Поэт Икс

Элизабет Асеведо
Поэт Икс

ELIZABETH ACEVEDO

THE POET X

Издано с разрешения Rights People, London and The Van Lear Agency

Перевод с английского Ольги Кузнецовой

Иллюстрация Наталии Байдужи

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Elizabeth Acevedo, 2018

© Перевод на русский язык, издание на русском языке ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

Часть 1. В начале было слово

24 августа, пятница

На ступеньках

 
Лето – затем, чтоб сидеть на ступеньках у двери.
В эту последнюю перед школой неделю ты видишь,
Как Гарлем открывается сентябрю.
 
 
Любуюсь районом, который всегда называла домом.
 
 
Смотрю на старых церковных кумушек,
Их шлепанцы по асфальту «шлеп-шлеп»,
А слова изо рта – как состав испанского поезда:
«Он сказал – сказала она» – и все.
 
 
Подглядываю: папотэ[1] в самом конце квартала
Развлекает детишек –
Жмет на рычаг пожарного гидранта.
 
 
Клаксоны цыганских таксистов-мигрантов
Смешались с бачатой[2],
И звонкой тирадой в Литтл-парке звучит баскетбол.
 
 
Смеюсь над вьехос[3],
Но только не над отцом,
Как они поспешно,
Каждый круг завершая,
Что есть сил кричат: «Концевая![4]», –
И хлопают по столу
С самым серьезным на свете лицом.
 
 
Фыркаю, глядя на наркодилеров,
Даже они расцветают к лету;
Их угрюмые недобрые взгляды смягчаются,
И они в вожделении
Пялятся на девчонок в мини.
 
 
«Эй, Сиомара, тебе бы начать носить что-то такое!»
«Черт, да тебя захомутают еще до начала занятий».
«Знаем мы этих скромняшек».
Но я пропускаю мимо ушей насмешки,
Наслаждаюсь последними секундами свободы
И жду, пока длинные тени не скажут мне,
Что мама скоро вернется с работы.
 
 
Только тогда я встаю со ступенек.
 

Не спрятаться

 
Мне не спрятаться.
 
 
Я выше отца, и мами всегда говорила:
«Для столь юной леди многовато тела».
Грудь четвертого размера, необъятные бедра.
И те, кто звал меня китом в средней школе,
Теперь выпрашивают фотку в стрингах.
 
 
Другие девчонки думают, это тщеславие:
«Вот идет эта шлюха, вертит задницей».
Когда твое тело мощнее твоих возражений,
От слухов не спрятаться. Мне не спрятаться.
Вот поэтому сплетникам отвечаю не я, а мои кулаки.
А я лишь, всему вопреки,
Пожимаю плечами.
 
 
Мы делаем свою кожу такой же толстой, как мы сами.
 

Mira, muchacha[5]

 
Больше всего мами любит начинать разговоры
(И я заранее знаю, что неправа)
С фразы: «Смотри, девочка…»
 
 
На этот раз она начинает:
«Смотри, девочка, Марина через дорогу
Говорит, что ты опять болталась без дела
И болтала со всякими торгашами».
 
 
Как обычно, приходится прикусить язык,
Потому что не я – это они говорили со мной.
Но маме, конечно же, все равно.
Она хочет, чтобы я вообще не общалась с парнями,
И неважно, какой парень, не в этом дело.
 
 
Будто я висящая на веревке футболка,
Которая только и ждет, чтобы ее надели.
 
 
Или мами возьмет и схватит меня за шею.
«Ты слышала?»
Но уйдет, не дождавшись ответа.
 
 
Иногда мне хочется ей сказать,
Что меня одну, кажется, не слышат на этом свете.
 

Имена

 
У меня в семье у одной не библейское имя.
Черт, «Сиомара» – даже не доминиканское.
 
 
Я знаю, потому что погуглила.
Оно означает «та, что готова к войне».
 
 
И, надо сказать, это правда,
Я пришла в этот мир в стойке бойца.
 
 
Меня вырезали из мами сразу после рождения
Хавьера, моего близнеца.
Вот и мое имя стоном мучения вырывается у людей без конца,
Как и я вырывалась из чрева.
 
 
Медленно повторяю:
«Си-о-мА-ра».
Я научилась не беситься в разгаре
Первого учебного дня,
 
 
Пока учителя пытаются понять, как же это произнести.
Мами думала, что это было имя святой.
Сама так назвала свой корабль,
А теперь ругается, что он плывет над водой.
 
 
Мои родители, наверное, хотели девочку,
Которая бы сидела на скамейке,
Банты, улыбка, платье в клеточку.
Самый милый ребенок на свете.
А кого они получили?
Дочь в берцах, которой бы лучше помалкивать,
Потому что язык ее острее мачете.
 

Первые слова

 
«Pero, tú no eres fácil[6]» –
 
 
Всю жизнь меня преследует эта фраза
Например, когда являюсь домой с красными,
Разбитыми в кровь костяшками пальцев.
 
 
Pero, tú no eres fácil.
 
 
Когда посуду мою недостаточно быстро
Или ванная после уборки недостаточно чистая:
 
 
Pero, tú no eres fácil.
 
 
А порой это комплимент
За хорошо сданный экзамен
Или в тот редкий момент,
Когда получаю награду.
 
 
Pero, tú no eres fácil.
 
 
Когда мама моя, беременная, страдала,
Потому что я повернулась не той стороной,
Все думали, я могу умереть,
Или хуже: убить мами.
За нее в церкви возносили молитвы,
И даже отец Шон заявился в больницу,
Чтобы держать ее за руку, вы это учтите,
Пока она рожала меня.
 
 
И папи нервничал, стоя за акушеркой,
Которой в жизни не было сложно ни с кем так, как с нами.
Но вместо смерти я взорвалась фейерверком:
Я плакала и махала крохотными кулаками.
 
 
И первое, что папи сказал своим басом,
Первое, что я услышала, будучи ребенком:
 
 
«Pero, tú no eres fácil».
 
 
Ты, конечно, непростая.
 

Мами работает

 
Она убирается в Куинсе в офисе,
Едет с зарей двумя поездами,
Чтобы быть там ровно в восемь.
Между этажами она драит пролеты,
Убирает мусор, неважно, просят ли,
И пытается быть невидимой при своем боссе.
Она сама говорит, ее руки не знают покоя,
А пальцы трут резину перчаток,
Совсем как Библию, что она вечно таскает с собой.
 
 
Ближе к вечеру – еще полтора часа,
Тоже на поезде, чтобы вернуться домой.
Она говорит, что читает псалмы,
Готовится к мессе,
Но я бы на ее месте прислонилась головой
К холодной стене вагона,
Прижала бы сумку покрепче
И глаза бы закрыла, чтобы не укачало,
Чтобы перед тяжелым вечером
Попытаться отдохнуть для начала.
 

28 августа, вторник

Школа конфирмации

 
Вот уже три долгих года
Мами хочет, чтобы я прошла конфирмацию[7].
 
 
В первый год, в восьмом классе,
Мы не смогли одолеть регистрацию,
Даже с учетом молитв и свечек.
 
 
Мами не удалось выбить для нас с братом местечек,
Но отец Шон сказал, что не страшно, если мы подождем.
 
 
В прошлом году Каридад,
Моя лучшая подруга,
Решила остаться подольше в Дэ Ар[8],
И я смогла без помех
Уговорить мами подождать еще год.
Ей пришлось дать добро,
Так как они с матерью Каридад тоже подруги.
И мой брат отправился в класс без меня.
 
 
А в этом году мами заполнила все документы
И чуть ли не пинком меня отправила в церковь,
Поэтому я не успела сказать, что Иисус по девичьим меркам
Мне, скорее, как старый друг,
Друг детства, которого я еще не отвергла,
Но который стал надоедлив и слишком часто мне пишет,
Появляется рядом, подходит ближе,
Чем надо, и хочется от него спрятаться.
 
 
И мне кажется… этот друг мне больше не нужен.
Это богохульство, я знаю, и от этого только хуже.
 
 
Я без понятия, как сказать сейчас мами,
Что это не потому что я не готова,
А потому что моя «конфирмация» уже состоялась
И мне не нужно давать обещания снова.
 

Бог

 
Когда я думаю о Боге,
То думаю не о чем-то конкретном.
 
 
Я думаю о Святой Троице, куда почему-то
Не входит мать.
 
 
Чем старше я, тем яснее вижу,
 
 
Как церковь смотрит на такую как я.
По-другому. Будто вся моя ценность –
Моя семья да то, что у меня под юбкой.
 
 
Иногда я думаю, что, подставляя другую щеку,
Я подвергаю опасности кого-то неподалеку,
Так что иногда мне кажется, было бы легче,
 
 
Если бы Бог не клал себе эту ношу на плечи
И не искал меня в темноте,
Не догадавшись зажечь даже свечки.
 

«Мами», – говорю я ей по пути домой

 
Слова затаились глубоко в моих недрах,
И я силюсь
Поднять их со дна.
 
 
– Мами, а что, если я подожду с конфирмацией?..
 
 
Но она обрывает меня указательным пальцем,
Который, может статься,
Больше похож не на палец, а на восклицательный знак.
 
 
– Mira, muchacha, – начинает она говорить. –
Я не собираюсь язычников одевать и кормить.
 
 
Она говорит, я в долгу перед Богом
И обязана себя ему посвятить.
 
 
Она говорит, что эта страна
Слишком мягкая и дает слишком много выбора,
И она боится, чтобы я из обоймы не выпала.
 
 
Что если я не пройду конфирмацию,
То во избежание дальнейшей опасности
Она отправит меня обратно в Доминикану.
 
 
Там я буду одна, без мамы.
И там святой отец и монахини знают,
Как добиться послушания и благочестия.
 
 
Я смотрю на то место,
Где у нее сохранились шрамы,
И понимаю, что ее научило вере.
 

Когда ты поздний ребенок

 
Не чудо ли это, когда у бездетных,
Которые долго молились,
Рождаются близнецы?
Молитвы были услышаны,
Это – любовь Всевышнего.
Соседи будут креститься при твоем появлении
В качестве некоего уважения
К судьбе.
Они благодарны, что ты живая и дышишь,
А не опухоль, наказание свыше,
О чем никто не сказал, но втихаря
Все думали так о тебе.
 

Когда ты поздний ребенок, продолжение

 
Твой отец и ром больше не будут близки.
И он прекратит торчать у bodega[9],
Куда отправляются флиртовать старики.
Музыку он играть перестанет,
Под которую люди местами
Свистят и толкают друг друга.
Ты не услышишь ни аккордеона,
Ни маракасов звуков.
 
 
Твой отец станет «un hombre serio»[10].
 
 
Может быть, меренге – это музыка твоего народа,
Но папи не споет больше то,
Что может толкнуть его на соблазны и на свободу.
 

Когда ты поздний ребенок, снова продолжение

 
Твоя мать выгравирует твое имя
На браслете.
При свете
Ты увидишь надпись «Mi Hija»,
Моя дочь.
 
 
Прихоть, но тихо
Скажешь «спасибо» за эти оковы,
Хоть и помочь тебе нечем.
Потому что теперь каждый вечер
Как голубь в небо,
Она улетает к Богу.
И где бы Бог ее ни был,
В это плацебо
Она еще верит.
 
 
Тебя она потащит с собой.
Ты выучишь каждую щепку на лавке,
Впитаешь в кожу ладана запах.
Запомнишь шорох подола священника,
 
 
Который не даст отпущения
Эху сомнений, звучащих в твоем сердце.
 

В последний раз про то когда ты поздний ребенок

 
Ты научишься это ненавидеть.
 
 
И никто, даже твой брат-близнец, не подаст виду,
Что понимает, какое тяжкое бремя
Ты несешь из-за своего рождения;
 
 
Твоя мать вообще, говоря строго,
Не видит ничего, кроме вас двоих и Бога;
 
 
А отец, кажется, решил нести покаяние
И, ко всему прочему, дать клятву молчания.
 
 
Ты чувствуешь,
Как взгляды их и слова
Тяжелы, будто камни у вас на головах.
 
 
Чувствовать бремя – неблагодарность.
Раз уже родилась – живи.
Но
Разве это называют любви проявлением,
Когда тебя каждый день попрекают рождением?
 

Ходят слухи

 
Мами была comparona[11]:
Высокомерная матрона,
Она шла,
Нос задрав, непреклонная,
Вскидывала голову
С видом таким отрешенным,
Что сразу понятно:
Вы все – ничто.
 
 
Она родилась в Санто-Доминго,
Ухажеры пели оды ее славным ножкам,
Но она могла сказать без запинки:
Ее главным мужчиной был Сын Божий.
 
 
С самого детства мами росла, мечтая
Носить облачение,
Молиться
И о ближайшем билете до рая.
Ходят слухи, мами заставили выйти замуж за папи,
Чтобы она могла уехать в Штаты.
Бизнес-сделка, если сказать короче.
 
 
Но тридцать лет спустя они еще тут,
И я не думаю, что мами простила отца
За то, что он заставил ее изменить Богу.
 
 
Или за другие вещи, что он с ней делал подолгу.
 
1Большой папочка (исп.). Здесь и далее – прим. пер.
2Музыкальный стиль Доминиканской Республики.
3Стариками (исп.).
4Концевая костяшка – единственная костяшка домино, которую можно пристроить к любому концу цепи. Дубль концевой костяшкой не является.
5Смотри, девочка (исп.).
6А ты непростая (исп.).
7В католичестве – процесс миропомазания, в знак сознательного подтверждения своего крещения и принадлежности к церкви.
8Доминиканская Республика.
9Небольшой продуктовый магазин в испаноязычном районе.
10Серьезным человеком (исп.).
11Человек, который думает, что он лучше остальных (исп., Д. Р.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru