Пьесы

Эдвард Радзинский
Пьесы

Семенов (не отрываясь). Зачем? Симпатичная кепка с остатками былой красоты.

Галя. Знаете, Петр Сергеевич, современный человек может ходить в чем угодно. Только у него должны быть в порядке обувь и головной убор.

Уходит, за ней Владик.

Семенов (по-прежнему не отрываясь от журнала, добродушно). Все вы тряпичники, забодай вас комар. Я в вашем возрасте водку пил, а вы тряпьем занимаетесь. (Засмеялся.) Хорошая девушка эта Острецова. Только язык – лезвие.

Евдокимов. До свидания, Петр Сергеевич.

Семенов. Подожди, вместе пойдем… Да, был у меня друг, понимаешь, на фронте. Было ему тогда столько, сколько мне сейчас. Один раз приходит и говорит: «Полюбил». Я ему вопрос: «Красивая?» – «Да нет, не особенно…» – «Характер, спрашиваю, у нее, что ли, экстра или душа?» – «Да нет, отвечает, ничего особенного, просто молодая». Я тогда удивился, не понял… (Грустно.) А вот сейчас иной раз встретишь девушку и засмотришься. Потом думаешь: да что в ней особенного?.. Ничего. Просто молодая. Значит, стареть стал?

Евдокимов. Не знаю.

Семенов. Когда-нибудь узнаешь. (Усмехнулся.) Тяжелая будет неделя… Только ты… смотри… постарайся обойтись эту неделю без своих «ля-ля».

Они выходят. Кабинет пустеет. Бьют часы. Бьют шесть.

Затемнение.

В затемнении – голос Наташи: «Товарищи пассажиры, в восемнадцать ноль-ноль мы будем пролетать над городом Ждановом». Самолет. Кухня в самолете. Наташа, в синей форме стюардессы, раскладывает обед на подносы. Входит вторая стюардесса – Ира, очень маленькая, очень молчаливая девушка по прозвищу «Мышка».

Потом появляется штурман Лева Карцев.

Карцев. Что у вас хорошего, девочки?

Наташа. Как всегда – характер.

Карцев. В Адлере – тридцать восемь градусов.

Наташа. Очень интересная публика. У меня сидит такой пожилой товарищ, похож на Жана Габена. Он чтец и все время говорит: «В данном театральном сезоне». Хочешь яблочка?

Карцев (взял). Наташка, ты лучшая девушка Москвы и Московской области.

Наташа. Ты ошибся. Я лучшая девушка в СССР.

Карцев. Почему ты не носишь серую форму? Она тебе очень идет.

Наташа. Пошел говорить глупости.

Ира. Серая у нее в чистке.

Наташа. А ну, Мышка, шустри в салон!

Ира выходит с подносом.

Карцев. Почему ты опоздала на рейс?

Наташа (вдруг сделав па). Левка, мне предлагают стать манекенщицей. Согласиться? «Для полных женщин мы по-прежнему рекомендуем строгие формы… В этом году войдет в моду застроченная встречная складка…» Сойдет?

Карцев. Так я не понял, почему ты опоздала?

Наташа. Это и понимать не надо. Проспала – и все. Ти-ра-ри-ра. (Повернулась, взглянула на себя в зеркало.) Ах! Ну до чего же прелестна эта женщина!

Карцев. Что с тобой сегодня происходит?

Наташа. Не знаю. Я несчастная сегодня, Лева… и почему-то счастливая. И где счастье, где несчастье – никто ничего не знает. (Засмеялась.)

Карцев. У тебя отличный смех, Наташка!

Наташа. Ты ошибся, Левушка. У меня глуповатый смех.

Возвращается Ира.

Карцев (сразу официально). Слушай, лучшая девушка Москвы и Московской области. Ты что, серьезно переходишь на спецрейсы?

Наташа. Ага. С конца месяца буду летать в Европу. Хорошо! Только вот по Мышке буду тосковать.

Ира вновь уходит с подносом.

Карцев. Слушай, Наташка!

Наташа. Опять, да?

Карцев. Не надо со мной шутить. Ты меня знаешь.

Наташа. Еще что?

Карцев. Я люблю тебя. Люблю!

Наташа. Не надо повторять это слово. Нужно быть сдержанным… Ты чудный парень, Левка… Когда ты водишь самолет и свою машину… ты ужасно значителен. Мужчинам идет заниматься делом… Но когда ты начинаешь объясняться…

Карцев. Это все из-за Мыши?

Наташа. Что ты! Если бы я любила, ни на Мышь… ни на что…

Карцев. Понятно. Ты просто восторженная дура!.. И пропадешь ты с этим ожиданием любви абсолютно ни за что!

Наташа. Может, я уже пропала… Ну смеюсь, смеюсь. Я когда пропаду – сразу тебе дам знать.

Возвращается Ира.

Ну, до свидания, до свидания, Левушка. Не мешай нам работать.

Карцев уходит.

Ира. Зачем он приходил?

Наташа. А! Спрашивал, почему я опоздала на рейс. (Взглянув на Иру.) Глупая ты моя Мышь… Ты очень его любишь?

Пауза.

Ира. Очень… Иногда мне кажется, что он меня позовет, и я за ним – вот куда угодно!

Молчание.

Наташик, интересно, ты бы могла… куда угодно… только вот сразу?

Пауза.

Наташа. Нет… Не могла.

Молчание.

Вообще, Мышь, все эти разговоры тебе ни к чему. Выкинь из головы все эти глупости. Тебе только семнадцать, ты еще зеленая!

Ира. Да…

Молчание.

Счастливая ты, Наташка. Все за тобой ухаживают. Счастливая ты!

Наташа (вдруг села, сжала виски, глухо). Иди в салон, Мышь.

Ира. Что ты, Наташка?!

Наташа (сразу спокойно). Ерунда… немного прожгло обшивочку. Эх ты, Мы-ышь! (Встала, привычным жестом одернула юбку. Взглянула в зеркало.) Ах! Ну до чего же прелестна эта женщина! (И ритмичной походкой стюардессы она направилась в салон.)

Ее веселый голос: «Товарищи пассажиры! Полет проходит на высоте восемь километров. Скорость полета шестьсот пятьдесят километров в час. В девятнадцать часов две минуты мы будем пролетать над городом Харьковом».

Затемнение.

Улица. Справа – огромное окно парикмахерской. Окно раскрыто. В глубине, за окном, видна голова женщины. Линии проводов вокруг головы придают ей нечто марсианское. У окна, рядом с креслом, парикмахерша Лилька. Она переговаривается со стоящей на улице Наташей. Наташа, как всегда, с чемоданчиком и букетиком цветов. Слева на улице, на скамейке, – очередь: интеллигентный мужчина, всхлипывающая девушка, ее подруга, толстая женщина.

Наташа (Лильке). Только ты мне как следует уложи. Мне сегодня очень нужно выглядеть.

Лилька (она в очень свободном халате). Милая ты моя, да я тебе такую прическу отгрохаю! Осень ты моя золотая, румяные щечки…

Интеллигентный мужчина (безнадежно). Вика! Ну скоро, наконец, там?!

Лилька. Не волнуйтесь, гражданин! Ваша дама на сушке. (Опять затараторила, Наташе.) Я к тебе вчера забегала с Нелькой Комаровой. Ты была в полете. Да, совсем забыла спросить, как я в рыжем цвете?

Наташа. Ничего.

Лилька. Значит, мы с Нелькой к тебе заходим – и твоя благоверная так на тебя разорялась!

Наташа. Да?

Лилька. Что ты дома последнюю ночь не ночевала… И если это повторится – она тебя вообще выгонит из дому… Такое наговорила!

Наташа. Нервы.

Лилька. Ты не расстраивайся! Я когда с моим Ленькой гуляла, моя благоверная…

Наташа. Ну, ладно! Благоверные какие-то пошли… Хватит!

Девушка в очереди (подруге). Соня, ты не плачь! У тебя все права есть!.. Товарищи, так же нельзя – она невеста.

Толстая. Все мы невесты.

Интеллигентный мужчина. Все-таки вы, я полагаю, не невеста.

Толстая. Ты про меня не полагай – ты про жену свою полагай.

Девушка. Нет, так же нельзя, товарищи! У нее номерок на девятнадцать часов во Дворец бракосочетаний! Она на свадьбу опаздывает. Товарищ парикмахер!

Лилька (сразу сварливо). Невест, девушка, у нас отдельный парикмахер обслуживает. Он на бюллетене. А у меня не тысяча рук – я разорваться на клиентов не могу! Невесты в порядке общей очереди.

Невеста безнадежно всхлипывает, глядя на часы.

(Снова шепотом, Наташе.) Эх и дуры мы… какие мы все дуры. Я иногда на своего Леньку смотрю – и чего я в нем нашла? За мной дипломаты ухаживали. Но вот появился этот бес Ленька…

Наташа. Когда… у тебя?

Лилька. Через пять месяцев.

Наташа. Боишься?

Лилька. Да… Он у меня уже там ручками-ножками шевелит… Так хорошо бывает! Мы с Ленькой теперь как заведенные ходим – имя ему придумываем… Ух! Я тебе сейчас такую голову отгрохаю. («Марсианке».) Гражданочка, у вас в норме. (Освобождает ее от проводов. Наташе.) Садись.

Наташа. Я, пожалуй, невесту пропущу.

Лилька. Да ты что?

Молчание.

Ты ведь спешишь?

Наташа. Ага, спешу… Я пойду, а то опоздать могу. Не люблю опаздывать.

Пауза.

Лилька. Я думала, тебе действительно нужно сегодня… выглядеть.

Наташа. До свидания, Лилька.

Лилька. Сумасшедшая ты.

Наташа. Ну хватит, хватит!.. Яблочко возьми. Из Адлера.

Лилька. Эх, Наташка, и всегда ты кушаешь на ходу. (Раздельно.) Слушай… Если тебе… жить все-таки станет негде… ты к нам переезжай.

Наташа. Опять пошли какие-то глупости… Я побежала.

Лилька. Да, а как звать твоего?

Наташа. Какого моего?

Лилька. Ну ладно, ладно!..

Наташа. Ясненько. Моего любимого мужчину зовут Электрон. (Уходит.)

Лилька. А чего – Электрон? (Заулыбалась.) И необычно… и современно… (Кричит.) Ну кто там невеста? Эй, невеста!

Затемнение.

Площадка перед метро «Динамо». На площадке сейчас пустынно. Идет матч. Доносится рев и свист стадиона.

Голос радиодиктора. Одиниадцатиметровый удар назначен судьей Клавсом за игру Иванова, номер четыре.

На площадке разгуливает Евдокимов. Глядит на часы. Появляется Наташа с тем же чемоданчиком и цветами. Они стоят и молчат.

 

Наташа. Чего же ты пришел, Эла… Я ведь написала, чтобы ты не приходил.

Рев стадиона.

Голос радиодиктора. Мяч в ворота «Кайрата» забил Кожемякин, номер девять.

Евдокимов. Я на всякий случай… Кстати, тебе очень идет косынка, Наташа.

Наташа. Ничего мне не идет. Просто в парикмахерскую никак не выберусь. Ненавижу ходить по парикмахерским, Эла.

Евдокимов. Как ты здорово меня называешь – «Эла». Знаешь, «Эла» – это мысль! Просто выход из моего положения. (Смеется.) Ну давай твой чемоданчик.

Она отрицательно качает головой.

Самостоятельная?

Наташа (кивает). Я пришла… просто… узнать, как у тебя твои важные дела?.. Я принесла тебе счастье?

Евдокимов. Ясно. Принесла.

Наташа. Честно?

Евдокимов. Честно… Слушай. Ты сегодня что-то ужасно красивая.

Наташа (засмеялась). Ты в хорошем настроении, да?

Евдокимов. Я в потрясающем настроении. Я тебя сейчас, наверное, поцелую.

Наташа. Не надо! Не люблю, когда целуются на улицах. Вообще не люблю, когда что-то афишируют.

Евдокимов. Ты мне просто невозможно нравишься… К чему бы это? Я думаю – к дождю.

Наташа. К какому-то дождю… Ты просто поглупел сегодня. Стоишь очень глупый и не такой самоуверенный. Это тебе идет.

Евдокимов (заметил ее букет). Ой, Наташка, простите, я не купил вам цветы.

Наташа. Какая чепуха. Ненавижу, когда мне дарят цветы. Я сама себе все дарю.

Евдокимов. Опять забыл, ты ведь самостоятельная… И куда же мы двинемся?

Наташа (торопливо). Мы просто погуляем сегодня, хорошо?

Пауза.

Евдокимов. Да.

Наташа. Всю жизнь хочу выбраться в зоопарк. Там что-то родилось у бегемота…

Затемнение.

Голос по радио. Сегодня в зоопарке демонстрируются вновь поступившие животные: пантера Роза с потомством, вьетнамская свинья и камерунские козы…

Пионеры, школьники и другие посетители! Клуб любознательных при зоопарке объявляет конкурс на лучшую фотографию отечественных животных зоопарка. Принимаются черно-белые и цветные фотографии размером восемнадцать на двенадцать, в двух экземплярах. Лучшие фотографии будут премированы свинками, белыми мышами и книгами.

Зоопарк. Вольер с надписью «Вилорог». Указатель со стрелками: «К носорогу», «К бегемоту», «К тиграм и львам». Скамейка у вольера. На скамейке сидит Евдокимов, рядом стоит Наташа. Вдоль вольера прогуливается сторож.

Наташа. Что ты сел? Мы ведь не посмотрели камерунскую козу.

Евдокимов. Может, лучше навестить носорога? Все-таки у него рог есть. Хоть какое-то развлечение. Интересно, отчего меня всегда мутит в зоопарке?

Наташа. Наверное, ты не любознательный, Эла. Евдокимов. Нет. Скорее всего это от клеток. Слишком много клеток… Слушай, может, нам сфотографироваться на фоне жирафа, на память?

Наташа. Опять ты смеешься. Ну пойдем к козе.

Евдокимов. Я не могу идти к козе. Я лучше задам тебе один вопрос. Из чисто познавательных соображений.

Наташа. Да? Какой вопрос?

Евдокимов. Отчего мне все время хочется сегодня тебя поцеловать? К чему бы это?

Наташа. Я думаю – к дождю, как ты говоришь всегда… Ну вставай, ну пойдем. Вьетнамскую свинью посмотрим, а то ее на обед скоро закроют.

Евдокимов. Ну и пусть. Пусть свинья спокойно пообедает… Наташка, мне осточертели лисицы, свиньи, козы и жирафы… Слушай, с тобой очень трудно ходить рядом. На тебя все смотрят, как ненормальные. (Смеется.) Нет, я определенно хочу тебя поцеловать.

Наташа. Ты просто ужасный «чмокальщик». Что с тобой сегодня?

Евдокимов. В каком смысле?

Наташа. Ты совсем другой товарищ.

Евдокимов. Просто раньше я был сосредоточенный. А сегодня я счастливый. Я по натуре величайший оптимист СССР… Ну сядь!

Наташа. Нет.

Евдокимов. Ну не бойся.

Наташа. Я не боюсь. Я уже сказала: не люблю, когда целуются при всех.

Евдокимов. Что ж, резонно. Слушай, Наташка, вот ты меня не хочешь поцеловать, да? А может, я великий ученый… Смейся, смейся. Вот я сижу здесь среди орлов с обрезанными крыльями. А может быть, я разработал такой опыт…

Наташа. Ты, да? (Смеется.)

Евдокимов. Ну вот, не веришь? Ну удавиться – разработал! Ты знаешь вообще, кто я по профессии?

Наташа. Ты хвастун.

Евдокимов. А ты не хочешь меня поцеловать!.. Может быть, я «кувырнусь» во время опыта…

Наташа. Как «кувырнешься»?

Евдокимов. Ну как, как… Погибну. Знаешь, как в этом фильме…

Наташа (кричит). Перестань! И никогда не смей так шутить!

Евдокимов (засмеялся). Сядь, а?

Наташа. Не сходи с ума.

Евдокимов. Ты боишься сторожа? Давай на компромисс: я тебя буду целовать, пока этот Топтыгин пойдет в ту сторону… Знаешь, я еще никогда не целовался среди тигров и бегемотов. (Целует ее.)

Сторож тотчас же оборачивается.

Евдокимов (сторожу). Привет.

Сторож. Здравствуйте. (Проходит.)

Евдокимов. Зверей охраняете, шеф?

Сторож. Зверей.

Евдокимов. От кого же вы их охраняете?

Сторож. От людей.

Евдокимов. Правильно. Человеку дай волю – он сразу тигра загрызет. Давно вы здесь работаете?

Сторож. Четвертый год.

Евдокимов. Все вилорога охраняете?

Сторож. Зачем? Я и моржа охранял, и львов. Я подсменный сторож.

Евдокимов. Здорово. А лев моржа съест?

Сторож. Съест. Лев всех съест. Он царь зверей.

Евдокимов. Вот зверюга. А морж много рыбы у государства жрет?

Сторож. Много.

Евдокимов. Безобразие. А тысячу рыб морж сожрет?

Сторож. Морж и две, и три сожрет. Сколько дашь – столько и сожрет.

Евдокимов. Почему у вас звери такие молчаливые? Не кричат, не орут.

Сторож. Чего им орать?! Сыты, никто не обижает. Зверь – он кричит, когда тоска на него находит… Или в постный день. Вот тут он легкие развивает. Зверь – искренний. (Проходит.)

Наташа. Вот интересно. (Замолчала.)

Евдокимов. Что?

Наташа. Что ты подумал, когда я ушла?

Евдокимов. Эх, ты! (Целует ее.)

Сторож тотчас же оборачивается.

А гиппопотама лев съест?

Сторож. Лев и гиппопотама съест. Всех съест.

Наташа. Возьмите яблочко. Очень хорошее. Из Адлера.

Сторож. Спасибочки. (Проходит.)

Евдокимов (Наташе). Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

Наташа. А! Ни о чем я не думаю. Глупость все это.

Евдокимов. И почему ты написала то письмо… тоже знаю.

Наташа. Ну ладно, ладно!

Евдокимов целует ее, сторож тотчас же оборачивается.

Евдокимов. Так как же насчет тигра, шеф?

Сторож (радостно). И тигра лев съест. Лев всех съест. Он царь зверей. (Проходит.)

Евдокимов. Легче нужно относиться ко всему, Наташка!

Наташа (тихо). Я и так, Эланька, очень легко отношусь.

Евдокимов. Ты относишься, а потом себя грызешь. Понимаешь…

Наташа. Ну молчи, молчи.

Евдокимов. Ведь я знаю, как тебе было трудно… потом…

Наташа. Не надо.

Евдокимов. Улыбнись. Все хорошо, да?

Наташа. Да, все хорошо, Эла.

Евдокимов. Давай простимся с этими бегемотами и пойдем в нашу «Комету».

Наташа. У нас уже есть что-то «наше»… Только, Эла… Я сегодня… к ночи должна быть обязательно дома.

Евдокимов. Нереально.

Наташа. Нет, это нужно. Обязательно.

Евдокимов ее целует, сторож тотчас же оборачивается.

Евдокимов. А вот… какаду лев съест?

Сторож (радостно). Съест! Лев и какаду съест. Лев всех съест. Царь зверей.

Затемнение.

Ночь. Та же стоянка такси. Тот же парень сидит на тротуаре. Проходят Наташа и Евдокимов.

Наташа (увидела парня и почему-то безумно обрадовалась). А, здравствуйте, здравствуйте.

Евдокимов. Ждем «букашку»?

Парень. Ждем.

Евдокимов. Дать сигарету?

Парень. Не дать. Сегодня понедельник.

Наташа. Опять нету такси…

Молчание. Они стоят обнявшись.

Ты какого писателя больше всех любишь?

Евдокимов. А что?

Наташа. Ничего. (Отчаянно.) Нет, не то! Вот с тобой я отчего-то дура. А без тебя – я столько хочу тебе рассказать. А! Все не то! Я просто, наверное, очень мало читала. У меня, как ты сказал, жуткий лексикон…

Молчание.

Хочешь, скажу одну вещь?

Евдокимов. Скажи одну вещь.

Наташа. Знаешь, где я тебя увидела первый раз?

Он удивленно глядит на нее.

Нет, не в «Комете». (Смеется.) Это было три года назад, в Политехническом музее. Там был вечер «Кем быть»… и ты тоже выступал от университета… Я тебя сразу узнала в «Комете».

Евдокимов. А ты что делала в Политехническом?

Наташа. Решала, кем быть. (Смеется.) И до сих пор не решила… Почему я все время с тобой смеюсь?.. Такси нет… Интересно, вот мы стоим сейчас, будто все это так и надо. А потом… когда-нибудь… я буду вспоминать об этом дне как об ужасном счастье.

Евдокимов (шепотом). Ничего не понимаю. Никогда у меня так не было. Вот всегда…

Наташа. Яне хочу знать, как у тебя было всегда… Куда исчезли такси?

Евдокимов. Пойдем?

Наташа. Опять все то же!

Евдокимов. Ты боишься?

Наташа. Какая ерунда.

Евдокимов. Значит, боишься. Идем. Наташа. Идти, да?

Евдокимов. Да. Туда.

Наташа. Туда?

Евдокимов. Смешно. Когда ты волнуешься, ты всегда повторяешь слова.

Наташа. Совсем я не волнуюсь. А! (Она махнула рукой, и они пошли к парадному.)

Парень. Эй, друг!

Евдокимов обернулся.

(Смеется.) Одну.

Евдокимов. Держи всю пачку. (Бросает пачку.) Эх ты, Топтыгин.

Парень. Спокойной ночи.

Евдокимов. Салют, Топтыгин.

Затемнение.

Раннее утро. Звуки радиоприемника (передают гимн).

Голос радиодиктора. Доброе утро, товарищи…

Лестничная клетка. Перед дверью квартиры Наташи. Прямо на лестнице стоит чемодан, привязанный веревкой к дверной ручке.

Сначала раздается Наташин голос, поющий песенку. Потом на лестничной площадке появляется сама Наташа. Останавливается, рассматривает чемодан.

Наташа. Ясненько. (Начинает отвязывать.) А! Переживем.

По лестнице сверху сходит Лилька. Волосы у нее теперь выкрашены в черный цвет.

Лилька. Доброе утро! Ты чего это?

Наташа. Ничего. (Отвязывает чемодан.) Улетаю.

Лилька. Выгнала, значит, благоверная? Наташа. Опять благоверные какие-то пошли. Просто улетаю. Ясно? Никто меня не выгонял. (Поднимает чемодан.) «Что нам, летунам», – как говорят в Аэрофлоте… Значит, стала черная?

Лилька. Да, нужно черной попробовать. На всякий пожарный. (Волнуясь.) Ну как я?

Наташа. Очень прилично. Я побежала. Лилька. Чемодан ты можешь к нам поставить… И вообще можешь у нас пока пожить.

Наташа. Какая чушь.

Лилька. Дуреха. Гордая дуреха.

Наташа. Знаешь, мне что-то уже надоело. Все: дура, дуреха, глуповатый смех… Никакая я не дура. Ясно? (Поправила волосы, откинула голову, пошла по лестнице.) Ах, до чего же прелестна эта женщина. (Уходит.)

Лилька остается на площадке. Дверь соседней квартиры открывается. На площадку выходит Феликс, вынимает газеты из ящика.

Феликс. Здравствуй, мать.

Лилька. Здравствуй.

Феликс. Ты что же, мать, стала цвета маренго? Лилька. Ну тебя! Наташку мать выгнала. Феликс. Это что, в связи с новой любовью? Лилька. Да.

Феликс (помолчав). Ты бы к себе ее пока поселила, а?

Лилька. Не хочет. Она улетела.

Молчание.

Поговори с ней. Ведь вы… когда-то…

Феликс (резко). Ну и скоро ты увеличишь население голубой планеты Земля?

Лилька (заулыбалась). Скоро.

Феликс. Приглашай меня крестным отцом. Всю жизнь мечтаю быть крестным отцом. Имя-то хоть придумали?

 

Лилька (счастливо). Придумали.

Феликс. Ну?

Лилька (улыбаясь). Электрон…

Затемнение.

Комната в НИИ. Далекие разряды. На часах – без четверти шесть. За своими столами Евдокимов, Владик, Галя Острецов а.

Владик. Сегодня будем сидеть допоздна… Посетить, что ли, столовую?

Галя. Нецелесообразно. Там только что побывал могучий Евдокимов. После посещений могучего Евдокимова в столовой как-то становится нечего делать.

Молчание.

Впрочем, тебе это даже лучше, Владюша. Ты ведь бережешь свое телосложение.

Евдокимов. «У него не телосложение. У него – теловычитание», как сказал поэт!

Разряды. Входит Феликс с цветком в петлице.

Феликс. Принес переводы, парубки. Статья американского кибернетика Эшби «Интеллектуальные машины»… Это, я считаю, прямо для Евдокимова.

Владик. Разреши, Феликс, я сначала прогляжу. А то я уезжаю.

Разряды.

Феликс. Вас не раздражает этот стук? У меня голова трещит из-за этих гальперинских проволочек. (Владику.) Куда же это ты уезжаешь, парубок?

Владик (проглядывая статью). На «Альфу».

Феликс (усаживаясь). Как хорошо сказал!.. Готовитесь к опыту, отцы? Очень я вам завидую. Вот я считаю, что все подлинные ученые должны бесстрашно рисковать жизнью во имя науки. Вот интересно, правильно ли я считаю?

Евдокимов (не поднимая головы). Топтыгин ты…

Владик (просматривая статью). Сильная статья.

Феликс (Гале). А ты, мать, все такая же целомудренная. Сидишь в финской юбке, мохнатой, как медведь.

Галя. Откуда у тебя цветы, сынок?

Феликс. Подарок любимой. Даже точнее – экс-любимой.

Галя. Что же это у тебя за экс-любимая?

Феликс. Кстати, мать, отчего все целомудренные девушки так интересуются подробностями моей биографии…

Галя. Динозавр ты все-таки, Феликс… Просто интересно, откуда человек может доставать сейчас такие цветы.

Феликс. Человек не может. Человек слаб. Могут только стюардессы. Любите стюардесс, мальчики. Они привезут вам с юга такие же цветы. Любите их, тонких, изящных и длинноногих. Любите стюардесс.

Владик. Просто отличная статья.

Феликс. Вот так, Галчонок. Каждый свой день рождения я получаю по почте эти цветы. Она шлет их мне… анонимно. Представляешь, какая романтика? (Патетически.) Вот, по-моему… не знаю, прав я или нет… но мне кажется, что романтика и чистота – основные качества наших девушек. Вот интересно, правильно ли я считаю?

Галя. Хохмач ты, Фелька.

Разряды.

Феликс. Все-таки этот Гальперин безобразник.

Звонок телефона.

Галя (берет трубку). Семенова нет. Семенов в столовой… Нет, просто мы задерживаемся после работы, он пошел поужинать… Ясно. (Вешает трубку.)

Владик – к Гальперину! (Уходит, за нею Владик.)

В комнате Евдокимов и Феликс.

Феликс. Прочитал в «Лепр франсэз», что итальянские стюардессы избрали своей покровительницей святую Боннету… Это была самая длинноногая из всех святых. Кроме того, она имела склонность к путешествиям.

Молчание.

Я тебя видел с ней.

Евдокимов. С кем… с ней?

Феликс. Со святой Боннетой, естественно. Ты ее провожал. Мы со святой Боннетой живем в одном доме.

Молчание. Разряды.

Евдокимов. Что ж, ты ее хорошо знал?

Феликс. Неплохо знал.

Евдокимов. Да?

Феликс. Да. (Насмешливо.) Мы с ней дружили. Мы ходили вместе в кино и на каток, читали вслух статьи об интеллектуальных машинах. (С пафосом.) Вот я считаю, что дружба…

Евдокимов (резко встал). Ты врешь! Все врешь!

Феликс (отступая, свалил стул). Вру.

Евдокимов (бешено). Ты Топтыгин. Ясно?! Говори: «Я Топтыгин!..». Не скажешь, да?

Феликс (очень спокойно). Скажу. Я Топтыгин. Все? (Поправляя галстук, так же спокойно.) Она – настоящая… Это не так часто бывает… Ее мать выгнала из дому. Из-за тебя… Ты это учти.

Галя (заглядывая в дверь). Семенов не возвращался?.. Что это у вас стулья на полу? (Исчезает.)

Феликс. Это – диалектика жизни. Она такова. Когда кони сытые – они бьют копытами. (Уходит.)

Евдокимов один, возвращается Владик. Глядит на стул, лежащий на полу. Поднимает, потом набирает номер телефона.

Владик. Это из семьдесят девятой лаборатории. Здесь заказывали машину на «Альфу»… Хорошо, я жду вашего звонка по сорок девятому. (Положил трубку.) Очень сильная статья у этого Эшби. Охватывает страх, что никогда не сумеешь так мыслить… Понимаешь, мысль…

Евдокимов. Удивительно. Раньше мне очень нравилась твоя манера постоянно все анализировать. Теперь она меня раздражает. Почему?

Владик. С возрастом люди становятся примитивнее.

Евдокимов. Ты очень похож на английского физика. И еще тебе бы очень пошла пыжиковая шапка. Есть люди, просто созданные для пыжиковых шапок.

Звонок по телефону.

Владик (берет трубку). Хорошо… «Волга», 15–53?.. Я сейчас выхожу, спасибо. (Положил трубку.)

Пауза.

(Невозмутимо.) У всех у нас за неделю скапливается большое количество лишних эмоций. Они мешают нам мыслить. Короче – одни играют на трубе… Другие бросают стулья на пол… Но все мы так или иначе избавляемся от лишних эмоций.

Молчание.

Ты, вероятно, хочешь меня о чем-то попросить?

Евдокимов (засмеялся). Как ты догадался?

Владик. Когда нормальные люди хотят о чем-то попросить, они становятся предупредительными. А ты становишься невыносим. Ты ненавидишь просить.

Евдокимов (совсем развеселившись). Владька, ты отличный парень… Понимаешь, сегодня прилетает один человек… Мы с ней должны встретиться у метро «Динамо». В половине седьмого. А Семенов сегодня затеял работать. Короче, у меня горит свидание.

Владик. У тебя их мало горело?

Евдокимов (небрежно). Да нет, я мог бы наплевать. Но оказалось, что этому человеку негде будет сегодня ночевать… Ты не сможешь подъехать к метро и передать записочку?

Владик. Исключается. В половине седьмого я должен быть на «Альфе». (Идет к дверям, повернулся.) Что касается комнаты, я могу отдать свою. И переехать пока к брату.

Евдокимов. Спасибо. Ты чуткий. Но это не понадобится. У меня родичи на юге.

Владик. Ну, я рванулся.

Евдокимов. Рвись.

Владик уходит. Часы бьют шесть. Евдокимов снимает с вешалки свой плащ. В комнату входит Семенов, за ним Галя.

Семенов (глядит на одевающегося Евдокимова). Вы что, Евдокимов?

Евдокимов. Простите, Петр Сергеевич, я, к сожалению, должен отлучиться на часок.

Семенов. Вы сошли с ума, да?

Евдокимов. Нет, я не сошел. Мне просто нужно отлучиться на часок.

Семенов. То есть как это «отлучиться»? У нас, кажется, опыт на днях, забодай вас комар. Последние дни…

Евдокимов. Я вернусь через час.

Семенов. Я договорился с вами: без «ля-ля». Договорился?.. Я не разрешаю вам. Точка.

Евдокимов. Так я пошел, Петр Сергеевич? Я через час вернусь…

Пауза.

Семенов. Идите.

Евдокимов уходит.

Вот черт!.. (Начинает расхаживать по комнате.) Ладно, всякое бывает. (Расхаживает.) Да… Мне нужно с вами поговорить, Галя. Это лучше сейчас. (Резко, безапелляционно.) Существует инструкция шестьдесят седьмого года. Женщинам работать на установках типа «Альфа» при намечаемых нами условиях… Короче, есть приказ: вас придется освобождать от опыта…

Галя (помолчав). Что ж… переживу.

Вновь молчание. Разряды слышнее.

Вы очень любите Евдокимова, Петр Сергеевич. Он вас тоже. Крайне трогательно… Евдокимов способный человек?

Семенов. У него есть интуиция. В конечном счете, ученый отличается от вахтера не знаниями, а интуицией. (Расхаживает.)

Разряды.

Галя. О чем вы сейчас думаете?

Семенов. О войне… И об интуиции…

Галя. Почему у вас такие мужественные мысли? Семенов. Вы очень похожи на одну девушку, Галя. Я был знаком с ней в войну.

Галя (тихо). И далее?

Семенов. Далее вступает интуиция. И говорит: что абсолютно не похожи. (Резко.) Вам придется завтра съездить на «Альфу» забрать режимы. Но это я вам потом объясню.

Молчание.

(Расхаживает.) Все похоже… Все очень похоже…

Молчание.

У меня во дворе стоит дуб и скамейка. (Думая о чем-то.) Дуб и скамейка… Да, дуб и скамейка…

Галя. Я уже усвоила: дуб и скамейка. Семенов. И под этим дубом всегда пары сидят. Раньше сидели и теперь. Посидят, посидят. Потом перестанут. Потом, уже днем, под тот же дуб вывозят коляску. А вечерами на скамейке уже сидит другая пара. Непрерывность жизни… Потом откроешь ночью окно… Их ребенок кричит. А ты слушаешь: орет! Молодец! Порядок!.. Потом затихает, мать, наверное, подошла…

Галя. Вы очень впечатлительный, Петр Сергеевич.

Пауза. Разряды.

Скажите, почему вы живете один?

Семенов (сухо). Потому что живу один…

Молчание. Разряды.

Вы хорошая девушка, Галя. Только немного язвительная… и сухая. Это мешает.

Галя. Вы тоже очень хороший человек, Петр Сергеевич. И даже не язвительный… и не сухой. (Вдруг почти отчаянно.) А что толку?! Вот я хорошая. Вы хороший. Мы хорошие… Да кому нужны хорошие? Не любят сейчас хороших!

Оглушительные разряды.

Семенов (глухо). Дает Гальперин!..

Галя. Вот она, уверяю вас, нехорошая. А он – побежал к ней! Видали как: забыл все и побежал! Потому что – нехорошая!.. Вот!..

Затемнение.

Двойной номер в гостинице. У столика с телефоном Наташа. На кровати спит Ира (Мышка).

Голос телефонистки. Москва, говорите.

Голос Евдокимова. Да.

Наташа. Алло, кто это?

Голос Евдокимова. Александр Сергеевич Пушкин, поэт.

Наташа. Эла, это ты? (Смеется.) Элочка, прости, что я не пришла сегодня к метро.

Голос Евдокимова. Прощаю.

Наташа. Да нет, мы в Ташкенте сидим… Нам вылета не дают. Элочка, ты был сегодня у метро?

Голос Евдокимова. Не важно.

Наташа. Был! Был! Я знаю. (Смеется.)

Голос Евдокимова. Почему это тебя так радует?

Наташа. Не важно. Просто так. А где ты шляешься допоздна? Я тебе сегодня весь вечер звоню – никто не подходит.

Голос Евдокимова. На работе был до одиннадцати.

Наташа. Это хорошо. Ты давай там работай шустрее, чтобы девушка могла тобой гордиться… Да, я сейчас начала читать… Ой, ты знаешь… Я это тебе потом расскажу. (Смеется.) Мне почему-то стало очень хорошо жить.

Голос Евдокимова. Серьезно?

Наташа. Ага. Ну как твои дела-то?

Голос Евдокимова. Хороши. А твои?

Наташа. В порядке… О какой чепухе мы сейчас говорим.

Голос Евдокимова. Ну а ты как живешь? Небось веселишься направо и налево.

Пауза.

Наташа (чуть задумалась). Да. Веселюсь так, что пыль летит.

Пауза.

Голос Евдокимова. Серьезно?

Наташа. Абсолютно… (Усмехнувшись.) Ты даже не представляешь, как я развернулась.

Голос Евдокимова. Приедешь – расскажешь.

Голос телефонистки. Последняя минута.

Наташа. Эла, ну, я тебя… ну, в общем…

Голос Евдокимова. В общем, ты меня целуешь, и я тебя тоже. Как прилетишь, позвони.

Наташа. До свидания, Элочка.

Гудки в трубке. Наташа задумалась. Стук в дверь. Входит Карцев.

Карцев. Вылетаем завтра в ноль тридцать.

Наташа. Премиленько. Хочешь яблочка?

Карцев. Мышь!

Наташа (торопливо). Спит, спит.

Карцев. Люблю людей, которые умеют рано засыпать. Жить будут долго. (Берет со стола брошюру, читает.) «Программа для поступающих на филологический факультет МГУ». Чего это ты?

Наташа. Понимаешь, Левушка, я очень некультурная. Запас слов у меня маловат.

Карцев. Понятно. Решила учиться в самолете.

Наташа. Ага. Буду схватывать на лету. (Смеется.)

Карцев. Обожаю твой смех. Остроумная девушка… Остроумная женщина.

Наташа. Под газом?

Карцев. Несущественно. Ты читала Сент-Экзюпери? Я люблю Сент-Экзюпери. Он был летчиком. Он летал над землею людей. Ему было до чертиков одиноко в воздухе. Он стал писать. Он был настоящий мужчина. Он хотел выразить идею… (Громко.) Мышь!

Наташа. Тс!.. Ну ты же видишь! Человек спит. Обязательно надо кричать.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37 
Рейтинг@Mail.ru