Долина Ужаса. Совет юстиции (сборник)

Артур Конан Дойл
Долина Ужаса. Совет юстиции (сборник)

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2011

* * *

Предисловие

Заключительный том «Золотой библиотеки детектива» открывается романом сэра Артура Конан Дойла «Долина Ужаса» – с Шерлоком Холмсом в статусе главного героя. Здесь присутствуют все характерные элементы «джентльменского набора» писателя, работающего в этом жанре: и таинственное убийство, и множество косвенных свидетелей, и достаточно широкий круг подозреваемых, и целая гроздь улик, и, – кроме Шерлока Холмса с доктором Ватсоном, – целая бригада полицейских детективов, и, наконец, старинный дом, окруженный рвом с водой, – своего рода запертая комната, откуда убийце никак нельзя уйти незамеченным…

И все же это произведение едва ли возможно назвать очередным звеном успешно наработанной серии. Оно весьма заметно отличается от буквально всех предыдущих, и прежде всего отсутствием традиционного happy end, что явно идет вразрез с общепринятыми канонами жанра, тем более в ту эпоху, названную «Золотым веком детектива».

Шерлок Холмс с присущим ему блеском решает запутанную криминальную головоломку, но его действия не влекут за собой наказания Зла, которое не персонифицировано, как во всех других произведениях Конан Дойла, а растворено в огромной, если не сказать – глобальной, преступной сети, в борьбе с которой, увы, бессилен даже самый могучий интеллект в сочетании с отменной личной храбростью.

Общепринятые в то время каноны напрочь исключали упоминание в произведении детективного жанра какого-либо тайного преступного сообщества, следовательно, автор, будучи хорошо знакомым с этим требованием, нарушает его вполне осознанно, причем в ущерб художественной целостности романа.

Писатель такого уровня не мог пойти на подобный шаг случайно или за неимением необходимых выразительных средств. Следует учесть то, что роман вышел в свет в 1915 году, во время Первой мировой войны, когда уже достаточно явственно намечались тенденции глобализации леворадикальных идей, и вероятные последствия этого процесса не так уж сложно было предугадать.

В то время вся Европа превратилась в «долину ужаса», что, конечно же, не могло оставить равнодушным Конан Дойла.

Впрочем, мировая общественность с присущим ей легкомыслием восприняла роман вовсе не как суровое предостережение, а как очередной премилый шедевр с участием полюбившихся героев, популярность которых не имела себе равных.

Достаточно упомянуть целый шквал пародий, имевших огромный успех у читающей публики, таких как: «В погоне за плавучим домом», «Заколдованная пишущая машинка» или «Законсервированные истории», написанные Джоном Кендриком Бэнгсом, автором серии газетных публикаций: «Шайлок Холмс и его посмертные мемуары».

Это стало своеобразной модой, признаком писательской респектабельности. Фрэнсис Брет Гарт, будучи знаменитым и вполне самодостаточным к концу XIX века, тем не менее счел своим долгом создать легко угадываемого Хемлока Джонса, а канадец Роберт Барр – Шерлоу Комбса. Морис Леблан, автор широко известных приключений Арсена Люпена, весьма остроумно описал его столкновение с Шерлоком Холмсом в рассказе «Херлок Шолмс прибывает слишком поздно». Впоследствии этот рассказ разросся в популярную книгу «Херлок Шолмс против Арсена Люпена».

О. Генри написал пародийные «Ищейки» и «Приключения Шемрока Джолнса», а Марк Твен – «Двухствольный детектив».

И это лишь небольшая часть великого множества опусов на тему Великого Сыщика.

В 1954 году сын писателя, Адриан Конан Дойл, в содружестве с Джоном Диксоном Карром создал книгу «Героические подвиги Шерлока Холмса», а в 1987 году увидел свет сборник произведений группы литераторов под названием «Новые приключения Шерлока Холмса». Предисловие к этой книге написала Джин Конан Дойл, дочь сэра Артура.

А еще появились клубы, самый престижный из которых основан в 1934 году под названием «Волонтеры Бейкер-стрит». Подобные заведения встречаются на всех континентах, но главным образом в США. Их названия подчас довольно претенциозны, если не сказать больше: «Благородные холостяки», «Баскервильские собаки», «Скандальные богемцы» или совсем уж спорное – «Три сына Мориарти»…

Впрочем, дело ведь не в названиях, а в благодарной памяти человечества.

* * *

О творчестве Эдгара Уоллеса один литературный критик в свое время отозвался так: «Пытаться оценивать произведения Уоллеса литературными мерками было бы столь же бесплодно, как рассматривать груду щебня глазами скульптора».

Имя этого критика никто уже не помнит.

В отличие от имени Уоллеса.

Роман «Совет юстиции» является частью небольшой серии, посвященной приключениям трех друзей, остроумных, аристократичных и безумно смелых: Гонзалеса, Манфреда и Пуаккара, которые избрали рискованную стезю неформальных слуг Немезиды, совершая акты возмездия относительно преступников, которым удалось тем или иным способом уклониться от судебного преследования.

Их методы можно назвать незаконными, но, с другой стороны, не аморально ли правосудие, позволяющее убийце разгуливать на свободе да еще издеваться над родственниками своей жертвы? Вакуум, как известно, заполняется. И правовой – вовсе не исключение из общего правила.

Нарушенную гармонию восстанавливают смелые и непреклонные в своих убеждениях рыцари без страха и упрека, носители истинной нравственности, которую Гилберт Кит Честертон охарактеризовал как «самый тайный и смелый из заговоров», а самоотверженную деятельность этих людей – «донкихотство, которому сопутствует успех».

Эти донкихоты (увы!) подчас воюют с ветряными мельницами или по неясному душевному порыву освобождают из-под стражи неблагодарных каторжников, но при любых обстоятельствах они несут добро на остриях своих копий, несут самоотверженно и бескорыстно, удивляя этим не только прагматичных оруженосцев, но и многих иных, кто, обрядившись в тогу добродетели, пытается навешивать ценник на любую святыню человечества.

Страшно представить себе жизнь без этих рыцарей.

Как заметил Иван Сергеевич Тургенев, «когда переведутся донкихоты, пускай закроется книга Истории. В ней нечего будет читать».

* * *

Вот такие они, донкихоты Шерлок Холмс и доктор Ватсон, инспектор Филд и Огюст Дюпен, Джон Ридер, отец Браун, Фламбо, Хорн Фишер, Гонзалес, Манфред, Пуаккар, все, кто спасал мир, заключенный в двенадцати томах «Золотой библиотеки детектива», от засилья Зла, от кровавого хаоса, от безысходности и отчаяния.

И не только мир, порожденный фантазией великих писателей, но и наш, абсолютно реальный, который столь же остро нуждается в их защите, о чем, в частности, свидетельствует и сейчас, в XXI веке, нескончаемый поток писем, адресованных некоему мистеру Шерлоку Холмсу, проживающему по адресу: Бейкер-стрит 221-б…

В. Гитин,
исполнительный вице-президент
Ассоциации детективного и исторического романа

Артур Конан Дойл
Долина Ужаса

Часть 1
Трагедия в Берлстоуне

Глава 1. Предупреждение

– Я тут подумал, что…

– Давайте думать буду я, – резко оборвал меня Шерлок Холмс.

Мне всегда казалось, что я наделен просто ангельским терпением, но должен признать, что это язвительное замечание меня сильно задело.

– Знаете, Холмс, – сухо произнес я, – вы порой становитесь просто несносны.

Он был слишком занят своими мыслями, чтобы сразу ответить на мое замечание. Подперев голову рукой, он сидел над нетронутым завтраком и рассматривал небольшой листок бумаги, который только что достал из конверта. Потом он взял конверт, поднес к свету и очень внимательно осмотрел его с обеих сторон.

– Это почерк Порлока, – задумчиво произнес он. – Да, я почти не сомневаюсь, это почерк Порлока, хотя до сих пор мне его приходилось видеть всего пару раз. Характерная прописная «Е» с интересным завитком сверху… Но, если это Порлок, дело должно быть исключительной важности.

Холмс скорее размышлял вслух, чем обращался ко мне, но слова его так меня заинтересовали, что я даже позабыл об обиде.

– А кто это – Порлок?

– Порлок, Ватсон, это nom-de-plume [1], всего лишь способ обозначить себя, но за ним скрывается ловкая и сноровистая личность. В предыдущем письме он честно признался, что это не настоящее его имя, и даже предложил мне разыскать его среди миллионов жителей этого огромного города. Но Порлок сам по себе не интересен. Интересен тот великий человек, с которым он связан. Представьте себе рыбу-лоцмана рядом с акулой или шакала, который всюду следует за львом… Да все, что угодно, незначительное, что сопровождает нечто большое. И не просто большое, Ватсон, но опасное… в высшей степени опасное и зловещее. Его я представляю себе таким. Я вам когда-нибудь рассказывал о профессоре Мориарти?

– А, это тот ученый преступник, который так же знаменит среди жуликов, как…

– Не заставляйте меня краснеть, Ватсон! – смущенно махнул рукой Холмс.

– Я хотел сказать: как и совершенно неизвестен обычным людям.

– Браво, Ватсон! Браво! – воскликнул Холмс. – Я вижу, вы уже научились язвить. Нужно будет придумать, как от этого защищаться. Но то, что вы называете Мориарти преступником, с точки зрения закона является клеветой… И в этом заключается непостижимость ситуации! Величайший комбинатор всех времен, организатор и вдохновитель всех самых жестоких и коварных преступлений, злой мозг криминального мира, разум, который мог бы вершить судьбы наций… Вот какого масштаба этот человек! Но перед законом он настолько чист, более того, ведет такой незаметный и совершенно законопослушный образ жизни, что его не то что нельзя обвинить, он сам бы мог привлечь вас к ответственности за только что произнесенные слова и получить вашу годовую пенсию в качестве возмещения за клевету, попранное достоинство. Это ведь он является автором той самой знаменитой «Динамики астероида», книги, которая поднимается к таким высотам чистой математики, что, как выяснилось, в научном мире не нашлось никого, кто мог бы дать ей достойную критическую оценку. И на такого человека вы наговариваете! Несдержанный на слова доктор и ставший жертвой клеветнических нападок профессор – вот какие роли были бы вам уготованы. Говорю вам, это гений, Ватсон. Но ничего, дайте мне время, я и до него доберусь.

 

– О, как хотел бы я это видеть! – в порыве воскликнул я. – Но вы говорили об этом человеке, Порлоке.

– Ах да… Человек, которого мы знаем под именем Порлок, – это одно из звеньев цепочки, ведущей к его великому спутнику. И, честно говоря, не самое надежное. Но это единственное слабое звено, которое я нашел.

– Но ведь прочность любой цепи измеряется прочностью самого слабого звена.

– Совершенно верно, дорогой Ватсон! Именно поэтому Порлок так важен. Кое-какие зачатки добра, еще оставшиеся в его душе, плюс десять фунтов, которые я время от времени ему подбрасываю на всякий случай, – в результате я пару раз получал от него предварительные сведения о планах преступников… Бесценные сведения, которые дают возможность предвидеть и предотвратить преступление, а не помогают раскрыть его. Не сомневаюсь, если бы у нас был ключ к шифру, мы бы выяснили, что его письмо как раз из разряда таких предостережений.

Холмс положил записку на оставшуюся неиспользованной тарелку, я встал, подошел к нему и посмотрел на это необычное послание. Вот что я увидел:

534 II 13 127 36 31 4 17 21 ДУГЛАС 41 109 293 5 37 БЕРЛСТОУН 26 «БЕРЛСТОУН» 9 47 171

– Что это, по-вашему, Холмс?

– Очевидно, некое зашифрованное послание.

– Какой смысл присылать шифровку, не указав ключа к шифру?

– В данном случае – никакого.

– Что значит «в данном случае»?

– То, что существует множество шифров, прочитать которые для меня не сложнее, чем криптограммы в газетах в разделе частных объявлений. Подобного рода ухищрения скорее являются разминкой для ума, чем настоящей задачей. Но здесь другой случай. Несомненно, это указание на определенные слова на странице какой-то книги. Пока я не узнаю, что это за книга и на какую страницу нужно смотреть, прочитать послание невозможно.

– А почему слова «Дуглас» и «Берлстоун» не зашифрованы?

– Разумеется, потому, что их не оказалось на данной странице книги.

– Тогда почему он не указал книгу?

– Ваша врожденная осторожность, Ватсон, та присущая вам осмотрительность, которой так восхищаются ваши друзья, тоже не позволила бы вам посылать и шифровку, и ключ к шифру в одном конверте. Попади такое послание не в те руки, его не составило бы труда прочитать. С минуты на минуту должны принести почту, и я сильно удивлюсь, если мы не получим второго письма с объяснением или, что более вероятно, саму книгу, к которой относятся эти цифры.

Расчеты Холмса очень скоро полностью подтвердились, когда Билли, помогающий нам по хозяйству мальчишка, принес ожидаемое письмо.

– Та же рука, – вскрывая конверт, сказал Холмс. – О, оно даже подписано, – ликующим голосом добавил он, развернув сложенный пополам листок. – Дело продвигается, Ватсон.

Однако, когда он прочитал послание, по лицу его пробежала тень.

– Какая жалость! Боюсь, Ватсон, что наши ожидания окажутся напрасными. Надеюсь, Порлоку ничего не угрожает. Послушайте, что он пишет:

«Дорогой мистер Холмс!

Я выхожу из этого дела – слишком опасно. Он меня подозревает. Я это чувствую. Когда я подписывал этот конверт, в котором собирался отправить ключ к шифру, он вошел в комнату так неожиданно, что мне едва удалось кое-как прикрыть Ваш адрес. Если бы он его увидел, у меня были бы очень большие неприятности. Я вижу, с каким подозрением он на меня смотрит. Прошу Вас, сожгите мое предыдущее письмо с шифром. Оно вам не пригодится.

Фред Порлок».

Прочитав письмо, Холмс надолго задумался, устремив хмурый взгляд на огонь в камине.

– В конце концов, – наконец сказал он, взвесив записку на ладони, – может быть, никакого повода для беспокойства и нет. Вполне возможно, это лишь его разыгравшееся воображение. Понимая, что является предателем, он мог прочитать в чужих глазах обвинение, которого там на самом деле не было.

– А «он» – это, надо полагать, профессор Мориарти.

– Да. Когда такие люди говорят «он», можете не сомневаться, кого они имеют в виду. Для них всех есть лишь один «ОН».

– Ну, и что такого он может сделать?

– Хм. На этот вопрос трудно ответить. Когда твоим врагом становится один из умнейших людей Европы, в руках которого сосредоточены все силы зла, возможности просто безграничны. Как бы то ни было, мой друг Порлок напуган до смерти… Можете сравнить его почерк в записке и на конверте, который он подписывал, как указано, еще до этого зловещего визита. Один почерк четкий и уверенный, второй едва читаемый.

– А почему он все-таки решил писать? Он же мог просто выбросить конверт.

– Побоялся, что я захочу узнать, что случилось, а это могло бы выдать его.

– Несомненно, – сказал я. – Очевидно, так и есть. – Я поднял первое письмо и еще раз вчитался в него. – Как все-таки обидно иметь в руках важнейшее послание и понимать, что прочитать его вне человеческих возможностей.

Шерлок Холмс отодвинул давно остывший завтрак и взялся за трубку, которую всегда курил, когда нужно было крепко подумать. Комната наполнилась зловонным табачным дымом.

– Вот что интересно, – сказал он, откидываясь на спинку стула и устремляя взгляд в потолок, – мне кажется, что некоторые обстоятельства все же ускользнули от вашего макиавеллиевского ума. Давайте рассмотрим это дело в свете чистой логики. Примем за основу то, что этот человек отсылает нас к определенной книге.

– Довольно шаткая основа.

– Посмотрим, удастся ли нам как-то ее укрепить. Чем больше я думаю об этой загадке, тем менее неразрешимой она мне кажется. Какие указания имеем мы относительно этой книги?

– Никаких?

– Ну-ну, не все так плохо. Зашифрованное послание начинается с немаленького числа 534, верно? Можно принять за рабочую гипотезу, что 534 – это указание на ту страницу, которая является ключом к шифру. Таким образом, книга наша должна быть толстой. Это уже что-то. Что еще мы можем о ней выяснить из записки? Далее идет знак II. Что это, по-вашему, Ватсон?

– Конечно же, указание на главу.

– Вряд ли. Я думаю, вы не станете спорить, что, сообщив страницу, указывать главу не имеет смысла. К тому же, если на пятьсот тридцать четвертой странице книга доходит только до второй главы, то длина глав в ней превосходит любые разумные пределы.

– Значит, это столбец!

– Превосходно, Ватсон! Сегодня вы просто блещете умом. Готов спорить на что угодно, что это именно столбец. Итак, начинает вырисовываться толстая книга, в которой текст набран столбцами, причем достаточно длинными, поскольку среди указанных слов есть даже двести девяносто третье. Может ли логика подсказать нам что-либо еще?

– Боюсь, больше мы ничего не узнаем.

– Вы к себе несправедливы. Ну же, Ватсон, еще одно усилие, еще одна гениальная догадка! Если бы книга была какой-то необычной, он прислал бы ее нам. Но он этого не делает – судя по размеру конверта, прежде чем его планы были нарушены, он хотел лишь сообщить, о какой книге идет речь. Он сам пишет об этом в письме. Это указывает на то, что, как он считает, мне не составит труда самому раздобыть эту книгу. Книга эта есть у него, он уверен, что она есть и у меня. Другими словами, это очень распространенная книга.

– То, что вы говорите, звучит довольно правдоподобно.

– Итак, наши поиски теперь можно ограничить. Нас интересует очень распространенная толстая книга, набранная в два столбца.

– Библия! – взволнованно воскликнул я.

– Хорошо, Ватсон, хорошо. Но не совсем. Предположим, я мог бы иметь ее, но мне кажется совершенно неправдоподобным, чтобы эта книга была всегда под рукой у одного из помощников Мориарти. К тому же Святое Писание имеет очень много разных изданий, и вряд ли бы он посчитал, что нумерация страниц в моей и его копиях совпадет. Нет, эта книга должна быть стандартной, одинаковой во всех изданиях. Он уверен, что его пятьсот тридцать четвертая страница не отличается от моей пятьсот тридцать четвертой.

– Но таких книг очень немного.

– Вот-вот. В этом наше спасение. Теперь мы ограничены лишь книгами, которые всегда перепечатываются в одном и том же виде и которые могут найтись в любом доме.

– Железнодорожный справочник! «Брэдшо»!

– Нет, Ватсон, с этим тоже есть сложности. Лексикон Брэдшо хоть и емок, но ограничен. Набор слов в нем вряд ли подходит для того, чтобы пользоваться им для составления посланий общего содержания. Исключим «Брэдшо» из нашего списка. От словарей, боюсь, придется отказаться по той же причине. Что же остается?

– Какой-нибудь ежегодник?

– Блестяще, Ватсон! Голову даю на отсечение, что вы попали в точку! Ежегодник! Давайте рассмотрим энциклопедический ежегодник Витакера. Он достаточно распространен, в нем интересующее нас количество страниц, текст набран в два столбца. Если в предыдущих изданиях язык его был довольно сух, то в последнем, если я не ошибаюсь, ситуация как раз обратная. – Холмс взял с письменного стола том. – Итак, вот страница пятьсот тридцать четыре, второй столбец. Здесь большая статья, посвященная… торговле и экономическим ресурсам Британской Индии. Записывайте слова, Ватсон. Тринадцатое – «Маратхи». Боюсь, не самое обнадеживающее начало. Сто двадцать седьмое – «правительство». Тут есть хоть какой-то смысл, хоть к нам и к профессору Мориарти вряд ли применимый. Что ж, попробуем дальше. Чем же занимается правительство Маратхи? М-да! Следующее слово – «щетину». Ничего не вышло, мой дорогой Ватсон. Все кончено!

Голос у него был веселым, но по тому, как густые брови сошлись у него над переносицей, я понял, что мой друг расстроен и недоволен. Признаться, я тоже не был готов к неудаче. Насупившись, я стал смотреть на огонь. Долгое молчание нарушил неожиданный возглас Холмса.

– Ватсон! Все дело в том, что мы с вами идем в ногу со временем и вооружены самыми последними справочниками. Поэтому и поплатились! – снова оживился он. – Сегодня всего лишь седьмое января, а у нас уже имеется свежий ежегодник. Я более чем уверен, что Порлок, составляя шифровку, пользовался предыдущим изданием. Несомненно, он сообщил бы мне об этом, если бы все-таки написал письмо с объяснением. Давайте посмотрим, что нам даст пятьсот тридцать четвертая страница прошлогоднего издания. Тринадцатый номер – «вскоре», и это уже на что-то похоже. Номер сто двадцать семь – «опасность», – глаза Холмса заблестели, длинные худые пальцы крепче впились в книгу. – «Будет», – продолжал он называть слова. – Ха! Ха! Превосходно! Записывайте, Ватсон. «Вскоре опасность будет… грозить… человек… по… фамилии». Потом у нас указано Дуглас. «Сельский… богач… сейчас… проживает… в… Берлстоун… усадьба Берлстоун… уверенность… дело… срочно». Ну вот, Ватсон. Что вы теперь скажете о чистой логике и ее возможностях? Надо послать Билли к зеленщику, может, у него имеются в продаже лавровые венки.

Я удивленно рассматривал получившееся послание, которое записывал под диктовку Холмса на листе бумаги, разложенном на моем колене.

– Что за странная манера излагать свои мысли! – заметил я.

– Наоборот, он прекрасно справился с задачей, – возразил Холмс. – Когда тебе необходимо подобрать слова, а в твоем распоряжении имеется всего лишь один столбец текста, нельзя надеяться, что в нем найдется все, что тебе нужно. Хочешь не хочешь, придется полагаться на догадливость своего корреспондента. Смысл послания совершенно ясен. Замышляется определенное преступление, жертвой которого должен стать некто Дуглас, богатый сельский джентльмен, проживающий в указанном поместье. В том, что дело серьезное и срочное, Порлок не сомневается… «Уверенность» – самое близкое по смыслу к «уверен» слово, которое он нашел в тексте. Все встало на свои места! Да, пришлось нам потрудиться!

Холмс приосанился, преисполнился сдержанной гордости, как художник, стоящий рядом со своим лучшим творением, хотя сов сем недавно, когда потерпел неудачу, испытывал не меньшее по силе противоположное чувство. Он все еще наслаждался успехом, когда Билли распахнул дверь и в комнату стремительным шагом вошел инспектор Макдональд из Скотленд-Ярда.

 

Это происходило в самом начале восьмидесятых годов, когда имя Алека Макдональда еще не гремело на всю страну. Тогда это был молодой подающий надежды детектив, который успешно провел несколько дел. При взгляде на высокого подтянутого молодого инспектора становилось понятно, что он наделен не только исключительной физической силой, но и острым умом, о чем свидетельствовали крупный череп и глубоко посаженные яркие глаза, поблескивающие под густыми бровями. Алек Макдональд был молчаливым, аккуратным человеком, педантичным и упорным, разговаривал с сильным абердинским акцентом.

За свою карьеру он уже дважды обращался к Холмсу за помощью, и оба раза мой друг помогал ему добиться успеха, причем делал это совершенно бескорыстно, поскольку интеллектуальное удовлетворение от работы было для него лучшей наградой. По этой причине шотландец относился к своему коллеге с огромным уважением и восхищением и обращался к нему всякий раз, когда сталкивался с какими-либо трудностями. Посредственность не приемлет ничего выше себя, но талант мгновенно распознает гений, и Макдональд был достаточно талантлив в своей профессии, чтобы понимать, что нет ничего зазорного в том, чтобы принимать помощь от лучшего и опытнейшего специалиста во всей Европе. Нельзя сказать, чтобы Холмс считал его своим другом, но всегда был рад встрече с этим энергичным шотландцем.

– А вы ранняя пташка, мистер Мак! – воскликнул он. – Удачи вам с поиском червячка. Впрочем, боюсь, что вы к нам пожаловали не просто так, а по делу.

– Если бы вы сказали не «боюсь», а «надеюсь», это было бы ближе к истине, мистер Холмс, – улыбнулся в ответ инспектор. – Сегодня утром так холодно, вот я и решил заскочить к вам на секунду немного согреться. Нет, я не буду курить, спасибо. Долго засиживаться у вас тоже не буду – вы же знаете, чем раньше берешься за дело, тем лучше. Но… но…

Инспектор вдруг замолчал и в полном недоумении впился глазами в листок бумаги на столе, тот самый, на котором я записывал загадочное послание.

– Дуглас! – неуверенным голосом, запинаясь произнес он. – Берлстоун! Что это, мистер Холмс? Я не верю своим глазам! Откуда вы об этом знаете?

– А, это мы с доктором Ватсоном прочитали одну шифровку. Но почему… Что произошло с этим Дугласом?

– Только то… – инспектор перевел удивленный взгляд на меня, потом снова посмотрел на Холмса. – Только то, что мистер Дуглас, проживающий в усадьбе Берлстоун, этой ночью был зверски убит.

1Псевдоним (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru