Полное собрание сочинений. Том 3. Развитие капитализма в России

Владимир Ленин
Полное собрание сочинений. Том 3. Развитие капитализма в России

VII. Капиталистическая работа на дому, как придаток мануфактуры

Капиталистическая работа на дому, – т. е. домашняя переработка за сдельную плату материала, полученного от предпринимателя, – встречается, как было указано в предыдущей главе, и в мелких крестьянских промыслах. Ниже мы увидим, что она встречается (и в широких размерах) также наряду с фабрикой, т. е. крупной машинной индустрией. Таким образом, капиталистическая работа на дому встречается на всех стадиях развития капитализма в промышленности, но наиболее характерна она именно для мануфактуры. И мелкие крестьянские промыслы, и крупная машинная индустрия очень легко обходятся без работы на дому. Мануфактурный же период развития капитализма, – со свойственным ему сохранением связи работника с землей, с обилием мелких заведений вокруг крупных – трудно, почти невозможно себе представить без раздачи работы по домам[469]. И русские данные, действительно, свидетельствуют, как мы видели, о том, что в промыслах, организованных по типу капиталистической мануфактуры, раздача работы на дома практикуется в особенно широких размерах. Вот почему мы считаем наиболее правильным именно в этой главе рассмотреть характерные особенности капиталистической работы на дому, хотя некоторые из приводимых ниже примеров и не могут быть приурочены специально к мануфактуре.

Укажем прежде всего на обилие посредников между капиталистом и работником при домашней работе. Крупный предприниматель не может сам раздавать материал сотням и тысячам рабочих, разбросанных иногда в разных селениях; необходимо появление посредников (в некоторых случаях даже иерархии посредников), которые берут материал оптом и раздают по мелочам. Получается настоящая sweating system, система вышибания пота, система наиболее напряженной эксплуатации: близко стоящий к работнику «мастерок» (или «светелочник» или «торговка» в кружевном промысле и пр. и пр.) умеет пользоваться даже особенными случаями нужды последнего и изыскивает такие приемы эксплуатации, которые были бы немыслимы в крупном заведении, которые абсолютно устраняют возможность какого-либо контроля и надзора[470].

Наряду с sweating system и, пожалуй, как одну из форм ее, следует поставить truck-system, расплату припасами, которая преследуется на фабриках и продолжает царить в кустарных промыслах, особенно при раздаче работы на дома. Выше, при описании отдельных промыслов, приведены были примеры этого распространенного явления.

Далее, капиталистическая работа на дому неизбежно связана с чрезвычайно антигигиенической обстановкой работы. Полная нищета работника, полная невозможность регулировать какими-либо правилами условия работы, соединение жилого и рабочего помещения, – таковы те условия, которые превращают квартиры занятых на дому рабочих в очаги санитарных безобразии и профессиональных болезней. В крупных заведениях возможна еще борьба против аналогичных явлений, домашняя же работа является в этом отношении наиболее «либеральным» видом капиталистической эксплуатации.

Непомерная длина рабочего дня – также одно из необходимых свойств домашней работы на капиталиста и мелких промыслов вообще. Выше были уже приведены некоторые примеры сравнительной длины рабочего дня на «фабриках» и у «кустарей».

Привлечение к производству женщин и детей с самого раннего возраста наблюдается почти всегда при домашней работе. Для иллюстрации приводим некоторые данные из описания женских промыслов в Московской губ. Размоткой бумаги занято 10 004 женщины; дети начинают работать с 5–6 лет (!), дневной заработок – 10 коп., годовой – 17 руб. Рабочий день в женских промыслах вообще доходит до 18 часов. В вязальном промысле начинают работать с 6 лет, дневной заработок – 10 коп.; годовой – 22 руб. Итоги женских промыслов: работниц 37 514; начинают работать с 5–6 лет (в 6 промыслах из 19, причем эти 6 промыслов дают 32 400 работниц); средний дневной заработок – 13 коп., годовой – 26 р. 20 к.[471]

Одна из наиболее вредных сторон капиталистической работы на дому состоит в том, что она ведет к понижению уровня потребностей работника. Предприниматель получает возможность выбирать себе рабочих в таких захолустьях, где жизненный уровень населения стоит особенно низко и где связь с землей позволяет работать за бесценок. Напр., хозяин деревенского чулочного заведения объясняет, что в Москве дороги квартиры, да мастериц «нужно кормить белым хлебом… А у нас работают в своей же избе, едят черный хлеб… Ну, как же Москве с нами тягаться?»[472]. В промысле раз мотки бумаги чрезвычайная дешевизна заработной платы объясняется тем, что для крестьянских жен, дочерей и т. д. это лишь подсобный заработок. «Таким образом, существующая система этого производства для лиц, живущих исключительно заработком от него, понижает заработную плату до невозможного, заставляет ее для лиц, живущих исключительно фабричным трудом, спускаться ниже minimum's потребностей, или же задерживает поднятие уровня последних. И то, и другое создает крайне ненормальные условия»[473]. «Фабрика ищет дешевого ткача, – говорит г. Харизоменов, – и такого она находит в его родной деревне, вдали от центров промышленности… Понижение заработной платы от центров промышленности к периферии – факт, не подлежащий сомнению»[474]. Предприниматели, следовательно, прекрасно умеют пользоваться теми условиями, которые искусственно задерживают население в деревнях.

Раздробленность рабочих на дому – не менее вредная сторона этой системы. Вот рельефная характеристика этой стороны дела, исходящая от самих скупщиков: «Операции тех и других» (мелких и крупных скупщиков гвоздей у тверских кузнецов) «построены на одних началах – при заборе гвоздей расплачиваться частью деньгами, частью железом и всегда иметь кузнецов для большей сговорчивости у себя на дому»[475]. В этих словах заключается нехитрая разгадка «жизненности» нашей «кустарной» промышленности!

 

Раздробленность рабочих на дому и обилие посредников естественно ведет к процветанию кабалы, ко всяким формам личной зависимости, сопровождающим обыкновенно «патриархальные» отношения в деревенских захолустьях. Долги рабочих хозяевам – самое распространенное явление в «кустарных» промыслах вообще, и при домашней работе в частности[476]. Работник обыкновенно не только Lohnsklave[477], но и Schuldsklave[478]. Выше были указаны некоторые примеры того положения, в которое ставит рабочего «патриархальность» деревенских отношений[479].

Переходя от характеристики капиталистической работы на дому к условиям ее распространения, необходимо отметить прежде всего связь этой системы с прикреплением крестьян к наделу. Отсутствие свободы передвижения, необходимость нести иногда денежные потери для того, чтобы развязаться с землей (именно, когда платежи за землю превышают доходность с нее, так что сдающий надел в аренду приплачивает от себя арендатору), сословная замкнутость крестьянской общины – все это искусственно расширяет область применения капиталистической домашней работы, искусственно привязывает крестьянина к этим худшим формам эксплуатации. Устарелые учреждения и насквозь пропитанные сословностью аграрные порядки оказывают, таким образом, самое вредное влияние и в земледелии, и в промышленности, задерживая технически отсталые формы производства, связанные с наибольшим развитием кабалы и личной зависимости, с наиболее тяжелым и наиболее беспомощным положением трудящихся[480].

Далее, несомненна также связь домашней работы на капиталистов с разложением крестьянства. Широкое распространение домашней работы предполагает два условия: 1) наличность массового сельского пролетариата, который должен продавать свою рабочую силу и притом дешево продавать; 2) наличность хорошо знакомых с местными условиями зажиточных крестьян, которые бы могли взять па себя роль агентов при раздаче работы. Присланный торговцем приказчик далеко не всегда сумеет исполнить эту роль (особенно в более или менее сложных промыслах) и вряд ли когда-либо в состоянии исполнить ее так «артистически», как местный крестьянин, «свой брат»[481]. Крупные предприниматели, вероятно, не могли бы осуществить и половинной части своих операций по раздаче работы на дома, если бы они не имели в своем распоряжении целую армию мелких предпринимателей, которым можно доверить товар в долг или сдать на комиссию и которые жадно хватаются за всякий случай расширить свои маленькие торговые операции.

Наконец, в высшей степени важно указать значение капиталистической работы на дому в теории избыточного населения, создаваемого капитализмом. Никто не разговаривал так много об «освобождении» рабочих русским капитализмом, как гг. В. В., Н. —он и прочие народники, и никто из них не потрудился, однако, проанализировать те конкретные формы «резервной армии» рабочих, которые создавались и создаются в России в пореформенную эпоху. Никто из народников и не заметил той мелочи, что домашние рабочие составляют едва ли не самую крупную часть нашей «резервной армии» капитализма[482]. Посредством раздачи работы на дома предприниматели получают возможность немедленно увеличивать размеры производства до желаемых размеров, не затрачивая значительных капиталов и значительного времени на постройку мастерских и т. п.[483] А такое немедленное расширение производства очень часто предписывается условиями рынка, когда усиленный спрос является вследствие оживления какой-либо крупной отрасли промышленности (напр., железнодорожного строительства) или вследствие таких обстоятельств, как война и т. п. * Поэтому другую сторону того процесса, который мы охарактеризовали во II главе как образование миллионов сельскохозяйственного пролетариата, представляет из себя, между прочим, громадное развитие в пореформенную эпоху капиталистической работы на дому. «Куда же делись руки, освобожденные от занятий домашнего, в строгом смысле натурального, хозяйства, имевшего в виду свою семью и немногочисленных потребителей соседнего базара? Фабрики, переполненные рабочими, быстрое расширение крупного домашнего производства дают ясный ответ» («Пром. Влад. губ.», III, 20. Курсив наш). Как велико должно быть в настоящее время в России число рабочих, занятых на дому предпринимателями в промышленности, это будет видно из цифр, приводимых в следующем параграфе.

VIII. Что такое «кустарная» промышленность?

В двух предыдущих главах мы имели дело главным образом с той промышленностью, которую у нас принято называть «кустарною»; можно попытаться теперь дать ответ на поставленный в заголовке вопрос.

Начнем с некоторых статистических данных, чтобы судить о том, какие именно из анализированных выше форм промышленности фигурируют в литературе в общей массе «кустарных промыслов».

Московские статистики, в заключение своего исследования крестьянских «промыслов», подвели итоги всем и всяческим неземледельческим занятиям. Насчитали 141 329 чел. (т. VII, в. III) в местных промыслам (изготовляющих товары), причем однако сюда попали и ремесленники (часть сапожников, стекольщиков и мн. др.), распиловщики леса и пр. и пр. Не менее 87-ми тысяч из них представляют из себя (по нашему подсчету отдельных промыслов) рабочих на дому, занятых капиталистами[484]. Наемных рабочих по 54-м промыслам, о которых мы могли свести данные, 17 566 из 29 446, т. е. 59,65 %. По Владимирской губ. мы получили такие итоги (по пяти выпускам «Пром. Влад. губ.»): всего 18 286 работников в 31 промысле; из них 15 447 в промыслах с господством капиталистической работы на дому (в том числе 5504 наемных рабочих, т. е. наймитов, так сказать, второй степени). Затем 150 сельских ремесленников (из них 45 наемных) и 2689 мелких товаропроизводителей (из них 511 наемных). Итог капиталистически занятых рабочих равен (15 447 + 45 + 511 =) 16 003, т. е. 87,5 %[485]. По Костромской губ. (на основании таблиц г. Тилло в «Трудах куст. ком.») насчитывается 83 633 местных промышленника, из них 19 701 лесных рабочих (тоже «кустари»!), 29 564 чел. домашних рабочих на капиталистов; около 19 954 чел. в промыслах с преобладанием мелких товаропроизводителей и около 14 414 сельских ремесленников *. По 9 уездам Вятской губ. насчитывается (по тем же «Трудам») 60 019 местных промышленников; из них 9672 мельника и маслобойщика; 2032 – ремесленники чистого типа (окраска тканей); 14 928 – отчасти ремесленники, отчасти товаропроизводители с громадным преобладанием самостоятельного труда; 14 424 – в промыслах, отчасти подчиненных капиталу; 14 875 – в промыслах с полным подчинением капиталу; 4088 – в промыслах с полным преобладанием наемного труда[486]. По данным «Трудов» об остальных губерниях мы составили таблицу тех промыслов, об организации которых имеются более или менее подробные данные. Получили 97 промыслов с 107 957 работниками, суммой произв. 21 151 тыс. руб. Из них в промыслах с преобладанием наемного труда и капиталистической работы на дому – 70 204 раб. (18 621 тыс. руб.); в промыслах, в которых наемные рабочие и рабочие, занятые капиталистами на дому, составляют лишь меньшинство – 26 935 раб. (1706 тыс. руб.); и, наконец, в промыслах с почти полным преобладанием самостоятельного труда – 10 818 раб. (824 тыс. руб.). По данным земско-статистических материалов о 7-ми промыслах Горбатовского и Семеновского уездов Нижегородской губ. насчитывается 16 303 кустаря, из которых 4614 работают на базар; 8520 – «на хозяина» и 3169 в наемных работниках; т. е. 11 689 капиталистически употребляемых рабочих. По данным пермской кустарной переписи 1894/95 г. из 26 тыс. кустарей – 6,5 тыс. (25 %) наемных рабочих и 5,2 тыс. (20 %) работающих на скупщика, т. е. 45 % капиталистически употребляемых рабочих[487].

 

Как ни отрывочны эти данные (других в нашем распоряжении не было), но они все-таки ясно показывают, что, в общем и целом, в число «кустарей» попадает масса капиталистически употребляемых рабочих. Напр., работающих по домам на капиталистов насчитывается (по вышеприведенным данным) свыше 200 тыс. чел. Это по каким-нибудь 50–60 уездам, из которых далеко не все обследованы сколько-нибудь полно. Во всей России таких рабочих должно быть, вероятно, до двух миллионов человек[488]. Прибавляя же к ним наемных рабочих у «кустарей», – число этих наемных рабочих, как видно из вышеприведенных данных, вовсе не так мало, как у нас иногда думают, – мы должны признать, что цифра 2 млн. промышленных рабочих, капиталистически занятых вне так называемых «фабрик и заводов», есть скорее цифра минимальная[489].

На вопрос: «что такое кустарная промышленность?» изложенные в двух последних главах данные заставляют ответить так, что это – абсолютно непригодное для научного исследования понятие, под которое подводят обыкновенно все и всяческие формы промышленности, начиная от домашних промыслов и ремесла и кончая наемной работой в очень крупных мануфактурах[490]. Это смешение самых разнородных типов экономической организации, господствующее в массе описаний «кустарных промыслов»[491], было перенято без всякой критики и без всякого смысла экономистами-народниками, которые сделали гигантский шаг назад по сравнению, напр., с таким писателем, как Корсак, и воспользовались господствующей путаницей понятий для создания курьезнейших теорий. «Кустарная промышленность» рассматривалась как нечто экономически однородное, само себе равное, и противополагалась (sic!) «капитализму», под которым, без дальних околичностей, разумели «фабрично-заводскую» промышленность. Возьмите, напр., г. Н. —она. На стр. 79-ой «Очерков» вы прочтете заглавие: «капитализация (?) промыслов»[492], и затем прямо, без всяких оговорок или пояснений, «данные о фабриках и заводах»… Простота, как видите, умилительная: «капитализм» = «фабрично-заводская промышленность», а фабрично-заводская промышленность = то, что значится под этим заголовком в официальных изданиях. И на основании столь глубокого «анализа» со счета капитализма скидываются те массы капиталистически занятых рабочих, которые попадают в число «кустарей». На основании такого «анализа» совершенно обходится вопрос о различных формах промышленности в России. На основании такого «анализа» складывается один из самых нелепых и вредных предрассудков о противоположности нашей «кустарной» и нашей «фабрично-заводской» промышленности, об оторванности второй от первой, об «искусственности» «фабрично-заводской» промышленности и т. п. Это именно предрассудок, потому что никто никогда и не пытался даже прикоснуться к данным, которые по всем отраслям промышленности показывают самую тесную и неразрывную связь между «кустарной» и «фабрично-заводской» промышленностью.

Задача этой главы и состояла в том, чтобы показать, в чем именно состоит эта связь и какие именно особые черты техники, экономики и культуры представляет та форма промышленности, которая стоит в России между мелкой промышленностью и крупной машинной индустрией.

Страница 499 второго издания (1872 г.) первого тома «Капитала» К. Маркса с пометками В. И. Ленина.


Глава VII. Развитие крупной машинной индустрии

I. Научное понятие фабрики и значение «фабрично-заводской» статистики{101}

Переходя к крупной машинной (фабричной) промышленности, надо прежде всего установить, что научное понятие ее вовсе не соответствует обыденному, ходячему значению этого термина. У нас в официальной статистике и в литературе вообще под фабрикой разумеют всякое более или менее крупное промышленное заведение с более или менее значительным числом наемных рабочих. Теория же Маркса называет крупной машинной (фабричной) индустрией лишь определенную, именно высшую, ступень капитализма в промышленности. Основной и наиболее существенный признак этой стадии состоит в употреблении для производства системы машин[493]. Переход от мануфактуры к фабрике знаменует полный технический переворот, ниспровергающий веками нажитое ручное искусство мастера, а за этим техническим переворотом неизбежно идет самая крутая ломка общественных отношений производства, окончательный раскол между различными группами участвующих в производстве лиц, полный разрыв с традицией, обострение и расширение всех мрачных сторон капитализма, а вместе с тем и массовое обобществление труда капитализмом. Крупная машинная индустрия является, таким образом, последним словом капитализма, последним словом его отрицательных и «положительных моментов»[494].

Отсюда ясно, что именно переход от мануфактуры к фабрике имеет особенно важное значение в вопросе о развитии капитализма. Кто смешивает эти две стадии, тот лишает себя возможности понять преобразующую, прогрессивную роль капитализма. Именно эту ошибку делают наши экономисты-народники, которые, как мы уже видели, наивно отождествляют капитализм вообще с «фабрично-заводской» промышленностью, которые думают решить вопрос о «миссии капитализма» и даже о его «объединяющем значении»[495] посредством простой справки с данными фабрично-заводской статистики. Но говоря уже о том, что в вопросах фабрично-заводской статистики эти писатели проявили (как мы подробно покажем ниже) удивительное невежество, – еще более глубокая ошибка их состоит в поразительно шаблонном и узком понимании теории Маркса. Во-первых, смешно сводить вопрос о развитии крупной машинной индустрии к одной фабрично-заводской статистике. Это вопрос не только статистики, а вопрос о тех формах и стадиях, которые проходит развитие капитализма в промышленности данной страны. Лишь после того, как выяснена сущность этих форм и их отличительные особенности, – имеет смысл иллюстрировать развитие той или другой формы посредством обработанных надлежащим образом статистических данных. Если же ограничиваются данными отечественной статистики, то это неизбежно ведет к смешению самых различных форм капитализма, к тому, что из-за деревьев не видят леса. Во-вторых, сводить всю миссию капитализма к увеличению числа «фабрично-заводских» рабочих – значит проявлять столь же глубокое понимание теории, какое проявил г. Михайловский, удивлявшийся, почему это толкуют люди об обобществлении труда капитализмом, когда все это обобществление сводится-де к тому, что несколько сот или тысяч рабочих пилят, рубят, режут, строгают и т. д. в одном помещении[496].

Задача дальнейшего изложения двоякая; с одной стороны, мы подробно рассмотрим вопрос о состоянии нашей фабрично-заводской статистики и вопрос о пригодности ее данных. Эта, в значительной части отрицательная, работа необходима ввиду того, что в нашей литературе прямо-таки злоупотребляют цифрами этой статистики. С другой стороны, мы разберем те данные, которые свидетельствуют о росте крупной машинной индустрии в пореформенную эпоху.

469И в Западной Европе, как известно, мануфактурный период капитализма отличался широким развитием работы на дому, напр., в ткацких промыслах Интересно отметить, что, описывая, как классический пример мануфактуры, часовое производство, Маркс указывает, что циферблат, пружинка и ящик часов редко изготовляются в самой мануфактуре, что вообще детальный рабочий нередко работает на дому («Das Kapital», I, 2-te Aufl„ S. 353–354)159. К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 349–350..
159К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 349–350.
470Поэтому, между прочим, фабрика и ведет борьбу против подобных посредников, напр., против «штучников» – рабочих, от себя нанимающих подручных рабочих. Ср. Кобеляцкий. «Справочная книга для фабрикантов и пр.». СПБ. 1897, стр. 24 и следующие. Фактами, свидетельствующими о безмерной эксплуатации кустарей посредниками при раздаче работы на дома, кишит вся литература о кустарных промыслах. Укажем для примера на общий отзыв Корсака, 1. с., с. 258, на описания «кустарного» ткачества (пит. выше), на описания женских промыслов в Моск. губ. («Сборник стат. свед. по Моск. губ.», т. VI и VII) п мн. др.
471Г-жа Горбунова, описавшая женские промыслы, ошибочно считает 18 коп. и 37 р. 77 к., оперируя только с средними данными о каждом промысле и не принимая во внимание различного числа работниц в разных промыслах160. М. К. Горбунова. «Женские промыслы Московской губернии», вып. IV («Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяйственной статистики», т. VII, вып. II, Москва, 1882). Введение, стр. IX..
160М. К. Горбунова. «Женские промыслы Московской губернии», вып. IV («Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяйственной статистики», т. VII, вып. II, Москва, 1882). Введение, стр. IX.
472«Сборник стат. свед. по Моск. губ.», т. VII, вып. II, с. 104.
473Ibidem, с. 285.
474«Пром. Влад. губ.», III, 63. Ср. Ibidem, 250.
475«Отч. и иссл.», I, 218. Ср. ibid., 280: показание фабриканта Иродова, что для него выгоднее раздавать работу ручным ткачам на дома.
476Примеры задолженности рабочих хозяевам в щеточном промысле Московской губ. («Сборник стат. свед. по Моск. губ «, т. VI, в. I, с. 32), в гребенном (ibid., 261), в игрушечном (VI, в. II, 44), в камушном и т. д. м Т. д. В шелковом промысле ткач крутом в долгу перед фабрикантом, который платит за него подати и вообще «берет ткача в аренду, как арендуют землю» и пр. («Пром. Влад. губ.», III, 51–55).
477Наемный раб. Ред.
478Долговой раб. Ред.
479«Конечно, – читаем мы о кузнецах Нижегородской губ., – и здесь хозяин эксплуатирует труд рабочего, но в меньших размерах (?), я притом делается это как-то патриархально, с общего согласия ('), без всяких недоразумений» («Труды куст. ком.», IV, 199).
480Конечно, во всяком капиталистическом обществе всегда будет сельский пролетариат, соглашающийся брать домашнюю работу на самых худших условиях, но устарелые учреждения усиливают область применения домашней работы и затрудняют борьбу с ней. Еще Корсак в 1861 г. указывал на связь громадного распространения у вас домашней работы с вашими аграрными порядками (1. с„305–307).
481Мы уже видели, что крупные хозяева-промышленники, скупщики, светелочники, мастерки – в то же время и зажиточные земледельцы. «Мастерок, – читаем мы, напр., в описании ткачества позумента в Моск. губ («Сборник стат. свед. по Моек губ «, т. VI, в. II, с. 147), – точно такой же крестьянин, как и его ткач, только имеющий лишнюю против того избу, лошадь и корову в имеющий, может быть, возможность пить чай всею семьею два раза в день».
482Эта ошибка народников тем грубее, что большинство из них хочет следовать теории Маркса, который в самых решительных выражениях подчеркнул капиталистический характер «современной домашней работы» и специально указал на то, что эти домашние рабочие составляют одну из форм относительного перенаселения, свойственного капитализму («Das Kapital», I», S. S. 503 u. It.; 668 u. II.; гл. 23, § 4 особенно)161. К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 484 и следующие, 648 и следующие..
483Один примерчик. В Моск. губ. широко распространен портняжный промысел (всего в губернии земская статистика считала в конце 1870-х годов 1123 местных портных и 4291 отхожих), причем большая часть портных работает на московских торговцев готовым платьем. Центр портняжного промысла – Перхушевская волость Звенигородского у. (см. данные о перхушевских портных в прилож. I к V гл., пром. № 36). Особенно хороши были дела у перхушевских портных во время войны 1877 года. Работали военные палатки, по заказу особых подрядчиков, и мастерки получали при этом «пользы» 5–6 руб. в день – при 3-х швейных машинах и 10 поденщицах. Поденщицам платили по 20 коп. в день. «Говорят, что в это горячее время в Шадрине (главное село Перхушевской волости) жило поденщиц из разных окрестных селений более 300 человек» («Сборник стат. свед. по Моск. губ.», т. VI, в. II, I. с., 256). «В это время перхушевские портные, собственно владельцы мастерских, успели заработать так много, что почти все отлично обстроились» (ibid). Эти сотни поденщиц, занятые, может быть, раз в 5–10 лет горячей работой, должны быть постоянно наготове, в рядах резервной армии пролетариата.
161К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 484 и следующие, 648 и следующие.
484Напомним, что г. Харизоменов (цит. выше статья) считал, что из 102 245 работников в 42-х промыслах Моск. губ. – 66 % занято в промыслах с безусловным господством домашней системы крупного производства.
485К сожалению, мы не имеем возможности ознакомиться с новейшей работой о кустарной промышленности в Ярославской губ. («Кустарные промыслы». Изд. стат. бюро Яросл. губ. земства. Ярославль, 1904). Судя по обстоятельной рецензии в «Русск. Вед.» (1904, № 248), это— чрезвычайно ценное исследование. Кустарей в губернии считается 18 000 (ф.-з. рабочих в 1903 г. считали 33 898). Промыслы падают. Предприятий с наемными рабочими 1/5. Наемных рабочих – 1/4 всего числа кустарей. В заведениях с 5 и более рабочими занято 15 % всего числа кустарей. Ровно половина всех кустарей работает на хозяев из хозяйского материала. Земледелие в упадке: 1/6 кустарей без лошадей и коров; 1/3 обрабатывает землю наймом; 1/5 беспосевных. Заработок кустаря – 11/2 рубля в неделю! (Прим. ко 2-му изданию.)
486Все эти цифры приблизительны, ибо точных данных источник не сообщает. В числе сельских ремесленников – мельники, кузнецы и пр. и пр.
487См. «Этюды», с. 181–182. В число «кустарей» вошли здесь и ремесленники (25 %). Исключая ремесленников, получим 29,3 % наемных рабочих да 29,5 % работающих на скупщика (стр. 122), т. е. 58,8 % капиталистически употребляемых рабочих. (См. Сочинения, 5 изд., том 2, стр. 401–402 и 329. Peд.)
488Напр., в конфекционной индустрии капиталистическая работа на дому особенно развита, а эта индустрия быстро развивается. «Спрос на такой предмет первой необходимости, как готовое платье, с каждым годом увеличивается» («Вести. Фин.», 1897, № 52, обзор Нижегородской ярмарки). Только с 80-х годов это производство развилось в громадных размерах. В настоящее время в одной Москве производится готового платья на сумму не менее 16-ти млн. руб., при числе рабочих до 20 тыс. чел. Во всей России производство это, предполагают, достигает суммы 100 млн. руб. («Успехи русской промышленности по обзорам экспертных комиссий». СПБ. 1897, с. 136–137). В С.-Петербурге перепись 1890 г. насчитала в конфекционном производстве (группа XI, классы 116–118) 39 912 чел., считая и семьи промышленников, в том числе 19 тыс. рабочих, 13 тыс. одиночек с семьями («С.-Петербург по переписи 15 декабря 1890 года»). По переписи 1897 года всего в России считается занятых производством одежды 1 158 865 чел., при них членов семей 1 621 511; итого 2 780 376 чел. (Прим. ко 2-му изд.) (Пометка: «(Прим. ко 2-му изд.)» относится лишь к последней фразе примечания, начиная со слов: «По переписи 1897 года…»; остальная часть примечания имеется и в первом издании. Ред.)
489Напомним, что число «кустарей» в России считают не менее 4-х миллионов человек (цифра г-на Харизоменова. Г-н Андреев считал 71/2 млн. чел., но его приемы чересчур размашисты)162. См. Е. Н. Андреев. «Кустарная промышленность в России по исследованиям «Комиссии для исследования кустарной промышленности в России» и другим источникам». Петербург. 1885, стр. 69 и его же «Кустарная промышленность в России». Петербург. 1882, стр. 12.; след., приведенные в тексте итоговые данные охватывают ок. 1/10 части общего числа «кустарей».
162См. Е. Н. Андреев. «Кустарная промышленность в России по исследованиям «Комиссии для исследования кустарной промышленности в России» и другим источникам». Петербург. 1885, стр. 69 и его же «Кустарная промышленность в России». Петербург. 1882, стр. 12.
490Ср. «Этюды», с. 179 и следующие. (См. Сочинения, 5 изд., том 2, стр. 399 и следующие. Ред.)
491Желание удержать термин «кустарничества» для научного определения форм промышленности повело в нашей литературе к чисто схоластическим рассуждениям и дефинициям этого «кустарничества». Один ученый «понимал» под кустарями только товаропроизводителей, другой включал ремесленников; один считал необходимым признаком связь с землей, другой допускал исключения; один исключал наемный труд, другой допускал в числе, напр., до 16 рабочих и т. д. и т. д. Само собою разумеется, что от подобных рассуждений (вместо исследования разных форм промышленности) никакого толку и быть не могло. Заметим, что живучесть особого термина «кустарничество» объясняется более всего сословностью русского общества: «кустарь» – это промышленник низших сословий, которого можно опекать и насчет которого можно, без стеснения, прожектерствовать; форму промышленности при этом не различают. Купца же и дворянина (хотя бы они были и мелкими промышленниками) «к кустарям» редко когда отнесут. «Кустарные» промыслы – это обыкновенно всяческие крестьянские и только крестьянские промыслы.
492Этот термин «капитализация», излюбленный гг. В. В. и Н. —оном, допустим в газетной статье, для краткости, – но совершенно неуместен в экономическом исследовании, вся цель которого состоит в том, чтобы проанализировать различные формы и стадии капитализма, их значение, их связь, их последовательное развитие. Под «капитализацией» можно разуметь, что угодно: и наем одного «работничка», и скупку, и паровую фабрику. Извольте-ка потом разобрать что-нибудь, если все это свалено в одну кучу!
101Для характеристики развития крупной промышленности царской России в пореформенный период Ленин научно обработал многочисленные материалы фабрично-заводской статистики того времени (официальные справочники, отдельные монографии, исследования и сборники, различные журнальные и газетные отчеты, доклады и другие источники). Об этом свидетельствуют пометки Ленина на книгах и другие материалы, опубликованные во втором разделе Ленинского сборника XXXIII, а также в «Подготовительных материалах к книге «Развитие капитализма в России»«. Оценку основных источников фабрично-заводской статистики Ленин дает также в статье «К вопросу о нашей фабрично-заводской статистике» (см. Сочинения, 4 изд., том 4, стр. 1–31). Об этом свидетельствуют пометки Ленина на книгах и другие материалы, опубликованные во втором разделе Ленинского сборника XXXIII, а также в «Подготовительных материалах к книге «Развитие капитализма в России»». Оценку основных источников фабрично-заводской статистики Ленин дает также в статье «К вопросу о нашей фабрично-заводской статистике» (см. Сочинения, 4 изд., том 4, стр. 1–31).
493«Das Kapltal», I, гл. 13.
494Ibid., P, S. 499.163. К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 480.
163К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 480.
495Г-н Н. —он в «Русск. Богатстве» за 1894 г., № 6, стр. 103 и 119. – См также его «Очерки» и «Судьбы капитализма» г-на В. В., passim.
496«Отеч. Зап.», 1883 г., № 7; Письмо в редакцию г. Постороннего.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 
Рейтинг@Mail.ru