне в духе Эветты выдумать такое заковыристое имечко!

– Меня можешь называть, – я чуть было не произнёс «Арьнен», но вдруг подумал, что кое‑кто мог рассказывать дочерям обо мне. Быть же неким знакомым желания ни малейшего не имелось. – Меня зовут Морьяр. Это значит странник. Странник я и есть.

Краткий урок старому языку вряд ли пошёл в толк. Щуплая малолетка со столь длинным, поэтичным и тяжело произносимым именем продолжала непредставительно подвывать, размазывая по щекам сопли и слюни. Попутно я отметил, что она была невероятно похожа на сестру. Такие же светлые волосы цвета выгоревшей соломы и большие серые глаза, в зависимости от освещения, отливающие то голубым, то зелёным оттенком. Возраста они были вроде как одного тоже. Быть может являлись близняшками? Но… я хоть убей не мог вспомнить черт лица той второй! В памяти остался только взгляд, мысли о котором резко испортили аппетит. Так что я скормил остатки склизковатой картошки коню, всё равно бы к полудню испортилась, и, отряхнув руки, начал собираться в дорогу. Девочка тут же заозиралась и заёрзала, однако моё вчерашнее намерение дать ей сбежать осталось в прошлом. Ныне я задался целью всерьёз позаботиться о судьбе своего Шершня, а потому с исключительно благими намерениями рыкнул:

– А ну сиди смирно!

Она выдала новый жалостливый всхлип.

– Мама! Я к маме хочу. Мама! Мамочка!

– И помалкивай. Не раздражай своим нытьём лучше, а не то отстегаю!

Кажется, стратегия угрозы сработала. Девочка, конечно, сжалась в беспомощный комочек, обнимая колени руками, но раздражающих звуков производить стала меньше. Значительно меньше.

Любопытно. Почему человеческие дети выдают такие мерзкие трели? Неужели создатель человечества посчитал подобное усладой для слуха? Усладой, потому что иначе мои логические размышления об его интеллекте заходят в тупик. Разве мог детский плач вызывать в ком-либо желание не уничтожить источник звука как можно скорее, а, напротив, находиться к нему поближе?  Люди самоотверженно не вымирали только из-за чрезмерной ответственности за потомство, наверное. Зачем создавать такой шаткий вид?

Взяв плащ, я отряхнул его от налипшего сора. Затем вымыл горшочек, тщательно вытер его и, переместив туда опиум, аккуратно положил в сумку. После повесил ношу на Опала. Оставалось только сесть на коня да помчаться во весь опор в Юдоль.

– Вставай. Поедем верхом.

Моя проблема послушно встала, заметно дрожа и виновато не поднимая взгляда от земли. На светлом голубом однотонном платьице, доходящим почти до щиколоток и подпоясанным простым плетёным ремешком, виднелось округлое мокрое пятно. Очень большое.

Сначала я удивился. Вроде же трава не была столь влажной, чтобы так однород… а потом до меня дошло.

– Ты чего? Не знаешь, как нужду справлять? – едко выговорил я.

Девочка ещё больше осунулась и всё же промямлила:

– Я сидела смирно. Как вы говорили.

Хм… Ну, может стратегия угрозы сработала чрезмерно эффективно. Во всяком случае, неловко стало уже мне самому.

Но не мог же я в этом признаться!

– В другой раз о самом необходимом всё-таки говори, – стараясь произнести фразу максимально внушительнее, внёс я поправку в правила. Не хватало ещё, чтобы во время скачки подобный казус произошёл! – Ясно тебе?

– Да.

– Повтори, а то тебя вообще не слышно. Комар пищит громче.

– Да.

Громче не стало.

– Тогда иди к воде. Умойся и прополощи одежду.

Она уж юркнула было меж кустов к озеру, как я зычно приказал:

– Стой! – сказав это, я открыл сумку, вытащил наружу свою чёрную рубашку и швырнул ей. Девочка её, естественно, не поймала. – Руки тебе для чего даны?! А ну подними да отряхни!

– Мама, мамочка, – подвывая, она всё же послушно подняла одежду.

– Вот. Умоешься, наденешь и чтоб живо сюда обратно! Только попробуй куда в сторону шмыгнуть. Найду! И потом прутом по жопе отстегаю!

Получив в своё распоряжение несколько минут ничего неделания, я снова присел на бревно и всерьёз задумался насколько верен был мой подход к взаимодействию с доставшимся мне Шершнем. До этого момента мне, будучи взрослым, не приходилось общаться ни с одним ребёнком…

Нет. Не совсем так.

Я взаимодействовал с детьми, когда создавал круги обращения и трансформировал их тела. Мне доводилось видеть, как прочие люди и нелюди вели себя с ними. Но вот чтобы вот так близко? Взяв на себя роль некоего опекуна?

У меня аж неприятные мурашки пробежали по телу. Откуда мне знать, как действовать правильно? Всё, что я мог, так это поступать аналогично мэтрам в Чёрной Обители, когда из дворового мальчишки перешёл в класс учеников.

Хотя, нет. Мэтры то вели себя с нами куда как вежливее.

… Может, это влияние оставшейся мне подсознательной памяти о собственных родителях?

Тем временем девочка вернулась. Моя чёрная рубашка доходила ей до колена и несмотря на то, что я обладал тщедушным телосложением, в целом оказалась невероятно велика. Особенно длинна в рукавах. Не выдержав, я подошёл ближе и закатал их, прежде чем подпоясать малявку ремешком, который она вместе с мокрющим платьем держала в подрагивающих руках.

– Постирала? Не головой кивай, а говори. Не язык же проглотила?

– Да.

– Я же просил перестать шептать!

– Да!

Опаньки! В глазах, что на меня вдруг посмотрели, раздражение и ненависть всё же превысили страх. В девчонке снова просыпался зверёныш.

– Элдори… Элдрианэ… Тьфу! Куда такой малявке столь длинное имя? И не выговоришь его толком. Будешь Элдри.

– Я Элдорианэ.

– Будешь Элдри, – сурово повторил я, решив, что более ничего не буду говорить. Чай не сказочный кот Баюн. И так до города доедем.

 

Так что, посадив её на Опала, я взял платье, отжал его и аккуратно разместил так, чтобы за время дороги оно могло подсохнуть. Затем сам сел верхом и помчался во весь опор.

Чем быстрее я достигну Юдоли, тем быстрее разрешится эта досадная гаденькая проблема.

***

Путь обратно вышел намного приятнее. Ещё бы! Никакого грозового ливня, никакого пьяницы Бажека и никаких блужданий то там, то сям. От дома Волка шла неплохо так наезженная тропа, выходящая сразу на тракт. Поэтому к городу я подъехал всего за несколько часов. Полдень даже ещё не настал.

Единственное, что было плохо (и даже не плохо, а совсем паршиво), это то, что от меня требовалось договориться с мастером Гастоном, а не просто запихнуть в дом малявку и, махая на прощание рукой, уйти подобру-поздорову. В его семье сейчас был траур. Катрин только-только погибла. Да ещё сложность – мастер достиг глубокой старости и не знал, как позаботиться и о собственных внучках. А я ему ещё один лишний рот тащил.

Ох, если бы только до него никогда не добралось знание, что это именно я убил мать Элдри! Тогда легко можно было бы договориться о высылаемой материальной помощи, но… нет. Он ни монетки не возьмёт от убийцы Эветты! Даже через третьи руки не выйдет. Догадается. Потому что обратиться с такой просьбой ни к кому, кроме Чёрных магов, я не могу. В Юдоле у меня нет даже знакомых. Чего мечтать о неких доверенных лицах?

Я терялся в догадках как поступить.

Может, всё-таки оставить Элдри с сопроводительным письмом у порога и плюнуть на разъяснения? Хороший вариант. Мне нравится. Но могу ли я при таком раскладе считать, что сделал для моего Шершня всё как надо? Год другой и детям Аннет станет нечего есть, если какая из дочерей не выйдет удачно замуж. Определённо, им останется только продать дом, лишая себя крыши над головой, и бродить по улицам города, вымаливая милостыню.

М-да, досадно, но этот хороший вариант не вариант. Никуда от разговора с мастером Гастоном не деться.

Размыслив так, я утратил последние сомнения в том, что на день-два задержаться в Юдоле придётся. Нельзя начинать неприятную беседу с бухты-барахты. Надо было хоть как-то подготовить почву для судьбоносной беседы.

Минус – отсюда вытекало аж несколько следующих друг за другом гадких обстоятельств.

Первая неприятность основывалась на том, что аренда комнаты становилась жизненноважной необходимостью, а денег у меня оставалось крайне немного. Я всё щедро растратил. Нужно было как-то изворачиваться. И хорошо, что судьба оказалась ко мне благосклонна. Совершенно случайно я приметил возле шатра цирка тёршегося там ловкача и сумел продать ему Опала. Сам не ожидал, что так легко получится. Мне виделось, что ушлый парень сбежит, едва я озвучу свою просьбу. Но всё вышло как надо. И если говорить о том, почему я связался с такого рода продажей, то отмечу – из-за тавра на коне более официального торга и быть не могло. По возвращении в город мне предстояло навсегда оставить Опала на конюшне. Вновь сию или какую иную лошадку конюх бы мне не дал. Ведь то ли это был знак недовольства Хозяев, то ли во время борьбы с Элдри та как-то ухватилась за мой амулет, но камень на нём почернел и частично осыпался. Никакой поддержки, как служителю Ордена, для меня более не предвиделось, а просить дополнительные средства в Храме…

Увольте! Мне то? Предвестнику?! Уж лучше войти в город на своих двоих. Собственно, не особо-то тяжёлая сумка уже была на моём плече, и я был готов так и сделать. Всё, что меня ещё удерживало, так это вторая неприятность.

Она заключалась в ином. Я откровенно побаивался, что Элдри примется звать стражу на помощь. И пусть для разрешения этой проблемы я заранее озаботился изготовлением опиума, но таким образом умудрился создать третье нехорошее испытание. В использовании опиума имелся огромный недостаток – если усыпить девочку наркотиком, то сама она ходить уже не сможет. А никак не просыпающийся ребёнок на руках не всадника, а пешего вызывает как-то не меньше вопросов, нежели крики о похищении или убийствах.

Несколько запутанное объяснение, но логика, отчего мне сначала пришлось пройти несколько назад по дороге, уже должна быть понятна. Там, дождавшись появления в пределах видимости телеги, я заставил Элдри проглотить порошок. – Эй, не подбросите до города? – улыбнулся я вознице. – Совсем девчонка устала.

– Да она прям с ног валится. Садись давай. Подвезу.

Что же, мне того и надо было. Я забрался на сиденье поближе к мужчине и устроил малявку у себя на коленях. Глаза девочки уже заволокло дурманом.

– Откуда будешь, парень?

– Из Юдоли. В гостях у родни был. Возвращаюсь теперь.

– А, ясно. А я…

К счастью, возница оказался добрым малым и на мою просьбу подвезти не стал ничего запрашивать в благодарность. А Элдри заснула крепко и быстро. Ни деревенщина, ни стража ничего не заподозрили. Устал ребёнок и дрыхнет без задних ног. Что тут такого? Разве что мне пришлось тащить её от телеги до ближайшего знакомого постоялого двора… столь для меня памятного. Когда-то там поживал столь искренне нелюбимый мною Арнео!

Трактирщик за стойкой, конечно же, переменился. Да если бы и остался тот же, то что с того? Мне было около тринадцати в те годы, а сейчас я выглядел почти на семнадцать и никак не мог быть для местных нескладным мальчишкой Арьненом.

Приняли меня без особого радушия, но вполне дружелюбно. Про Элдри, чтобы сразу снять возможные нынешние и будущие вопросы, я наплёл историю о душевной болезни. Что и в город приехал найти достойного лекаря для бедняжки. А то она то об убийствах кричит, то убежать куда пытается, то ведёт себя как дикарка, то… В общем, расписал уйму симптомов. При перемешивании их с медицинскими терминами, вроде как сказанными знахарями в других городах, вышло весьма правдоподобно. Во всяком случае, хозяин не стал требовать большей платы за неудобства, а только печально покачал головой и спросил:

– Сестра?

– Нет, – честно ответил я, а потом вспомнил, как мэтр когда-то представил меня и Эветту мастеру Гастону. Это натолкнуло меня на мысль, что озвучить родство лишним не станет. – Дочка.

– Взрослая она у тебя, – хмурясь заметил тот.

Хм. Ну, да! Это мне по факту столько, до скольки люди здесь не доживают. На вид то семнадцать или около того, а девчонке Эветты меньше четырёх лет не дашь. Скорее даже пять, а то и все шесть. Я не особо разбирался в детских возрастах.

– Да вы так не смотрите, – на моём лице возникла широкая улыбка. Почему-то мимика такого плана внушала людям доверие. – Борода просто всё расти не хочет, вот и выгляжу моложе своих двадцати… с хвостиком. С дочкой же иначе. Ума нет, так всё в рост пошло. Хотя, у неё и мать высокая была.

– А где же она?

– Ушла от нас. С тех пор Элдри про её смерть болтать и стала.

Избавившись таким образом от назойливого хозяина, я пошёл в арендованную комнату и положил там спящую девочку на кровать. Затем прикрыл ставни. Пусть день был в самом разгаре, но ни свет, ни воздух, которые проникали через окно, не стоили того, чтобы страдать от пекла. Я провёл ладонью по вспотевшей шее. Да, такого жаркого конца лета в этих краях мне ещё не доводилось видеть. Следовало хоть немного освежиться, но бадья для воды оказалась пуста… А, когда Элдри проснётся, её начнёт мучить жажда. Пожалуй, следовало позаботиться обо всём необходимом заранее. Поэтому я как мог (шкафа в комнате не имелось) развесил одежду, комом валяющуюся в сумке, да спустился на минуточку вниз, чтобы только дать указание служанке наполнить бадью и принести в кувшине воды почище. Однако на первом этаже витали столь приятные для носа ароматы, что я, подумав, что девчонке спать ещё не менее двух часов, решил немного расслабиться и перекусить.

Получив в своё распоряжение копчёную колбаску с тушёной капустой, я приступил к трапезе. Настроение портило только то, что пришлось заказать пиво. Я никогда не любил алкоголь, но о таких напитках как чай в этой части моего мира не особо-то и ведали. Выбор оказывался небольшим. Либо что-то спиртное, либо молочное, либо мутноватый отвар трав. Очисткой воды для последнего не часто кто занимался. Молоко слишком быстро портилось, а мне не хотелось рисковать возможностью получить расстройство желудка и…

– Ба! Кого я вижу? – одновременно со звучанием аккорда на гитаре, услышал я знакомый голос, а потому с крайне мрачным выражением на лице неторопливо поднял взгляд от тарелки, закатал рукава рубашки и спокойно потянулся к мечу.

– Э, нет-нет, мальчик мой! Я прекрасно помню, чем там для барда Арнео должна закончиться встреча с малышом Арьненом. Поверь мне, он не дурак и очень серьёзно воспринял угрозу, частенько вспоминая подлеца, которому перегрызли горло в закоулке! Но давай серьёзно. Я Лайрэм. А ты на Цыплёнка тоже не особо-то смахиваешь. Какой-то уж очень кровожадный и плотоядный птенчик!

Синие глаза того, кто был мне известен под именем Арнео, оставались холодными и настороженными, но на его смазливом и никак не изменившемся за прошедшие годы лице сияла улыбка. Подобная той, что я недавно строил хозяину постоялого двора.

– Ты не стареешь, но у тебя простая аура. Хм. Интересные энергоцентры… Кто ты такой на самом деле?

– Пива мне! Тёмного да покрепче! – выкрикнул разносчице поэт, затем со скрипом выдвинул табурет и сел напротив меня, сцепляя пальцы в замок. После чего мудрым, проницательным взором посмотрел в мои глаза и, приглушая голос, сказал: – Начнём с того, что куда как важнее для чего я тебе показался.

– И для чего же? Я б вот ввек тебя не видел.

– А мне сообщили, что где-то здесь по округе премерзкий тип бродит. Вот и подумалось, что неплохо бы на него лично поглядеть. Ради этого только в Юдоль и вернулся… Предвестником его зовут. Не слыхал о таком?

– Слышал, – беззастенчиво натыкая на нож колбаску, я откусил от той немного. Аппетит мне встреча не испортила. – Дальше что?

– Дальше? Дальше вот, что скажу. Обычно он не просто так бродит, а сначала хранителям миров дурную весть какую приносит. А меня отчего-то взял, да и обделил вниманием. Я аж серьёзно огорчился! Выходит, за пустое место принимает, что ли?

Ага. Так вот, кем он был – богом этого мира.

Вот и познакомились.

…Как же это нам так с богом то не повезло?!

– И при этом ещё основательно недолюбливает.

– Мальчик, – с придыханием начал возмущаться Арнео, но я его перебил:

– Я не мальчик.

– Тогда хотя бы усы себе отрасти, а? – вроде как даже по-настоящему рассердился мой собеседник. – Я тут от шепотка, что в мой мир Предвестник пожаловал, только что в штаны не наложил! Слухи, каким образом стал разрушен мир несчастного Хорброна, разлетелись молниеносно. Да и мне столько жуткого наговорили об этом типе. Думал, что всё! Забыла Тьма о нашем уговоре! Весь мир обследовал, стараясь выявить, где же этот грёбаный Предвестник шныряет. Аура идеально сокрыта-то… И вот выявил на свою голову!

– Как выявил?

– Настройку на самые расшаренные энергоцентры сделал. Я их тоже прекрасно вижу.

– Понятно. Ты мог и не подходить ко мне.

– Мог да не смог.

– Почему ты назвал себя Лайрэмом? Бога этого мира зовут иначе.

– Потому что я не сижу где отшельником на вершине горы и не требую никаких поклонений. Мне здесь жить нравится, а не силы копить, – огрызнулся он, поправляя прислонённую к ножке стола гитару. – А с моим ликом неизменным сложно на одном и том же месте с одним и тем же именем жить. Вот и меняю время от времени. Порой, сам о себе легенды складываю… Или что? Ты здесь кому Арьненом представился, что ли?

– Нет, Морьяром, – не стал я сознаваться в истинности, а просто назвался так же, как хозяину постоялого двора. Затем, подумав, добавил. – Я здесь не как Предвестник и с удовольствием покину твой мир, когда придёт время. Пока же меня удерживает частный интерес.

– Что это значит?

– Это значит у меня есть личные дела.

– Я не в этом смысле… Эй! Что это на хер за обслуживание? Где моё пиво?!

– Уже несу, сударь! – выкрикнула раскрасневшаяся от жары и суеты разносчица и наконец-то поставила перед бардом кружку с обильной пенной шапкой.

– Мне всё равно, в каком смысле ты хотел от меня что-то там услышать, – едва та отошла, продолжил я разговор и начал вытирать оставшийся на тарелке пряный капустный сок мякишем хлеба. – Единственное, что тебя касается, так это то, что новое обстоятельство о том, кто ты есть, вносит свои коррективы. Теперь я не сразу тебя убью. Но знай, как только найдётся кандидат в хранители этого мира, Арьнен с удовольствием убьёт Арнео за пролитые Эветтой слёзы.

– Я знаю, что время везде течёт по-разному. Здесь прошло двадцать два года. Но, скажи, сколько ты провёл на дорогах междумирья и его мирах по своим ощущениям или подсчётам? – напрямик спросил бог. – Хотя бы ответь. Больше полутысячи лет?

 

– Нет.

– Тогда мне придётся объяснить. Какой бы силой ни обладал бог, он не может даровать кому бы то ни было бессмертие. Можно лишь направить человека, обладающего на то способностями, на путь его обретения. Но не больше… И раз ты выучился видеть энергоцентры, то можешь проверить сам. Чай не дурак, чтоб не понять – в Эветте таких способностей нет.

– Причём здесь это?

– При том, что я похоронил уже многих любимых. В конце концов, они стареют. Но на изменившееся лицо можно ещё долго смотреть, скрывая отвращение. Сложнее, когда от старости возникают спутанность мышления да недержание. Начинаешь понимать?

Я был вынужден утвердительно кивнуть. Мне ещё не доводилось испытывать глубокой привязанности к кому-либо кроме Эветты, но я знал, сколь болезненно может быть разочарование в том, что нечто не остаётся вечным и неизменным, как хотелось бы.

– Лучше уходить как можно скорее. Особенно, когда уходить и не хочется, – продолжил Арнео с некой тоской. – С ней же, мой мальчик, я и так пробыл долго. И осознав, что начал серьёзно увлекаться, сделал единственно верный выбор.

– Серьёзно увлекаться? – переспросил я, скептически приподнимая бровь.

– Не ты один был влюблён в неё!

– Ты разрушил её жизнь.

– Может быть, – морщась, ответил Арнео. – И всё же, пусть я чувствовал, что вам близка тёмная магическая стезя, но откровенно и предположить не мог, что вы двое каким-то чудом выкарабкались из орденской школы. Вокруг вас элементарно не вилось ни одного Чёрного мага! А потому я подумал, что моё исчезновение очень даже разумный поступок… Но я всё исправил для Эветты и уже очень давно.

– Исправил? – удивился я сразу двум вещам: сказанному и тому, что кружка обнажила своё дно.

– Да, – подтвердил бард. Затем он ненадолго задумался и сделал вывод. – Так, значит, личное – это никак с нашей общей знакомой ничего не связанное? Иначе бы она не могла тебе не рассказать.

– Рассказать что?

– Я встретил её возле Ирмунда – это город в стране Золотых Песков, расположенный возле самой пустыни. Столкнулись мы на дороге, крайне неожиданно для себя. Она шла, держа за руку мальчишку, и стискивала до скрипа зубы, потому что следом за ней на коленях ползла его мать, умоляя вернуть ребёнка.

– Квалификатор? – округлил я глаза. – Её сделали всего лишь Квалификатором?!

– Ш-ш-ш. Люди же вокруг. А этот долбаный сброд вечно уши развешивает, – напомнил Арнео и продолжил. – Да. Квалификатором. И при встрече с ней у меня в голове возник тот же вопрос… Правда, без таких слов как «всего лишь». Я прекрасно понял, почему маги так решили. Эветта была истиной аристократкой по происхождению и чувству жизни. Даже без поддержки рода она бы сияла в высшем свете. Кроме того, умом и дипломатичностью природа её тоже не обделила. А потому ей для процветания Ордена следовало стать Аналитиком при королевском дворе.

– С этим я бы уже согласился. Но отчего ты встретил её на другом конце света? В стране Золотых Песков? В Шрай-Хане? Квалификаторы обычно не покидают пределов своих стран.

– О! На то сразу две причины, мальчик…

– Морьяр.

– Ах, да. На то сразу две причины, глубокоуважаемый Морьяр. Прежде всего, уникальная внешность Эветты. Не все люди считают альбинизм красивым явлением. Но в Шрай-Хане, где ценится и светлая кожа, и волосы, а самым благородным камнем считается рубин, чьим цветом отливают глаза нашей общей знакомой, подобное бы производило настоящий фурор. Вторая же… с возрастом, эта девочка стала очень сильно походить на своего отца.

– Ты знал родителей Эветты? Откуда она родом?

– Знал. Её дядюшку ты даже не раз сам видел.

– Кто он? – перед моим мысленным взором пронеслась уйма наиболее знакомых лиц, но…

– Лови! – Арнео швырнул мне серебряную монетку, высоко подкидывая ту в воздух. Я поймал и осмотрел её. Ничего такого на первый взгляд в ней не было. – На реверс глянь.

– Там король. И всё.

– Да. Прежний король. Я подумал, что тебе он более привычен, нежели тот, что печатается на нынешних деньгах. Но он тоже родственник Эветты. Её кузен.

– Честно? – недоверчиво переспросил я. Увы, качество чеканки не позволяло судить точно, но какое-то сходство определённо имелось. – Мне не нравятся шутки такого плана.

– Ох, и сказал бы, что с твоим чувством юмора вообще долго не живут, но есть подозрение, что тут обратная ситуация. Долго не живёт тот, кто не смеётся над твоими шутками, – Арнео широко улыбнулся. Я же не изменился в требовательном выражении своего лица, а потому мой собеседник кашлянул и продолжил. – Всё правда. И серьёзнее некуда, хотя и началось с настоящей хохмы. Оба королевича терпеть друг друга не могли, а потому, когда старший стал королём, то младший практически сразу в ссылку отправился. Но общая беда их сблизила. Ни у одного, ни у другого так и не рождались дети. И стоило братьям друзьями воссоединиться в столице, как… Не, ну представляешь! Обе их жёны понесли! На радостях король признал завет своего отца, всё же даровал брату половину королевства для герцогства и поклялся, что если дети будут разнополыми, то он тут же и обвенчает их, потому как несмотря на порыв чувств благоразумно возжелал, чтоб страна тут же и объединилась.

– А родилась она, – вдруг понял я всю трагедию. Ничтожный нюанс перекроил судьбу не только одной девочки, но и целой страны.

– Да. А родилась она. Чудовищная ошибка генетики. Король не мог допустить монстра на престоле и пошёл на попятную. Его младший братец осерчал, и они снова рассорились. Но это было отнюдь не тихое недовольство нарушением клятвы. Амейрис и Юрвенлэнд начали раздирать заговоры и интриги. Так что… Мало кто удивился, что однажды юный символ восстания погиб. Правда герцогиня Юрвен, её мать, до самого последнего вздоха яро опровергала это. Сам Его высочество вёл себя спокойнее, но оставшегося за ним и после смерти брата герцогства ему мало. Ныне он готовит войско против племянника.

– Поэтому они и отдали Эветту в Чёрную Обитель? Трон не для Чёрных магов… Хотя, не проще ли было убить?

– Вероятно, сыграло свою роль родство. Подумали, что убийство станет большим грехом. Или же беспокоило слабое здоровье королевича. Он был чахлым ребёнком. Ну, да так или иначе, а с внешностью Эветты нечего было делать где-то кроме Шрай-Хана, где женщинам дозволяется показывать только верхнюю часть лица.

– Но отчего именно Квалификатором? Она была лучше многих других неофитов.

– А кем ещё назначить? Просто так из неофита в Аналитики нельзя. Да и ей следовало изучить нравы страны прежде, чем влиять на её правителей. Алхимики же в основном сиднем сидят на месте, лишь изредка высовывая нос за пределы дома в поисках нужного ингредиента. Соискатель-женщина – не для Шрай-Хана, – с сожалением отставляя в сторону пустую кружку, пояснил Арнео. – Так что логика была во всём. Во всём, кроме того, что Эветта не могла для себя перенести такой участи. Не могла отбирать из семей детей, покупать их как товар, выменивать за услуги Храма. Она не загрубела сердцем, несмотря на годы в обучения в Ордене.

– Так это из-за тебя она вернулась в Юдоль?

– В Юдоль она вернулась значительно позже, нежели получила свободу. Меня настолько затронуло отчаяние в её взгляде, что я посмел обратиться ко Тьме, – с неким восхищением относительно собственного поступка, прошептал мой собеседник. – Так и сказал. Либо, на хер, разрушаю все Храмы и начинаю войну, либо пусть хоть чем-то отблагодарят за покорность и послушание!

– Странно, что Тьма согласилась.

– Я и сам удивился! – изумлённо признался бог. – Но, преклонив колено, вручил Эветте талисман, означающий, что отныне её жизнь начинается заново. После этого она меня простила, и мы долгих семь лет вместе бродили из города в город.

«Так вот о каком диске, изображающем солнце, говорил мальчишка, рассказывающий мне о…», – подумал я прежде, чем осознал.

Эветта не предавала Тьму!

А, значит, ни о какой каре для отступницы не могло идти и речи. Потому Хозяева и запретили мне использовать поток смерти, заставляя действовать лишь мечом! Это было не испытание, а необходимость. Они распоряжались этим миром, но он им не принадлежал. Таковы правила. Они не смели без объявления войны уничтожать кого бы то ни было, не отдавшего себя под их власть или… освободившегося от неё.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru