Палач

Виктория Падалица
Палач

…Продолжая изучать ее, заключил.

Нет. Это не насморк.

Катя нарочно меня не замечает.

Сегодня, как погляжу, не то утро, чтобы поцелуями разбрасываться. Я в чем-то провинился, сам того не подозревая. Или у Кати опять месячные. Которые, к слову сказать, зачастили в последнее время.

– Солнце, доброе утро. – решил первый о себе напомнить, раз Катя по каким-то причинам традициям не следует. – Я кофе принес.

Катя не то, что не ответила – она даже не взглянула в мою сторону. Проигнорировала и меня, и ядреный кофейный аромат, молниеносно распространившийся по комнате с моим появлением.

Катя собиралась на встречу с подругой, которая должна была прилететь сегодня. Но, видимо, услышав знакомые имена, застыла как вкопанная.

Катя стояла боком ко мне, в новом комплекте нижнего белья в тропический цветочек, и, удерживая перед собой узкие, голубые, со стразами, джинсы, которые мечтаю порубить топором, продолжала таращиться в экран.

А я, пользуясь моментом, взялся таращиться на Катю оголодавшими глазами бирюка, в которых невольно, но очень даже настойчиво разгоралась страсть и похоть.

Поведение Кати, к слову сказать, унизившее мое достоинство, в секунду переключило романтический и дружелюбный настрой на иную волну, отличную от той, с которой зашел сюда.

С инстинктивным желанием выпороть наглячку, посмевшую проявить неуважение ко мне, к мужчине, к главному, к хозяину ее, а после одичало отыметь хоть куда – и неважно, против ее воли или категорически против, – я и не заметил, когда успели почернеть мои светлые помыслы к Кате, как к любимой женщине, которой зарекался не причинять страданий впредь никогда и никаких.

Зажглось во мне, – да так зажглось, что с собой не справиться, – разом подавить Катину волю просто за то, что игнорирует меня, взять ее за волосы, и намотав на кулак, притянуть ее к себе с такой силой, чтобы об мой живот стукнулась. Услышать бы снова ее вздох дрожащий, увидеть бы испуг в ее больших глазах, от которого я бы точно рассвирепел еще больше, и тогда бы понеслось… Сорвал бы с Кати этот комплект нижнего белья, который пробудил во мне нечто адски неудержимое, безоговорочно заставил бы ее встать на колени и беспрекословно подчиняться моим правилам и прихотям.

И так бы она всегда вела себя, в любое время дня и ночи, когда я требую любви и ласки…

Черные порочные фантазии, годами бывшие для меня скучной и квелой обыденностью в буднях «Иллюзии», а в нынешнее время ушедшие в разряд табуированных и строго запрещенных приемов соблазнения, упрямой и четкой колонной шествовали в моих мозгах бодрым маршем, с агитирующими транспарантами: «Жестко! Дико! Больно! Заслужила!», – в аккурат впереди светлых романтических чувств к Кате с их семимильными шагами и попытками установить близкий контакт гуманными путями.

С усиливающимся натяжением ткани на свободных белых шортах, я разглядывал Катю пытливо и досконально, мечтая и представляя себе, что бы сделал с ней сейчас и по сколько раз.

Пальцы при этом сдавливали чашку.

Я настолько увлёкся Катей, что не замечал того, что делаю, и не чувствовал боли. С жадностью и ненасытностью восхищался изгибами прекрасного тела любимой жены, беспардонно изучал особо излюбленные места так долго, как хотел того сам. Чем делал хуже себе.

Катя – очень красивая женщина. Особенно, когда не прикрывается до ушей при виде внезапного меня и когда дает полюбоваться на свои завораживающие прелести беспрепятственно и дольше одной секунды.

Но это происходит либо тогда, когда Катя спит, либо…

Как, например, сейчас.

Краем уха я внимал, чему на сей раз было уделено эфирное время. Интересно стало, на что так увлеченно залипла Катя, что даже на меня ноль внимания.

Разговоры в эфире шли все о том же, – нового мало, а интересного и полезного – в разы меньше. Однако, кое-что важное, существенно облегчившее мне жизнь, все же проскочило.

… «В одном из центральных офисов Нью-Йорка, произошел крупный пожар, унесший жизни нескольких охранников… Точное количество жертв, находившихся в здании на момент взрыва, неизвестно. Поиски тел не прекращаются восемь часов… Записи с видеокамер не сохранились… На одном из этажей, в эпицентре, обнаружены следы тротила и других взрывчатых смесей, а также фрагменты самодельных взрывных устройств. Мощными взрывами частично уничтожены верхние этажи здания, на одном из которых удалось обнаружить тело мужчины с огнестрельными ранениями в область головы и грудной клетки. Личность его установлена. Погибший Артур Алиев… международный бандит, радикальный исламист, лидер организованной преступной группировки "Банда Расула", был застрелен в упор… Причины гибели и причастные лица устанавливаются… Преступление спланировано и совершилось по предварительному сговору с бандитами из группировки убитого… Известно, что Алиев, имеющий неограниченную сферу влияния на востоке России, незадолго до криминального переворота… бежал из страны. По версии…, Алиев был замешан в нашумевшей истории о поджоге имения, принадлежавшего Ибрагимову, лидеру криминального холдинга «Иллюзия». В свою очередь, Ибрагимов и его ОПГ, по показаниям жертв, считались единокровным конкурентом Алиева на преступном рынке… В сферу деятельности обоих ОПГ, помимо нелегального оборота оружия и наркотиков, входило содействие терроризму, и торговля «живым товаром»… Следствие по делу об убийстве Ибрагимова-младшего и двадцати наемников, погибших при невыясненных обстоятельствах, за недостаточностью улик и путаницы в показаниях свидетелей, завершено… Жертвы деятельности ОПГ, среди них… Ткачева Е.С., и ее несовершеннолетние дети признаны пропавшими без вести… Подробности массового убийства в Каспийске… не раскрыты… Если вы что-то знаете или являлись свидетелем одного из преступлений или нескольких, или знаете кого-то, кто может помочь следствию, позвоните по номеру на экране…»

Глава 2. Фархад

Катя напряженно слушала ведущего и, как показалось, даже успела побледнеть.

Все накручивает себя, поводы для очередного невроза ищет, вспоминает это все и переживает заново.

– Зачем, блин, эту дребедень слушать? – строго спросил Катю, когда та наконец обратила внимание, что в комнате не одна находится – я тут тоже как бы мелькаю большим темным пятном посреди белой спальни, белоснежную дверь собой, смуглой двухметровой тушей, подпираю.

Новости, связанные с "Иллюзией", пошатнули Катину внутреннюю гармонию, я это увидел и на какой-то момент вышел из себя.

Сам не понял, как это случилось, но чашка с кофе буквально взорвалась у меня в руке от гнева.

Кофе, густой, пряный и не успевший остыть, едва ощутимо обжег мне пальцы.

Хуже всего пришлось полу.

Я зашипел и дернул рукой, еле удержав в горле вполне последовательное изречение, характеризующее мое состояние как нельзя более емко и точно: «Ох, ты ж бл***дь!». Не от боли зашипел, а от неожиданности, что так вышло.

Не рассчитал силы. Снова.

Случаются со мной и такие досадные вещи, к сожалению. Уже и забыл, сколько рукоятей сменил на топоре. Лопались прямо в руке и в самый неудачный момент. Однажды чуть стопы не лишился – лезвие воткнулось в сантиметре от ноги.

Не стоит допускать, чтобы внутри меня много чего импульсивного копилось и не находило выхода, тогда и не будет подобных проблем.

Такая вот непредсказуемая у меня сила сжатия правой руки, которую не чувствую и не могу контролировать из-за травмы, полученной в сражении, и вытекающее отсюда психическое расстройство с сопутствующим чувством неполноценности. Я правша, но правой руки как будто нет. Она неживая. Как протез, только к телу приросший. Довольно сложно управлять пальцами, особенно, если надо сделать что-то мелкое и ювелирное, не требующее особой силы.

По той причине, во времена молодости и по глупости, когда мое эго достигло масштабов планеты, заказал я Ваньке Утюгу, – местному авторитету нашего городка, а в прошлом кольщику, когда-то чалившемуся со мной на строгаче за особо тяжкое, – набить мне число сатаны на правой кисти. Отчасти, чтобы сбросить с себя и совести своей ответственность за то, что совершаю этой рукой.

Избавился от ощущения непричастности, равно как и от самой наколки, я относительно недавно. Катя сподвигла менять что-то в себе, что я и сделал, став иначе относиться к тому, за что придется отвечать по всей строгости, когда попаду на тот свет, где надо мной состоится суд.

Однако, мой особый изъян правой руки, способный привести к непреднамеренным и необратимым последствиям всякий раз, когда сжимаю что-то, предстоит искоренить, или хотя бы научиться дозировать силу «на глаз». Нелегкий труд предстоит, и это помимо перевоплощения из холостяка-женоненавистника в заботливого многодетного отца, толерантного мужа и психолога для своей жены.

Следует уже сейчас начинать воспитывать в себе аккуратность в обращении с предметами, пока не научусь контролировать силу сжатия. Если буду забивать на проблему дальше, это плохо кончится, и не для меня, а для Кати и детей.

…Осколки чашки с обильной гущей феерично приземлились на белоснежный пол, брызги разлетелись по сторонам.

Катя напряглась и, услышав звон, который отвлек ее внимание, повернулась в сторону двери. Заметив разбитую чашку на полу и не поднимая взгляд выше, она сгорбилась, отвернулась и задумчиво продолжила таращиться в экран.

Не мое неожиданное появление оказало на нее такое влияние.

И даже не чашка, которая создала немало шума.

Катя прикидывала в уме, мог ли я отлучиться посреди ночи, чтобы порешить Алиева в США, а затем успеть вернуться до того, как Катя проснется, чтобы принести ей кофе как ни в чем не бывало.

Именно этот фантастический ход Катя мозговала сейчас – по глазам видел.

Сам виноват, не спорю.

Если б мы с Катей спали в одной комнате, ей бы мысль о моей причастности к этому и близко не пришла. Я бы попросту не дал Кате заснуть. Но поскольку Катя часто обижается, что поздно возвращаюсь домой, и отправляет меня спать в другую комнату, всё же обзавелась сомнениями насчёт того, чист ли я или снова взялся за старое и бьющее по ее самолюбию – не посвящать ее нос в мои личные планы.

 

– Надо слушать. Вдруг меня вычислят. И тебя, кстати, тоже. – грубо шваркнула Катя свой ответ.

Она не соизволила повернуться, но глаза закатила, что меня раздражало.

Катя тоже устала от всего этого, как и я. Но она не прекращает это смотреть и слушать, а я не прекращаю ее третировать.

День за днем одно и то же.

– Меня считают пропавшей без вести, а за тебя – ни слова… Вдруг они нароют, что ты не погиб… Ты иной раз следы не заметал. Или… вдруг они на меня выйдут?

Катя неустанно поражалась моей невозмутимой способности сохранять ледяное спокойствие и не реагировать на раздражители родом из недалекого прошлого от слова совсем никак вообще.

И это мое спокойствие, по всей видимости, до беспамятства нервировало её.

Катя считала, если не сижу над телевизором сутками напролет и не грызу ногти в ожидании очередного выпуска новостей, как это делает она, то совсем не контролирую ситуацию. А я ведь знаю, что ошибается Катя. Я всё продумал заранее, обеспечив и себе, и ей пожизненное алиби. Упрятал я всех, и детей в том числе.

И сейчас делаю все, чтобы Катя спала спокойно.

Только вот афера с подстроенной смертью Джамала всплыла, но это уже не имеет значения. Джамал и его труп в другом контексте поперек горла теперь мне стоит, с Амирханом в придачу, но об этой тонкости СМИ точно не выведать.

– Я труп, погребенный в зоне полного разрушения в радиусе нескольких километров. Меня не собрать, я расщеплен на атомы и раскидан равномерно во все стороны. – с уверенностью заявил, зная наверняка, что числюсь в списках «иллюзионистов-смертников».

Обнаружили фрагменты тела и идентифицировали с тем, что было. Пробили по базе, и выпал им я.

– Откуда знаешь? Я вот не знаю. – Катя продолжала отрицать, продвигая свою верную истину. – Я ничего такого не слышала.

– Знаю, и все.

Знал я это.

Равно как и догадался без труда, почему результаты моего ДНК и ДНК Исполнителя, или Альфа-18, труп которого нашли и по ошибке приняли за мой труп, совпали.

Только бы не думать об этом сейчас…

Иначе стены пойдут крошиться вслед за чашкой.

– А ты… – я всплеснул руками, как бы сбрасывая с себя раздражительность по причине того, что устал объяснять одно и то же.

Понимал конечно же, что Катя в этом деле новичок, потому и трясется от любого дуновения, как листок на ветру.

Но ведь я здесь. Я никуда не уйду и не оставлю ее в беде.

Катя же, как моя жена, не желает полагаться на меня. Считает, что я что-то мог упустить и за чем-то не уследил. Где-то все равно какую-то улику оставил. Несмотря на то, что за полгода активных поисков истины не выявилось ни единого повода усомниться в моей способности заметать следы.

Кроме тех, разумеется, что сидят в Катиной голове.

Я бы предложил Кате относиться проще ко всему, что ее окружает и тщательнее фильтровать то, что поступает в голову. Но она не поймет. Сейчас не тот момент. Она пока противится тому, что и так очевидно, в ней есть, но пока что спрятано под семью замками.

Рано мне рубить цепи на замках. Катя сама должна это сделать.

– Ты потерпевшая, теперь еще и без вести пропавшая. Так что успокойся. Ты сделала то, что должна была. Не надо себя винить. Ты поступила правильно. Возьми и выбрось это из головы.

Катя с непониманием и острым укором поглядела мне в глаза. А немного погодя, съязвила.

– Легко тебе говорить, Фархад… Твоя совесть давно тебя покинула. Это неправильно – убивать людей. Очень неправильно. И никогда не станет правильным. И это никогда не выбросить из головы. – Катя осуждающе покачала головой и едко при этом подметила. – Я тебя не видела сегодня, хоть и вставала часто. Где ты был ночью?

– Дома был. Где ж еще мне быть? Я не бегаю. – конечно, я ответил с иронией, с великим трудом не теряя самообладания.

Но Катин вопрос, как и недоверие, возмутили меня до глубины души.

Ну конечно, лишь я один мог пристрелить Алиева!

Больше ж некому, бл***дь!

Это логично, но… Обидно мне, как мужу, что жена не доверяет мне.

Разве это нормальные отношения?

Разве к этому мы с Катей шли столько времени?

– Солнце, ты хоть немного учила географию в школе? – не смог я удержаться и чуть плюнул в нее ядом в ответ на то, что меня обдала.

Не сильно, чтобы не обиделась. Но все же ткнул носом в ее же ошибку.

– Имеешь представление, сколько часов лететь отсюда до Нью-Йорка?

Катя, глубоко задумавшись, с недоверием покосилась куда-то мимо меня, скорее сквозь, и опустила голову.

Я тоже оглянулся. Никого за дверью не стояло.

Мы оба замолчали.

Катя смотрела в пол, продолжая сопоставлять образ атласа в своей голове и рассчитывать примерное расстояние от точки А до точки Б.

Я же не сводил глаз с нее.

Все ждал от Кати извинений.

И поцелуя с ответным пожеланием доброго утра.

Хотя, какое оно уже доброе, утро это…

Непочтительность к своей персоне я сносить не мог и никогда никому не прощал ничего подобного. Всегда, сколько себя помню, любил ставить всяких выскочек на место обидным словечком и последующим за ним унижением их высокомерного достоинства, ну а далее по сценарию – что заслужил, то и получил.

Катя, как мне помнится, ощутила на себе, насколько сильно я люблю унижать тех, кто ведет себя неподобающим образом. Особенно от шлюх меня вымораживало бесконтрольно, от их гонора, раздутого себялюбия, надменности и вздернутого до слоев космоса тщеславия. Всякий раз, когда какая-то пиз** смела попытаться нагрубить, поперечить и даже посмотреть на меня без разрешения, я наказывал строго и порой бесчеловечно. Шлюх этих, то есть элементов общественного достояния Амирхана, обделённого материнской заботой в детстве – гаремных рабынь и прочих других, для дорогих друзей-мафиози оставленных, и тех, которые пускались в расход нашими бандюками, и «на экспорт идущих», и многих других – особенно новеньких, неграмотных, непродвинутых и пока не униженных, одним махом осадить такая жгучая охота во мне пробуждалась, что желание дать им в лицо с ноги за дерзость оказывалось в разы сильнее желания трахнуть их новое и незапятнанное тельце.

Были времена.

Безнаказанные времена, вольные, безграничные и крайне жестокие.

Я тогда бесчинствовал, а «Иллюзия» процветала.

Выживших не оставлял никогда.

Надо было всех подряд стерилизовать, и проблем было бы в разы меньше.

Но тогда Катя неминуемо бы вошла в их число, чего бы я себе не простил.

С ней предельно ласков был.

Деликатен был относительно, так как Катя мне понравилась сразу. Шрамы на всю жизнь у нее остались после моей деликатности, да. Но…

Другим куда больше не повезло, чем Кате. И это чистая правда.

Глава 3. Фархад

Минута молчания пошла, вторая, третья…

Вот и реклама кончилась, и снова в ушах застряла ненавистная мелодия заставки новостей. По новой транслировались те же самые вести о наших с Катей знакомых и о том, с чего началась наша с ней история и какие препятствия были преодолены ради того, чтобы сейчас мы жили, как живём.

– Одно и то же мусолят! Да как им не надоело! Чертов зомбоящик! Будь он проклят! Да простит меня Аллах, но это невыносимо! Умом двинуться недолго! Еб твою налево!.. – выругался я вслух, затем ринулся за пультом.

Выключил телек, но этого мне показалось недостаточно.

Сорвал его со стены и с силой грохнул об пол.

Вот тогда мне действительно полегчало.

Ибо достал. Одни убытки от него и склоки.

Тут с катушек бы не слететь реально. Хоть на телеке сорвусь, раз иного не вправе себе позволить.

Хотел про себя позлобствовать, в мыслях, чтобы не нагнетать обстановку и не сквернословить вслух, но сказанное буквально выпало изо рта. И еще бы выпало, и то было бы уже отборным матом с неудержимым потоком оскорблений в адрес Кати, если б телек остался висеть на прежнем месте, а не валяться, как сейчас, с разбитым экраном.

С большим запозданием и уже натворив дел, я переключил внимание на более насущное и позабытое так кстати.

Сейчас самое время заняться важным.

Взяв с нижнего ящика прикроватной тумбы листок бумаги, из-под самого низа стопки выудил самый ненужный, я наклонился и принялся собирать с пола осколки чашки.

Катя, все еще находясь в состоянии шока после моей выходки, спустя минуту подключилась помогать мне с уборкой, но сделала это достаточно креативно. Достала из ящика комода свои трусики и, бросив на пол, взялась перемещать их по кругу ногой.

Очень милое зрелище развернулось моему взору и даже вызвало улыбку. Хоть и бестолковое это занятие по факту, но очень позабавило и задобрило.

Таким незатейливым движением Катя, не наклоняясь, затирала лужу трусиками, пока я искал осколки и складывал их на договор с «Высшими братками» о сотрудничестве.

Размазала гущу, в итоге повсюду остались кофейные разводы.

Уловив, что мне смешно, Катя тоже рассмеялась и смекнула, что так дело не пойдет. Тогда она опустилась на корточки и принялась водить трусиками по полу теперь уже при помощи рук. Сгребала в кучку мелкие осколки, которые я не заметил, и высыпала их на листок, при этом задорно хихикала, красная как рак.

Уборкой тут не пахло, конечно, и уже не запахнет. Но не суть.

Катин поступок воодушевил меня действовать. Понятное дело, что ей лень идти за тряпкой, как и мне, но… Трусиками вытирать полы?..

Ах, какая же она шкодная, моя Катя…

– У тебя найдется минут пять, Солнце? – вовсе не кокетливо, как хотелось бы воспроизвести в теории, но совсем чуточку свирепо выдал я, а затем выпрямился и встал перед Катей во весь рост.

Глядя ей в глаза с улыбкой, я запустил руку под резинку своих шорт, оттянув ее край большим пальцем.

Прямолинейно и несколько топорно намекнул Кате, что хочу испытать в эту самую минуту.

Катя, как никогда, близко ко мне расположена, на коленях стоит; взгляд ее, в котором улавливается вопрошающее недоумение, не выражает особого протеста.

Значит ли это, что я могу продолжать?

Ух, я бы ее сейчас…

Только вот силком заставлять нельзя. Надо быть красиво терпеливым и морально устойчивым. Ведь у нее, в отличие от любых остальных женщин, особые привилегии.

Лишь бы Катя не посчитала мои ненавязчивые поползновения зачатком насильственных действий против воли ради моей выгоды в укор ее желаниям.

Вот что стопорило меня, но руки сильно чесались ухватить Катю за волосы и поскорее подтащить поближе, чтобы за дело принялась.

Но…

Я же обещал, что ее мнение всегда учитывать буду и насильно не стану склонять к любому виду секса, как бы мне того не хотелось. Дабы впредь не навредить Катиному здоровью никоим образом. Коли требуется от меня воздерживаться от проникновения на всю длину возможностей, раз обстоятельства вынуждают принимать это ограничение как обязательное и необсуждаемое, то и на половинку вставлять готов. Я-то переживу, потерплю сколько нужно, а вот повторения выкидыша и каких-то еще проблем с женским здоровьем нам больше не надо.

После того, как Катя прошла лечение уже в здешней клинике, мы придерживались предписаний, что первое время, в среднем два-три месяца, противопоказан жесткий секс, и желательно предохраняться, дабы избежать нежелательной на время процесса восстановления беременности.

Список «нельзя» от гинекологов был прост, понятен, и меня устраивал. Оставалось придерживаться его, потихонечку трахаться и ждать полного выздоровления.

Но Кате того показалось мало. Она сомневалась, стоит ли так рано начинать интимную жизнь после выкидыша и обратилась не в другую клинику, а к «психологине», которую порекомендовала ей одна из знакомых.

Видимо, не лучшая из…

«Психологиня» на первом же сеансе вызвала у меня бурный шквал сомнений и просто адский поток негодования в ее сторону.

Катя однозначно подкупила «психологиню», дабы та, невзирая на мои ярые протесты, просканировала меня по «шкале извращенца». А после, не стесняясь в выражениях, прямо в лицо заявила, что я чудовище с бронебойным эгоцентризмом, с трудом, но всё-таки поддающееся коррекции; в конце нашей «милой» беседы она выставила мне удручающий ультиматум вместе со счетом за предстоящий нелегкий труд копошиться в голове у проблемного клиента.

Я, само собой, не стал церемониться и послал «психологиню» красноречивым словцом, дав понять, что не намерен проходить лечение и тем более под ее присмотром. Однако, по поводу Кати и ее страхов – так и быть, прислушаюсь.

Мне, – если не вдаваться в конкретику и не называть моих тараканов в голове по именам – во избежание неприятных последствий в дальнейшем ввиду анатомической несовместимости, либо предстоит сдерживать свои «скотские перверсии» и обуздать внутри себя «бешеного кролика, который только долбить и может», либо вовсе поменять партнершу. Ибо мы с Катей, повторюсь, несовместимы по всем параметрам, и физически, и психологически. Сдерживаться мне нужно, нежнее и аккуратнее с ней обращаться, иначе будет повторение пройденного, и тогда браку придет конец.

 

Так нам пояснила «психологиня-мужененавистница», приведя в качестве доступного для понимания примера перлинь и игольное ушко. Наши с Катей параметры, мягко сказать, несоразмерны. Катя излишне миниатюрная и патологически укороченная везде, словно девочка-подросток. Короче говоря, недоразвитая моя Катя по словам «психологини».

А я, с ее умозаключений, патологически крупный африканец, – хотя я далеко не африканец, – пророщенный на криптонитовых дрожжах в зоне радиоактивного загрязнения – это незыблемая константа, аномалия, которую мы, к сожалению, имеем на сегодняшний день и которая останется неизменной. И как бы не распяливал Катю, она не растянется настолько, как надо мне для полного счастья. В ширину – легко, – а вот в длину уже не вырастит.

Так что пришлось мне согласиться на установленный ею же лимит в сфере интима, без оговорок приняв тот допустимый предел возможностей Катиного тела, под который придется подстраиваться.

Предписания «психологини», ставшие для меня пожизненным приговором, пришлось смиренно принять и заречься соблюдать. Сделал я это сугубо ради Кати и ее успокоения, равно как и сходил к той феминистке всего на один сеанс.

«Психологиня» густо, до непроницаемой брони, засрала Кате мозги, так и не удручившись донести до нее стержневую мысль, которая настолько поверхностна, что даже мне заметна, хотя я и близко не психолог.

Промывать мозги Катины теперь и промывать, и мне опять же.

Все проблемы идут из головы, это и мне понятно. Катя боится забеременеть, а несовместимостью этот страх завуалирован, причем «психологиней», дабы до зерна истины нам не докопаться, чтобы впоследствии не отказаться от услуг дилетанта.

Нет у нас с Катей генитальной несовместимости, равно как и любой другой. Не настолько мой х*й громоздкий, а Катина вагина не настолько микроскопическая, как расписала барышня-психолог с липовым дипломом. Это чушь собачья. Если б мы с Катей попали в то редкое число действительно несчастных пар с проблемой, когда у него перлинь, а у нее – игольное ушко; и если бы Катя испытывала страдания во время близости со мной – тогда был бы другой разговор.

У Кати слабая возбуждаемость, а я по темпераменту своему торопыга; ей нужно больше времени, чтобы расслабиться; а я лезу в нее, когда Катя не готова, ибо двадцать минут смотреть на горячий ароматный пирожок и не съесть его – пытка для меня адская. Катя обычно не успевает расслабиться, а я уже ввел в нее со скрипом, в итоге возникают повреждения и другие неприятности.

Если б знал, что частые Катины походы к «психологине» обернутся для меня полным воздержанием… Шесть месяцев хочу жену и не получаю от нее ничего, кроме кислой мины в ответ на чуть более резкое предложение получить обоюдное удовольствие.

И за что я деньги плачу вот уже который месяц сеансов психологических?

Правда, иногда жена минетом балует, но очень редко, и когда совсем впаду в отчаяние, что никак ее расположения не добиться.

И это все, собственно.

Нельзя мне быть добрым и слабохарактерным тюфяком. Это плохо оборачивается в итоге – в который раз убеждаюсь.

…Катя округлила глаза, черепашьим жестом указав на расколоченный телевизор, а затем с забавным грозным видом возмутилась.

Мол, как могу думать о сексе, когда такое творится?

Я ответил, как есть.

Могу и думаю. Хотелось бы не только думать о сексе, но и делать его тоже.

Да, мне реально плевать, кого убивают, и кто убивает. Реально плевать на Алиева и его трагическую судьбу. И на сына его Расула – тем более плевать.

Я Катю хочу – и это пока что все, что меня на данный момент волнует.

– Солнце, ну так что? Решаешься на подвиг?

С настойчивым намерением получить желаемое и немедля, я гипнотически длительно глядел Кате в глаза, при этом улыбался, ощущая полную власть над ней, стоящей передо мной на коленях и проявляющую покорность, которую я так люблю.

Левой рукой гладил Катю по макушке, аккуратно пропуская ее красивые длинные волосы меж пальцев.

При этом боролся с собственным желанием причинить ей дискомфорт.

Очень уж захотелось уткнуть ее лицом в себя.

Очень сильно ее хотел.

– Или дашь все-таки?

Катя, услышав второй предложенный вариант, который явно был лучшим, ибо ненавистный минет так и остался для нее пыткой, нерешительно поднялась с пола.

Она выбирает секс!

Какое счастье!

– Не бойся, Солнце. Я буду очень аккуратен. – прошептал я напоследок, дабы вселить в Катю уверенность, что помню о пределе, и без спешки перешел к делу.

Сам волновался, а вдруг не смогу и ворвусь в нее, ведь я очень долго ждал. Воспитывал в себе выдержку, которая в теории есть.

Но как на практике себя поведу, предстоит узнать.

Гипнотизировал Катю и ласково, еле-еле гладил по плечу, выжидая идеального момента, чтобы застичь ее, задумчивую и полуголую, чтобы заключить ее в ласковые тиски и раздеть догола, пока не успела придумать очередную отмазку, чтоб избежать выполнения супружеского долга.

Катя, вскоре прервав зрительный контакт между нами, закрыла глаза и позволила дотронуться до своих грудей, сама переставив мою руку туда, куда нужно.

Целуя ее сладкую шею, щеки и область за ушком, я прямо кожей чувствовал, что Катя возбуждается куда быстрее, чем обычно.

Но она была излишне расслаблена сегодня, податливо позволяла поворачивать голову ей так, чтобы мне удобней было осуществлять ласки.

Катя не противилась моим поцелуям нисколько. Даже сама хотела того, покусывала губы, призывая и приманивая меня этим действием.

Немного повременив, предоставляя Кате время захотеть меня интенсивнее, чтоб уж точно без обломов все прошло, я взял ее за подбородок и запрокинул голову кверху, чтобы глаза ее видеть. И чтоб поцеловать наконец-таки нормально. С глубоким проникновением языка в ее рот.

– Ох, жаль… Это был вкусный кофеек… – Катя будто пьяная, взглянула мне в глаза после недолгого, но глубокого поцелуя, который я старательно ей доставил.

– Нет, не жаль. – прошептал я и снова склонился к ней, чтобы продолжать прелюдию дальше, ибо ростом мы не сочетались. – Позволь поглядеть на твои чудесные родинки в ложбинке греха…

Катя покладисто отклонилась назад, позволяя заняться ее грудями уже с большим вниманием.

Я, не веря своему счастью, но тормозясь на лихих поворотах, медленно и едва касаясь Катиной кожи, стянул бретельку лифа, и та упала с плеча.

Сначала одна бретелька пала в неравном бою, потом настала очередь другой.

Катя не воспротивилась.

Тогда я осыпал ее ключицы поцелуями, двигаясь губами вновь по направлению к ее приоткрытым, одновременно стаскивая лифчик ей на живот. Освободив Катины груди от тесного белья, я уделил тщательное внимание каждой по отдельности и вместе, и только потом взялся атаковать любимые соски легкими покусываниями и щипками.

Катя, дабы я понял, что ей нравится, обхватила меня за голову, прижала к себе и подняла ножку. На ручки попросилась.

Не обрывая поцелуев, донес Катю до кровати, уложил и, нависнув над ней, продолжил пытку над собой, которая в миру называется прелюдией.

Меня к тому времени колотило от перевозбуждения. Еле терпел, то и дело нервно смахивая пот со лба. Ласки мои становились грубее, быстрее и жестче. Поцелуи теряли свою аккуратность.

Возможно, я ненамеренно причинял Кате боль, но она ничего не говорила.

Мое терпение лопалось, готовое взорваться в любой момент, а Катя издевательски сжималась, не пуская залезть на нее. Из последних сил я сдерживался, мысленно взывая к Кате, чтобы та сжалилась и позволила втиснуться между ее ног.

Катя довольно скоро распознала тот самый подвох, что моей выдержке пришел конец, и теперь, либо я оторвусь на ней по полной программе, позабыв о пределах, либо кончу в шорты.

– Остановись, Фархад… – попросила она сделать то, что я, увы, был сделать уже не в состоянии.

Страх, что я не стану контролировать свою силу, о чем не заботился ни с одной женщиной, овладел Катей. Она попыталась отстраниться от меня, но я не дал ей этого сделать.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30 
Рейтинг@Mail.ru