Полное собрание сочинений. Том 3. Развитие капитализма в России

Владимир Ленин
Полное собрание сочинений. Том 3. Развитие капитализма в России

III. Техника в мануфактуре. Разделение труда и его значение

Сделаем теперь выводы из изложенных данных и рассмотрим, характеризуют ли они действительно особую стадию развития капитализма в нашей промышленности.

* * *

Общей чертой всех рассмотренных нами промыслов является сохранение ручного производства и систематическое, широко проведенное разделение труда. Процесс производства распадается на несколько детальных операций, исполняемых различными специалистами-мастерами. Подготовка таких специалистов требует довольно продолжительного обучения, и потому естественным спутником мануфактуры является ученичество. Известно, что в общей обстановке товарного хозяйства и капитализма это явление ведет к самым худшим видам личной зависимости и эксплуатации[449]. Исчезновение ученичества связано с более высоким развитием мануфактуры и с образованием крупной машинной индустрии, когда машины уменьшают до minimum'а период обучения или когда выделяются столь простые детальные операции, что они доступны и детям (см. выше пример Загарья).

Сохранение ручного производства, как базиса мануфактуры, объясняет ее сравнительную неподвижность, которая особенно бросается в глаза при опоставлении ее с фабрикой. Развитие и углубление разделения труда происходит весьма медленно, так что мануфактура целыми десятилетиями (и даже веками) сохраняет раз принятую форму: мы видели, что весьма многие из рассмотренных нами промыслов – весьма древнего происхождения, и тем не менее в большинстве их не наблюдалось до последнего времени никаких крупных переворотов в способах производства.

Что касается до разделения труда, то мы не станем повторять здесь общеизвестных положений теоретической экономии об его роли в процессе развития производительных сил труда. На базисе ручного производства иного прогресса техники, кроме как в форме разделения труда, и быть не могло[450]. Отметим только два наиболее важных обстоятельства, выясняющих необходимость разделения труда, как подготовительной стадии к крупной машинной индустрии. Во-первых, только расчленение процесса производства на ряд самых простых чисто механических операций дает возможность вводить машины, которые применяются сначала к простейшим операциям и лишь постепенно овладевают более сложными операциями. Напр., в ткацком деле механический станок уже давно подчинил себе производство простых тканей, тогда как шелковое ткачество продолжает вестись преимущественно ручным способом; в слесарном деле машина применяется прежде всего к одной из простейших операций – шлифовке и т. п. Но это дробление производства на простейшие операции, – будучи необходимым подготовительным шагом к введению крупного машинного производства, – ведет в то же время к росту мелких промыслов. Окрестное население получает возможность производить такие детальные операции у себя на дому, либо по заказу мануфактуристов из их материала (посадка щетины в щеточной мануфактуре, шитье овчин, шуб, рукавиц, обуви и пр. в кожевенном производстве, правка гребней в гребенной мануфактуре, «наводка» самоваров и пр.), либо даже «самостоятельно» покупая материал, изготовляя отдельные части продукта и продавая их мануфактуристам (шляпный, экипажный, гармонный промысел и т. д.). Это кажется парадоксом: рост мелких (иногда даже «самостоятельных») промыслов, как выражение роста капиталистической мануфактуры, и тем не менее это – факт. «Самостоятельность» таких «кустарей» совершенно фиктивная. Их работа не могла бы производиться, их продукт не имел бы даже иногда никакой потребительной стоимости вне связи с другими детальными работами, с другими частичками продукта. А эту связь мог создать[451] и создал только крупный капитал, господствующий (в той или иной форме) над массой детальных рабочих. Одна из основных ошибок народнической экономии состоит в игнорировании или затушевывании того факта, что детальщик-«кустарь» является составной частью капиталистической мануфактуры.

Второе обстоятельство, которое необходимо особенно подчеркнуть, это – подготовление искусных рабочих мануфактурой. Крупная машинная индустрия не могла бы так быстро развиться в пореформенный период, если бы позади нее не стояла продолжительная эпоха подготовки рабочих мануфактурой. Напр., исследователи «кустарного» ткачества Покровского уезда Владимирской губ. отмечают замечательную «техническую умелость и опытность» ткачей Кудыкинской волости (в ней находится село Орехово и известные фабрики Морозовых): «нигде… мы не встречаем такой напряженности в труде… здесь всегда практикуется строгое разделение труда между ткачом и шпульником… Прошлое… выработало в кудыкинцах… совершенные технические приемы производства… умение ориентироваться при всевозможных затруднениях»[452]. «Нельзя строить фабрик в любом селении и в каком угодно числе», – читаем о шелкоткачестве: «фабрика должна идти вслед за ткачом в те селения, где образовался путем отхода» (или, добавим, путем домашней работы) «конгингент знакомых с делом работников»[453]. Такие заведения, как петербургская фабрика обуви{99},[454] не могли бы так быстро развиться, если бы, скажем, в районе села Кимры не выработались веками искусные рабочие, которые теперь ударились в отход; и т. д. Поэтому, между прочим, очень важное значение имеет образование мануфактурой целого ряда крупных районов, специализировавшихся на известном производстве и выработавших массы искусных рабочих[455].

Разделение труда в капиталистической мануфактуре ведет к уродованию и калечению рабочего, – в том числе и детальщика-«кустаря». Появляются виртуозы и калеки разделения труда, первые – как редкостные единицы, возбуждающие изумление исследователей[456]; вторые – как массовое появление «кустарей» слабогрудых, с непомерно развитыми руками, с «односторонней горбатостью»[457] и т. д., и т. д.

 

IV. Территориальное разделение труда и отделение земледелия от промышленности

В непосредственной связи с разделением труда вообще стоит, как было уже замечено, территориальное разделение труда, специализация отдельных районов на производстве одного продукта, иногда одного сорта продукта и даже известной части продукта. Преобладание ручного производства, существование массы мелких заведений, сохранение связи работника с землей, приковывание мастера к известной специальности, все это обусловливает неизбежно замкнутость отдельных промышленных округов мануфактуры; иногда эта местная замкнутость доходит до полной оторванности от остального мира[458], с которым имеют дело только купцы-хозяева.

В нижеследующей тираде г. Харизоменов недостаточно оценивает значение территориального разделения труда: «Громадные расстояния империи связаны с резкими различиями природных условий: одна местность богата лесом и зверем, другая – скотом, третья изобилует глиной и железом. Эти природные свойства определяли и характер промышленности. Большие расстояния и неудобства путей сообщения делали невозможной или крайне дорогой перевозку сырья. Вследствие этого по необходимости промысел должен был ютиться по той местности, где под руками был обильный сырой материал. Отсюда и произошла характерная черта нашей промышленности – специализация товарного. производства по огромным и сплошным районам» («Юрид. Вестник», 1. с., с. 440).

Территориальное разделение труда составляет характерную черту не нашей промышленности, а мануфактуры (и в России и в других странах); мелкие промыслы не вырабатывали таких широких районов, фабрика нарушила их замкнутость и облегчила перенесение в другие места заведений и масс рабочих. Мануфактура не только создает сплошные районы, но. и вводит специализацию внутри таких районов (потоварное разделение труда). Наличность сырья в данной местности – отнюдь не обязательна для мануфактуры и вряд ли даже обычна для нее, ибо мануфактура предполагает уже довольно широкие торговые сношения[459].

В связи с описанными чертами мануфактуры стоит то обстоятельство, что этой стадии капиталистической эволюции свойственна особая форма отделения земледелия от промышленности. Наиболее типичным промышленником является теперь уже не крестьянин, а не занимающийся земледелием «мастеровой» (на другом полюсе – купец и хозяин мастерской). В большинстве случаев (как мы видели выше) организованные по типу мануфактуры промыслы имеют неземледельческие центры: или города или (гораздо чаще) села, жители которых почти не занимаются земледелием, и которые должны быть причислены к поселениям торгово-промышленного характера. Отделение промышленности от земледелия имеет здесь глубокие основания, коренящиеся и в технике мануфактуры, и в ее экономике, и в ее бытовых (или культурных) особенностях. Техника приковывает рабочего к одной специальности и поэтому делает его, с одной стороны, негодным для земледелия (слабосильным и пр.), с другой стороны, требует непрерывного и продолжительного занятия мастерством. Экономический строй мануфактуры характеризуется несравненно более глубокой дифференциацией промышленников, чем в мелких промыслах, – а мы видели, что в мелких промыслах параллельно с разложением в промышленности идет разложение в земледелии. При том полном обнищании масс производителей, которое является условием и следствием мануфактуры, – ее рабочий персонал не может рекрутироваться из мало-мальски исправных земледельцев. К культурным особенностям мануфактуры относится, во-1-х, очень продолжительное (иногда вековое) существование промысла, кладущее особый отпечаток на население; во–2-х, более высокий жизненный уровень населения[460]. Об этом последнем обстоятельстве мы скажем сейчас подробнее, но сначала заметим, что полного отделения промышленности от земледелия мануфактура не производит. При ручной технике крупные заведения не могут вытеснить совершенно мелких, особенно если мелкие кустари удлиняют рабочий день и понижают уровень своих потребностей: при таких условиях мануфактура, как мы видели, даже развивает мелкие промыслы. Естественно поэтому, что вокруг неземледельческого центра мануфактуры мы видим в большинстве случаев целый округ из земледельческих поселений, жители которых тоже занимаются промыслами. И в этом отношении, следовательно, рельефно сказывается переходный характер мануфактуры между мелким ручным производством и фабрикою. Если даже на Западе мануфактурный период капитализма не мог произвести полного отделения промышленных рабочих от земледелия[461], то в России, при сохранении многих учреждений, прикрепляющих крестьян к земле, такое отделение не могло не замедлиться. Поэтому, повторяем, наиболее типичным для русской капиталистической мануфактуры является неземледельческий центр, притягивающий к себе население из окрестных деревень, – жители которых полуземледельцы, полупромышленники, – и главенствующий над этими деревнями.

Особенно замечателен при этом факт более высокого культурного уровня населения в таких неземледельческих центрах. Более высокая грамотность, значительно более высокий уровень потребностей и жизни, резкое отделение себя от «серой» «деревни-матушки» – таковы обычные отличительные черты жителей в подобных центрах[462]. Понятно, какое громадное значение имеет этот факт, наглядно свидетельствующий о прогрессивной исторической роли капитализма и притом чисто «народного» капитализма, об «искусственности» которого вряд ли бы решился говорить и самый ярый народник, ибо громадное большинство характеризуемых центров относится обыкновенно к «кустарной» промышленности! Переходный характер мануфактуры сказывается и здесь, так как преобразование духовного облика населения она только начинает, заканчивает же его лишь крупная машинная индустрия.

V. Экономический строй мануфактуры

Во всех рассмотренных нами промыслах, организованных по типу мануфактуры, громадная масса рабочих несамостоятельны, подчинены капиталу, получают только заработную плату, не владея ни сырым материалом, ни готовым продуктом. В сущности, громадное большинство рабочих в этих «промыслах» – наемные рабочие, хотя это отношение никогда не достигает в мануфактуре той законченности и чистоты, которая свойственна фабрике. В мануфактуре с промышленным капиталом сплетается самыми разнообразными способами торговый, и зависимость работника от капиталиста приобретает массу форм и оттенков, начиная от работы по найму в чужой мастерской, продолжая домашней работой на «хозяина», кончая зависимостью по закупке сырья или сбыту продукта. Рядом с массой зависимых рабочих продолжает всегда держаться при мануфактуре более или менее значительное число quasi-самостоятельных производителей. Но вся эта пестрота форм зависимости только прикрывает ту основную черту мануфактуры, что здесь уже раскол между представителями труда и капитала проявляется во всей силе. Ко времени освобождения крестьян этот раскол в крупнейших центрах нашей мануфактуры был уже закреплен преемственностью нескольких поколений. Во всех вышерассмотренных «промыслах» мы видим массу населения, не имеющую никаких средств к жизни, кроме работы в зависимости от лиц имущего класса, а с другой стороны – небольшое меньшинство зажиточных промышленников, держащих в своих руках (в той или иной форме) почти все производство района. Этот основной факт и сообщает нашей мануфактуре резко выраженный капиталистический характер, в отличие от предыдущей стадии. Зависимость от капитала и работа по найму были и там, но ни в какую прочную форму еще не отливались, массы промышленников, массы населения еще не охватывали, не вызывали раскола между различными группами участвующих в производстве лиц. И производство само сохраняет еще в предыдущей стадии мелкие размеры – разница между хозяином и рабочим сравнительно мала, – крупных капиталистов (стоящих всегда во главе мануфактуры) почти нет, – нет и детальных рабочих, прикованных к одной операции и тем самым прикованных и к капиталу, объединяющему эти детальные операции в один производительный механизм.

 

Вот свидетельство одного старого писателя, рельефно подтверждающее эту характеристику данных, приведенных нами выше: «В селе Кимрах, как и в других так называемых богатых русских селах, напр., в Павлове, половина населения – нищие, питающиеся одною милостыней… Если работник заболел и еще притом одинокий, то рискует на следующую неделю остаться без куска хлеба»[463].

Таким образом, уже в 60-х годах вполне обнаружилась основная черта в экономике нашей мануфактуры: противоположность между «богатством» целого ряда < знаменитых» «сел» и полной пролетаризацией громадного большинства «кустарей». В связи с этой чертой стоит то обстоятельство, что наиболее типичные работники мануфактуры (именно совсем или почти порвавшие с землей мастеровые) тяготеют уже к последующей, а не к предыдущей стадии капитализма, стоят ближе к работнику в крупной машинной индустрии, чем к крестьянину. Вышеприведенные данные о культурном уровне кустарей рельефно свидетельствуют об этом. Но на всю массу рабочего персонала мануфактуры нельзя распространить такого отзыва. Сохранение массы мелких заведений и мелких хозяйчиков, сохранение связи с землей и чрезвычайно широкое развитие работы на дому, – все это ведет к тому, что весьма многие «кустари» в мануфактуре тяготеют еще к крестьянству, к превращению в мелкого хозяйчика, к прошлому, а не к будущему[464], обольщают еще себя всяческими иллюзиями о возможности (посредством крайнего напряжения работы, посредством бережливости и изворотливости) превратиться в самостоятельного хозяина[465]. Вот замечательно справедливая оценка этих мелкобуржуазных иллюзий, данная исследователем «кустарных промыслов» Владимирской губернии:

«Окончательная победа крупной промышленности над мелкой, объединение работников, рассыпанных по многочисленным светелкам, в стенах одной шелковой фабрики, составляет лишь вопрос времени, и чем скорее наступит эта победа, тем лучше для ткачей.

Современная организация шелковой промышленности характеризуется неустойчивостью и неопределенностью экономических категорий, борьбою крупного производства с мелким и с земледелием. Эта борьба завлекает хозяйчика и ткача в волны ажитации, не давая им ничего, но отрывая от земледелия, втягивая в долги и обрушиваясь на них всею тяжестью во время застоя. Концентрация производства не понизит заработной платы ткача, но она сделает излишними переманивание и спаивание рабочих, привлечение их задатками, не соответствующими их годовому доходу. С ослаблением взаимной конкуренции, фабриканты потеряют интерес тратить значительные суммы, чтобы опутать ткача долгами. Притом крупное производство настолько ясно противополагает интересы фабриканта и работников, богатство одного и нищету других, что у ткача не может возникнуть стремления самому сделаться фабрикантом. Мелков производство дает ткачу не больше, чем крупное, но оно не имеет такого устойчивого характера, как последнее, и потому гораздо глубже развращает рабочего. Для ткача-кустарника рисуются какие-то фальшивые перспективы, он ждет того момента, который позволит ему заправить собственный стан. Для достижения этого идеала он напрягает все усилия, входит в долги, ворует, лжет, в своих сотоварищах видит уже не друзей по несчастью, а врагов, конкурентов на тот же жалкий стан, который рисуется ему в отдаленном будущем. Хозяйчик не понимает своего экономического убожества, заискивает перед скупщиками и фабрикантами, скрывает от товарищей места и условия закупки сырья и сбыта фабриката. Воображая себя самостоятельным хозяйчиком, он становится добровольным и жалким орудием, игрушкой в руках крупных торговцев. Не успев выбиться из грязи, заправив 3–4 стана, он уже говорит о тяжелом положении хозяина, о лености и пьянстве ткачей, о необходимости обеспечить фабриканта от потери долгов. Хозяйчик – это ходячий принцип промышленного холопства, как в доброе старое время дворецкий и ключник были живым олицетворением крепостного холопства. Когда орудия производства не отделены вполне от производителя и последнему представляется возможность сделаться самостоятельным хозяином, когда экономическую пропасть между скупщиком и ткачом соединяют фабриканты, хозяйчики и заглоды, управляя и эксплуатируя низшие экономические категории и подвергаясь эксплуатации верхних; тогда общественное сознание работников затемняется, а их воображение развращается фикциями. Возникает конкуренция там, где должна быть солидарность, а интересы враждебных по существу экономических групп объединяются. Не ограничиваясь одной экономической эксплуатацией, современная организация шелкового производства находит своих агентов среди эксплуатируемых и на них возлагает труд затемнять сознание и развращать сердца работников» («Пром. Влад. губ.», вып. III, стр. 124–126).

VI. Торговый и промышленный капитал в мануфактуре «Скупщик» и «Фабрикант»

Из приведенных выше данных видно, что наряду с крупными капиталистическими мастерскими мы встречаем всегда на данной ступени развития капитализма весьма значительное количество мелких заведений; численно эти последние обыкновенно даже преобладают, играя однако совершенно подчиненную роль в общей сумме производства. Это сохранение (и даже, как мы видели выше, развитие) мелких заведений при мануфактуре есть явление вполне естественное. При ручном производстве крупные заведения не имеют решительного преимущества перед мелкими; разделение труда, создавая простейшие детальные операции, облегчает появление мелких мастерских. Поэтому типичным для капиталистической мануфактуры является именно небольшое число сравнительно крупных заведений наряду со значительный числом мелких. Есть ли какая-либо связь между теми и другими? Вышеразобранные данные не оставляют сомнения в том, что связь между ними самая тесная, что крупные заведения вырастают именно из этих мелких, что мелкие заведения составляют иногда лишь внешние отделения мануфактуры, что в громадном большинстве случаев связью между теми и другими служит торговый капитал, принадлежащий крупным хозяевам и подчиняющий себе мелких. Хозяин крупной мастерской должен вести в широких размерах закупку сырья и сбыт изделий; чем значительнее обороты его торговли, тем меньше становятся (на единицу продукта) расходы по закупке и продаже товара, по его браковке, хранению и пр. и пр., и вот является перепродажа материала в розницу мелким хозяйчикам, скупка их изделий, которые мануфактурист перепродает за свои собственные[466]. Если с этими операциями продажи сырья и покупки изделий соединяется (как это нередко бывает) кабала и ростовщичество, если мелкий хозяин берет материал в долг, сдает изделия за долг, то крупный мануфактурист получает такую высокую прибыль на свой капитал, которую он никогда бы не мог взять с наемных рабочих. Разделение труда дает новый толчок развитию таких отношений зависимости мелких хозяев от крупных: последние либо раздают материал по домам на выделку (или для производства известных детальных операций), либо скупают у «кустарей» части продукта, особые сорта продукта и т. д. Одним словом, самая тесная и неразрывная связь между торговым и промышленным капиталом есть одна из наиболее характерных особенностей мануфактуры. «Скупщик» почти всегда переплетается здесь с мануфактуристом («фабрикантом», по ходячему, неправильному словоупотреблению, относящему всякую более или менее крупную мастерскую к «фабрике»). Поэтому в громадном большинстве случаев данные о размерах производства крупных заведений не дают еще никакого представления об их действительном значении в наших «кустарных промыслах»[467], ибо хозяева таких заведений распоряжаются не только трудом рабочих в своих заведениях, но и трудом массы домашних рабочих и даже (de facto) трудом массы quasi-самостоятельных мелких хозяйчиков, по отношению к которым они являются «скупщиками»[468]. На данных о русской мануфактуре обнаруживается, таким образом, особенно рельефно тот установленный автором «Капитала» закон, что степень развития торгового капитала обратно пропорциональна степени развития промышленного капитала{100}. И действительно, мы можем охарактеризовать все описанные в § II промыслы следующим образом: чем меньше в них крупных мастерских, тем сильнее развита «скупка», и наоборот, меняется только форма капитала, главенствующего и в том и в другом случае и ставящего «самостоятельного» кустаря в положение, зачастую несравненно худшее, чем положение наемного рабочего.

Основная ошибка народнической экономии и состоит в том, что она игнорирует или затушевывает связь между крупными и мелкими заведениями, с одной стороны, и между торговым и промышленным капиталом, с другой стороны. «Фабрикант Павловского района не более как осложненный вид скупщика», – говорит г. Григорьев (1. с., с. 119). Это справедливо по отношению не к одному Павлову, но и к большинству промыслов, организованных по типу капиталистической мануфактуры; справедливо и обратное положение: скупщик в мануфактуре есть осложненный вид «фабриканта»; в этом, между прочим, состоит одно из существенных отличий скупщика в мануфактуре от скупщика в мелких крестьянских промыслах. Но видеть в этом факте связи между «скупщиком» и «фабрикантом» какой-то довод в пользу мелкой промышленности (как думает г. Григорьев и многие другие народники), значит делать совершенно произвольное заключение, насилуя факты в угоду предвзятой идеи. Целый ряд данных свидетельствует, как мы видели, о том, что присоединение торгового капитала к промышленному в громадной степени ухудшает положение непосредственного производителя сравнительно с положением наемного рабочего, удлиняет его рабочий день, понижает его заработки, задерживает экономическое и культурное развитие.

449Ограничимся одним примером. В слободе Борисовке Грайворонского уезда Курской губ. существует иконописный промысел, занимающий ок. 500 человек. Мастера обходятся большею частью без наемных рабочих, но держат учеников, работающих по 14–15 час. в сутки. Предположение об устройстве рисовальной школы мастера эти встретили враждебно, опасаясь лишиться даровой рабочей силы в лице учеников («Отч. и иссл.», I, 333). При работе на дому положение детей в капиталистической мануфактуре нисколько не лучше положения учеников, ибо домашний рабочий вынужден до пес plus ultra (до крайних пределов. Ред.) удлинять рабочий день и напрягать все силы семьи.
450«Домашняя форма крупного производства и мануфактура являются неизбежным и до известной степени даже желательным исходом для мелкой самостоятельной промышленности, когда она охватывает громадный район» (Харизоменов в «Юрид. Вестн.», 1883, № 11, с. 435).
451Почему мог создать эту связь только капитал? Потому что товарное производство порождает, как мы видели, раздробленность мелких производителей и полное разложение их, потому что мелкие промыслы оставили в наследство мануфактуре капиталистические мастерские и торговый капитал.
452«Пром. Влад. губ.», IV, 22.
453Ib., III. 63.
99Имеется в виду фабрика «Товарищество с. – петербургского механического производства обуви» (см. «Перечень фабрик и заводов». Петербург, 1897, № 13450, стр. 548–549).
454В 1890 г. – 514 раб., 600 тыс. руб. производства; в 1894/95 г. – 845 раб., 1 288 тыс. руб.
455Очень метко характеризует это явление термин: «оптовые ремесла». «С XVII века – читаем у Корсака – сельская промышленность стала заметнее развиваться: целые деревни, особенно подмосковные, лежащие на больших дорогах, занялись производством одного какого-либо ремесла; жители одних сделались кожевниками, других – ткачами, третьих – красильщиками, тележниками, кузнецами и т. п. К концу прошлого столетия этих оптовых ремесл, как называют их некоторые, развилось в России очень много» (1. с., 119–121
456Ограничимся двумя примерами: знаменитый павловский замочник Хворов делал замки по 24 штуки на золотник; отдельные части таких замков доходили до величины булавочной головки (Лабзин, 1. с., 44). Один игрушечник Московской губ. почти всю свою жизнь стоял на отделив запряжных коней и дошел до того, что в день отделывал до 400 штук («Сборник стат. свед. по Моск. губ.», т. VI, в. II, с. 38–39).
457Так характеризует г. Григорьев павловских кустарей. «Мне встретился один из таких рабочих, работающий 6 лет у одних и тех же тисков и простоявший своей голой левой ногой углубление больше чем в полтолщины половой доски; он о горькой иронией говорил, что хозяин хочет прогнать его, когда он простоит доску насквозь» (назв. соч., с. 108–109).
458Беличий промысел в Каргопольском уезде, ложкарный в Семеновском.
459Ввозное (т е. не местное) сырье обрабатывают ткацкие промыслы, павловские, гжельские, пермские кожевенные и мн. др. (ср. «Этюды», с. 122–124). (См. Сочинения, 5 изд., том 2, стр. 329–332. Ред.)
460Г-н В. В. уверяет в своих «Очерках куст. пром.», что «у нас… очень мало кустарных уголков, вовсе оставивших сельское хозяйство» (36) – мы показали выше, что их, напротив, очень много – и что «те слабые проявления разделения труда, которые мы наблюдаем в нашем отечестве, должны быть приписаны не столько энергии промышленного прогресса, сколько неподвижности размеров крестьянского землевладения…» (40). Того обстоятельства, что эти «кустарные уголки» отличаются особым укладом техники, экономики и культуры, что они характеризуют особую статью развития капитализма, г. В. В. не замечает. Важно то, что «промышленные села» большею частью получили «низший надел» (39) – (в 1861 г., когда их промышленная жизнь измерялась десятками, а иногда и сотнями лет!) – и, разумеется, не будь этого попущения начальства, не было бы и капитализма.
461«Das Kapltal», I2, 779–780.158. К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 751–752.
158К. Маркс. «Капитал», т. I, 1955, стр. 751–752.
462Важность этого факта заставляет нас дополнить приведенные в § II данные еще нижеследующими. Слобода Бутурлиновка Бобровского уезда Воронежской губ. – один из центров кожевенного производства. Дворов 3681, из них 2383 не занимаются земледелием. Жителей Солее 21 тыс. чел. Дворов с грамотными 53 % против 38 % по уезду (земско-стат. сборник по Бобровскому уезду). Слобода Покровская и село Балаково Самарской губ. имеют каждое свыше 15 тыс. жит., из которых особенно много сторонних. Бесхозяйных 50 % и 42 %. Грамотность выше среднего. Статистика отмечает, что торгово промышленные селения вообще отличаются большей грамотностью и «массовым появлением бесхозяйных дворов» (земско-стат. сборники по Новоузенскому и Николаевскому уездам). – О более высоком культурном уровне «кустарей» ср. еще «Труды пуст. ком «, III, с. 42; VII, с. 914, Смирнов, 1. с., с 59, Григорьев, 1. с, с. 106 и ел; Анненский, 1. с., с. 61, «Нижегородский сборник», т. II с. 223–239, «Отч. и иссл «, II, с. 243; III, 151. Затем «Пром. Влад. губ.». III, с. 109 – живая передача того разговора, который вел исследователь. г. Харизоменов, со своим возницей – ткачом шелка. Ткач этот жестоко и резко нападал на «серую» жизнь крестьян, на низкий уровень их потребностей, на их неразвитость и пр. и закончил восклицанием: «Эх, господи, подумаешь, из-за чего только люди живут'«Давно уже замечено, что русский крестьянин всего более беден сознанием своей бедности. О мастеровом капиталистической мануфактуры (не говоря уже о фабрике) приходится сказать, что в этом отношении он – человек сравнительно очень богатый.
463Н. Овсянников. «Отношения верхней части Поволжья и Нижегородской ярмарке». Статья в «Нижег. сборнике», т. II (Н.-Н. 1869). Автор опирается на данные о с. Кимрах 1865 года. Обзор ярмарки сопровождается у этого писателя характеристикой общественно-экономических отношении в тех промыслах, которые представлены на ярмарке.
464Совершенно точно таи же, как и их идеологи-народники.
465Для единичных героев самодеятельности (вроде Душкина в «Павловских очерках» В. Короленко) такое превращение в мануфактурный период еще возможно, во, конечно, не для массы неимущих детальных рабочих.
466Прибавим к вышеизложенным еще один пример. В мебельном промысле Московской губ. (свед. 1876 г. из книги г. Исаева) крупнейшие промышленники – Зенины, которые ввели производство дорогой мебели и «воспитали целые поколения искусных ремесленников». В 1845 г. они устроили свой пильный завод (в 1894/95 г. – 12 тыс. руб., 14 рабочих, паровой двигатель). Заметим, что всего в этом промысле считали 708 заведений, 1979 рабочих, из них 846 = 42,7 % наемных, и сумма произв. 459 тыс. руб. С начала 60-х годов Зенины переходят к закупке материала оптом в Н – Новгороде, покупают тес вагонами по 13 руб сотню, продавая мелким кустарям по 18–20 руб В 7 деревнях (имеющих 116 работников) большинство продает мебель Зенину, имеющему в Москве склад мебели и фанер с оборотом до 40 тыс. руб. (устроен в 1874 г.). На Зениных работает до 20 одиночек.
467Вот призер для иллюстрации сказанного в тексте В селе Негине Трубчевского уезда Орловской губ есть маслобойный завод с 8 раб., с суммой произв. 2 тыс. руб. («Указ «за 1890 г) По-видимому, этот маленький заводик указывает на то, что роль капитала в местном маслобойном производстве очень слаба. Но слабое развитие промышленного капитала означает лишь громадное развитие торгового и ростовщического капитала. Из земско-стат. сборника мы узнаем о данном селении, что из 186 дворов – 160 совершенно закабалены местным заводчиком, который даже платит за них всех подати, ссужает им все необходимое (и это в течение многих и многих лет), получая в уплату долга коноплю по пониженной цене И в подобной же кабале находится масса крестьян Орловской губ Можно ли при таких условиях радоваться слабому развитию промышленного капитала?
468Можно себе представить поэтому, каково получится изображение экономической организации подобных «кустарных промыслов», если крупных мануфактуристов выделить из рассмотрения (ведь это не кустарная, а фабрично-заводская промышленность!), а «скупщиков» представить явлением «по существу дела совершенно излишним и вызванным лишь неустройством сбыта продуктов» (г. В. В. «Очерки куст. пром», 150)!
100К. Маркс. «Капитал», т. III, 1955, стр. 340–341.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 
Рейтинг@Mail.ru