Полное собрание сочинений. Том 13. Май ~ сентябрь 1906

Владимир Ленин
Полное собрание сочинений. Том 13. Май ~ сентябрь 1906

Политический кризис и провал оппортунистической тактики

I

Роспуск Думы ознаменовал собою, несомненно, крупный политический кризис в ходе русской революции. Как и всякий кризис, он сразу обострил сильнейшим образом все политические противоречия, вскрыл подоплеку многих явлений и поставил перед народом во весь рост задачи, которые до тех пор только намечались и не проникали в сознание широких масс. Как и всякий кризис, подводящий итог целому периоду предыдущего развития, роспуск Думы неизбежно должен был сыграть роль пробного камня для испытания и проверки того или иного направления тактических взглядов. С одной стороны, кризис заканчивает известный цикл развития и таким образом дает возможность наглядно определить правильность или неправильность общей оценки этого развития. С другой стороны, кризис заставляет дать немедленные ответы на целый ряд остро надвигающихся вопросов, причем ответы проверяются нередко тут же, так сказать, на месте вследствие быстрого хода событий.

Роспуск Думы оказался именно таким «оселком» для давно уже наметившихся «двух тактик» в российской социал-демократии. В течение «думского периода» мы более или менее спокойно спорили об этих двух тактиках, ибо политическое положение не вызывало потребности в немедленных крупных политических шагах. Роспуск Думы сразу вызвал такую потребность. «Две тактики» были поставлены на испытание перед лицом политического кризиса. Необходимо присмотреться со всем вниманием к результатам этого испытания.

II

ЦК нашей партии находится в руках с.-д. правого крыла. От них потребовались теперь быстрые, точные и ясные ответы на новые тактические вопросы. Каковы же были эти ответы?

На основной вопрос об общем характере предстоящей борьбы ЦК отвечал, давая такие лозунги: сначала «за возобновление сессии Думы». Кадеты подхватывают этот лозунг (см. «Речь» и интервью с г. Кедриным в газете «Око»{132}). Партия с.-д. отвергает его. Протестуют большевистские члены ЦК, протестует С.-Петербургский комитет партии. ЦК бросает первый лозунг и выдвигает второй: «в защиту Думы против камарильи для созыва учредительного собрания». Наконец, из этого второго лозунга получается последний, третий: «за Думу, как орган власти, который созовет учредительное собрание». Несмотря на протесты с.-д. левого крыла, ЦК при этом лозунге остается. По вопросу о лозунгах – полная растерянность.

Другой вопрос: какую форму борьбы рекомендовать? ЦК склоняется прежде всего к стачке-демонстрации. Он желал бы призвать к немедленной забастовке, но он остается в единственном числе из всех революционных партий и организаций. Он подписывает тогда воззвания, призывающие к восстанию (воззвания «К армии и флоту» и «Ко всему российскому крестьянству»). Но, сделав шаг вперед от стачки-демонстрации к стачке-восстанию, он торопится сделать затем шаг назад и зовет к «частичным массовым проявлениям протеста».

Третий коренной вопрос: с кем идти в борьбу? На какие слои буржуазной демократии рассчитывать или с какими по преимуществу считаться? С какими партиями или организациями искать сближения? ЦК подгоняет, как мы видели, и свои лозунги и рекомендуемые им формы борьбы к уровню «Думы в целом», к уровню кадетов. Но – «гони природу в дверь, она влетит в окно»! ЦК вынужден подписывать воззвания и к войску, и к крестьянству, и «Ко всему народу» исключительно вкупе с революционными организациями, исключительно вкупе с трудовиками (из обломков Думы). В своих рассуждениях о тактике ЦК, как и все меньшевики, проводит разграничительную линию между кадетами и октябристами: направо – «они», налево – «мы» («мы» с кадетами). В своих тактических призывах к делу, в своих боевых воззваниях ЦК проводит разграничительную линию между кадетами и трудовиками: кадеты отходят либо к правым, либо к нейтральным в борьбе. «Мы» – это, оказывается, «мы» с трудовиками без кадетов. «Мы» – это, оказывается, информационно-координационное бюро всех революционных организаций с «комитетом Трудовой группы» в том числе, но без кадетов. Выходит: «охота смертная, да участь горькая». Охота смертная у правых с.-д. идти вкупе и влюбе с кадетами, да участь горькая, ибо кадеты отходят от боевых соглашений, диктуемых ходом событий.

Такова, в основных чертах, фактическая история меньшевистской тактики после роспуска Думы. История эта запечатлена в немногих документах. Прочтите «письма» (№ 4 и № 5) ЦК к партийным организациям и воззвания «К армии и флоту» (с.-д. фракция и комитет Трудовой группы). «Ко всему российскому крестьянству» (комитет Труд, гр., с.-д. фракция, Веер, крестьянский союз, ЦК партии с.-р., то же с.-д., Всеросс. ж.-д. союз, Всеросс. учительский союз), «Ко всему народу» (те же организации без трех союзов, но плюс Польск. социал. партия – ППС{133} – и Бунд), прочтите, наконец, протест 3-х членов ЦК (издан «только для членов партии»){134}, и вы ознакомитесь со всем материалом об оппортунистической тактике с.-д. после роспуска Думы.

 

Каков общий итог этой фактической, внешней истории меньшевистских тактических директив? Этот итог ясен: колебание между либерально-монархической буржуазией и революционной буржуазной демократией. В самом деле, к чему сводятся колебания ЦК в вопросе о лозунге? К колебанию между легально-конституционным путем, как исключительным, единственным путем (лозунг: «возобновление сессии Думы») и между признанием или допущением революционного пути (лозунг: «учредительное собрание», ослабляемый непременным присоединением Думы). Это – колебание между кадетами (вполне принимающими и принявшими «возобновление сессии») и революционным крестьянством (трудовики, эсеры, крестьянский, железнодорожный и учительский союзы, подписавшие вместе с ЦК РСДРП призыв к восстанию за учредительное собрание). Наш ЦК или наши оппортунисты с.-д. немного левее кадетов и значительно правее революционной буржуазной демократии. Таков общий итог, вытекающий из колебаний ЦК и по вопросу о лозунгах, и по вопросу о форме борьбы, и по вопросу о группировке политических партий.

В течение всего думского периода тактические разногласия между правым и левым крылом с.-д. все более выяснялись и все теснее сводились к основному вопросу о разграничительной линии внутри буржуазной демократии или к вопросу, с кем идти. С.-д. правого крыла все усилия направляли к тому, чтобы идти вместе с кадетами (поддержка Думы в целом, поддержка требования о назначении думского министерства). Революционные социал-демократы направляли, наоборот, свою тактику к тому, чтобы отколоть от кадетов революционную буржуазную демократию, высвободить ее элементы из-под ига кадетов и сплотить их для боевых целей с пролетариатом. Роспуск Думы подвел итог думскому периоду. И что же оказалось? Оказалось, что с.-д. правого крыла вынуждены были отойти от кадетов и примкнуть к революционной демократии. Кадетскими остались только известные привески к их лозунгам. Жизнь заставила провести разграничительную черту именно там, где ее указывали всегда с.-д. левого крыла. Непоследовательность лозунгов ЦК и «никчемность» их выступили с особенной рельефностью.

III

Разберем теперь рассуждения ЦК. Всего полнее они изложены в 4-ом «письме к партийным организациям» (письмо это без даты и без номера, но следующее за ним письмо названо пятым). Письмо это является поистине замечательным образцом оппортунистической мысли: его стоило бы переиздавать и переиздавать, включить в хрестоматии, в учебники социализма, для объяснения на наглядном примере, как не следует рассуждать социал-демократам о тактике.

Гвоздь письма состоит в разборе вопроса, который сами авторы его формулируют так: «в чьи же руки власть теперь может перейти?».

«Кто является, – говорит дальше письмо, – или может явиться в настоящий момент в глазах 140-миллионного народа естественным преемником государственной власти, вырванной из рук царского правительства?.. Ибо, когда начинается всенародное движение ради завоевания государственной власти, то во всенародном сознании должно иметься и представление о том, кто станет на место низвергнутого правительства… В каждый данный период движения какой-либо коллектив или организация должен играть во всенародном сознании такую роль».

Мы подчеркнули те места выписанных рассуждений, которые сразу показывают их полную несостоятельность. В вопросе о завоевании власти ЦК сразу становится на мещански-идеалистическую точку зрения, а не на пролетарски-материалистическую. Он выводит «естественное преемничество» власти из наиболее широко распространенного «сознания» («в глазах» народа), – а не из реальных условий борьбы. Он не понимает, что «естественным преемником» будет не тот, кто «играет такую роль» в чьем угодно «сознании», а тот, кто на деле низвергнет правительство, кто на деле завоюет власть, кто победит в борьбе. Не «всенародное сознание» определит исход борьбы, а сила тех или иных классов и элементов общества.

Таким образом, ЦК сразу уходит совершенно в сторону от вопроса. Вместо того, чтобы посмотреть на условия действительной борьбы, как она велась и ведется, он начинает спекулировать худшим, идеалистическим, способом насчет «сознания» и «представления» о том, кто «станет на место низвергнутого», а не о том, кто низвергает и низвергнет. Для получения оппортунистических выводов пришлось выкинуть прочь весь марксистский метод, требующий изучения того, какие интересы каких классов требуют низвержения и какие – ограничения власти; какие материальные условия порождают революционную борьбу («низвергание») и какие – устраивание конституционного сожительства низвергаемого с низвергающими. Если бы ЦК не забыл азбуки марксизма, то он посмотрел бы хоть на основании опыта русской революции, какие классы вынуждены у нас самым ходом движения, часто независимо от их «сознания» (и даже вопреки их монархическому сознанию), низвергать учреждения власти, стоящие у них на пути. История рабочего и крестьянского движения в России XX века дала бы нашему ЦК достаточно примеров частичного и местного низвергания учреждений власти, чтобы судить об общем и полном низвержении центральной власти по-марксистски, а не поледрюролленовски.

В дальнейших своих рассуждениях на эту тему ЦК, вставший на ложный путь, запутывается все более и более. Он начинает перебирать возможные и вероятные комбинации состава «временного революционного правительства».

Советы рабочих депутатов, а также исполнительный комитет из трудовой группы и с.-д. фракции ЦК объявляет непригодными. За первыми не пойдет «стомиллионное крестьянство», за вторым – «значительная часть городского мещанства, средней буржуазии, солдат, казаков, офицерство и т. д. А между тем, было бы самым опасным заблуждением думать, что новая государственная власть может быть установлена против воли всех этих элементов».

Предлагаем читателю сличить первую часть этого рассуждения с проектом большевистской резолюции о временном правительстве (см. № 2 «Партийных Известий», 20 марта 1906 г., перепечатано в «Докладе о съезде» Ленина, стр. 92){135}. В этом проекте прямо перечислены те организации, которые на деле играли роль органов революционной власти в декабрьском восстании. Кроме Советов рабочих депутатов там названы, разумеется, и солдатские, и железнодорожные, и крестьянские комитеты, и выборные сельские органы на Кавказе и в Прибалтийском крае. История, следовательно, уже ответила на тот вопрос, который так беспомощно пытается теперь решить ЦК. История уже показала, какие классы и какие элементы населения участвуют в восстании и создают органы восстания. Но оппортунисты социал-демократии не только забывают (или не умеют понять) вчерашнее прошлое революции, но и вообще не понимают, что такое временное революционное правительство. Достаточно небольшого размышления, чтобы убедиться в том, что такое правительство есть орган восстания (а не только результат восстания, как ошибочно предполагается в проекте меньшевистской резолюции о временном правительстве – см. тот же «Доклад», стр. 91 или № 2 «Партийных Известий»).

Далее, вторая часть выписанного рассуждения еще более неправильна. Она построена по обычному приему оппортунистов: доказывать большую резонность самого умеренного лозунга тем, что за него можно объединить большее количество социальных элементов. Бернштейн говорил: за социальную революцию только часть пролетариата, а за социальную реформу много социал-либеральных элементов. Не заблуждайтесь, будто можно установить социализм против их воли! Становитесь-ка лучше партией демократически-социалистических реформ! Меньшевики говорят: за действительную победу нашей революции стоит только пролетариат и революционная часть мелкой буржуазии (в первую голову крестьянство). А за либеральное ограничение старой монархии – «и средняя буржуазия и офицерство и т. д.». Давайте-ка, поэтому, назовем победой революции сделку либералов с царем, подменим действительно революционное правительство, как орган восстания, Думой!

Нет, товарищи. Политическая арифметика знает приемы немножко более сложные, чем простой подсчет всех «оппозиционных» элементов. Прибавка колеблющейся и изменнической оппозиции к действительно борющимся революционным элементам не всегда дает плюс, чаще – минус. Те, чьи интересы заставляют стремиться к ограничению монархии и бояться разгрома монархии, ни в каком случае не способны создать энергичного и смелого органа восстания. Пытаться наперед выкроить будущий орган восстания по мерке этих кадетских элементов – то же самое, что социальную революцию в Европе выкраивать по мерке какого-нибудь Наумана или Клемансо.

И в какое комичное противоречие загнали сами себя наши оппортунисты! Они хотят союза с средней буржуазией и офицерством, одним словом, с элементами кадетской партии. Но тогда надо выкинуть вовсе прочь лозунг учредительного собрания, ибо его выкидывают прочь кадеты! Выставлять неприемлемый для средней буржуазии и офицерства лозунг учредительного собрания и в то же время пытаться привлечь их посредством навязывания революционнейшей роли (низвергнуть правительство и сделаться временным революционным правительством!) умеренной и лояльной Думе – вот до какого абсурда дошел наш ЦК.

Впрочем, по части абсурдов письмо ЦК дает еще и не такие перлы. Не угодно ли: «Если бы, действительно, нельзя было в данный момент выдвинуть в качестве носителя власти ничего другого, кроме Советов рабочих депутатов, то можно заранее сказать, что победа над правительством в борьбе за власть (а эта победа непременно предполагает участие армии в этой борьбе) привела бы ни к чему иному, как к военной диктатуре армии, перешедшей «на сторону народа». (Курсив оригинала.)

Подумайте только над этой чудовищной тирадой: если бы СРД победили правительство при помощи части армии, то такой переход «на сторону народа»[63] армии повел бы к ее военной диктатуре!! Я не знаю, можно ли даже в кадетской литературе найти образцы подобного запугивания победоносным исходом борьбы? Я не знаю, договаривался ли до таких вещей даже г. Струве, когда он в «Освобождении» летом 1905 года и в «Полярной Звезде»{136} весной 1906 года громил идею вооруженного восстания за ее, будто бы, близость к идее военной диктатуры? Если бы ЦК справился хотя бы с обычными требованиями солдат и матросов во время их бесчисленных «бунтов» за последний год, то он увидал бы, что эти требования сводятся на деле к превращению армии кастовой в армию народную» т. е. милицию. Солдаты и матросы не всегда умели и даже большей частью не умели сформулировать итоги своих требований, но неужели кому-либо может быть неясно, что отбывание военной службы на родине при свободе митингов и т. д. равносильно именно учреждению милиции? Неужели ЦК настолько утратил элементарный революционный инстинкт, что для него неясна разница между дворянской революционностью декабристов, – разночинно-интеллигентской революционностью офицеров народовольцев, – и глубоко демократической, пролетарской и крестьянской, революционностью солдат и матросов в России двадцатого века? Неужели ему никогда не бросалась в глаза коренная разница между революционностью офицеров в эпоху Народной воли при полном почти равнодушии солдатской массы и теперешней реакционностью офицерства при могучем движении именно серой военной массы? Думать, что переход современного русского солдата или матроса на сторону Советов рабочих депутатов в борьбе с правительством может быть переходом к военной диктатуре, – видеть средство против этого в привлечении офицерства умеренным лозунгом «за Думу», – для этого надо либо потерять всякое чутье действительности, либо уйти вправо дальше г-на Струве и компании! Центральный Комитет социал-демократической партии хочет бороться против стремления русского солдата к военной диктатуре посредством привлечения на свою сторону офицерства: вот до чего довели нас оппортунисты.

 

Свою безнадежную позицию ЦК пробует далее защитить тем, что нечего-де выискивать искусственно новое правительство, ибо Дума или остатки ее налицо, они «могут объявить себя Г. думой», а «народная мысль, не разбирающаяся в тонкостях писаной конституции, считала и считает Госуд. думу органом власти… Если войска, отказавшие в повиновении царскому правительству, могут стать на службу новому, то это новое правительство – Государственная дума».

Великолепно! Если «народная мысль» сочтет завтра другое подзаконное учреждение «властью», то мы должны обязаться распространять подобный предрассудок, – нечего сказать, хорошее понимание задач революционной партии. Поймите же, наконец, дорогие товарищи, что власть надо взять силой, борьбой, восстанием. Готовы кадеты к этому? Если да, тогда милости просим, мы не отвергнем никакого союзника в борьбе. Но если нет, если они боятся даже призвать прямо к восстанию (такой призыв все же является, при искренности призывающих, первым приступом к делу, и приступ этот сделали из всей Думы одни с.-д. и трудовики), – тогда все толки о Думе, как «органе власти, который созовет учредительное собрание», одна вредная маниловщина, один обман народа.

В другой атмосфере остатки Думы действовали бы иначе, говорит ЦК, оправдывая кадетов, которые испугались даже выборгского воззвания. – Да, это правда, они действовали бы иначе. Что отсюда следует? То, что мы должны стремиться создать эту иную атмосферу. Как надо стремиться к этому? Поднимая способные к борьбе элементы до революционного сознания, поднимая их сознание выше кадетского уровня, выше кадетских лозунгов. А вы оправдываете кадетскую робость нереволюционной атмосферой и в то же время принижаете эту атмосферу посредством замены революционных лозунгов кадетскими!

IV

Практический вывод ЦК из его знаменитого 4-го письма гласит: «Необходимо теперь же повсюду устраивать местные массовые проявления протеста». Цель их определена буквально так: «Создать атмосферу подготовки к близкой решительной борьбе…». Не подготовиться к близкой решительной борьбе, а создать атмосферу подготовки!..

Наша партия с редким единодушием осудила уже и отвергла этот лозунг ЦК. Его кампания с «частичными массовыми проявлениями протеста» уже проиграна. Нелепость демонстрирования, устраивания протестов в обстановке обострившейся до невиданных размеров гражданской войны слишком бьет в лицо. Печатаемые нами в этом номере резолюции целого ряда комитетов и конференций партии{137} достаточно ясно показывают, какое возмущение встретил этот лозунг ЦК и вся его политика после роспуска Думы. Мы не станем поэтому тратить лишних слов для опровержения уже опровергнутого жизнью и отвергнутого партией лозунга ЦК. Надо отметить только принципиальное значение его ошибки, во-1-х, и во-2-х, неловкие попытки ЦК, в письме № 5, вывернуться из невозможного положения, в которое он попал.

С принципиальной стороны ошибка ЦК сводится к полному непониманию им разницы между стачкой-демонстрацией и стачкой-восстанием. После декабря такое непонимание совершенно непростительно. Его можно объяснить только приняв во внимание, что ЦК ни в одном из писем ничего не говорил прямо о вооруженном восстании. Увернуться от прямой постановки вопроса о восстании – таково давнее и постоянное стремление наших оппортунистов, вытекающее с неизбежностью из всей их позиции. Это стремление объясняет нам, почему ЦК упорно говорит только о стачке-демонстрации и замалчивает стачку-восстание.

Заняв такую позицию, ЦК не мог не оказаться в хвосте всех остальных революционных партий и организаций. Можно сказать, что все, кроме оппортунистов с.-д., сознавали неизбежность постановки вопроса о восстании. На это обратил, как и следовало ожидать, усиленное внимание Всероссийский железнодорожный союз (см. печатаемые нами в этом номере его резолюцию и доклад бюро){138}. Это выступает с полной ясностью из целого ряда воззваний, подписанных несколькими революционными организациями (названные уже выше воззвания: «К армии и флоту», «Ко всему российскому крестьянству» и др.). Наш ЦК подписывал эти воззвания точно против воли, точно вопреки своему убеждению!

В самом деле: подписать эти воззвания и не заметить разницы между стачкой-демонстрацией и стачкой-восстанием прямо невозможно. Противоречивость поведения ЦК, его флюгерство бьют в глаза: в своих собственных произведениях (письмо № 4 и № 5) он ни слова не говорит о восстании. Выступая же совместно с другими революционными организациями, он подписывает призывы к восстанию! Оставленный наедине сам с собой, наш ЦК неминуемо сбивается на кадетскую позицию, тратит все силы на выдумывания приемлемых, или кажущихся приемлемыми, для кадетов лозунгов. Идя в ряду и в шеренге с другими революционными организациями, ЦК «подтягивается», совестится своих кадетских лозунгов и ведет себя прилично.

Первый раз Российская социал-демократическая рабочая партия попала в такое недостойное положение. Первый раз ее у всех на глазах ведут на поводу. Первый раз она в арьергарде. Наш долг, долг всех членов РСДРП добиться во что бы то ни стало и как можно скорее, чтобы это было в первый и в последний раз.

Неуменье понять причины неудачи июльской (последней) забастовки всецело сводится к вышеуказанной принципиальной ошибке. Ошибиться в назначении момента борьбы может всякий. Винить за это ЦК мы вовсе не намерены. Но ошибиться в характере выступления, ошибиться, несмотря на предостережения ряда организаций, с которыми ЦК вместе подписывал призывы к восстанию, – непростительно.

В письме № 5 ЦК занимается какой-то мелкой и мелочной полемикой против эсеров (доказывая лишь, что представитель трудовиков рассуждал последовательнее, чем они, – причем все это и кому это может быть интересно?) и удивляется тому, что именно передовые, сознательные рабочие не откликнулись на призыв к июльской забастовке. Отсталые рабочие откликнулись; а передовые нет! И ЦК негодует, возмущается, почти бранится.

А между тем, если бы ЦК не занял в корне ошибочной позиции, не разошелся принципиально с авангардом пролетариата, то он легко бы понял, в чем дело. Отсталые рабочие могли еще не знать разницы между стачкой-демонстрацией и стачкой-восстанием, но передовые знали эту разницу превосходно. Когда была надежда на возможность поддержать Свеаборг и Кронштадт в их восстании, – а такой момент был, – тогда объявление всенародной забастовки было естественно. Но, конечно, это была бы (и это была) забастовка не с целью протеста против роспуска Думы (как сообразил ЦК), а с целью поддержки восставших, с целью расширения восстания.

Но вот через день-два выяснилось окончательно, что восстание в Свеаборге и Кронштадте на этот раз подавлено. Стачка для поддержки восставших оказалась неуместной, а стачки-протеста, стачки-демонстрации передовые рабочие все время не хотели. Все время они говорили самым ясным и решительным образом (и только наш ЦК ухитрился не знать об этом или не понять этого), что они пойдут на общий, решительный бой, но безусловно не пойдут на стачку для демонстрации.

Таким образом, неудача июльской забастовки вогнала, так сказать, осиновый кол в тактику оппортунистов с.-д. Провалилась решительно и окончательно идея стачки-демонстрации. Провалился решительно и окончательно лозунг «частичных массовых проявлений протеста».

Но для того, кто сколько-нибудь знаком с настроением рабочих в крупных центрах России, кто присматривается к тому, что делается теперь в крестьянстве, – для того совершенно ясно, что идея стачки-восстания, лозунг подготовки к восстанию не только не потеряли значения, не только не потускнели, а, напротив, зреют и крепнут повсюду.

132«Око» – ежедневная либерально-буржуазная газета кадетского направления; издавалась в Петербурге с 6 (19) августа по 31 октября (13 ноября) 1906 года, вместо ранее выходивших, сменявших друг друга газет: «Русь», «Молва», «Двадцатый Век».
133Польская социалистическая партия (ППС) (Polska Partia Socjalistyczna) – реформистская националистическая партия, созданная в 1892 году. Выступая под лозунгом борьбы за независимую Польшу, ППС, возглавляемая Пилсудским и его сторонниками, вела сепаратистскую, националистическую пропаганду среди польских рабочих и стремилась отвлечь их от совместной с русскими рабочими борьбы против самодержавия и капитализма. На протяжении всей истории ППС под воздействием рядовых рабочих внутри партии возникали левые группы. Некоторые из них примыкали впоследствии к революционному крылу польского рабочего движения. В 1906 году ППС раскололась на ППС-«девицу» и на правую, шовинистскую, так называемую ППС-«революционную фракцию». ППС-«девица» под влиянием партии большевиков, а также под воздействием СДКПиЛ (Социал-демократия Королевства Польского и Литвы) постепенно переходила на последовательно революционные позиции. В годы первой мировой войны большая часть ППС-«левицы» заняла интернационалистскую позицию; в декабре 1918 года она объединилась с СДКПиЛ. Объединенные партии образовали Коммунистическую рабочую партию Польши (так до 1925 года называлась Коммунистическая партия Польши). Правая ППС продолжала во время первой мировой войны политику национал-шовинизма; ею были организованы на территории Галиции польские легионы, которые воевали на стороне австро-германского империализма. С образованием польского буржуазного государства правая ППС в 1919 году объединилась с частями ППС, находившимися на территории Польши, ранее захваченной Германией и Австрией, и вновь приняла название ППС. Став во главе правительства, она способствовала переходу власти в руки польской буржуазии, систематически вела антикоммунистическую пропаганду и поддерживала политику агрессии против Советской страны, политику захвата и угнетения Западной Украины и Западной Белоруссии. Отдельные группы в ППС, несогласные с этой политикой, вливались в Коммунистическую партию Польши. После фашистского переворота Пилсудского (май 1926) ППС формально находилась в парламентской оппозиции, но фактически активной борьбы с фашистским режимом не вела и продолжала антикоммунистическую и антисоветскую пропаганду. Левые элементы ППС в эти годы сотрудничали с польскими коммунистами, поддерживая в ряде кампаний тактику единого фронта. Во время второй мировой войны ППС вновь раскололась. Реакционная, шовинистская ее часть, принявшая название «Wolnosc, Rôwnosc, Niepodleglosc» («Свобода, Равенство, Независимость»), участвовала в реакционном польском эмигрантском лондонском «правительстве». Другая, левая часть ППС, назвавшая себя «Рабочей партией польских социалистов» (РППС), под воздействием созданной в 1942 году Польской рабочей партии (НИР) включилась в народный фронт борьбы против гитлеровских оккупантов, вела борьбу за освобождение Польши от фашистского порабощения и стала на позиции установления дружественных связей с СССР. В 1944 году, после освобождения восточной части Польши от немецкой оккупации и образования Польского комитета национального освобождения, РППС опять приняла название ППС и вместе с НИР участвовала в строительстве народно-демократической Польши. В декабре 1948 года ППР и ППС объединились и образовали Польскую объединенную рабочую партию (ПОРП).
134Речь идет о заявлении большевистской части ЦК от 20 июля (2 августа) 1906 года, напечатанном отдельной листовкой под заголовком «Заявление 3-х членов ЦК в ЦК РСДРП». В этом документе перечислялись факты дезорганизаторских действий меньшевистского ЦК после роспуска I Государственной думы и заявлялся решительный протест против оппортунистической тактики меньшевиков (см. «Листовки большевистских организаций в первой русской революции 1905–1907 гг.», ч. 3, М., 1956, стр. 40–43).
135Имеется в виду второй параграф большевистского проекта резолюции к IV (Объединительному) съезду РСДРП «Временное революционное правительство и местные органы революционной власти» (см. «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. I, 1954, стр. 109).
63Кавычки выражают, должно быть, иронию нашего ЦК!
136«Полярная Звезда» – еженедельный политический и философский журнал, орган правого крыла кадетской партии; выходил в Петербурге с 15 (28) декабря 1905 по 19 марта (1 апреля) 1906 года под редакцией П. Б. Струве при участии Н. А. Бердяева, В. М. Гессена, А. С. Изгоева, А. А. Кауфмана, Д. С. Мережковского, И. И. Петрункевича, С. Л. Франка и др. Всего вышло 14 номеров. «Полярная Звезда» открыто заявляла о своей ненависти к революции, вела борьбу с революционно-демократической интеллигенцией.
137Речь идет о резолюциях комитетов РСДРП – Курского, Калужского, Московского окружного, Областного бюро Центрального района и Костромской партийной конференции. Резолюции были опубликованы 21 августа (3 сентября) 1906 года в № 1 газеты «Пролетарий».
138Имеется в виду конференция железнодорожников, созванная в августе 1906 года по вопросу о всеобщей забастовке в связи с роспуском I Государственной думы. На конференции присутствовали делегаты от рабочих и служащих 23 железных дорог, представители Центрального бюро Всероссийского железнодорожного союза, Трудовой группы Государственной думы, ЦК РСДРП, Бунда, ЦК эсеров, Всероссийского крестьянского союза и др. В представленном на конференцию докладе Центрального бюро Всероссийского железнодорожного союза говорилось, что объявление всеобщей железнодорожной забастовки и успех ее проведения могут быть мыслимы лишь тогда, когда боевым настроением будут охвачены самые широкие слои трудящихся. «При подобных условиях, – указывалось в докладе, – железнодорожная забастовка явится тем решительным ударом, который завершит дело, начатое трудовым крестьянством и городским пролетариатом, и приведет правительство к полной капитуляции» («Пролетарий» № 1, 21 августа 1906 г.). В принятой резолюции конференция отмечала: «Предстоящая всеобщая забастовка будет тем натиском народных сил, который должен вырвать власть из рук самодержавного правительства» (там же).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34 
Рейтинг@Mail.ru