Агасфер. Старьевщик

Вячеслав Каликинский
Агасфер. Старьевщик

– Я был долгое время хранителем библиотеки, – напомнил с легкой улыбкой Агасфер.

– И снова чушь! – начал уже сердиться полковник. – Общение с книгами не принесло бы полуграмотному мадьярскому оборванцу и десятой доли того образования, которое получили вы! Совершенно ясно, что монастырская библиотека лишь расширила ваш кругозор…

Он запер за собой дверь музея, и, придерживая гостя за локоть здоровой руки, повел его к лестнице.

– Вы дворянин, милостивый государь! – доверительно сообщил Архипов свои наблюдения. – В конце концов, вы сами проговорились об этом, рассказывая о своих детских впечатлениях, об испорченном рождественском вечере! Не желаете поведать первому встречному о себе всей правды? Это ваше дело! Я ведь и не требую исповеди, не так ли? Будет время и желание – когда мы с вами познакомимся поближе – расскажете. Не захотите – воля ваша! Но минимум сведений о вас, согласитесь, я все же должен получить! Почему аббат прислал вас именно ко мне? Почему именно вас он посчитал полезным делу, которым я занимаюсь?

– О каком деле вы говорите, господин полковник? Об этих куклах, которые вы мне только что показали? О механических игрушках? Но для поиска экспонатов для вашего музея достаточно ловкого пройдошистого коммивояжера. При чем тут аналитические и прочие способности?

– Еще теплее!

– Я знаю о вас как своем нанимателе гораздо меньше, чем вы обо мне, – и это порождает массу вопросов! Позволительно ли мне будет поразмышлять вслух?

– Извольте! Поглядим, поглядим!

– Направляя меня к вам, отец приор вскользь упомянул о том, что вы – полковник-отставник Главного штаба русской армии. Один из высших чинов Генерал-квартирмейстерской службы его величества. Между тем ни ваш возраст, ни цветущий вид, ни, стало быть, состояние вашего здоровья не позволяют предположить, что причиной вашей неожиданной отставки стала болезнь. Опала? Вы слишком умны, чтобы испортить себе путь к генеральским эполетам открытым противостоянием с чинами ближнего царского окружения. Можете ли вы сказать, почему оставили престижную и многообещающую военную карьеру и занялись «детскими игрушками» и «куклами»?

– Действительно, отчего бы? – пробормотал хозяин.

– Не отвечайте, господин полковник… Вы не можете… Ни один заговорщик не признается первому встречному в своей сути, – вздохнул гость.

– Заговорщик? – искренне расхохотался полковник. – У вас весьма странные представления о заговорщиках, господин Агасфер!

– Возможно, я неточно выразился, – замялся тот. – Прошу простить, если так. Но ведь и заговорщикам вовсе не обязательно злоумышлять против государя или государственных основ…

– Довольно, милостивый государь! – оборвал его полковник. – Довольно! Предлагаю на время объявить перемирие и перестать терзать друг друга трудными вопросами. Давайте пока оставим все так, как есть. Возможно, настанет минута, когда между нами возникнет доверие, которое позволит нам без утайки раскрыть друг другу свои тайны.

– Хорошо. Согласен, – Агасфер пожал протянутую руку. – Но на чем мы тогда остановимся нынче?

– На моем совете. Вполне дружеском. Если вы когда-либо жили в Петербурге и есть основания думать, что вас могут узнать – измените внешность! Отрастите, например, более длинную бородку. Закажите несколько комплектов верхней одежды, не похожей на ту, что когда-то носили. Откройте заново для себя Северную столицу, больше гуляйте по улицам – но избегайте, хотя бы первое время, мест, где вас могут помнить!

– Советы вполне разумные, – согласился гость.

– Хотите, на первое время я дам вам сопровождающего для прогулок по городу? – предложил полковник. – Это мой бывший адъютант, который подал в отставку вслед за мной. Правда, он несколько моложе вас, но вполне дружелюбен и доброжелателен. Он прекрасно знает Петербург и будет вашим гидом до тех пор, пока вам не надоест его опека.

– Спасибо, я подумаю…

– Дом – в вашем полном распоряжении… кроме музея. Хотите – можете помогать мне в моих мастерских. По мере сил, разумеется.

– Спасибо. А сад? Знаете, в монастыре я часто работал в саду. Мне нравится запах земли, нравится неспешная возня с деревьями и цветами…

– Да ради бога! Правда, сад несколько запущен…

– Это ничего! Тем интереснее будет поглядеть через несколько месяцев, что из всего этого получится…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Первую ночь в доме Архипова Агасфер проспал как убитый, и когда хозяйский камердинер, он же дворецкий Кузьма, подошел к двери его комнаты, чтобы позвать на завтрак, гость проснулся не с первого деликатного удара в дверь.

– Завтрак на столе, сударь! – воззвал из-за двери Кузьма и снова выдал короткую деликатную дробь костяшками пальцев.

– Да-да, сейчас! Сей момент! – Агасфер уже был на ногах и с некоторым удивлением оглядывал незнакомую обстановку, с трудом припоминая, как он здесь очутился.

Убедившись, что новый жилец проснулся, услышал зов и не намерен вновь зарываться в подушки, Кузьма ушоркал дальше по коридору.

Ополоснув лицо и руки, Агасфер быстро оделся во вчерашнее платье – белую сорочку и полурабочие брюки, – пристегнул протез и направился уже знакомыми коридорами в столовую.

К его удивлению, обеденный стол был свободен от еды и приборов и почти весь завален газетами, журналами и приложениями. То, что не поместилось на обеденном столе, аккуратными стопками было разложено на таком же обширном приставном. За столом сидели хозяин дома и незнакомый Агасферу молодой человек лет тридцати в цивильной одежде, с аккуратным пробором. Хозяин был облачен в необъятный синий халат с рукавами, по-рабочему закатанными чуть ли не до локтя.

– Доброго, доброго утра! – пророкотал Архипов, мельком взглянув на вошедшего и снова впиваясь взглядом в газетные колонки. – Небось, удивляетесь, молодой человек, что с утра на столе не англицкий завтрак, а бумага разных сортов? А между тем это старая моя традиция – начинать день не с натуральной, а с духовной пищи!

Пока Агасфер раздумывал над подходящим ответом, Архипов обратился к привставшему с поклоном молодому человеку:

– Кстати, знакомьтесь! Господин Миклош Ковач, он же Агасфер, мой новый служащий! А это мой старинный, несмотря на возраст, друг и ротмистр в отставке Владимир Терентъев! Некогда начальник рыцарей[5], он оставил свой полк, прельстившись перспективой служить адъютантом при моей персоне! А когда мою персону «попросили» из Главного штаба, Владимир Семенович, представьте, тоже подал в отставку! Я был тронут, разумеется… Одного мне только жаль: я так и не сумел приохотить ротмистра к своим механическим «забавам»!

– Побойтесь Бога, Андрей Андреич! – по-свойски хмыкнул Терентьев. – Сколько я вам этих механических цацек нашел и в дом доставил! Вот и нынче – извольте-ка поглядеть! Два весьма перспективных объявленьица для вас в «Петербургском листке» откопал! А вы, господин полковник, едва их не пропустили!

– Ну, молодец, молодец, хвалю за зоркость – углядел! – проворчал полковник. – Да только это пока, извините, журавль в небе! А поедешь смотреть на сии «шедевры» – сплошь рухлядь и барахло несусветное! Что, мил человек, не бывало такого?

– Ваша прихоть сродни старательскому искусству! Сами не раз говаривали, Андрей Андреич! Пока в грохоте[6] золотинка блеснет – сколько породы через него пропустить надобно!

– Поучите, поучите старого старателя, ротмистр! Вот сегодня с нашим новым сотрудником, с господином Агасфером, и извольте отправиться по сим адресам! И поглядим тогда, чего ваша интуиция стоит!

Из этого короткого диалога гость уразумел, что рабочий день полковник начинает с просмотра объявлений о продаже разного имущества, в изобилии печатавшихся в городских газетах[7].

Чтобы не сидеть сложа руки, Агасфер взял с приставного стола стопку газет и принялся их просматривать. Полковник тут же заметил:

– А вот в этих газетах подобных объявлений не сыскать, милостивый государь! Эти газеты финансирует и лично водит пером их сотрудников советник посольства Германии в России Гельмут фон Люциус![8]

 

Агасфер недоуменно нахмурился:

– Открытый шпионаж? Но позвольте, если об этом знают, то отчего же господину Люциусу и иже с ним дозволяется столь нахально попирать российские законы? Отчего не прикрыть эту лавочку?

– Ха! Видал, Владимир Семенович? Люциусовскую лавочку прикрыть господин Агасфер желает! А на каком основании, скажите на милость, милостивый государь? Газета как газета, печатает различные материалы и корреспонденции, соответствующие вкусу и потребностям своих читателей… Тут хоть в лупу гляди – никаких военных тайн, могущих нанести ущерб нашей державе, не сыскать!

– Тогда отчего же…

– Шифр, милостивый государь! Без ключей к этому шифру, один из которых спрятан за семью замками у герра Люциуса, а другой хранится в Генеральном штабе в Берлине, немецкую разведку ни в чем невозможно обвинить! Один шпион собирает, допустим, засекреченные данные о перевооружении нашего военного флота – через писарей, чертежников, этнических немцев, работающих в десятках и даже сотнях филиалов вполне респектабельных фирм с громкими именами. Другой трудолюбиво несет добытое фон Люциусу. А тот встречается с корреспондентом, работающим в солидной газете и подготовившим, допустим, занимательную публикацию о развитии в России электротехнической промышленности. Ничего секретного в той исходной статье нет, боже упаси! Но Люциус берет ее «на карандаш» и слегка перерабатывает. Меняет в определенных местах словосочетания, вставляет в текст кодовые слова, меняет знаки препинания – и возвращает статью автору. А тому и делать-то ничего не надо – только со всей тщательностью проследить, чтобы внесенная немцем правка сохранилась при выходе газеты в печать!

– Кажется, понимаю, – кивнул Агасфер. – А в германском Генеральном штабе, получив по подписке очередной номер русской газеты, применят имеющийся у разведчиков ключ к шифру, все легко прочтут и будут довольно потирать руки… Вы знаете, господин полковник, в монастырской библиотеке мне как-то попалась любопытная книга по истории криптологии. Вы, кстати, знаете, господа, что еще Аристотель увлекался этим делом? Любое шифрование производится, как известно, с помощью какого-то алгоритма, то бишь последовательности действий и набора определенных символов. Например, букв и цифр. Таким образом, расшифровать послание можно лишь двумя способами. Первый очевиден: нужны алгоритм и ключ! Но есть и целая наука, господа, противодействующая искусству криптографии! Это так называемый криптоанализ, с помощью которого можно раскрыть шифр или код без предварительного знания ключа и алгоритма! Это называется дешифрованием, и мне, господа, просто трудно представить, что Департамент русской полиции не имеет в своих штатах таких специалистов! Куда ж они смотрят?

Архипов и Терентьев переглянулись, и ротмистр со вздохом посмотрел на газетный лист, который держал в руках. Полковник откашлялся:

– По-моему, мы чрезмерно увлеклись не свойственным нам делом! Предлагаю сменить тему беседы – нас больше интересуют механические забавы, оставленные нам предками! Итак, вы, молодые люди, сегодня идете по следу, «нарытому» Владимиром Семеновичем! А заодно, я надеюсь, «начальник рыцарей» покажет нашему гостю адрес приличного портного и поможет заказать несколько современного вида пиджаков и прочей одежды. Ну а вы, Агасфер, побродите по окрестностям с открытыми глазами: мир за последние 20 лет сильно изменился! Люди стали не только иначе одеваться – они и думать стали иначе! Обзавелись, знаете ли, новейшими достижениями технического прогресса… Вот, например, конка, господин Ковач! Вы знакомы с таким видом общественного транспорта? Нет? О-о, сколько же вам открытий предстоит сделать. – Архипов благодушно покачал головой и вдруг заорал так, что молодые люди невольно вздрогнули: – Кузьма! Где ты, бездельник? Убирай эти чертовы газеты и дай нам более удобоваримые для желудка вещи!

Кузьма, словно стоял за дверью в ожидании этой команды, тут же появился. Газеты с обеденного стола мигом перекочевали на приставной столик, снабженный колесиками, и исчезли за шторой где-то в боковом проходе.

Архипов за завтраком был весьма оживлен, беззлобно подшучивал над сотрапезниками. Агасфер то и дело ловил на себе любопытные взгляды Терентьева. В конце трапезы, когда мужчины встали и направились по своим комнатам переодеваться, Агасфер поймал за рукав тяжело сопящего Кузьму и, словно невзначай, поинтересовался, куда отправляются газеты после прочтения – уж не на растопку ли печей и каминов?

– Бог с вами, сударь! – Кузьма даже перекрестился. – Бог с вами! Только в библиотеку его высокоблагородия! А там уж оне сами их как-то сортируют, раскладывают по пачкам, переплетают, да и по полкам потом…

Уговорившись с Терентьевым выйти из дома во второй половине дня, первую Агасфер посвятил знакомству с особняком.

Изнутри дом оказался едва ли не больше, чем представлялось снаружи. Большие залы и маленькие комнатенки непонятного предназначения, переходы, лестницы, упирающиеся словно в никуда…

Сегодня в доме вовсю кипела работа: наступил «четверг», и целая ватага наемных поденщиков под водительством Кузьмы скребла, чистила, мыла все подряд. Выглянул Агасфер и в сад – но и тут чистили и выбивали ковры, длинные дорожки, диванные подушки.

Чтобы убить время, Агасфер собственноручно навел порядок на балконе – подмел старые листья, собрал ветки и мелкий хлам. И направился на поиски Архипова.

Он нашел полковника в его мастерских. В «чистке Авгиевых конюшен» хозяин участия не принимал. Уже без шикарного синего халата, в плисовых штанах, заправленных в короткие сапоги, и в тяжелом кожаном переднике, Архипов, бурча что-то под нос, налаживал привод небольшого токарного станка. Судя по всему, разговор с новым служащим не входил в планы полковника, и он недовольно обернулся на звук шагов.

– В этом доме существует строгий распорядок дня, милейший: каждому делу – свое время! Вы, как мне помнится, с ротмистром нынче должны в городе променад делать! Впрочем, вы тут человек новый, постепенно к порядку привыкнете, так что извиняйте за старческое бурчание. У вас есть ко мне какие-то вопросы?

Агасфер, чуть смущаясь, объяснился. Архипов отбросил какие-то железки и отполированный кожаный ремень и поднял брови домиком:

– Сколько, вы говорите? М-да… Откровенно говоря, впервые мне попадается помощник, который едва ли не богаче самого хозяина! Не будет ли нескромным поинтересоваться происхождением этаких деньжищ? Наследство? Но почему тогда «живьем», так сказать, а не в ценных бумагах, векселях, облигациях? Впрочем, можете не отвечать – вопрос явно бестактный. Простите…

Агасферу же его вопрос показался самым обычным. Он рассказал, что большую сумму «на оздоровление» в золотых монетах передал предстоятелю монастыря его друг – когда вынужден был оставить его смертельно раненым на попечение монахов. Щепетильный же аббат не счел возможным брать из этих денег ни гроша – тем более получив от этого друга поистине царский подарок. Деньги «на оздоровление» были положены в банк на имя Агасфера – с тем, что если Бог даст ему поправиться и когда-нибудь покинуть монастырь, то он смог бы покинуть его не нищим. Кроме того, аббат Девэ счел необходимым определить Агасферу неплохое жалованье за работу по приведению в порядок библиотеки паулинов. И перед его уходом из Ченстохова передал ему тяжелый кошель с дукатами и почему-то наполеондорами[9].

– И все это у вас в этом «сундуке»? Вы позволите? – Архипов перехватил ручку тяжелого саквояжа из здоровой руки Агасфера, прикинул на вес, уважительно вернул обратно. – М-да, молодой человек! С этаким грузом по улицам славного города Петербурга опасно ходить не только ночью, но и днем! И в доме оставлять его я бы не рискнул – мало ли! У меня, конечно, есть вместительный сейф германской работы, можете пользоваться, милости прошу! Или обустроить в доме свой личный тайник, даже не ставя меня в известность… Но лучше всего, поверьте, отнести это золото в банк! По крайней мере, большую его долю. Правда, с вашим венгерским паспортом не всякий банкир, скажу вам откровенно, примет на себя такую ответственность… Впрочем, этот вопрос решаем! Если желаете, я тотчас же напишу письмецо наследникам своего старинного знакомца, барона Штиглица[10]. Его банкирский дом весьма надежен, и я там, грешник, кое-какие деньги держу. Да и лишних вопросов, с учетом моего ручательства, задавать не станут. Так что, господин Агасфер, все складывается как нельзя более удачно: прогуляетесь, а Терентьев вас заодно в сей банкирский дом и препроводит! Скажу только, чтобы он второй револьвер взял…

Помолчав, Архипов взялся за написание рекомендательного письма, закончил его широким росчерком с кляксою и, помахивая бумагой в воздухе, чтобы просохли чернила, небрежно поинтересовался:

– Кстати, милостивый государь, а сами-то вы как к оружию относитесь? Не привили вам монахи к нему отвращения?

– Нет, – коротко ответил собеседник.

– Тогда могу презентовать вам кое-что из своего арсенала. Желаете?

– Не откажусь, господин полковник. Только, если можно, что-нибудь не слишком большое, чтобы не оттопыривало карманов…

В условленное время Агасфер и Терентьев встретились на широкой парадной лестнице. На отставном ротмистре был мундир темно-зеленого сукна и круглая шапка-боярка без козырька, с треугольными вырезами спереди и сзади. Кожаный пояс украшала кобура, а на лице вместо тонких подбритых щегольских усиков появились громадные растопыренные усищи.

С лица Агасфера исчезла щегольская бородка-шкиперка польского образца – бритва пощадила лишь тонкие усы. Поскольку переодеваться ему пока было не во что, он так и остался в длинном темном пальто с двойным воротником и множеством карманов и клапанов и сером котелке с широкими, загнутыми вверх полями.

Пряча улыбку, Терентьев представил новому знакомому маячившего по ту сторону лестницы швейцара:

– А вот, господин Агасфер, рекомендую: наш бессменный Трофим! Имеет, к сожалению, прескверное обыкновение любопытствовать, стараясь оставаться при этом незамеченным! Трофим! Поди сюда! Это венгерский дворянин Миклош Ковач, гость и давний друг полковника!

Из-за лестницы тотчас же выскочил с поклоном человечек неопределенного возраста, маскируемого бородой, широкой и окладистой, как у архиерея. Мало того, борода была двухцветной: черной, как вороново крыло, по краям и совсем седой в срединной части. Волосы на голове, разделенные на неровный пробор, были у Трофима и вовсе неопределенного цвета, полуседые-полупегие.

Одет он был, как все городские швейцары: фуражка с золоченым околышем, длинное пальто с золотыми же галунами и брюки навыпуск, также украшенные узким золотым лампасом.

– Как же-с, как же-с! Много наслышан, господин Ковач! Ваш пачпорт вчера я имел честь в околоток носить, с целью положенной регистрации! Готов служить верою и правдою! Любое деликатное поручение – завсегда готов-с! И супруга наша, Катерина – очченно аккуратный человек по женской части. Постирать, платье почистить али отгладить – обернуться не успеете, как все будет сделано! А его высокоблагородие ротмистр Терентьев – известный шутник и насмешник, господин Ковач, хи-хи! Оттого и его намеки на мою незаметность, что имеют происхождение от всемерного старания никоим образом не мозолить господам глаза!

 

Все это было произнесено скороговоркой, с непрерывными поклонами, отчего шикарная борода Трофима разъезжалась по всей ширине груди.

Пока Агасфер лихорадочно соображал, что бы произнести подходящее к случаю, или вовсе промолчать, Трофим этаким незаметным манером очутился у него за спиной и невесть откуда взявшейся щеточкой принялся бережно обрабатывать плечи и рукава его пальто.

– Хор-рош материалец! – продолжал стрекотать Трофим. – Сразу видно: польских мастеров работы пальтецо! В Варшаве изволили заказывать, господин Ковач?

– В Варшаве, в Варшаве! – Терентьев без особых церемоний оттер швейцара в сторону, сунул ему двугривенный. – Ты нам извозчика лучше сыщи, да поскорее!

– Извозчика? Сей момент! – Трофим кинулся к парадным дверям, без усилия распахнул трехсаженную створку и, придерживая ее, принялся зорко озирать улицу в оба ее конца.

Через пару минут искомый извозчик уже осаживал лошаденку возле подъезда, бормоча: «Пожа! Пожалуйте, господа хорошие!» Терентьев, пропустив вперед гостя, легко запрыгнул в пролетку следом. Ткнул ваньку тростью в ватную спину:

– Эй, борода! Банкирское заведение господина Штиглица знаешь?

– Как не знать! – Ванька поскреб бороду, соображая, сколько спросить за недолгую, в общем-то, поездку.

Однако Терентьев не дал извозчику времени на размышления:

– Там подождать немного придется, а потом поедем к Циммерману, на Большую Морскую, где ждать уже не надо будет – так что три гривенника, борода! Давай, трогай!

– Три гривенника! – закряхтел ванька. – Маловато, барин. Все так-то говорят – «немного, мол»! А зайдут, так и уснешь ожидаючи!

– Давай, давай, борода! Там поглядим!

Пролетка тронулась, оставив позади кланяющегося вслед Трофима и подскочившего дворника, на чьем лице было написано явное сожаление о том, что он не успел поприветствовать господ. Терентьев, поудобнее усаживаясь напротив Агасфера, хмыкнул:

– Имейте в виду, господин Агасфер: наш Трофим в Охранном, можно сказать, вторую службу несет! Если не первую… А вот дворник Серега – тот ничего! Тоже, конечно, обязан околоточному сообщать все интересные подробности о своих жильцах… Но, сами понимаете: одно дело из-под палки, по обязанности, а совсем другое – по велению души! Трофим-то, прости, Господи, его душу, ежели чего и не заметит, так догадается. Или того хуже – придумает! Так что прошу иметь в виду услышанное.

– Зачем же держать при доме этакого Иуду? – вырвалось у Агасфера. – Ежели господин Архипов знает про его «теплую дружбу» с охранкой?!

– Борода уж больно красивая у Трофима, – усмехнулся Терентьев. – Просто знатная борода!.. Ну а ежели серьезно, то пусть служит на здоровье! По меньшей мере знаешь, кто он и чем, как говорится, дышит. Можно ведь и не давать Иуде повода лишний раз в охранку с доносами бегать… А нового возьмешь – опять-таки долго присматриваться к человечку надобно. Да и один черт, завербуют: охранке в таком доме, как у господина полковника, все равно глаз да глаз нужен! Несмотря на то, что у нашего полковника сам директор Департамента полиции часто с дружескими визитами бывает. Да вы плюньте, господин Агасфер! Вам-то какая печаль? Не социалист, поди, не революционер… Лучше отмечайте перемены, какие в нашей Северной столице за два десятка лет произошли! Смотрите, к примеру, – сие есть конка!

Терентьев указал глазами на огромное нелепое сооружение темно-синего цвета, влекомое по рельсам двумя лошадьми.

Сооружение было необычайно похоже на железнодорожный вагон, на крыше которого высилась открытая площадка, огороженная решеткой в половину роста среднего человека – так называемый империал. И в верхней, и в нижней части вагона виднелись узкие поперечные скамейки, однако многие пассажиры, коим не хватило на них места, стояли в проходах, вцепившись руками кто в свисающие ременные петли, кто в огораживающую империал решетку с призывной надписью: «Пейте коньяк Шустова!»

На передней площадке царствовал кучер, разгонявший зазевавшихся пешеходов и встречных извозчиков отчаянным звоном колокола. Время от времени он принимался вертеть тормозное колесо, отчего все сооружение с грохотом и дребезжанием останавливалось. Тогда часть пассажиров покидали вагон через заднюю площадку, а их места тут же занимали новые.

Впрочем, положенной остановки дожидались не все: иные прохожие мелкой рысью догоняли вагон и запрыгивали на площадку на ходу и точно так же покидали конку в нужных им местах. На увещевания вагоновожатого, снующего по вагону и империалу с большой кожаной сумкой через плечо, внимание, как показалось Агасферу, мало кто обращал.

В банкирском заведении Штиглица все устроилось быстро и без особых хлопот – то ли благодаря стилю работы наследников знаменитого банкира, то ли письму полковника Архипова. Управляющий тут же предложил Агасферу два варианта сохранения сбережений: депозитное беспроцентное хранение в банковской ячейке, либо выдачу банковских векселей на сумму вклада. Оставив себе несколько дукатов «на счастье», а также небольшую сумму денег в рублях, Агасфер выбрал второе. Никаких вопросов ему задано не было.

Задремавший на козлах ванька был без церемоний растолкан и направлен к портному Циммерману, державшему мастерскую в четырех кварталах от банка.

По дороге Терентьев показывал Агасферу изменившуюся за два десятилетия Северную столицу, дома, появившиеся на ее центральных улицах за последние годы, обращал его внимание на особенности покроя мужской и женской моды. Не доезжая до заведения портного Циммермана пару кварталов, он предложил отпустить извозчика и немного прогуляться.

Несмотря на начало дня, улицы были полны самой разнообразной публикой. Торопливо или вразвалочку, в зависимости от чина, шагали чиновники различных ведомств – каждый в мундире положенного ему цвета, фасона и покроя. Пританцовывая, легко скользили по самым краям тротуаров приказчики и рассыльные. Деловито шагали в своей темно-синей униформе почтальоны с огромными сумками.

Однако больше всего на улицах было офицеров. От разноцветья их мундиров и блеска начищенных пуговиц, кокард и погон буквально слепило глаза. Наиболее яркой форма была у офицеров-гвардейцев – к тому же для большего шика многие из кавалеристов опускали шашки ниже колена, отчего на улицах стоял звон металла о камень.

У дверей портновского заведения Терентьев придержал Агасфера за локоть:

– Позвольте мне, несмотря на краткость нашего знакомства, дать вам совет… Если вы не сочтете это за дерзость, разумеется.

– Хорошие советы никогда не бывают лишними, Владимир Семенович. Слушаю вас, и готов им следовать!

– Гм, да… Но прежде один предварительный вопрос: если я ошибаюсь в своих предположениях, то совет будет несколько иного рода.

– Стало быть, ответ вам требуется искренний, и в моих же интересах? – Агасфер в упор поглядел на сросшиеся у переносья светлые брови Тереньтьева.

– Был бы вам за это чрезвычайно признателен!

– Итак?

– Господин Агасфер, вы ведь в прошлом офицер? Русский офицер?

– Гм… А позвольте, в свою очередь, поинтересоваться: с чего бы такой вывод?

Чувствуется офицерская косточка! Манера держаться, походка… Вот вы левой рукой, перед тем как в экипаж забраться, особый жест делаете – как будто саблю придерживаете! И еще: я совсем не случайно предложил вам сойти с извозчика за два квартала до портного и прогуляться. Извините, я внимательно наблюдал за вами, пытаясь одновременно отвлечь вас разговорами на сторонние темы. И вы знаете, господин Агасфер, что я заметил? У вас типично офицерский, «набитый» взгляд! Вы не упускаете из виду всех встречных офицеров, и при виде старших невольно ровняете шаг, подтягиваетесь, расправляетесь плечи – однако тут же, вспоминая о своем нынешнем гражданском статусе, спохватываетесь, и ваша походка становится… ну, более развязной, что ли… Я не прав? Лезу не в свои дела?

– А вы очень наблюдательны, господин Терентъев, – вздохнул Агасфер. – Наблюдательны и… настойчивы. Но скажите-ка на милость, вам-то какая разница? Был я офицером, не был… Это мое прошлое, понимаете – моё! И я не обязан – вы только не обижайтесь, ради бога – раскрывать свое прошлое, свою душу перед первым, извините, встречным! Ну серьезно, господин Терентьев, мы ведь с вами в окопах не сидели, одной шинелишкой не укрывались, в атаки не ходили. Один день только и знакомы. Поверьте, жизнь человеческая – не оперетка, тут все серьезнее! И мое прошлое оставило мне много не слишком радостных воспоминаний! Может быть, когда-нибудь я и поделюсь ими с близким мне человеком. Но не сегодня… Кстати: я гляжу, у вас так и вертится на языке вопрос о моем необычном библейском прозвище. Прошу, Владимир Семенович, не задавайте этого вопроса, потерпите! Уж ежели оно совсем ухо режет – паспорт-то у меня мадьярский, соответственно и обращайтесь!

– Это вы меня простите, господин Агасфер! Простите и поймите: мной движет даже не любопытство. Единственное, к чему я затеял этот разговор – хотел предложить вам вместе со статским платьем заказать у Циммермана и военный мундир! Пользуйтесь случаем, черт возьми, – за счет полковника! Он ведь официально мне о сем перед выходом заявил-с.

– Мундир? Но для чего он мне?

– Ну, во-первых, как мне кажется, вам в нем будет удобнее. Во-вторых – да вы оглянитесь по сторонам, друг мой! На улицах Петербурга – сплошные мундиры! А в статском модном платье ходят разве что господа социалисты! Ну, я не имею в виду, разумеется, рабочий люд и приказчиков в их поддевках, а также посыльных! Но в военном мундире вы сольетесь со всей этой многоликой толпой! Не будете от нее отличаться!

– А почему я не должен отличаться от толпы, господин Терентьев?

– Потому что такова специфика службы у господина полковника Архипова! – вырвалось у Терентьева.

– Не понимаю. Решительно не понимаю! – затряс головой Агасфер. – Почему служащий частного лица, коммивояжер, по сути дела, должен быть замаскирован?

– Еще раз простите, это уже не мой секрет, господин Агасфер. Единственное, что могу сказать – полковник некоторое время будет присматриваться к вам. Определять вашу пригодность и ваши способности к более серьезным делам, нежели розыски механических игрушек старых мастеров. А сейчас… Сейчас давайте забудем наш разговор! До поры до времени… Прошу вас! – И Терентьев распахнул перед спутником дверь портновской мастерской с глухо брякнувшим колокольчиком.

Помедлив, Агасфер шагнул в помещение, где бегали, дрались и самозабвенно играли не менее десятка «разнокалиберных» портновских детей. Царствовал над всем этим бедламом, усевшись по-татарски на обширном столе, заваленном кусками материи, старый еврей в ермолке. При виде посетителей ребятня мгновенно смолкла, а после грозного отцовского окрика порскнула за шторы.

Портной тоже довольно-таки проворно для своего возраста соскользнул со стола, сбросил с двух ближайших кресел куски материи и полуготовые изделия, прошитые белыми нитками, и разразился бойким местечковым речитативом, приветствуя гостей.

Послушав его минуты три, Терентьев властно поднял руку:

– Соломон, тебя и за полдня не переслушаешь. А ведь мы к тебе по делу. Вот этого молодого человека надо одеть по последней парижской моде. Имей в виду, это дальний родственник хорошо известного тебе господина полковника Архипова. Поэтому ты уж, братец, расстарайся.

5Rittmeiser (нем.) – начальник рыцарей – ротмистр, военный чин VIII класса в кавалерийских частях русской армии, соответствовал капитану сухопутных частей
6Грохот – старательский инструмент для просеивания сыпучих материалов и разделения на фракции горных пород. В золотодобыче – для отделения золотого песка от пустой породы.
7Объявления в газетах того времени занимали до половины газетной площади.
8Г. фон Люциус осуществлял в те годы общее руководство военным шпионажем Германии в России. Он занимался сбором военно-промышленной информации и курировал канал передачи важной стратегической информации практически открыто, через статьи, которые лично, пользуясь особым шифром, надиктовывал германским журналистам. Таким образом, под видом «невинных зарисовок о российской действительности» газета осведомляла свое руководство в Германии о самых секретных мероприятиях государства.
9Дукат – венгерская золотая монета весом 3,5 г, получившая широкое распространение в Европе. Наполеондор – французская золотая монета достоинством в 20 франков, чеканившаяся с 1803 года и имеющая хождение до сей поры.
10Александр Штиглиц – один из самых известных банкиров и предпринимателей Санкт-Петербурга XIX века, был неоднократно избираем председателем Биржевого комитета, получил назначение председателя Коммерческого совета Министерства финансов. А его Коммерческий банк особым Указом Александра II получил статус Государственного. Любопытно, что, будучи вполне независимым человеком, чьи капиталы охотно принимались в самых разных странах, Штиглиц всегда отдавал предпочтение русским фондам. А на упреки в неосторожном доверии к русским капиталам всегда отвечал: «Я нажил свое состояние в России и готов потерять свою состоятельность вместе с ней!»
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31 
Рейтинг@Mail.ru