Агасфер. В полном отрыве

Вячеслав Каликинский
Агасфер. В полном отрыве

Управившись, в конце концов, и с креветками, Агасфер прополоскал пальцы правой руки в подставленной чаше с водой, и тут же, поймав удивленный взгляд хозяина, постучал протезом левой кисти по столу:

– Железная рука, – коротко пояснил он. – Сколько с меня, хозяин?

– Пятьдесят сен[43], господин!

Агасфер кивнул и полез за портмоне. Ему так понравилась доброжелательность хозяина, что он решил сделать ему сюрприз: достал из отделения для мелочи металлическую довоенную иену и подал ее изумленному японцу.

Вокруг настоящей иены мгновенно столпились все посетители харчевни. Монетка переходила из рук в руки, слышались удивленно-восторженные восклицания.

– Но у меня не будет достаточно денег для сдачи, – наконец, уныло пробормотал хозяин, возвращая монету. – Господин, видимо, не знает, что на черном рынке за монету дают не меньше сотни бумажных иен!

Агасфер улыбнулся:

– Я знаю. Пусть эта монета принесет в ваш гостеприимный дом счастье и скорое окончание войны! – И, не слушая дальнейших возражений, быстро покинул харчевню и пошел своей дорогой.

Вернувшись в свой отель, Агасфер вместе с ключом от номера получил от портье запечатанный конверт без всяких надписей. Повертев его в руках, Агасфер вопросительно поглядел на портье:

– Вы уверены, что этот конверт для меня? В Токио у меня нет знакомых…

Но конверт был для него. Оторвав клапан, Агасфер обнаружил там два пригласительных билета на прием, устраиваемый послом Англии и два скрепленных серебряной фигурной скрепкой листа бумаги с красными сургучными печатями на шнурках. Это было долгожданное разрешение на строительство консервной фабрики и ввоз оборудования для нее из Норвегии.

Бросив конверт на столик, Агасфер дернул за сонетку, вызывая коридорного, и потребовал резиновый пузырь и достаточный запас льда: полученная накануне шишка на голове и не думала уменьшаться в размерах.

Вернувшийся с грузом колотого льда бой передал Агасферу визитную карточку, сообщив, что в холле его дожидается некий господин. Это был Шеффнер.

– Попроси его подняться ко мне в номер, – велел Агасфер. – И принеси две бутылки черного ирландского пива.

Несмотря на некоторую помятость, вид у Шеффнера был торжественный.

– Господин Берг! Я пришел, чтобы искренне поблагодарить вас за вчерашнюю помощь. Мои друзья утверждают, что вы проявили себя вчера как настоящий рыцарь! И если бы не вы – ночевать бы мне в японской кутузке! А то и выставили бы из страны, проклятые яппи!

Агасфер невольно улыбнулся.

Покончив с официальной частью визита, Шеффнер рухнул на диван и, держась за голову двумя руками, спросил у Агасфера аспирина.

– Прошу прощения, но если не секрет: сколько пива вы вчера выпили, господин Шеффнер?

– О-ох! Если верить счету, который мне вручили сегодня эти макаки, то восемь пинтовых[44] кружек. И никаких больше «господинов Шеффнеров», барон! Отныне я для вас просто Дитрих. Можно еще короче: просто Ди! Аспирин, камрад! – со стоном напомнил Шеффнер.

– Восемь пинт! Ого! Боюсь, что в этом случае аспирин вам не поможет, дорогой Дитрих! Меня, кстати, называйте Михелем. Или Мишелем.

– А что же делать? Я чувствую, что моя голова сейчас просто расколется!

– Я долго жил в России, Дитрих, – сообщил Агасфер, откупоривая одну из принесенных коридорным бутылок. – И убедился на личном опыте, что русская поговорка «клин клином вышибают» – самое действенное средство! Да не морщитесь, дружище! Пейте как лекарство! Русские в таком случае говорят: первая – колом, а вторая – соколом!

– Это как? – не понял немец.

– Выпьете первую бутылку – поймете! Кстати, о ваших друзьях, которые, видимо, не пожалели красок, описывая вам вчерашнее. Я видел их физиономии, прилипшие к стеклам бара изнутри. Они с большим интересом наблюдали за происходящим, но ни один не вышел к вам на помощь! Интересно, почему? Национальный обычай?

– Вы говорите – друзья! Dies ist kein Freund, sondern nur dumme Herde Schweine. Dumm und gleichzeitig gerissen, Michael! Sie bevorzugen es, zum Morgen beobachten, Würgen Speichel genüsslich in die Details[45]! Настоящий друг- это вы!

С жадностью поглядев на вторую бутылку пива, Шеффнер вспомнил:

– Как вы говорили, камрад? «Вторая – соколом»? Ха-ха, я, кажется, понял смысл! Да, русские знают толк в выпивке, теперь я в этом убежден! Кстати, чем вы намерены сегодня заниматься, Михель? Продолжите осаждать этих проклятых яппи насчет своей фабрики?

– Я уже успел провести осаду, дорогой Дитрих! – Агасфер перебросил Шеффнеру разрешительные бумаги. – Разрешение получено! А заниматься я буду своей шишкой: к вечеру я должен выглядеть достойно! Вы, Дитрих, тоже: на вашем месте, я бы выпил пару чашек горячего бульона и лег спать. И никаких больше выпивок – во всяком случае, до вечера!

Если разрешительные бумаги на фабрику вызвали у немца явное уважение, то пригласительный билет на прием у английского посла – восторженный поток ругательств.

– Как это вам все удается, камрад? – теребил его Шеффнер. – Наверное, вы все-таки не Михель, а Санта-Клаус, слегка спутавший время визита на землю! Не беспокойтесь, камрад, я в долгу не останусь: нынче на приеме я познакомлю вас с несколькими очень полезными в коммерческом деле людьми! И не только с америкашками и этими дутыми чопорными свиньями-англичанами! Это люди из японского правительства и военных ведомств! С ними в Японии можно горы свернуть – если вовремя подружиться!

Глава девятая

Нью-Йорк

Был последний день плавания – Краевский вспомнил это моментально, как только проснулся в своей каюте. В редакции «Русского слова» он считался опытным путешественником и мореплавателем, однако до сей поры маршруты его странствий пролегали по Европе и Азии. В Америке он никогда не был, и это обстоятельство несколько возбуждало Владимира Эдуардовича.

Быстро одевшись, он попытался выглянуть из овального иллюминатора, однако густой туман, словно пологом, закрывал все окружающее. Краевский захлопнул за собой дверь каюты D-115 и ровным шагом направился по бордовой ковровой дорожке в сторону трапа. Коридор чуть изгибался, повторяя обводы гигантского парохода Nord Star, и в этот ранний час был совершенно пуст.

– Прошу прощения, сэр! – раздался сзади какой-то бесцветный голос, и Краевский, не останавливаясь, покосился через плечо.

Это был индиец-стюард. Чертовы стюарды в своих тапочках всегда ходили абсолютно бесшумно – очевидно, это было одним из требований судоходной компании.

– Прошу прощения, – повторил по-английски стюард. – Позволю себе напомнить, что завтрак для господ пассажиров палубы D будет подан только через полтора часа…

– Знаю! – буркнул Краевский. – Я просто хотел подышать свежим воздухом…

Выполнив свой долг, стюард, на ходу поклонившись, проскользнул мимо раннего пассажира и буквально через десяток секунд своего скольжения исчез за дверью неприметного служебного помещения.

Первые три – четыре дня плавания Краевский, как, впрочем, и прочие пассажиры многопалубного монстра, бросившего вызов осенней Атлантике, путались в его бесконечных коридорах, переходах и трапах – особенно при поисках своей каюты. Выручали обычно стюарды и их помощники, несшие свою вахту возле каждого межпалубного трапа. Заприметив чье-либо растерянное лицо, они тут же покидали свое «убежище» и просили разрешения взглянуть на ключ пассажира. По цвету массивного шарика-брелка, совпадающего с цветом ковровой дорожки нужной палубы, они мгновенно определялись и указывали нужное направление, либо провожали особо бестолковых или подвыпивших в барах путешественников прямо до их кают. За неделю плавания газетчик вполне освоился на гиганте-пароходе Nord Star, и посторонняя помощь Краевскому уже не требовалась. Порой он и сам помогал собратьям по путешествию разобраться в путанице коридоров и трапов.

Очутившись на верхней палубе, Краевский тут же убедился в том, что ранних пташек вроде него на пароходе достаточно много. Больше всего их скопилось по правому борту, где два судовых фотографа в поте лица фотографировали всех желающих на фоне статуи Свободы, высившейся на островке Бредлоу[46]. Снисходительно покосившись в их сторону, Краевский достал сигару, закурил и принялся наблюдать за деловой суетой палубной команды, готовившейся к поднятию гигантских якорей.

 

Туман стелился над самыми волнами и нисколько не мешал рассмотреть великолепную панораму Манхэттена, откуда к плавучему пришельцу с той стороны Атлантики уже спешили десятки малых судов с лоцманским катером во главе. Этот катер скользнул под борт Nord Star первым, и тут же загремели механизмы подъема якорей и сами цепи.

Пароход протяжно рявкнул, оповещая Америку о своем прибытии, и малым ходом двинулся в сторону устья Гудзона, к причалу.

Ну вот, второй этап путешествия, считай, позади, отметил про себя Краевский. Позади Европа и Атлантический океан. Несколько дней он планировал на «освоение» восточного побережья, потом начнется третий этап – пересечение Америки на трансконтинентальном железнодорожном экспрессе к западному побережью, в Сан-Франциско.

Сама встреча с Америкой была для прибывших сюда на редкость будничной и, как показалось Краевскому, скучновато-равнодушной. Медицинскому контролю – и то весьма поверхностному – подвергались лишь пассажиры 3-го класса: скромно одетые люди с ворохом корзин и детьми. На паспорт Краевского чиновник иммиграционной службы глянул мельком и с плохо скрытым зевком поинтересовался целью прибытия.

– А-а, журналист… Добро пожаловать в Америку, сэр… Следующий!

Толпа встречающих состояла преимущественно из газетчиков, высматривающих среди прибывших знаменитостей, гостиничных агентов в фуражках с названиями отелей и юрких личностей в шляпах-котелках, лихо сдвинутых на затылок. Это были гиды-профессионалы.

Газетных репортеров, топтавшихся в первых рядах, Краевский миновал с легкой улыбкой, злорадствуя в душе: эх, знали бы коллеги его намерения и дальнейший маршрут! Мигом бы побросали всех своих знаменитостей и устроили бы свалку за право взять интервью!

– Гид, сэр? – Краевского легко тронули за локоть. – Не нужны ли вам услуги профессионального гида? Я работаю здесь больше десяти лет и знаю в Нью-Йорке каждую собаку, сэр!

– Собаки меня не интересуют, любезный, – Краевский в раздумье приостановился, сдвинул шляпу на затылок. – А вот гида я, пожалуй, взял бы.

– Считайте, что вы меня уже наняли! – широко улыбнулся рыжий веснушчатый мужчина лет тридцати пяти и покрепче ухватил клиента за локоть. – Багаж, сэр?

Краевский покачал головой и кивнул на саквояж, с которым и прибыл в Америку:

– Я путешествую налегке, любезный!

– Можете называть меня Диком, сэр! – гид легко развернулся и, распихивая налетевших конкурентов, повлек клиента к воротам порта. – Разрешите узнать ваши планы и пожелания, сэр?

– Я впервые в Нью-Йорке, Дик, – снисходительно признался Краевский. – Поэтому давайте начнем с небольшой прогулки по городу, а потом вы доставите меня в приличный тихий отель. Идет?

– О’кей, сэр! И это все? – улыбка на лице гида несколько поугасла. – Желаете прогуляться пешком, или возьмем мотор?

– Конечно, мотор! Если на нашем маршруте попадется приличный ресторанчик – остановимся: на прощальный обед на Nord Star я оставаться не стал.

– О’кей, сэр! О’кей! – Дик снова повеселел и еще энергичнее поволок клиента вперед, высматривая знакомых таксистов. – Эй, Джонни! Твоя колымага свободна и все еще способна передвигаться?

– Привет, Дик! Обижаешь: моя «старушка» пока никому не позволяет пылить себе в нос! С благополучным прибытием, сэр! – подскочивший шофер снял кепи и попытался отобрать у Краевского саквояж, но тот отрицательно покачал головой. – Куда едем, сэр?

– Прокати-ка нас по Манхэттену, Джонни, – перехватил инициативу гид. – Да смотри, выбирай улицы посвободнее, чтобы не стоять в пробках!

Гид болтал почти без умолку, без конца теребил пассажира, обращая его внимание на очередную достопримечательность. В основном эти достопримечательностями были небоскребы, которые очень скоро изрядно поднадоели Краевскому своей монументальной величественностью. Ворвавшись в небольшую паузу, он напомнил:

– Мистер Дик, как насчет тихого уютного ресторанчика? Вы вроде бы обещали…

Дик замер с открытым ртом, потом сорвал с себя кепку и в сердцах ударил ею себя по коленям.

– Простите ирландского дурня, сэр! – Он прижал кепку к груди. – Я и позабыл про то, что мой клиент голоден! Джонни, надеюсь, ты потом поможешь мне добраться до ближайшего сумасшедшего дома?

– Тебе там самое место, – сверкнул улыбкой шофер, с величайшей ловкостью лавируя в потоке автомобилей, извозчиков и ломовиков. Не снимая одной руки с руля, второй он почти беспрерывно сигналил клаксоном, успевая при этом переругиваться с другими шоферами и извозчиками. – Но сначала надо не дать умереть с голоду твоему клиенту!

Он резко ударил по тормозам, яростно просигналил и повернул направо прямо перед лошадиной мордой, вызвав виртуозную брань возчика. Автомобиль промчался по короткому переулку, сделал еще несколько поворотов и, наконец, затормозил, прижавшись к тротуару.

– Ресторанчик Шестипалого Бредли, – кивнул он на широкую стеклянную дверь. – Тихое, уютное местечко – как вы и просили, сэр! Не больше трех драк за час – шучу, сэр, шучу! Мне как – подождать вас, сэр? Такси здесь попадаются довольно редко, а лишнего я с вас не возьму!

– Конечно, подождите, Джонни! – улыбнулся Краевский, в последние пять минут ломавший голову над тем – принято ли в Америке кормить шоферов такси? Гид по имени Дик свою проблему решил сам: выскочив из машины, он распахнул дверь для пассажира и поволок его в ресторанчик, приговаривая, что лично проследит за тем, чтобы его клиента не облапошили и не накормили всякой дрянью.

– Да, сэр! – вполголоса приговаривал он на ухо Краевскому. – Шестипалый – приятный парень во всех отношениях, кроме одного: очень уж он любит сорвать с незнакомцев пару лишних долларов!

Распахнув дверь, он заорал на весь пустой зал:

– Эй, Бредли! Просыпайся, старая черепаха! Голодные клиенты прибыли! – И, повернувшись к Краевскому, добавил: – Не беспокойтесь, сэр, я не собираюсь пользоваться случаем пообедать за счет клиента! И к вашему столику подойду только в том случае, если вы терпеть не можете обедать в одиночку. Или если у вас возникнут какие-то срочные вопросы.

Между тем к столику приближался, чуть прихрамывая, низенький человечек с лицом, состоящим, казалось из одних морщин. Сердечно поздоровавшись с Диком, хозяин тут же переключил все свое внимание на гостя. Окинув Краевского цепким и в то же время доброжелательным взглядом, он раздвинул морщины в улыбке:

– Добро пожаловать в Америку, сэр! Я полагаю, что хороший стейк из техасской говядины и добрый кусок пирога с черникой будут в самый раз, сэр! Что будете пить, сэр?

Готовясь к путешествию в Америку, Краевский постарался как можно больше узнать о традициях и обычаях этой страны – чтобы не попасть впросак с элементарными вопросами. Знал он и то, что вопрос хозяина ресторанчика насчет питья вовсе не означает его готовность с порога накачать клиента спиртным – хотя последнее отнюдь не возбранялось. Поэтому, улыбнувшись в ответ, он заказал холодный чай без сахара.

– О’кей, сэр! О’кей! Как прикажете прожарить мясо? Среднепрожаренный стейк? О’кей! Отлично, сэр! – Хозяин повернулся к гиду: – Ну а тебе, ирландское отродье, конечно же, кружку пива за счет заведения?

Обняв Дика за талию, хозяин увлек его к стойке бара, нырнул под нее, выдал приятелю высокую кружку темного пива и исчез за задней дверью. Дик отсалютовал Краевскому кружкой и деликатно отвернулся к стойке.

Развернув свежую газету – Краевский и не заметил, когда Шестипалый Бредли положил ее на соседний пустой стул – он сделал вид, что углубился в чтение, стараясь проанализировать события первого утра в Америке и тщательно просчитать последовательность своего «превращения» в Персиваля Палмера.

Иммиграционной службе он показал свой настоящий паспорт. Другим вариантом было бы сойти на берег Палмером из Пенсильвании, однако парижские неприятности показали, что у его противника действительно длинные руки. Насколько они были длинны? Не дотянулись ли они до Нью-Йорка? Предосторожность оказалась излишней – ну, что ж, зато необременительно.

Сообщив гиду о желании поселиться в небольшом и тихом отеле, он сделал еще один шаг к заметанию своих следов. В маленьком отеле поселится русский репортер Краевский, прибывший из далекой Европы практически без багажа – подробность, на которую бы непременно обратила внимание вышколенная обслуга большого отеля.

Расставшись с гидом и шофером такси, он съедет из маленького отеля уже на следующий день. Съедет и направится в штат Пенсильвания – должен же уроженец этого штата хоть немного знать родные места! Самый близкий от Нью-Йорка пенсильванский город – Филадельфия. Туда он приедет, уже купив по дороге пару дорогих чемоданов и немного «состарив» их в любом мотеле. Все необходимое для этого у него уже имеется.

Далее – Аллентаун и Гаррисберг. В Филадельфии и других городах он полностью обновит свой гардероб, купит конверты и отправит сам себе письма и почтовые карточки в Сан-Франциско. Конверты и карточки с почтовыми штемпелями штата Пенсильвания – дополнительное удостоверение личности новоявленного Палмера. Потратив на поездку два дня, он вернется в Нью-Йорк, заказав по телефону номер в большом отеле. Не забыть бы еще отправить «дорогому» мистеру Палмеру письмецо оттуда! В отеле он закажет железнодорожный билет на трансамериканский экспресс до Сан-Франциско, и через три дня пути, преодолев Америку с востока на запад, окажется на Тихоокеанском побережье. Ну а дальше все просто: покупка билета в каюту первого класса на любой пароход, следующий до японской Иокогамы, и скучающий американский путешественник Палмер отправится в щекочущее нервы турне в страну, которая ведет войну…

– Пожалуйста, сэр! – Бредли поставил перед Краевским тарелку с огромным подрумяненным скворчащим стейком. – Готов поклясться, что еще позавчера этот бычок бродил по зеленой техасской травке! Мясо мне завезли только нынче утром!

Краевский поглядел на стейк с некоторым ужасом: он был столь велик, что края закрывали всю тарелку.

– Черт меня побери, если я смогу съесть хотя бы половину этой порции, хозяин!

– А вы начните, сэр! – лукаво ухмыльнулся тот, ставя перед гостем высокий стакан и запотевший кувшин с холодным чаем. – «Пролетит» в желудок так, что и не заметите! Приятного аппетита, сэр!

К удивлению Краевского, со стейком он расправился довольно легко. И тут же издал легкий стон, увидя перед собой кусочек черничного пирога размером с книгу.

Однако ему удалось справиться и с пирогом. Заказав в заключение пару кружек пива, Краевский подозвал к себе Дика и пододвинул одну из кружек ему.

– Благодарю, сэр! – сделав несколько глотков, Дик поинтересовался. – Конечно, не мое собачье дело, сэр, но могу я поинтересоваться – из какого уголка Европы вы прибыли сюда? Ваш говор…

– А что с моим говором? – насторожился Краевский.

– Понимаете, сэр, вы говорите как англичанин. И в то же время чувствуется какой-то непонятный легкий акцент… Простите за любопытство, конечно – мне просто интересно!

Краевский кивнул, возблагодарив Бога за предусмотрительность Дорошевича:

– Все очень просто, Дик. Мои родители всю жизнь странствовали по свету, надолго не задерживаясь ни в одной стране. Родился я в Британии, маленьким был привезен в Пенсильванию, а потом мы жили и в Индии, и на Дальнем Востоке. Так что сказать – кто я по национальности – довольно трудно.

– Все понятно, сэр! – улыбнулся из-за кружки пива Дик. – Как вам американский обед?

– Все отлично, только многовато, – пожаловался Краевский.

– Ну, тогда продолжим нашу поездку, пока Джонни не заснул в машине?

Краевский покачал головой:

– Боюсь, что уже не расположен к дальнейшей экскурсии, Дик. Мне бы до кровати добраться, – и заметив вытянувшуюся физиономию ирландца, рассмеялся. – Сами виноваты! Зачем было везти меня в ресторан, где гостей откармливают, как индеек перед рождеством?

– Ну, в отель так в отель! – покладисто согласился гид. – Я дам вам свою визитную карточку с квартирным телефоном нашего шофера. Возникнет желание покататься и поглазеть на город – милости просим, сэр! Эй, Бредли, неси-ка свой «приговор» нашему гостю!

После четверти часа лавирования таксиста Джонни в сумасшедшем потоке движения по улицам Нью-Йорка машина нырнула в узкий приезд между двумя небоскребами и остановилась.

– Ну, вот и ваш тихий отель, мистер! Отдыхайте, набирайтесь сил и… не забывайте про мою визитную карточку, сэр! – многозначительно напомнил Дик. – Кстати, если не секрет – чем вы вообще занимаетесь, сэр?

– Всем понемногу, – улыбнулся в ответ Краевский. – В основном – трачу наследство, полученное от тетушки. Пробую писать заметки о тех местах, где уже побывал. Иногда их берут в разные газеты.

– Тогда вам непременно нужно побывать в Ист-Сайде[47], – убежденно заявил гид. – Про его «музейную милю» можно написать не одну, а десять книг! Между прочим, я знаю одну состоятельную старушку на Ист-Сайде… Если ее разговорить, то получится еще один десяток книг! Она из русских евреек – может, слышали, сэр? Когда-то за ней гонялась полиция всей Европы! Сонька Золотая Ручка – не слыхали, сэр?

 

Рассчитываясь с гидом и шофером, Краевский убежденно потряс головой:

– Не может быть, Дик! – Он хорошо помнил книгу и рассказы Дорошевича о Сахалинской каторге. – Это наверняка какая-то самозванка и авантюристка! Я совершенно точно знаю, что Сонька Золотая Ручка погибла на русской каторге при попытке к бегству!

– Не знаю, сэр, – задумчиво поскреб подбородок Дик. – Я возил к ней на Ист-Сайд нескольких репортеров из Европы, которые тоже сомневались. И видел их ошеломленные физиономии, когда они выходили от этой старой еврейки! Впрочем, как хотите!

Минут через двадцать Краевский уже блаженно вытянулся на обширной койке в небольшом семейном отеле. Уже засыпая, он подумал, что если ему посчастливится вернуться из Японии, то на обратном пути он мог бы и завернуть на Ист-Сайд. Настоящая живет там Сонька Золотая Ручка, либо самозванка-авантюристка – для газетчика в любом случае это находка!

На следующее утро автобус «Серая гончая» увозил его в Филадельфию, где Краевский со всей серьезностью принялся за выполнение плана перевоплощения в Палмера. Заказанные по телефону новехонькие чемоданы подверглись «косметической» обработке – в этом газетчику помог кусок наждачной бумаги. Пошоркав наждаком углы, Краевский извлек из саквояжа конверт с наклейками разных отелей Европы – ими щедро поделился с коллегой поездивший по свету Влас Михайлович Дорошевич.

Приведя чемоданы в соответствие с представлением о бывалом путешественнике, Краевский произвел настоящий переполох в магазинах готовой одежды, закупив десяток костюмов, брюк, сорочек и пиджаков пенсильванского производства. Вслед за этим вся закупленная одежда переехала в мастерскую белошвейки, которая два дня, не покладая рук, трудилась над изготовлением меток с двумя буквами – «Р. Р.», а потом пришивала их к рубашкам, брюкам и даже носовым платкам новоявленного Перси Палмера.

Не терял времени даром в Пенсильвании и сам «Перси Палмер»: он ходил по улицам, заходил в кабачки и дорогие рестораны, побывал на добром десятке лекций на самые разные темы. Интересовали его, впрочем, только особенности речи жителей своего «родного» штата.

Вернувшись в Нью-Йорк, он поселился в фешенебельном отеле, заказал билет в купе первого класса на поезд «Америкэн старз» до Сан-Франциско, произвел в Bank of New York последнюю на этом этапе пути финансовую операцию по обмену ценных бумаг, необходимых каждому солидному путешественнику. В Лондон была отправлена телеграмма человеку, через которого планировалась связь с редакцией. Депеша имела самое невинное содержание:

Дорогая тетушка Мэри зпт я здоров и продолжаю свое путешествие тчк погода в сан-франциско хорошая тчк = твой рр.

Постучав в дверь купе, стюард в белоснежной куртке вручил Краевскому-Палмеру меню вагона-ресторана. В тонкой папке был и карандаш, которым пассажиры первого класса отмечали желаемые ими блюда. Спешить Краевскому было абсолютно некуда: до западного побережья экспрессу предстояло промчаться 83 часа – чуть более трех суток. И он небрежно бросил папку с меню на подушку неправдоподобно шикарной и мягкой кровати.

С каждым оборотом колес железнодорожный потомок Пульмана все дальше уносил его от восточного побережья Америки и от длинных рук Манасевича и его агентуры. Только здесь, в поезде, у Краевского исчезло ощущение присутствия рядом некоего соглядатая.

Покидая патриархальную Москву, он не слишком прислушивался к деликатным предупреждениям насчет опасности путешествия под чужим именем, с чужими документами. В Париже он заглянул, как и было условлено, к старинному приятелю издателя Ивана Дмитриевича Сытина. И был весьма удивлен отчаянно-тревожной телеграммой, которая ждала его почти сутки. Телеграмма была отправлена не из Москвы (еще одна предосторожность), а из Тамбова. Содержание телеграммы было самым банальным. Однако условные фразы сигнализировали о необходимости крайней осторожности.

Получил Краевский и еще одно предупреждение – устное, от некоего анонима. Тот явился в гостиницу ни свет ни заря, и поначалу едва не был выставлен Краевским за дверь. Однако пришелец, прекрасно говоривший по-русски, успел назвать два знакомых Краевскому имени и упомянуть тетушку Мэри, и только поэтому был впущен в номер.

– У меня очень мало времени, поэтому слушайте меня, господин Краевский, очень внимательно. Верить мне или не верить – дело ваше, но выслушать вы должны непременно. Мои друзья из Петербурга попросили навестить вас и сообщить, что русской полиции стало известно о некоем заказе вашего друга Дорошевича. Исполнитель этого заказа пойман, и полиции теперь известно многое. В том числе у них есть ваш портрет, известна и особая примета – шрам на внешней стороне кисти левой руки. Вам о чем-нибудь говорит имя Манасевич-Мануйлов?

Краевский отрицательно покачал головой.

– Это страшный человек, и он идет по вашему следу. Хуже того: у него осталось много друзей в парижской полиции. Должен сообщить вам, что Французская секретная полиция не слишком церемонится в выборе способов действия для достижения цели. Цель в нашем случае – это вы, господин Краевский!

– Значит, украденный у меня вчера чемодан – дело рук этого самого, как его? Манасевича?

– У вас украли чемодан? Когда это случилось? Где?

– Прямо здесь, в отеле. Прихожу, а чемодана нет…

– Заявили протест дирекции?

– Разумеется, – пожал плечами Краевский.

– Вы, как я понял, газетчик. Человек, стало быть, наблюдательный. Вспомните, пожалуйста: как реагировала обслуга отеля на ваше возмущение?

Краевский задумался, припоминая:

– А ведь они не слишком удивились, мсье… Да-да, они вели себя так, словно ожидали чего-то подобного! – Краевский с силой ударил кулаком в ладонь. – Проклятые фарисеи!

Визитер хмыкнул:

– Как правило, прислуга в приличных отелях вышколена и достаточно наблюдательна. Если бы сюда заехал профессиональный гостиничный вор, они перевернули бы весь отель! Я уже не говорю о том, чтобы пропустить постороннего…

– Хм… Простите, мсье, но вы-то просочились в номера! – Краевский подозрительно поджал губы.

– Я служу в полиции! – легко улыбнулся визитер.

– Значит, мой чемодан украли плохие полицейские, а вы хороший? – не удержавшись, съязвил газетчик.

– У меня и у тех полицейских разные друзья в Петербурге, – пожал плечами посетитель. – Но мы отвлеклись. Надеюсь, паспорт был не в чемодане?

– Паспорт достаточно тщательно спрятан.

– Ваш номер был обыскан?

– Я ничего не заметил…Значит, если и обыскан, то весьма деликатно… Послушайте, а кто вас прислал?

– Я не могу вам этого сказать, – вздохнул визитер. – Немедленно, прямо сейчас, уезжайте в Лондон, и постарайтесь сделать это незаметно. Если вас поймают с чужим паспортом, то тут же отправят в Россию – и отнюдь не для того, чтобы вручить подарок. Скорее всего, там вас ждет обвинение в шпионаже и тюрьма. Прощайте, и будьте осторожны! Постарайтесь быть все время в компании людей – неважно кого, но в компании…

Незнакомец коротко поклонился и направился к двери.

– Погодите! Как же я вынесу паспорт из отеля? Как я доберусь с ним до парома, если все обстоит так, как вы говорите?

Визитер пожал плечами и взялся за ручку.

– Погодите же! – Краевский взялся за виски, мучительно размышляя над возникшей дилеммой.

Визитера могли прислать его добрые друзья, но и не только! И названные имена, и упомянутая тетушка Мэри – все это могло быть частью игры. Зачем нападать на человека, обыскивать – если можно задурить голову и сделать так, что простофиля сам отдаст драгоценный паспорт? Однако другого выхода Краевский просто не видел.

– Послушайте, – нерешительно начал он. – А не могли бы вы, мсье…

– Мы так не договаривались, – перебил визитер. – Мой русский друг просил меня только предупредить вас!

– На кой черт мне ваше предупреждение, если я под наблюдением! Я могу заплатить, в конце концов!

Визитер хмыкнул:

– Смотря за что и сколько, мсье!

– Можете вы привезти мне этот проклятый паспорт в Кале, к парому?

– Допустим, могу, – задумался посетитель. – Но тот, кто охотится за вами, может напасть на вас как раз на пароме! Ладно, где наша не пропадала! Я возьму этот паспорт и отдам его вам в Дувре! На британской территории наши люди «работать» не рискнут! Но я потеряю много времени, мсье!

– Триста франков покроют ваши потери?

– Лучше пятьсот, – без стеснения заявил визитер. – Половина вперед, мсье!

– Торговаться не стану! Отойдите, пожалуйста, в сторону! – Краевский открыл дверь номера, встал на колени, запустил руку под коридорную ковровую дорожку и извлек драгоценный паспорт.

– Ловко! – оценил посетитель. – Надо будет взять этот способ на заметку.

Спрятав паспорт и аванс, он уточнил время отправки парома, откланялся и удалился.

Этот неожиданный визит, разумеется, не прибавил Краевскому настроения. Принятое им решение поставить на кон всю задумку было спонтанным. Собираясь в дорогу, он терзался сомнениями – увидит ли в Дувре этого незнакомца?

Утешало газетчика одно: незнакомец забрал только паспорт и не схватил при этом его за шиворот. Что ж, если встречи в Дувре не произойдет, он вернется в Москву. Не солоно хлебавши, как говорится – но что делать?

Настроение у Краевского поднялось только в Кале, когда у самого трапа дорогу ему преградили ажан[48] в традиционной форме и с ним двое в статском.

– Мсье Краевский? Вам придется пройти с нами…

43Сена – одна из мелких денежных единиц Японии. 50 сен равно половине иены.
44Одна английская большая пинта равна примерно 0,568 литра.
45Это не друзья, а просто стадо глупых свиней. Глупых и в то же время хитрых, Михель! Они предпочли наблюдать, чтобы утром, захлебываясь слюной, смачно рассказывать о подробностях! (нем.)
46Так до 1956 года назывался островок, на котором был воздвигнут монумент, подарок Франции.
47Верхний Ист-Сайд – квартал в Манхэттене, между Центральным парком и Ист-Ривер. Его границами являются Пятьдесят девятая и Девяносто шестая улицы, а также Центральный парк и Ист-Ривер. С начала XX века Верхний Ист-Сайд известен как «Район шелковых чулок», потому что считается одним из наиболее дорогих и престижных жилых районов Нью-Йорка. Квартал также славится обилием музеев. Наибольшая концентрация их приходится на отрезок Пятой авеню от Восемьдесят второй до Сто четвертой улицы, известный как «Музейная миля».
48Французский полицейский.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 
Рейтинг@Mail.ru