Разбуди меня, дробь барабанная. Часть первая

Владимир Калинин
Разбуди меня, дробь барабанная. Часть первая

Когда проснулись ребятня, Устинья умыла Петрушку и усадила всех за стол завтракать, не теряя времени, наказывала Юльке смотреть за мальцом, и что нужно сделать, пока матери не будет дома. Позавтракав, мы с Митькой запрягли Карюху, и выехали за ворота, я подсадил Устинью на подводу, и поехали за околицу. Нужное место нашли быстро, когда дорога спустилась в ложбинку и скрыла нас от посторонних глаз, я загнал подводу в кусты тальника на небольшую полянку, где она была не заметна со всех сторон. Достал из под рогожи пустой мешок, положил в него два тайменевых балыка и четыре фунта соли в мешочке. Митьке сказал, «ну, Митрий, сторожи добро, коли нагрянут злые люди, пали из пистолей и дуй домой, а сейчас сиди тихо и жди нас, когда вернусь, тебя окликну». – Понял? – Понял дядя Микола. Мы пошли с Устиньей в село.

Рогожное, в ту пору насчитывало полторы тысячи жителей, да плюс к этому сотня казаков и рота стрельцов, ещё пятьсот душ. Стрельцы сторожили все главные дороги, а так же острог и патрулировали улицы. А казаки конными дозорами объезжали село вокруг и секретами стерегли дальние подступы, так же служивые помогали фискалам собирать налоги. И попасть им на глаза в наши планы не входило.

Мы уже входили по просёлку в село, как нам на встречу выкатила богатая повозка, запряжённая гнедым жеребцом, она явно направлялась на проезжий тракт. Я вынул из мешка балык и поднял над собой, богато одетый мужик, правивший повозкой, остановился, «никак продаёшь рыбину?» – Почём? – За полтинник, сказал я, у Устеньки, от удивления, полезли брови вверх! – А давай, не торгуясь, согласился купец, «есть ли ещё?» – Есть, ещё одна такая же! – Давай, и бросил мне целковый. – Погодь купец, а не нужна ли тебе соль? – Почём торгуешь? – Две гривны фунт! – Сколько продаёшь? – Четыре фунта! – Беру, и начал отсчитывать монеты. – Это надо же, ободрали меня тут как липку, налог три копейки с гривны! -Не поеду сюда больше хлеб продавать! – А мне нужно мясо, рыбу и соль менять, на муку и зерно, может, сговоримся? – Сговоримся, а как встренемся? – Связь будем держать вот через эту милую женщину! Мы рассказали купцу, как найти здесь Устинью и довольные ударили по рукам. Когда повозки и след простыл, Устенька удивлённо сокрушалась, -это надо же рубль за две рыбы, это целое богатство, за полтинник три рыбины берут! В лавке мы накупили полный мешок сладостей, печатных пряников и медовых сот, потратив на всё две с половиной гривны. Выйдя на улицу, я взял её руку и положил в маленькую ладошку все оставшиеся монеты, -ой, зачем мне столько денег, Миколушка? – Завяжи в узелок, лишняя копейка тебе никогда не помешает! Мы шли вдоль по улице за околицу, мне стало грустно, я вдруг почувствовал, что мы с ней больше не встретимся никогда. Навстречу нам шли четверо стрельцов, с капралом во главе, внимательно глядя на меня, старший спросил. – Кто таков?» – Капрал Галитин, в отставке по ранению, приехал вот сестрицу навестить! – Пачпорт послужной кажи?! Я деловито зашарил рукой за пазухой, якобы ищу там паспотр, которого нет совсем, и лихорадочно соображаю, что бы можно предпринять, сзади послышался останавливающийся цокот копыт, оборачиваясь, вижу казачьего урядника, не весело подумал, «влип». А Устинья улыбаясь, его приветствовала, -здравствуй Савушка, а нас тут зарестують, Микола, братец ранетый, у меня гостит! Я понял, что этот Савушка, тот самый друг Ерофея, и тоже улыбаясь, помахал ему рукой, хотя мы совсем не были знакомы. Савелий приветливо здоровался со всеми, -здорово казачка, здорово Микола, здорово служивые! – Фома Егорыч, отпусти Миколу, давно его знаю, наш человик, воевали вместях! Когда красные кафтаны стрельцов скрылись за поворотом, Савелий слез с коня и любуясь Устиньей, серьёзно спросил меня, – кто ты? – Успокойся Савушка, это друг Ерофея, по делам он тут. – Как там Ерофей? Я отвечал, – Ерофей жив- здоров, а вот села нет, татары в июне спалили, мужиков порубили, баб в полон увели! – Муки и зерна у нас нет, за этим я здесь! Савелий стоял, задумавшись, – так вот куда бежал тогда хан Котей от нас! И он рассказал, как в июне прискакал гонец с южной заставы, доложил, что сюда идут татары, тысяча конных, и мы спешным порядком, казаки и стрельцы на подводах выдвинулись им на встречу. Засаду сделали по Котлянскому логу, на высоком берегу, в старых оброшах поставили пушки, все шесть, казаки спешились и засели в окопы наравне со стрельцами, и как раз вовремя. Показались татары, они летели лавиной торопились застать Рогожное врасплох, но картечь из наших орудий и залпы стрельцов и казаков быстро умерили их пыл и убавили их ряды почти на половину. Когда татары в замешательстве повернули назад, сотник скомандовал по коням, и мы ударили им наперерез в самый центр скопища, стреляли из пистолей, кололи пиками, рубили шашками, и разделили их на части. Молодой хан с тремя сотнями ушёл в леса, а старый хан с остатками своего войска побежал на юг, мы преследовали его. Может он и ушёл бы от нас, но стрельцы и казаки Карачунского острога заступили ему путь у реки Масяш. Зажали мы их с двух сторон на берегу, порубали всех, потому как сдаваться они не захотели. – Я тогда отличился, сотника нашего от смерти спас и взял в плен старого хана Батяса, произвели меня в урядники! – Однако пора мне, на базар не суйтесь, в селе не маячте, Микола без казённой бумаги, не в острог, так в рекруты попадёт сразу, набор идёт срочный, войско в поход готовим, на татар, житья от них не стало! – Хлеб купите за околицей, у леса, тайком, подождите какого-нибудь сельчанина хитрого, сейчас много таких, кто налог платить не хочет, только прячьтесь, обязательно дождётесь и сторгуетесь, ну прощайте, Ерофею и семье его поклон от меня. – Указ везу по окрестным сёлам, что бы рекрутов на сборы в Рогожное отправляли, срок октябрь. Только мы вышли за околицу, навстречу нам две подводы, первая гружёная мешками, правил ей крепкий мужичок, с хитроватой улыбкой, а на второй, порожней, сидели два здоровенных детины, с угрюмыми лицами. Мужик остановился сам, приветливо поздоровался, и спросил. – Скажите люди добрые, а не знаете ли вы, кому здесь зерна али муки надо? – За дёшево продам! А глаза его подозрительно бегали из стороны в сторону! Но выбирать мне было не когда, и я сказал. – Да я бы обменял на рыбу и на соль, если ты согласный. У мужика глаза загорелись, и он, не торгуясь, молвил, – согласный я. А я сказал, – товар то у меня не с собой, проехать надо, не далёко! Мужик, в свою очередь, сказал, – упрежу сыновей, что бы ждали меня здесь на дороге, быстро, что- то им сказал, парни развернулись и укатили по просёлку. Подошёл к нам, – ну сидайте, куды ехать то? А ехать было нам не более ста сажён, до кустов, где прятался Митька. Когда подъехали, я крикнул тихо, – Митька, – и услышал, – здесь я! – Загоняй ка, дядя, подводу в кусты, – показал я рукой направление. И вот подводы встали рядом, отбросив полог, – всё на всё, как договаривались, – проговорил я, наблюдая за реакцией мужика. – Да, да, – быстро забормотал он, пытаясь один перегрузить товар, я конечно помог ему, и он скоренько уехал. Теперь, подвода наша, была загружена изрядно, если учесть, что Карюха должна везти её 60 вёрст. В телеге было пять мешков муки, пять мешков ржи, и три мешка овса, я развязал мешок с овсом и насыпал Карюхе полную торбу, сейчас нельзя было экономить на себе. Вот и пришло время расcтавания, прощание было не долгим и скромным, мы не смели при Митьке, по понятным причинам, показывать свои чувства. Я насыпал Устинье в фартук сладостей, ребятишкам, она держалась, что бы, не заплакать. Сказала только, – приезжайте скорее, поклон от нас всех, всем вашим, и быстро, не оглядываясь, пошла до дому. Мы с Митькой сели рядом на мешки и тронулись в обратный путь. Я рассказывал Митьке, какие тут нынче цены на товары, как продавал купцу рыбу и соль, как нас допрашивал патруль, о встрече с Савелием, в общем, обо всём, об уговоре с купцом, Митька всё внимательно слушал, мы были у самого леса. Вдруг на дорогу, с обеих сторон, из кустов вышли те самые угрюмые парни-сыновья, и вынули из-за голенищ ножи, – паря, не слишком ли много в телегу нагрузил? Теперь я понял, почему мужик-отец не торговался, я сунул Митьке в руки вожжи, сказал, – езжай круче, – и вынул пистолеты, парни были уже в пяти шагах, я разом выстрелил по ним. Первый, навзничь, рухнул замертво, второй, держась рукой за грудь, отползал с дороги. Митька, что есть силы, хлестанул Карюху вожжами по холке, и она, как ужаленная, рванула вперёд. Я услышал сзади свист, и, обернувшись, увидел только огромную дубину, летевшую мне прямо в лоб, свет померк в моих глазах, удар был такой силы, что я слетел с телеги, и куда то падал, падал. Карюха, беззвучно хохотала надо мной, и трясла своей головой, а на шее у неё звенели бубенчики, откуда они там взялись, а я всё падал и падал, и бубенчики продолжали звенеть и звенеть. Наконец, я мягко приземлился, открыл глаза, полумрак, над головой, на стене висят часы, только не слышно тик-тик-тик, из-за бубенчиков. О, чёрт, да это же звонок в прихожей, я дома!? Быстро встаю, включаю свет, и иду отпирать дверь, у порога стоит всё моё семейство! Антонина, строгим, недовольным голосом пеняет, – Николай, ну и спать ты, горазд! – Полчаса звоню, думала, не дозвонюсь, – проходя в квартиру, напомнила, – на работу не опоздай, восьмой час уже! Я стоял, заторможенно соображая, обо всём произошедшем, сыновья вернули к действительности, бросились ко мне радостные, соскучились, значит.

Глава вторая. Семья, завод и воз забот!

Я, в самом деле, опаздывал, завтракать уже не когда, надо бежать на остановку, и я выскочил на площадку, застёгивая пуговицы на ходу. Как, назло, не работал лифт, и я нёсся, как пацан, вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Уже выбежав из двора, и обогнув последний дом, я увидел, как включив поворот, от остановки, медленно, пытался отойти мой автобус, я прибавил скорость, и, догнав его из последних сил, громко забарабанил в двери. Шофёр, открыв дверь, впустил меня, и, трогаясь с места, громко объявил по селектору, – успел каскадёр! Дружный хохот пассажиров не прибавил мне оптимизма, надо было видеть меня в тот злополучный момент, я еле втиснулся в проход, тяжело дыша, красный, как рак, и вдобавок, шапка съехала козырьком на ухо. Я проехал уже одну остановку, и новые прыткие пассажиры уже подпирали меня сзади, автобус ещё не тронулся, и дверь была открыта, но я, к ужасу своему, отчётливо услышал, как водитель объявил совсем не ту остановку. Я понял, что еду в другую сторону, и как взбесившийся бык, попёр к выходу, на пролом, выталкивая из автобуса всех, кто был на пути. Оказавшись на улице, я услышал селектор, – ну, правда каскадёр, – и дружный хохот, из отъезжающего автобуса. Ну, надо же так ошибиться, вместо 25го сел на 26ой. Посмотрев на часы, я точно знал, что опоздаю, 20минут до начала смены. Потом меня осенило, надо на такси, я уже видел приближающийся зелёный глазок, и кинулся к нему, как на амбразуру, шофёр резко тормознул, опасаясь сбить меня, – ты, что больной, мужик? – Нет, на завод спешу. – Шеф, бегом на промжебэ! И всё-таки я успел! Я входил в свою кабинку, и меня увидел мастер, – привет Николай! – Что- то ты, какой- то взъерошенный, на себя не похож, не заболел? – Или случилось что? Ну не рассказывать же ему, что я живу две жизни, во сне и наяву. И я сказал, – нет, всё в порядке, Петрович! Отработал смену я нормально, но всё время был под впечатлением сна, и кажется, совсем не рад своему пробуждению. День закончился быстро, субботняя смена на час короче, я приехал домой и застал Андрея и Сёмку дома одних. На мой вопрос, – где мать, – ответили, ушла следом за мной, не сказав куда. Я разогрел ужин, разложил по тарелкам, и мы сели кушать, не дожидаясь, Антонины. Где она может быть? Эта мысль сверлила мне мозг. Наши отношения портились всё больше и больше. Я вспомнил тот день, когда мы пришли с праздничного ужина, от тёщи. Я пьяный завалился на диван, а Тоня думая, что я сплю, с кем то очень мило разговаривала по телефону и назвала кого то Толиком, потом я на самом деле уснул, не надолго, проснувшись от жажды, я не нашёл её дома, не ужели она мне изменяет? Я пошёл тогда в ванную, набрал воды, и плюхнулся в неё, прямо в одежде, так было, пакостно, на душе, плюхнулся и провалился в другой век, в медвежью яму, боже, что со мной?! Когда я помыл уже посуду, и сидел с ребятами, смотрел телевизор, щёлкнул в двери замок, я взглянул на часы, четверть шестого. Вошла Тоня и растерялась, не ожидала, увидеть меня дома сейчас, думая, что я приду после шести, забыла, что сегодня суббота! Потом, собравшись с мыслями, заговорила, – ой, вы все уже дома, а я у подружки засиделась, сейчас ужин разогрею, всех накормлю. – Я сама уже поужинала! – Мы тоже уже поужинали, – сказал Семён, Тоня ушла в другую комнату. Всё было не так, как обычно, что дети, тоже заметили перемену, в отношениях родителей, но молчали, не показывая вида. – Папка, а бабушка нам игру новую подарила, она к телевизору подключается, поиграй с нами, – просил Сёмка. – Да я же в этом ни чего не понимаю, поиграйте без меня, – и Сёмка с Андрюхой, довольные, стали подключать приставку. Я пошёл на кухню, открыл форточку и закурил, завтра воскресение, выходной, чем заняться? Может съездить с сыновьями на лыжную базу, если будет погода, и как поведёт себя завтра Тонька? Очень даже интересно! Она легла уже, на не разобранный диван не раздеваясь, и надо полагать, муж ей на супружеском ложе сегодня не желателен, честно признаться, мне тоже ложиться с ней не хотелось. Мысли переключились на Ерофееву Заимку, вот где мне, по настоящему, интересно, всё ли там благополучно? Как доехал Митька? Я бы там сейчас развил такую деятельность, по заготовке соли и рыбы, только держись! Меня тянуло к Устинье. Смешно? Мне не очень! Ночевал я на полу, у батареи, странное дело, мне совсем ничего не снилось, я встал, как обычно, в шесть, убрал подушку и одеяло, Антонина лежала, как и вчера, но я видел, что она не спала, только делала вид. Умывшись, я выглянул в окно, градусник показывал -14, и было тихо, хорошая должна быть погода сегодня. Я пошёл собирать нужную нам одежду, на всякий случай, в семь встали пацаны, я пошутил, вам же не в школу, в след за ними, из комнаты вышла Тоня. – Коля, почему ты меня не разбудил вчера, я так устала, уснула как убитая! – Вот я и не хотел тебя беспокоить! Наш спектакль не провёл пацанов, они понимающе переглянулись. – Папка пойдём на рыбалку? – Какая рыбалка, мы же не собраны, не готовы? – Я, вообще то, планировал на лыжную базу? – Ты как, мать? – Ой, я не могу! – Мы с Верой вчера договорились идти на рынок, мне нужны новые сапоги, а ей шаль, мои уже устарели, не модные! – Это когда же они размодиться успели? – Осенью брали, новые! – Вот Сёмке надо новые, подмётки отрываются, а Андрюха из штанов вырос!? – Ты не выносим, Николай! – И у нас уже нет на всё денег! – Извольте объясниться, милая, ещё и полмесяца не прошло, как я принёс тебе получку, +13ую, там была солидная сумма? Она была в ярости, – мне некогда, тебе всё это объяснять, как ты смеешь попрекать меня деньгами? – И вообще, я тороплюсь, мы договорились встретиться к восьми. – Может быть, ты сначала покормишь детей? – Сами справитесь. И, ушла. Настроение было, минус ноль. У меня хорошие пацаны, они аккуратно так, на кошачьих лапках, подкатили ко мне с двух сторон. – Да не расстраивайся ты, папка, хорошие у меня ещё сапоги, зиму додюжат, – и брюки у меня не все короткие, – вторил Андрей. – Папка, ну её эту лыжную базу, идём на рыбалку, у дамбы ёрш клюёт как угорелый, и что нам собираться, только подпоясаться, малинка с прошлого раза осталась, в холодильнике живая, ледоруб не нужен, там лед как решето, весь в лунах. Знали они, сорванцы, чем меня успокоить, я рыбак заядлый. – Ну, так быстро за стол, сейчас яичницу сварганю, чай уже вскипел! Через полчаса мы уже вышагивали по улице, предвкушая любимое занятие, до дамбы было 15 минут ходу. И правда рыбалка была по нашим меркам превосходной, ёрш клевал один за другим, погода была прекрасной, светило солнце, и безветрие. Постепенно пространство за дамбой заполнялось людьми, здесь были не только рыбаки, но и просто отдыхающие ротозеи, люди шли семьями с детьми, благо, что река протекала по центру города. Наловив кучу ершей, полведра не меньше, сложили всё в пакет и отправились домой. А я шёл и думал, когда то здесь тоже водились осетры. Домой идти не хотелось, но было нужно так, завтра ребятам в школу, должны подготовиться к занятиям. Я же займусь рыбой, почищу и сварю уху. Тяготило Тонькино поведение, терплю, но не знаю, на сколько, меня хватит, поговорю сегодня же, вечером, пора ставить её на место! Знатная была уха на обед, мы с удовольствием наелись, и сыновья уже всё приготовили к школе, и уже успели поужинать, Антонина домой, явно не торопилась. Ребята играли в свою игру, и поскольку телевизор был занят, я просматривал свой старый армейский альбом. Любительские чёрно-белые фото, некоторые слегка пожелтели, какие мы тут все молоденькие, как пацаны, только в военной форме, где вы друзья-однополчане? Как сложилась ваша дальнейшая судьба!? Среди военных фотографий попалось фото Тони, Тонечки-выпускницы, в нарядной парадной школьной форме, с двумя косичками и наивный завораживающий взгляд. Мы познакомились с ней в том счастливом мае, когда я приходил в отпуск на 10 дней. Какие мы тогда были счастливые, потом она ждала меня полгода, пока я дослуживал, писала письма каждый день, и в них было любви и нежности столько, что меня разрывало от любви к ней. Потом я вернулся. И были у нас пылкие встречи, в общем, всё у нас было. Тоня училась в техникуме на бухгалтера, я поступил в учкомбинат, и через полгода стал сварщиком, а потом мы поженились. И всё у нас было хорошо, мы легко преодолевали все житейские трудности, всегда помогали друг другу во всём. Всё было, но куда- то делось, незаметно, почему мы стали чужими? В девять вечера я стал укладывать парней своих спать, – почему так рано пап? – Ещё мама не пришла! – Ложитесь, завтра в школу рано вставать, а мать, наверное, к бабушке заехала, задержится немного. И они уснули. Жена пришла в половине одиннадцатого, чего с ней ни разу не случалось, и была она изрядно навеселе, что не входило ни в какие рамки. Тонька еле держалась на ногах, я понял, что разговора опять не получится. Захватив супругу под мышки, утащил её в комнату и положил на диван, кстати, она уже спала. Я вышел, и прикрыл в комнату дверь, меня трясло от злости! Я встал, как и прежде, в шесть утра, ночевал в кресле, в комнате у ребят, до семи часов, сделал все нужные дела, и разбудил сыновей. Антонину, я не хотел даже видеть, но Сёмка спросил, – где мама, – я сказал, – иди, разбуди её в комнате. Мне было жаль его, но не возможно всё скрыть в семье, всё равно, рано или поздно узнает. Ребёнок вышел из комнаты через минуту, подошёл ко мне и сказал, – папа, мама говорит, что у неё сегодня выходной, но мне кажется, она пьяная. – Садитесь завтракать, а то опоздаем, пусть мать отдыхает!

 

Мы вышли из дома вместе, им до школы было идти дворами с километр, а я повернул на остановку. – До вечера дети, – до вечера пап! Сегодня я ни куда не опаздывал, времени было достаточно, и на участок я пришёл самый первый. Мастер пришёл вслед за мной, и опять, поздоровавшись, настороженно поинтересовался, – что с тобой? – Всё нормально Петрович, жив- здоров, готов к труду и обороне. Он хитро подмигнул и сказал, – ловлю на слове! А я подумал, ох не зря он так сказал, и как в воду глядел, в пятницу, в конце смены, он зашёл ко мне в кабинку, – ну как, на счёт труда и обороны? Я понял, будет предлагать поработать в выходной, и я, в общем, был не против, но не даром, и, хлопая, не понятливо, глазами, ждал, какие условия он будет предлагать. Наш сварочный цех с начала года отставал от графика, и начальство пойдёт на всё, ради наших сверхурочных. Петрович усмехнулся, – ну что ты строишь дурачка, конечно, как обычно, двойная оплата и оплачиваемый день к отпуску. – А как на счёт бесплатного обеда, или скажешь «тормозок» нести? – С обедом вопрос решён железно! – Ну, значит, сторговались, по рукам Петрович! – Иди ты шут! Он довольный засмеялся. Когда я шёл на остановку, меня догнала Светка, – Коля, Коля, Николай ты со мною погуляй!? – Да разве я против, дорожка-то общая, до самой остановки, Света! – Ой, Коленька, а до дому уже и не проводишь? – Так неудобно как то, я же женатый! И трезвый! – О, а мы выпьем, у меня дома! – Нельзя, Света, завтра сверхурочная суббота! – Уговорил тебя Петрович? – Уговорил! – Ох, меня тоже! – Ну вот, какие же могут быть гулянки? – Не вовремя ты всё затеяла. Неужели, так не терпится? – Ох, мочи нет, Коленька! – Ну что же, сочувствую, Светлана! – А вот и мой автобус. – До завтра! Я ехал домой, дома было всё относительно благополучно. В тот «пьяный» понедельник, я вечером, при детях, устроил Антонине такой разнос, пригрозив, выпнуть её за порог, и дети меня поддержали. Антонина в слезах, на коленях, просила у нас прощения, говорила, – это больше не повторится, не знаю, что на меня нашло, отмечали Веркин день рождения и не могли остановиться! Короче была прощена, и всю неделю была паинькой, приветливо разговаривала и делала всё, что положено делать жене и матери. Войдя в прихожую, увидел Тоню, разговаривающую по телефону, увидев меня, моментально сменила мимику, и, оборвав разговор на полуслове, растерянно бросила трубку. – Коля, понимаешь, Вера звонила, приглашала нас завтра в гости!? – Я не знала что ответить, не посоветовавшись с тобой?! – Тоня, я работаю завтра, попросили поработать сверхурочно, за двойную оплату! – Ну, вот вечно я в выходные одна, да одна! – Почему одна, с тобой будут Андрей и Семён, а Верка как-нибудь перебьётся. Я видел, как у неё резко переменилось настроение, но она не рискнула затевать скандал. – Ужинать будешь? – А где ребята? – Ушли на каток, я их уже покормила. – Сейчас умоюсь, накрывай на стол. Вошёл на кухню, стол накрыт на одного. – А ты не будешь? – Я покушала с детьми, и ушла в комнату, включила телевизор. Меня снова терзали подозрения, с Веркой ли она разговаривала по телефону? Верка была такая пройдоха, месяц назад развелась с шуряком, зачем Тонька с ней дружит? Даже если бы я был завтра на выходном, всё равно не пошёл бы к этой Верке! Потом, мы молча сидели в креслах, по разным углам, и делали вид, что смотрим телевизор, до прихода детей. Спать мы тоже легли вместе, и только, а уснули мы друг к другу спиной.

Автобус шёл полупустой, суббота, и в этот ранний час, ехали только те, кому, куда- то было срочно нужно. За три остановки до завода, в салон вошла девушка, прошла и села со мной рядом, на свободное место, и я, только теперь увидел, что это была Наташа. – Привет, – сказала она тихо, как всегда улыбаясь, почему то, я рад был этой встрече. – Здравствуй, что, тоже пригласили потрудиться? – Да. – Позвонили вчера, и я согласилась, я только приехала из деревни от родителей, вообще- то я в отпуске, и выходить должна только в понедельник, но что бы я делала одна в своей комнате? Я чувствовал, она рада меня видеть, – что соскучилась по заводу? Она, молча, смотрела на меня и улыбалась. Я хотел спросить её, из какой она деревни, но объявили нашу остановку, и мы поспешили к выходу. Рабочих было не много, из нашей бригады, кроме меня, вышли ещё трое. Мы полуавтоматами варили мелочёвку, Петрович каждому дал персональное задание, варить детали нужные в первую очередь на сборке. Мастер демократично объявил, что кто раньше положенного срока выполнит работу, никого не будет задерживать до конца смены, видимо сам был заинтересован» слинять» домой пораньше. И мы все, после обеда, отработав час или полтора, уже шли сдавать ему работу. Иду на остановку, и вижу краем глаза, что за мной бежит Светка, делаю вид, что не вижу её, бегу и прыгаю на подножку отходящего автобуса.

 

Прохожу, и сажусь на свободное место, и надо же, соседкой снова оказывается Наташа, она, скромно улыбаясь, спросила, – ну, что удрал от погони? Я видел через окно, удаляющуюся остановку, и недовольную Светку, гневно глядевшую на Наташу. – Так я же опаздывал на автобус, кстати, какой это номер? – 31ый! – Жаль, у рынка придётся делать пересадку. – Наташа, а вы далёко едете? – А я живу, как раз, у рынка. – Всё хотел спросить вас, если не секрет, из какой вы деревни? – Я сам тоже деревенский! – Село Соборное, Шадурского района. Наташа сказала, – я тоже из Шадурского, село Трясихино. – Земляки! – Наташа, давай на ты!? – Я не против, Коля, только вот, уже нам нужно выходить. На остановке, я было, начал прощаться, – ну ладно Наташа, – она меня не навязчиво оборвала, – пошли ко мне в гости, ещё успеешь домой. Я замялся, не ожидая приглашения. – У меня подтекает кран на кухне, а сантехников ЖЭКа не дождёшься, посмотри, пожалуйста, – шутливо продолжила, – как истинный джентльмен, ты не посмеешь отказать даме! Она взяла меня за руку, и я пошёл.

Наташа жила в старой пятиэтажке -«хрущёвке» на первом этаже, войдя в квартиру я заметил, что малоразмерная однушка была со вкусом обставлена, чиста и уютна, хозяйка ревностно следила за порядком. – Раздевайся, проходи не стесняйся, – говорила Наташа, – я сейчас поставлю чайник! Раздевшись, я прошёл следом на кухонку, где, почти, совсем не было места, из-за нагромождения мебели. – Ну, где тут твой кран? – Ой, что ты так сразу? – Садись, посиди! – Нет, сначала посмотрим, – деликатно отодвинул её от раковины, – так, понятно, даже не специалисту, надо менять прокладку! Наташа с готовностью подала ремкомплект, – вот, купила вчера в хозтоварах, подойдут? Наклонившись, я нашёл внизу на трубах кран и перекрыл его, обычная рутинная работа, которую дома приходилось выполнять много раз, была закончена через десять минут. – Хозяйка принимай работу, – важно сказал я, складывая в сумку ключи! – Коля ты мастер, мой руки и к столу!

Мы пили чай с пирожками, и разговаривали, оказывается, у нас были схожие жизненные ситуации, Наташа жила в квартире своих родителей, которые так же, как и мои, выйдя на пенсию, потянулись к истокам, в деревни, принимать наследство наших дедушек и бабушек. – Спасибо, – сказал я, отодвигаясь от стола, – ты тоже мастерица, вкусно готовишь! Наташа, улыбаясь, ответила, – пирожки пекла мне мама, в дорогу, но я тоже умею!

Потом она принесла семейный альбом, и мы, сидя рядом на диване, смотрели фотографии, Наташа осторожно, как бы ненароком, прижавшись ко мне, рассказывала, кто есть кто. И вдруг, мне попала на глаза фотография, точно такая же была у меня дома, в семейном альбоме родителей, на ней первомайская демонстрация, бог знает, какого года. Молодые отец с матерью ведут меня, я держу в руке флажок, а рядом тоже молодые мужчина и женщина, мужчина держит на руках маленькую девочку, с воздушным шариком в руке. Я посмотрел на Наташу, она, с неизменной улыбкой, произнесла, показав на девочку, – это я, а вот этот мальчик Коля Галитин! – Понятно, значит у наших родителей общий заводской друг фотограф, точно такое же фото есть у меня дома! – Подумать только как всё интересно, Наташа, но мне уже пора! Я встал с дивана, – спасибо за хлеб-соль, за интересную беседу, но пора и честь знать! Пока я одевался и зашнуровывал ботинки в прихожей, она стояла рядом, маленькая, стройная, в домашнем халатике, и такая красивая, но грустная. В последний момент насмелилась, шагнула вперёд, притянула меня пальчиками за пуговицу моего пальто, и тихо сказала, подняв лицо. – Коля поцелуй меня! Этого, я от неё тоже не ожидал, стоял, боясь её обидеть. – Я женат, Наташа! – Ну и пусть! – Мне ничего не нужно, только этот один поцелуй! Говорила она, со страданием в голосе, и слезинками на глазах, и я обнял её нежно и поцеловал в губы, но она не отпустила меня, впиваясь губами, целовала меня долго-долго, насколько хватило воздуха, и голова моя поехала, закружилась, как в первый раз. Я вдруг понял, что мне очень нравится эта девушка, мне хочется её видеть, слышать, просто быть рядом, но у меня было большое НО, кругом, как ни крути, и Наташа знала об этом и всё понимала. Наташа сама открыла дверь, и потупив взор сказала, – ты прости меня Коля! – И ты прости, – я шагнул за порог. Дома я был, как и в обычные дни, в начале седьмого, и с порога понял, что Антонина только передо мной явилась домой. Мальчишки, наперебой, выговаривали ей, – мама, где ты ходила целый день? – У нас кушать не чего! Сёмка возмущался, – ты же сказала в магазин пошла, а сама ничего не купила! Антонина, в расстёгнутом пальто, виновато оправдываясь, торопливо выложила из авоськи на стол полбулки хлеба бутылку молока и полпалочки чайной колбасы. Все трое повернулись на звук закрывшейся двери, в глазах детей я видел огромное не желание нашей предстоящей ссоры, а в глазах жены отчуждение и страх. И я спокойно произнёс, – что то мать ты стала через чур экономна, боюсь нам не хватит этого на раз, и в нашем доме принято разуваться, помнится ранее, ты всегда нас «пилила» за это, – я кивнул, на её новые сапожки. Я видел, как она негодовала, но не произнесла ни слова, что бы обозначить это, видел новую причёску и другой цвет волос, но не нашёл слов для комплимента, и снова спокойно ей предложил. – Может, наконец, разденешься, и приготовишь ужин, или может, ты сегодня очень устала и доверишь мне это сделать самому? Антонина готова была взорваться в любую секунду, а я видел в глазах детей немую мольбу, и пошёл в ванную мыть руки. Сёмка подошёл ко мне, – пап, а пап пойдём завтра снова на рыбалку? – Сынок, а может мы все вместе с мамой, пойдём в кинотеатр, посмотрим какое-нибудь новое кино? Антонина на кухне гремела посудой, и на вопрос Сёмки раздражённо ответила, – у меня стирки накопилось уйма, не когда мне, идите с отцом!

А жизнь, как ни странно, продолжалась и шла своим чередом, я снова ехал на завод, а думал о пролетевшем выходном. Вчера опять были на рыбалке, мотыля было мало и в добавок он был не свежий, хорошо что я с вечера приготовил мытое тесто и намолол сухарей, ну на авось, ёрш не клевал совсем, и мы напрасно насверлили два десятка лунок, я сидел, глядел на неподвижный сторожок и вспоминал прошедшую ночь. Вечером, когда готовились ко сну, я не мудрствуя лукаво, сам разобрал диван и застелил наше супружеское ложе и лёг под одеяло. Тоня выключила везде свет и легла рядом, ко мне спиной, я как законный муж придвинулся к ней и обнял за талию, она, убирая мою руку, прошептала, у меня критические дни, и отодвинулась. Выходит не всякая ночь супругов мирит, подумал я, и тоже отвернулся. А на рыбалке удача всё-таки улыбнулась нам, видя бесполезность нашего хождения от лунки к лунке, я взял ледоруб и просверлил три лунки поближе к дамбе на глубине, и решил, если клёва не будет, значит не наш день, идём домой. Прикормив лунку сухарями и насадив на мормышку тесто, я стал настраивать глубину, прицепив на леску маленький пробковый поплавок, и едва мормышка коснулась дна, поплавок пошёл вверх. Подсечка, и я уже чувствовал, по натянутой леске, под водой приличный трофей, им оказался чебак весом до 400грамм. Не теряя времени, опустил наживку снова, и опять уверенная поклёвка, со дна. Поймав ещё две рыбины, я позвал сыновей. Андрей и Семён, увидев моих чебаков, в азарте поспешили настраивать свои снасти, Сёмка сразу стал таскать чебаков, одного за другим, а Андрей поймал трёх и клёв у него прекратился. Он взял шнек и на удалении от нас просверлил несколько лунок, но клёва не было, вытаскивая удочку из лунки, его рука дёрнулась от сильного рывка, оказавшись без мормышки, он понял, что это щука. Быстро размотав удильник с блесной, он стал блеснить, и через минуту на льду уже трепыхалась щучка до килограмма. Он продолжал блеснить, ходя от лунки к лунке, и старания его оказались не напрасны, он получил такой удар, что чуть не выронил удильник, с большим трудом, вываживая рыбину, он с радостью обнаружил, что поймал большого судака. Я прикинул на взгляд, весом более трёх килограмм. Я, по прежнему, ловил чебаков, а Семён поймал десять штук и клёв прекратился, но он упорно ждал поклёвки, поплавок чуть-чуть шевелился, и он никак не мог подсечь, думая, что это балуется мелочь. Но при очередной подсечке он понял, что зацепил, что- то тяжёлое, и, боясь оборвать леску, он с трудом, потихоньку подтягивал рыбу к лунке, но увидев рыбину, он понял, что она не пройдёт в лунку, и закричал. Мы с Андреем бросились ему на помощь, подо льдом был лещь, до двух килограмм, мы провозились с ним целый час, аккуратно расширяя лунку пешнёй. К этому времени погода резко испортилась, подул холодный ветер, полетела снежная крупа, нужно было идти домой, но мы все были очень довольны, и торопливо собирали рыбу в рюкзак.

Рейтинг@Mail.ru