Полное собрание сочинений. Том 3. Развитие капитализма в России

Владимир Ленин
Полное собрание сочинений. Том 3. Развитие капитализма в России

Глава VIII. Образование внутреннего рынка

Нам остается теперь подвести итоги тем данным, которые были рассмотрены в предыдущих главах, и попытаться дать представление о взаимозависимости различных областей народного хозяйства в их капиталистическом развитии.

I. Рост товарного обращения

Как известно, товарное обращение предшествует товарному производству и составляет одно из условий (но не единственное условие) возникновения этого последнего. В настоящей работе мы ограничили свою задачу разбором данных о товарном и капиталистическое производстве и потому не намерены подробно останавливаться на важном вопросе о росте товарного обращения в пореформенной России. Для того, чтобы дать общее представление о быстроте роста внутреннего рынка, достаточно нижеследующих кратких указаний.

Русская железнодорожная сеть возросла с 3819 километров в 1865 г. до 29 063 км. в 1890 г.[679], т. е. увеличилась более, чем в 7 раз. Соответствующий шаг был сделан Англией в более продолжительный период (1845 г. – 4082 км., 1875 г. – 26 819 км., увеличении в 6 раз), Германией – в более короткий период (1845 г. – 2143 км., 1875 г. – 27 981 км., увеличение в 12 раз). Количество открываемых за год верст жел. дорог сильно колебалось в различные периоды: напр., в 5 лет, 1868–1872, открыто 8806 верст, а в 5 лет, 1878–1882, только 2221[680]. По размерам этих колебаний можно судить о том, какая громадная резервная армия безработных необходима для капитализма, то расширяющего, то сокращающего спрос на рабочих. В развитии ж. – дорожного строительства России было два периода громадного подъема: конец 60-х (и начало 70-х) годов и вторая половина 90-х годов. С 1865 по 1875 г. средний годовой прирост русской жел. – дорожной сети составлял 11/2 тыс. километров, а с 1893 по 1897—около 21/2 тыс. километров.

Перевозка грузов по железным дорогам определялась в таких размерах: 1868 г. – 439 млн. пуд.; 1873 г. – 1117 млн. пуд.; 1881 г. – 2532 млн. пуд.; 1893 г. – 4846 млн. пуд.; 1896 г. – 6145 млн. пуд.; 1904 г. – 11 072 млн. пуд. Не менее быстро возрастало и пассажирское движение: 1868 г. – 10,4 млн. пассажиров; 1873 г. – 22,7; 1881 г. – 34,4; 1893 г. – 49,4; 1896 г. – 65,5; в 1904 г. – 123,6[681].

Развитие транспорта по водным путям сообщения представляется в таком виде (данные о всей России)[682]:


Грузов по внутренним водным путям Европейской России было перевезено в 1881 г. – 899,7 млн. пуд.; в 1893 г. – 1181,5 млн. пуд.; в 1896 г. – 1553 млн. пуд. Стоимость этих грузов была 186,5 млн. руб.; – 257,2 млн. руб.; – 290 млн. руб.

Коммерческий флот России состоял в 1868 г. из 51 парохода, вместимостью в 14,3 тыс. ластов{105}, и из 700 парусных судов, вместимостью в 41,8 тыс. ластов, а в 1896 г. – из 522 пароходов, вместимостью в 161,6 тыс. ластов[683].

Развитие торгового судоходства по всем портам внешних морей было таково. За пятилетие 1856–1860 гг. число судов, пришедших плюс отшедших, было в среднем по 18 901, вместимостью в 3783 тыс. тонн; в среднем, за 1886–1890 гг. – 23 201 судно (+23 %), вместимостью в 13 845 тыс. тонн (+266 %). Вместимость возросла, следовательно, в 32/3 раза. За 39 лет (с 1856 по 1894) вместимость возросла в 5,5 раза, причем, если выделить русские и заграничные суда, то окажется, что число первых увеличилось за эти 39 лет в 3,4 раза (с 823 до 2789), а вместимость их – в 12,1 раза (с 112,8 тыс. тонн до 1368,0 тыс. тонн), тогда как число вторых увеличилось на 16 % (с 18 284 до 21 160), а вместимость их – в 5,3 раза (с 3448 тыс. тонн до 18 267 тыс. тонн)[684]. Заметим, что размер вместимости приходящих и уходящих судов колеблется по отдельным годам тоже весьма значительно (напр. 1878 г. – 13 млн. тонн, 1881 г. – 8,6 млн. тонн), а по этим колебаниям можно судить отчасти о колебаниях в спросе на чернорабочих, портовых рабочих и пр. Капитализм и здесь требует существования массы людей, всегда нуждающихся в работе и готовых, по первому требованию, взяться за нее, как бы непостоянна ни была эта работа.

Развитие внешней торговли видно из следующих данных[685]:



О размерах банковых оборотов и накопления капитала общее представление дают следующие данные. Общая сумма выдач Госуд. Банка возросла с 113 млн. руб. в 1860–1863 гг. (170 млн. руб. в 1864–1868 гг.) до 620 млн. руб. в 1884–1888 гг., а сумма вкладов на текущий счет с 335 млн. руб. в 1864–1868 гг. до 1495 млн. руб. в 1884–1888 гг.[686] Обороты ссудо-сберегательных товариществ и касс (сельских и промышленных) возросли с 23/4 млн. руб. в 1872 г. (21,8 млн. руб. в 1875 г.) до 82,6 млн. руб. в 1892 г., 189,6 млн. руб. в 1903 г.[687] Задолженность землевладения возросла с 1889 по 1894 г. в таких размерах: оценка заложенной земли поднялась с 1395 млн. руб. до 1827 млн. руб., а сумма ссуд с 791 млн. руб. до 1044 млн. руб.[688] Операции сберегательных касс развились особенно в 80-е и 90-е годы. В 1880 г. считалось 75 касс, в 1897 г. – 4315 (из них 3454 почтово-телеграфных). Вкладов было в 1880 г. – 4,4 млн. руб., в 1897 г. – 276,6 млн. руб. Остаток к концу года составлял 9,0 млн. руб. в 1880 г. и 494,3 млн. руб. в 1897 г. По годичному приросту капитала особенно выдаются голодные годы, 1891 и 1892 гг. (52,9 и 50,5 млн. руб.), и последние два года (1896 г.: 51,6 млн. руб.; 1897 г.: 65,5 млн. руб.)[689].

 

Новейшие сведения показывают еще большее развитие сберегательных касс. В 1904 г. во всей России их было 6557, число вкладчиков – 5,1 млн., общая сумма вкладов – 1105,5 млн. руб. Кстати. У нас и старые народники и новые оппортунисты в социализме не раз говорили большие (выражаясь мягко) наивности о росте сберегательных касс, как признаке «народного» благосостояния. Нелишне, пожалуй, поэтому сравнить распределение вкладов в эти кассы в России (1904) и во Франции (1900— сведения из «Bulletin de L’Office du travail», 1901, № 10).



Сколько тут материала для народническо-ревизионистско-кадетской апологетики! Интересно, между прочим, что в России вклады распределены также по 12 группам занятий и профессий вкладчиков. Всего больше вкладов падает, оказывается, на земледелие и сельские промыслы – 228,5 млн. руб., и растут эти вклады особенно быстро. Деревня цивилизуется, и промышлять разорением мужика становится все более выгодно.

Но вернемся к нашей ближайшей теме. Мы видим, что данные свидетельствуют о громадном росте товарного обращения и накопления капитала. Каким образом складывалось во всех отраслях народного хозяйства поприще для приложения капитала и каким образом торговый капитал превращался в промышленный, т. е. обращался на производство и создавал капиталистические отношения между участниками производства, – это было показано выше.

II. Рост торгово-промышленного населения

Мы уже говорили выше о том, что рост индустриального населения на счет земледельческого есть явление, необходимое во всяком капиталистическом обществе. Каким образом совершается последовательно отделение промышленности от земледелия, это тоже было рассмотрено, и теперь остается лишь подвести итоги по данному вопросу.

1) Рост городов

Самым наглядным выражением рассматриваемого процесса является рост городов. Вот данные об этом росте в Европейской России (50 губерний) в пореформенную эпоху[690]:



Итак, процент городского населения постоянно возрастает, т. е. происходит отвлечение населения от земледелия к торгово-промышленным занятиям[691]. Города растут вдвое быстрее, чем остальное население: с 1863 по 1897 г. все население увеличилось на 53,3 %, сельское на 48,5, а городское на 97,0 %. За 11 лет (1885–1897) «минимальный прилив сельского населения в города» был определен г. В. Михайловским в 21/2 млн. человек[692], т. е. более чем по 200 тысяч человек в год.

Население городов, представляющих из себя крупные индустриальные и торговые центры, растет гораздо быстрее, чем население городов вообще. Число городов, имеющих 50 и более тысяч жителей, более чем утроилось с 1863 по 1897 г. (13 и 44). В 1863 г. из всего числа горожан лишь около 27 % (1,7 млн. из 6,1) было сосредоточено в таких крупных центрах; в 1885 г. около 41 % (4,1 млн. из 9,9)[693], а в 1897 г. уже более половины, около 53 % (6,4 млн. из 12 млн.). Таким образом, если в 60-х годах характер городского населения определялся преимущественно населением не очень больших городов, то в 1890-х годах крупные города достигли полного перевеса. Население 14 городов, которые были самыми крупными в 1863 г., возросло с 1,7 млн. жителей до 4,3 млн., т. е. на 153 %, тогда как все городское население увеличилось лишь на 97 %. Следовательно, громадный рост крупных индустриальных центров и образование целого ряда новых центров есть один из характернейших симптомов пореформенной эпохи.

2) Значение внутренней колонизации

Как мы уже указали выше (гл. I, § II)[694], теория выводит закон роста индустриального населения на счет земледельческого из того обстоятельства, что в промышленности переменный капитал абсолютно возрастает (рост переменного капитала означает рост числа промышленных рабочих и рост всего торгово-промышленного населения), а в земледелии «переменный капитал, требуемый для обработки данного участка земли, абсолютно уменьшается». «Следовательно, – добавляет Маркс, – возрастание переменного капитала в земледелии возможно лишь тогда, когда подвергается обработке новая земля, а это опять-таки предполагает еще большее возрастание неземледельческого населения»{106}. Отсюда ясно, что явление роста индустриального населения можно наблюдать в чистом виде лишь тогда, когда мы имеем перед собой территорию, уже заселенную, в которой все земли уже заняты. Населению такой территории, выталкиваемому капитализмом из земледелия, нет другого выхода, как эмигрировать либо в промышленные центры, либо в другие страны. Но дело существенно изменяется, если мы имеем перед собой территорию, в которой еще не все земли заняты, которая еще не вся заселена. Население такой территории, выталкиваемое из земледелия в заселенном районе, может перейти в незаселенные части территории и взяться за «обработку новой земли». Получится рост земледельческого населения, и этот рост может идти (в течение известного времени) не менее, если не более, быстро, чем рост индустриального населения. В этом случае мы имеем перед собой два различных процесса: 1) развитие капитализма в старой, заселенной стране или части страны;

2) развитие капитализма на «новой земле». Первый процесс выражает дальнейшее развитие сложившихся капиталистических отношений; второй – образование новых капиталистических отношений на новой территории. Первый процесс означает развитие капитализма вглубь, второй – вширь. Очевидно, что смешение этих процессов неизбежно должно вести к ошибочному представлению о том процессе, который отвлекает население от земледелия к торгово-промышленным занятиям.


Группировка городов Европейской России, сделанная В. И. Лениным по данным переписи населения 1897 г.


Пореформенная Россия показывает нам именно одновременное проявление обоих процессов. В начале пореформенной эпохи в 60-х годах южные и восточные окраины Европейской России были в значительной степени незаселенной территорией, на которую направлялся громадный приток переселенцев из центральной земледельческой России. Это образование нового земледельческого населения на новых землях и затемняло до известной степени идущее параллельно с этим отвлечение населения от земледелия к промышленности. Чтобы наглядно представить описываемую особенность России по данным о городском населении, необходимо разбить 50 губерний Европейской России на отдельные группы. Приводим данные о городском населении в 9-ти районах Европейской России в 1863 и в 1897 гг. [см. таблицу на стр. 565. Ред.].


Губернии, вошедшие в группы: I) СПБ. И Моск.; II) Владим., Калуж., Костр., Нижегор., Новгор., Псков., Смол., Твер. И Яросл., III) Воронеж., Казанск., Курская, Орловск., Пензенск., Полтавск., Рязанск., Сарат., Симб., Тамбовск., Тульск., Харьк. И Черниг.; IV) Астрахан., Бессараб., Донск., Екатерин., Оренб., Самарск., Тарв., Херс. И Уфимская; V) Курл., Лифл. И Эстл.; VI) Виленск., Витебск., Гродн., Ковен., Минск. И Могил.; VII) Волынск., Подольск. И Киевск.; VIII) Вятская и Пермская; IX) Арханг., Вологодская и Олонецкая.


По интересующему нас вопросу наибольшее значение имеют данные о трех районах: 1) неземледельческо-промышленный (11 губерний первых двух групп, в том числе 2 столичные)[695]. Это район, из которого эмиграция в другие районы была очень слабая. 2) Центральный земледельческий (13 губерний – 3-ья группа). Из этого района эмиграция была очень сильна, отчасти в предыдущий район, главным же образом в следующий. 3) Земледельческие окраины (9 губерний 4-ой группы) – район, колонизировавшийся в пореформенную эпоху. Процент городского населения во всех этих 33-х губерниях отличается, как видно из таблицы, очень мало от процента городского населения во всей Европейской России.

В первом районе, неземледельческом или промышленном, мы наблюдаем особенно быстрое повышение процента городского населения: с 14,1 % до 21,1 %. Рост сельского населения здесь очень слаб, – почти вдвое слабее, чем во всей России вообще. Рост городского населения, наоборот, значительно выше среднего (105 % против 97 %). Если сравнивать с западноевропейскими промышленными странами (как у нас нередко делают), то надо сравнивать эти страны с одним только этим районом, ибо только он находится в приблизительно однородных условиях с промышленными капиталистическими странами.

 

Во втором районе, центрально-земледельческом, мы видим иную картину. Процент городского населения здесь очень низок и возрастает медленнее среднего. Увеличение населения с 1863 по 1897 г. как городского, так и сельского, здесь значительно слабее, чем в среднем по России. Объяснение этого явления лежит в том, что из этого района шел громадный поток переселенцев на окраины. По вычислениям г. В. Михайловского, с 1885 по 1897 г. отсюда ушло ок. 3-х миллионов чел., т. е. более одной десятой части населения[696].

В третьем районе, на окраинах, мы видим, что процент городского населения увеличился несколько менее среднего (с 11,2 % до 13,3 %, т. е. в пропорции 100: 118, при среднем 9,94–12,76, т. е. в пропорции 100: 128). Между тем рост городского населения был здесь не только не слабее, а гораздо выше среднего (+ 130 % против + 97 %). Отвлечение населения от земледелия к промышленности шло, след., очень сильно, но оно прикрывается громадным ростом земледельческого населения вследствие эмиграции: в этом районе сельское население возросло на 87 % против среднего по России 48,5 %. По отдельным губерниям это затемнение процесса индустриализации населения еще нагляднее. Напр., в Таврической губернии процент городского населения в 1897 г. остался тот же, как и в 1863 г. (19,6 %), а в Херсонской губернии этот процент даже понизился (с 25,9 % до 25,4 %), хотя рост городов в обеих губерниях немного отставал от роста столиц (+ 131, + 135 % против + 141 % в двух столичных губерниях). Образование нового земледельческого населения на новых землях ведет, след., в свою очередь к еще большему росту не земледельческого населения.

3) Рост фабричных и торгово-промышленных местечек и сел

Кроме городов значение индустриальных центров имеют, во-1-х, пригороды, которые не всегда считаются вместе с городами и которые охватывают все больший и больший район окрестностей большого города; во-2-х, фабричные местечки и села. Таких индустриальных центров[697] особенно много в промышленных губерниях, в которых процент городского населения чрезвычайно низок[698]. Приведенная выше таблица порайонных данных о городском населении показывает, что в 9-ти промышленных губерниях этот процент был в 1863 г. – 7,3 %, в 1897 г. – 8,6 %. Дело в том, что торгово-промышленное население этих губерний сосредоточено главным образом не в городах, а в индустриальных селениях. Среди «городов» Владимирской, Костромской, Нижегородской и других губерний не мало таких, которые имеют менее 3-х, 2-х и даже одной тысячи жителей, тогда как целый ряд «селений» насчитывает одних фабрично-заводских рабочих по 2–3–5 тысяч. В пореформенную эпоху – справедливо говорит составитель «Обзора Ярославской губ.» (вып. II, 191) – «города стали расти еще быстрее, а к ним присоединился рост людских поселений нового типа, типа среднего между городом и деревней – фабрично-заводских центров». Выше были уже приведены данные о громадном росте этих центров и о числе сосредоточенных в них фабрично-заводских рабочих. Мы видели, что таких центров не мало по всей России, не только в промышленных губерниях, но и на юге. На Урале процент городского населения самый низкий: в Вятской и Пермской губерниях 3,2 % в 1863 г. и 4,7 % в 1897 г., но вот пример относительной величины «городского» и индустриального населения. В Красноуфимском уезде Пермской губ. городское население равно 6,4 тыс. (1897 г.), тогда как земская перепись 1888–1891 гг. считает в заводской части уезда 84,7 тыс. жителей, из которых 56 тыс. вовсе не занимаются земледелием и лишь 5,6 тыс. добывают средства к жизни главным образом от земли. В Екатеринбургском уезде, по земской переписи, 65 тыс. душ безземельны и 81 тыс. имеют лишь покос. Значит, индустриальное внегородское население двух только уездов больше городского населения всей губернии (в 1897 году – 195,6 тыс.!).

Наконец, помимо фабричных поселков, значение индустриальных центров имеют еще торгово-промышленные села, которые либо стоят во главе крупных кустарных районов, либо быстро развились в пореформенную эпоху, благодаря своему положению на берегах рек, у станций жел. дорог и т. д. Примеров таких сел приведено было несколько в гл. VI, § II, причем мы видели там, что подобные села, как и города, привлекают к себе население из деревень и что они отличаются обыкновенно более высокой грамотностью населения[699]. Приводим еще для образца данные по Воронежской губ., чтобы показать сравнительное значение городских и негородских торгово-промышленных населенных мест. «Сводный сборник» по Воронежской губ. дает комбинационную таблицу с группировкой селений по 8-ми уездам губернии {107}. Городов в этих уездах – 8, с населением в 56 149 "чел. (1897 г.). Из селений же выделяются 4 с 9376 дворами, с 53 732 жителями – т. е. гораздо более крупные, чем города. В этих селениях 240 торговых и 404 промышленных заведения. Из всего числа дворов 60 % вовсе не обрабатывают земли, 21 % обрабатывают наймом или исполу, 71 % не имеют ни рабочего скота, ни инвентаря, 63 % покупают хлеб круглый год, 86 % занимаются промыслами. Относя все население этих центров к торгово-промышленному, мы не только не преувеличиваем, но даже уменьшаем размеры этого последнего, ибо всего в этих 8-ми уездах 21 956 хозяйств вовсе не обрабатывают земли. И все-таки, во взятой нами земледельческой губернии торгово-промышленное население вне городов оказывается не меньшим, чем в городах.

4) Отхожие неземледельческие промыслы

Но и добавление к городам фабричных, заводских и торгово-промышленных сел и местечек далеко не исчерпывает еще всего индустриального населения России. Отсутствие свободы передвижения, сословная замкнутость крестьянской общины вполне объясняют ту замечательную особенность России, что в ней к индустриальному населению должна быть отнесена не малая часть сельского населения, добывающая себе средства к жизни работой в промышленных центрах и проводящая в этих центрах часть года. Мы говорим о так наз. отхожих неземледельческих промыслах. С официальной точки зрения, эти «промышленники» – крестьяне-земледельцы, имеющие лишь «подсобные заработки», и большинство представителей народнической экономии усвоило, не мудрствуя лукаво, эту точку зрения. Несостоятельность ее, после всего изложенного выше, нет надобности доказывать подробнее. Во всяком случае, как бы различно ни относиться к этому явлению, не может подлежать никакому сомнению, что оно выражает отвлечение населения от земледелия к торгово-промышленным занятиям[700]. Насколько изменяется от этого факта то представление о размерах индустриального населения, которое дают города, – можно видеть из следующего примера. В Калужской губ. процент городского населения гораздо ниже среднего по России (8,3 % против 12,8 %). Но вот «Стат. обзор» этой губернии за 1896 г. вычисляет, по данным о паспортах, общее число месяцев отлучки отхожих рабочих. Оказывается, что оно равно 1491,6 тыс. месяцев; это, по разделении на 12, дает 124,3 тыс. душ отсутствующего населения, т. е. «около 11 % всего населения» (1. с., 46)! Прибавьте это население к городскому (1897 г.: 97,9 тыс.), и процент индустриального населения окажется очень значительным.

Конечно, известная часть отхожих неземледельческих рабочих регистрируется в числе наличного населения городов, а также входит в население тех негородских индустриальных центров, о которых было уже сказано. Но только часть, ибо при бродячем характере этого населения его трудно учесть переписью отдельных центров; а затем переписи населения бывают обыкновенно зимою, тогда как наибольшая часть промысловых рабочих уходит из дому весной. Вот данные об этом по одним из главных губерний неземледельческого отхода[701].



Максимум числа выданных паспортов приходится повсюду на весну. След., из временно отсутствующих рабочих большая часть не попадает в переписи городов[702]. Но и этих временных горожан с большим правом можно относить к городскому, чем к сельскому населению: «Семья, которая извлекает средства существования в течение года или большей его части из заработков в городе, с гораздо большими основаниями может считать местом оседлости город, обеспечивающий ее существование, чем деревню, с которой имеются связи только родственные и фискальные»[703]. Какое громадное значение имеют и поныне эти фискальные связи, видно, напр., из того, что из отхожих костромичей «редко хозяева получают за нее (землю) известную небольшую часть податей, а обыкновенно ее сдают только за то, чтобы нанявшие городили вокруг нее огороды, а все подати платит сам хозяин» (Д. Жбанков: «Бабья сторона». Костр. 1891 г., стр. 21). И в «Обзоре Ярославской губернии» (в. II, Ярославль, 1896) мы встречаем неоднократные указания на эту необходимость для отхожих промысловых рабочих откупаться от деревни и от надела (стр. 28, 48, 149, 150, 166 и др.)[704].

Как же велико число отхожих неземледельческих рабочих? Число рабочих, занятых всякими отхожими промыслами, составляет не менее 5–6 миллионов. В самом деле, в 1884 г. в Европейской России было выдано до 4,67 млн. паспортов и билетов[705], а паспортный доход возрос с 1884 по 1894 г. более чем на треть (с 3,3 до 4,5 млн. руб.). В 1897 г. выдано было всего по России паспортов и билетов 9495,7 тыс. (в том числе в 50 губ. Европейской России 9333,2 тыс.). В 1898 г. – 8259,9 тыс. (Европейской России 7809,6 тыс.)[706]. Число избыточных (по сравнению с местным спросом) рабочих в Европейской России г. С. Короленко определил в 6,3 млн. Выше мы видели (гл. III, § IX, стр. 174)[707], что по 11 земледельческим губерниям число выданных паспортов оказалось превышающим расчет г-на С. Короленко (2 млн. против 1,7 млн.). Теперь мы можем добавить данные о 6-ти неземледельческих губерниях: г. Короленко считает в них избыточных рабочих 1287,8 тыс. человек, а число выданных паспортов равно 1298,6 тыс.[708] Таким образом, и 17 губерниях Европейской России (11 черноземных плюс 6 нечерноземных) г. С. Короленко считал 3 млн. избыточных (против местного спроса) рабочих. А в 90-х годах в этих 17 губерниях выдавалось 3,3 миллиона паспортов и билетов. В 1891 г. эти 17 губерний давали 52,2 % всего паспортного дохода. След., число отхожих рабочих, по всей вероятности, превышает 6 млн. чел. Наконец, данные земской статистики (большей частью устаревшие) привели г-на Уварова к тому выводу, что цифра г-на С. Короленко близка к истине, а цифра 5 млн. отхожих рабочих—»в высшей степени вероятна»[709].

Спрашивается теперь, как велико число неземледельческих и земледельческих отхожих рабочих? Г-н Н. —он очень смело и совершенно ошибочно утверждает, что «громаднейшее большинство крестьянских отхожих промыслов суть именно земледельческие» («Очерки», с. 16). Чеславский, на которого ссылается г. Н. —он, выражается гораздо осторожнее, не приводя никаких данных и ограничиваясь общими соображениями о величине районов, отпускающих тех и других рабочих. Данные же г. Н. —она о пассажирском движении по жел. дорогам ровно ничего не доказывают, ибо неземледельческие рабочие уходят из дому тоже преимущественно весной и притом они в несравненно большей степени пользуются жел. дорогами, чем земледельческие[710].

Мы полагаем, наоборот, что большинство (хотя и не «громаднейшее») отхожих рабочих составляют, вероятно, неземледельческие рабочие. Основывается это мнение, во-1-х, на данных о распределении паспортного дохода и, во-2-х, на данных г. Весина, Еще Флеровский, на основании данных за 1862/63 г. о распределении дохода от «пошлин разных наименований» (более трети их давал паспортный доход), сделал тот вывод, что наибольшее движение крестьян на заработки направляется из губерний столичных и неземледельческих[711]. Если мы возьмем те 11 неземледельческих губерний, которые были соединены нами выше (пункт 2 этого параграфа) в один район и из которых уходят в громадном большинстве неземледельческие рабочие, то мы увидим, что в этих губерниях находилось в 1885 г. лишь 18,7 % населения всей Европейской России (в 1897 г. – 18,3 %), тогда как паспортного дохода они давали 42,9 % в 1885 г. (в 1891 г. – 40,7 %)[712]. Неземледельческих рабочих отпускают еще очень многие губернии, и мы должны поэтому думать, что земледельческие рабочие составляют менее половины отходчиков. Г-н Весин распределяет 38 губерний Европейской России (дающих 90 % всего числа видов на отлучку) на группы по преобладанию разных видов отхода и сообщает такие данные[713]:



«Эти цифры показывают, что отхожие промыслы сильнее развиты в первой группе, чем в третьей… Затем из приведенных цифр видно, что соответственно различию групп разнообразится и самая продолжительность отлучек на заработки. Там, где преобладают неземледельческие отхожие промыслы, продолжительность отлучек оказывается гораздо значительнее» («Дело», 1886, № 7, с. 134).

Наконец, указанная выше статистика производств, облагаемых акцизом и пр., дает нам возможность распределить число выданных видов на жительство по всем 50 губерниям Европейской России. Внося указанные поправки в группировку г. Весина и распределяя по тем же трем группам недостающие за 1884 г. 12 губерний (к группе I – Олонецкую и Псковскую; к гр. II – Прибалтийские и Сев. – Западные, т. е. 9 губ.; к гр. Ill – Астраханскую), получаем такую картину:


* Между прочим. Автор обзора этих данных (l. c., гл. VI, стр. 639) объясняет уменьшение выдачи паспортов в 1898 году уменьшением отхода летних рабочих в южные губернии вследствие неурожая и распространения с.-х. машин. Это объяснение никуда не годится, ибо всего меньше сократилось число выданных видов на жительство в группе III, всего больше – в группе I. Сравнимы ли приемы регистрации в 1897 и 1898 гг.? (Прим. по 2-му изд.)


Отхожие промыслы, по этим данным, значительно сильнее в I группе, чем в III.

Итак, не подлежит сомнению, что подвижность населения в неземледельческой полосе России несравненно выше, чем в земледельческой. Число неземледельческих отхожих рабочих должно быть выше, чем земледельческих, и составлять не менее трех миллионов человек.

О громадном и все усиливающемся росте отхода свидетельствуют все источники. Паспортный доход с 2,1 млн. руб. в 1868 г. (1,75 млн. руб. в 1866 г.) возрос до 4,5 млн. руб. в 1893/94 г., т. е. увеличился более чем вдвое. Число выданных паспортов и билетов увеличилось в Московской губ. с 1877 по 1885 г. на 20 % (мужских) и на 53 % (женских); по Тверской губ. с 1893 по 1896 г. на 5,6 %; по Калужской губ. с 1885 по 1895 г. на 23 % (а число месяцев отлучки на 26 %); по Смоленской губ. со 100 тыс. в 1875 г. до 117 тыс. в 1885 г. и до 140 тыс. в 1895 г.; по Псковской губ. с 11 716 в 1865–1875 гг. до 14 944 в 1876 г. и до 43 765 в 1896 г. (мужских). По Костромской губ. в 1868 г. выдавалось 23,8 паспорта и билета на 100 мужчин, 0,85 на 100 женщин, а в 1880 г. – 33,1 и 2,2. И т. д. и т. д.

Подобно отвлечению населения от земледелия в города, неземледельческий отход представляет из себя явление прогрессивное. Он вырывает население из заброшенных, отсталых, забытых историей захолустий и втягивает его в водоворот современной общественной жизни. Он повышает грамотность населения[714] и сознательность его[715], прививает ему культурные привычки и потребности[716]. Крестьян влекут в отход «мотивы высшего порядка», т. е. большая внешняя развитость и вылощенность питерщика; они ищут «где лучше». «Питерская работа и жизнь считаются легче деревенской»[717]. «Все деревенские жители называются серыми и, что странно, нисколько не обижаются на это название, и сами называют себя таковыми, сетуя на родителей, не отдавших их учиться в С.-Петербург. Впрочем, нужно оговориться, что и эти серые жители деревни далеко не так серы, как в чисто земледельческих местностях: они невольно перенимают внешность и привычки от питерщиков, столичный свет косвенно проливается и на них»[718]. В Ярославской губернии (кроме примеров обогащения) «еще другая причина гонит всякого из его дома. Это – общественное мнение, которое человеку, не жившему в Петербурге или где-нибудь, а занимающемуся земледелием или каким-нибудь ремеслом, присваивает на всю его жизнь название пастуха, и такому человеку трудно найти себе невесту» («Обзор Яросл. губ.», II, 118). Отход в города повышает гражданскую личность крестьянина, освобождая его от той бездны патриархальных и личных отношений зависимости и сословности, которые так сильны в деревнях[719]… «Первостепенным фактором, поддерживающим существование отхода, является рост самосознания личности в народной среде. Освобождение от крепостной зависимости, давнишнее уже общение наиболее энергичной части сельского населения с жизнью городской давно пробудили в ярославском крестьянстве желание отстоять свое «я», выбиться из бедственного и зависимого положения, на которое его обрекали условия деревенской жизни, к достаточному, независимому и почетному… Крестьянин, живя на заработках на стороне, чувствует себя свободнее, а также равноправнее с лицами прочих сословий, и потому сельская молодежь все сильнее и сильнее стремится в город» («Обзор Яросл. губ.», II, 189–190).

679«Uebersichten der Weltwirtscbaft», 1. с. («Обзоры мирового хозяйства», в цитированном месте. Ред.). В 1904 г. – 54 878 километров в Европейской России (с Царством Польским, Кавказом и Финляндией) и 8351 в Азиатской России. (Прим. ко 2-му изд.)
680В. Михайловский. «Развитие русской жел. – дор. сети». «Труды ИВЭ Общ.», 1898, № 2.
681«Военно-стат. сборник», 511. – Г-н Н. —он, «Очерки», прилож. – «Произв. силы», XVII, 67 стр. – «Вести. Фин.», 1898, № 43. —»Ежегодник России», 1905 г. СПБ. 1906.
682«Военно-стат. сборник», 445. – «Произв. силы», XVII, 42. – «Веста. Фин.», 1898, № 44.
105Ласт – единица измерения водоизмещения торговых судов России, применявшаяся до начала XX века; ласт объемного водоизмещения равен 5,663 м3, весового – около 2 тонн.
683«Военно-стат. сборник», 758, и «Ежег. мин-ва фин.», I, 363. – «Произв. силы», XVII, 30.
684«Произв. силы». Внешняя торговля России, стр. 56 и следующие.
685Ibid., с. 17. «Ежегодник России» за 1904 г. СПБ. 1905.
686«Сборник свед. по России», 1890, CIX.
687«Сборник свед. по России». 1896, табл. CXXVII.
688Ibidem.
689«Вестн. Фин.», 1898, № 26.
690За 1863 г. цифры «Стат. Временника» (I, 1866) и «Военно-стат. сборника» Цифры городского населения Оренбургской и Уфимской губ исправлены по таблицам городов. От этого итог городского населения у вас 6105,1 тыс., а не 6087,1 тыс., как показывает «Военно-стат. сборник». – За 1885 г данные «Сборника свед. по России за 1884/85 г.». – За 1897 г. цифры переписи 28-го января 1897 г. («Первая всеобщая перепись населения Росс. империи 1897 г.». изд. Центр, стат. ком. СПБ. 1897 и 1898. вып 1 и 2). Постоянное население городов, по переписи 1897 г., равно 11 830,5 тыс., т. е. 12,55 %. Мы взяли наличное население городов. – Заметим, что за полную однородность и сравнимость данных за 1863–1885–1897 гг. нельзя поручиться. Поэтому мы ограничиваемся сравнением лишь наиболее общих отношений и выделяем данные о крупных городах.
691«Число городских поселений с земледельческим характером крайне невелико, а число жителей в них. по сравнению с общим числом горожан, совершенно незначительно» (г. Григорьев в книге: «Влияние урожаев и хлебных цен», т. II, с. 126).
692«Нов. Слово», 1897, июнь, стр. 113.
693Г-н Григорьев приводит таблицу (1. с., 140), из которой видно, что в 1885 г. 85,6 % всего числа городов имели менее 20 000 жителей; в них было 38,0 % горожан; 12,4 % всего числа городов (82 из 660)имели менее 2000 жителей, в них было лишь 1,1 % всего числа горожан (110 тыс. ив 9962 тыс.).
694См. настоящий том, стр. 24–25. Ред.
106К. Маркс. «Капитал», т. III, 1955, стр. 650.
695Правильность присоединения к столичным губерниям именно взятых нами неземледельческих губерний доказывается тем, что население столиц пополняется главным образом выходцами из этих губерний. По переписи Петербурга 15 дек. 1890 г., в нем было всего 726 тыс. крестьян и мещан; из них 544 тыс. (т. е. три четверти) были крестьяне и мещане тех 11 губерний, из которых мы составили 1-ый район.
696L. с., с. 109. «В новейшей истории Западной Европы это движение не имеет себе равных» (110–111).
697См. о них выше, гл. VII, § VIII, и приложение III к VII главе.
698О значении этого обстоятельства, указанного еще Корсаком, сравни справедливые замечания г. Волгина (1. с., стр. 215–216).
699Как значительно в России число сел, представляющих из себя очень крупные центры населения, об этом можно судить по следующим (хотя и устаревшим) данным «Военно-стат. сборника»: в 25 губерниях Европейской России считали в 60-х годах 1334 селения, имеющие более 2-х тыс. жителей Из них 108 имело 5–10 тыс. жителей, 6—от 10 до 15 тыс., 1 – от 15 до 20 тыс. и 1 – более 20 тыс. (стр. 169) Развитие капитализма вело во всех странах, а не в одной России, к образованию новых индустриальных центров, не причисляемых официально к городам. «Различия между городом и деревней стираются: вблизи растущих индустриальных городов это происходит вследствие выселения промышленных заведений н рабочих жилищ в предместья и окрестности города, вблизи падающих мелких городов это происходит вследствие того, что эти последние сближаются с окрестными селениями, а также вследствие развития крупных индустриальных селений… Различия между городскими и сельскими населенными местами сглаживаются вследствие многочисленных переходных образований. Статистика давно признала это, оставив в стороне историко-юридическое понятие города и поставив на его место статистическое понятие, различающее населенные места лишь по числу жителей» (Bücher. «Die Entstehung der Volkswirtschaft». Tüb 1893. S. 296–297 в 303–304). Русская статистика, и в этом отношении сильно отстала от европейской. В Германии и во Франции («Statesman's Yearbook», p. 536, 474) к городам относятся поселения, имеющие Солее 2000 жителей, в Англии net urban sanitary districts (городского типа санитарные округа. Ред.), т. е. и фабричные села и проч. След., русские данные о «городском» населении совершенно не сравнимы с европейскими.
107В первом издании книги после этих слов имеется следующее подстрочное примечание: «Табл. № XXX. Этот «Сводный сборник» (Воронеж. 1897) получен нами уже после того, как большая половина книги была отдана в печать».
700Г-н Н. —он не заметил вовсе в России процесса индустриализации населения! Г-н В. В. заметил и признал, что рост отхода выражает отвлечение населения от земледелия («Судьбы калит.», 149); однако он не только не внес этого процесса в совокупность своих представлений о «судьбах капитализма», но постарался затушевать его ламентациями по поводу того, что «есть люди, которые находят все это очень естественным» (для капиталистического общества? А г. В. В. может представить себе капитализм без этого явления?) «и чуть ли не желательным» (ibid.). Желательным без всякого «чуть ли не», г. В. В!
701«Виды на жительство, выданные крестьянскому населению Моск. губ. в 1880 и 1885 гг.». – «Стат. Ежег. Твер. губ за 1897 г.». – Жбанков; «Отхожие промыслы в Смол. губ «. Смоленск, 1896. – Его же: «Влияние отхожих заработков и т. д «. Кострома, 1887. – «Промыслы крестьянского населения Псковской губ.» Псков, 1898. – Ошибки в процентах по Моск. губ. не могли быть исправлены, ибо не дано абсолютных данных. – По Костр. губ. есть лишь поуездные данные и только в процентах: нам пришлось взять поэтому средние из поуездных, вследствие чего мы и отделяем особо данные по Костр. губ. По Яросл. губ считают, что из отхожих промышленников круглый год отсутствуют 68,7 %; осень и эиму —12,6 %, весну и лето – 18,7 %. Заметим, что данные по Яросл. губ. («Обзор Яросл. губ.» Вып. II. Ярославль, 1896) не сравнимы с предыдущими, ибо основаны на показаниях священников и пр., а не на данных о паспортах.
702Известно, что, напр., в пригородах С.-Петербурга летом население возрастает в весьма значительной степени.
703«Стат. обзор Калужской губ. за 1896 г.». Калуга, 1897, стр. 18 в отд. II.
704«Отхожие промыслы… являются формой, которая прикрывает безостановочный процесс роста городов… Общинное землевладение и разные особенности финансовой и административной жизни России не позволяют крестьянам с такою легкостью переходить в горожане, как это возможно на Западе… Юридические нити поддерживают его (отходчика) связь с деревней, но по существу, по своим занятиям, навыкам и вкусам, он вполне приобщился к городу и нередко видит в этой связи бремя» («Русск. Мысль», 1896 г., № 11, с. 227). Это очень верно, но для публициста этого мало. Почему не высказался автор решительно за полную свободу передвижения, свободу выхода крестьян из общины? Наши либералы все еще боятся наших народников. Это они напрасно. А вот, для сравнения, рассуждение сочувствующего народничеству г-на Жбанкова: «Городской отход является, так сказать, громоотводом (sic!) против усиленного роста наших столичных и больших городов и увеличения городского и безземельного пролетариата. Как в санитарном, так и в социально-экономическом отношении это влияние отхожих заработков нужно считать полезным: пока народная масса не вполне оторвана от земли, представляющей для отхожих рабочих некоторое обеспечение» (от какового «обеспечения» они откупаются за деньги!), «эти рабочие не могут сделаться слепым орудием капиталистического производства, и вместе с тем сохраняется надежда на устройство земледельческо-промышленных общин» («Юрид. Вестн.», 1890, № 9, с. 145). Сохранение мелкобуржуазных надежд, разве же это не польза, в самом деле? А что касается до «слепого орудия», то и опыт Европы и все факты, наблюдаемые в России, показывают, что эта квалификация бесконечно более приложима к работнику, сохранившему связь с землей и с патриархальными отношениями, чем к тому, кто порвал эти связи. Цифры и данные самого же г. Жбанкова показывают, что отхожий «питерщик» и грамотнее, и культурнее, и развитее, чем оседлый костромич в каких-нибудь «лесных» уездах.
705Л. Весин. «Значение отхожих промыслов и т. д.», «Дело», 1886, № 7, и 1887, № 2.
706«Статистика производств, облагаемых акцизом и т. д., за 1837–1898 гг.», СПБ. 1900 Изд. главного управления неокладных сборов.
707См. настоящий том, стр. 234–235. Ред.
708Губернии: Московская (1885 г., устаревшие данные). Тверская (1896 г.). Костромская (1892 г.), Смоленская (1895 г.). Калужская (1895 г.) и Псковская (1896 г.). Источники названы выше. Данные о всех видах на отлучку, мужских и женских.
709«Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины», 1896 г., июль. М. Уваров: «О влиянии отхожего промысла на санитарное положение России». Г-н Уваров свел данные по 126 уездам 20-ти губерний.
710Ср. выше, стр. 174 (настоящий том, стр. 235. Ред.), примеч.
711«Положение рабочего класса в России». СПБ. 1869, стр. 400 и сл.
712Данные о пасп. доходе из «Сборн. свед. по России» за 1884/85 и за 1896 г. В 1885 г. пасп. доход в Европейской России составлял 37 руб. на 1000 жителей; в 11-ти неземледельческих губерниях – 86 руб. на 1000 жителей.
713Два последние столбца таблицы добавлены вами. В I группу вошли губернии: Арх., Влад., Волог., Вятск., Калужск., Костр., Моск., Новг., Перм., СПБ., Твер. и Яросл.; во II: Каз., Ниж., Ряз., Тул. и Смол.; в III: Бессар., Волын., Ворон., Екатер., Донск., Киевск., Курск., Оренб., Орл., Пенз., Подольск., Полтавск., Самарск., Сарат., Симбир., Тавр., Тамб., Уфим., Харьк., Херс. и Черн. – Заметим, что в этой группировке есть неправильности, преувеличивающие значение земледельческого отхода. Губернии: Смоленская, Нижегородская и Тульская должны войти в I группу (ср. «С.-х. обзор Нижегородской губ. за 1896 г.», гл. XI. – «Памятная книжка Тульской губ. на 1895 г.», отд. VI, стр. 10: число уходящих в отхожие промыслы исчисляется в 188 тыс. чел., – а г. С. Короленко считал только 50 тыс. избыточных рабочих! – причем 6 северных, нечерноземных уездов дают 107 тыс. отходчиков). Губерния Курская должна войти во II группу (С. Короленко, 1. с.: из 7 уездов уходят большей частью на ремесленные промыслы, из остальных 8 – только на земледельческие). К сожалению, г. Весин не дает погубернских данных о числе видов на отлучку.
714Жбанков: «Влияние отхожих заработков и т. д.», с. 36 и ел. Процент грамотных мужчин в отхожих уездах Костр. губ. = 55,9 %; в фабричных = 34,9 %; в оседлых (лесных) = 25,8 %; женщин: 3.5 % – 2,0 %—1,3 %; учащихся: 1,44 % – 1,43 % – 1,07 %. В отхожих уездах дети учатся также и в С.-Петербурге.
715«Грамотные питерщики положительно лучше и сознательнее лечатся» (Ibid., 34), так что заразные болезни действуют среди них не так гибельно, как в волостях «малокультурных» (курсив автора).
716«Отхожие уезды значительно превосходят земледельческие и лесные местности по благоустройству своей жизни… Одежда питерщиков гораздо чище, щеголеватее и гигиеничнее… Ребята содержатся чище, почему у них реже встречается чесотка и другие накожные болезни» (Ibid., 39. Ср. «Отхожие пром. в Смол. губ.», с. 8). «Отхожие деревни резко различаются от оседлых: жилище, одежда, все привычки, увеселения скорее напоминают мещанскую, чем крестьянскую жизнь» («Отхожие пром. в Смол. губ.», с. 3). В отхожих волостях Костромской губ «в половине домов вы найдете бумагу, чернила, карандаши и перья» («Бабья сторона», 67–68).
717«Бабья сторона», 26–27, 15.
718Ibid., с. 27.
719Напр., костромских крестьян побуждает переписываться в мещане, между прочим, «возможное телесное наказание, которое для расфранченного питерщика еще ужаснее, чем для серого обитателя» (Ibid., 58).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 
Рейтинг@Mail.ru