Палач Иллюзии 6, 7

Виктория Падалица
Палач Иллюзии 6, 7

Часть 6. Пустыня смерти
Пролог от Катерины

Черный лик у небес,

Вздымаются дюны в погоне,

Караван проклятых преследует его.

Его защита – лишь мираж,

Пески превращаются в Елисейские поля…

Nightwish, «Sahara».

Как и обещал, Фархад оставил криминальные дела и войны на неопределенное время, полностью посвятив себя семье.

Но вместо этого, спустя месяц «декрета», он возобновил регулярные полёты в ОАЭ.

Фархад не оставил дело, начатое его покойным братом, и клуб боевых искусств в Шарджи, переименованный из "Братьев" в «Дилияр», возобновил свою работу.

Вместе с Марджаной и другими тренерами, Фархад решил продолжать то, что было важным для Билли, и поначалу летал в Шарджи один раз в неделю.

Вскоре Фархад и Марджана открыли филиалы клуба не только в других Эмиратах, но и в Иране, и даже в Нью-Йорке. Директор "Октагона ярости", последовав достойному примеру Фархада, тоже переименовал свой клуб единоборств в память о легендарном Билли Шайтане, боксере, многократном чемпионе и лучшем его ученике.

После того, как Магомеду, нашему младшенькому, исполнилось два месяца, мы всей семьей перебрались в Дубай, и Фархаду стало проще добираться до места работы. Теперь Фархад, как президент главного клуба, занимался делами ещё и всех филиалов, и помимо этого готовил учеников к соревнованиям. На всё он выделял три дня в неделю, а остальное время находился дома, активно помогая мне с детьми.

Так и прошло полгода. Лучшие полгода для нас с Фархадом и нашей семьи, большой и дружной. Спокойные полгода, без погонь и войн.

Больше никто не плел против нас интриги, не строил козни, не пытался убить.

Да и мы с Фархадом не ссорились по пустякам как раньше – мы просто жили, как обычная семья, наслаждаясь друг другом, находя компромиссы и радуясь тому, что выстрадали положенное и наконец заслужили счастье.

К Фатиме мы планировали наведываться только в летние месяцы каникул и на новогодние праздники. Но через полгода счастливой жизни без забот и существенных проблем, Фатима серьёзно заболела, и нам пришлось переехать в село, чтобы ухаживать за ней.

Любимая вилла в Дубае осталась нам, как дача, а дом в селе, откуда я неслась на радостях полгода назад, стал постоянным местом жительства.

Все обязательства и заботы главного клуба в Шарджи опять легли на плечи Марджаны. Повысив её до президента в итоге, Фархад снял себя с руководящей должности и окончательно осел на Кавказе, где тоже открыл филиал клуба "Дилияр". Проводил тренировки по чётным дням недели, но числился единственным тренером, не спешил набирать штат сотрудников, а потому из-за большой загруженности иногда оставался в городе с ночёвкой.

Как и было заведено у нас изначально, я не работала. Мне с головой хватало забот по дому и с детьми. А после того, как Фатима перестала ходить самостоятельно, и мне работы существенно прибавилось.

Но я не одна вертелась, как белка в колесе, стараясь успеть всё и сразу – Аврора очень помогала мне. В-основном, она занималась с младшим, и с бабушкой очень выручала. То покормит её, то вымоет, то воздухом подышать выведет.

Помимо этого, Аврора оставила себе моё самое нелюбимое занятие по дому – мыть посуду. А на мне было всё остальное, в том числе огород и хозяйство – небольшое, но отнимающее немало времени и сил.

Блог Авроры, несмотря на трудности, ожил и теперь повествовал о жизни на Кавказе. Аврора как-то умудрялась успевать и ролики снимать, и монтировать их, и училась на отлично, правда на дистанционном обучении. Она сама выбрала такой способ изучать науки, потому что стеснялась своей необычной внешности. Она понимала, что на Кавказе её могут не воспринять положительно, и не хотела терпеть насмешки от одноклассников. Мы с Фархадом посовещались и все же уступили ей в этом желании.

Аврора, где могла, старалась разгрузить меня, потому что видела, как сильно устаю и что себя не жалею, на износ пашу.

Само собой, от такой ежедневной нагрузки и стресса, молоко у меня пропало, но я не говорила об этом Фархаду, не хотела его расстраивать. Я воспринимала новые заботы как возможность отплатить Фатиме за её доброту, и не жаловалась никому, что зашиваюсь в таких условиях новой жизни. Лишь Аврора всё понимала и старалась помогать.

О себе я думать стала гораздо реже, ведь на первом месте по значимости теперь была больная свекровь и бытовые хлопоты. Я почти никогда не наносила макияж, не наряжалась, и моей прической на все случаи жизни стал неизменный конский хвост.

В итоге, спустя почти год, наша семья окончательно осела здесь, в горах. Кто-то, как Аврора, был тому рад, а кто-то, как я, не очень. Ведь каждое утро, после того, как подою коров, уберу загоны и приготовлю завтрак на всю большую семью, я отвозила детей в детский сад, который находится в городе – поближе, в сельский отдавать не захотели. Отвозила их каждый день и забирала.

В частный детский сад ходили Марьяна, Тимур и Ахмед, и ходили с удовольствием. Но обучаемость Ахмеда, как и его поведение, хромали на обе ноги.

Чтобы повлиять на агрессивного по отношению к сверстникам Ахмеда, который любил драться по каждому поводу, Фархад забрал его в свой клуб боевых искусств, туда же напросилась и Марьяна.

Тимур же, как самый мягкий из мальчишек, предпочел бальные танцы.

Мне стало очень неудобно возить Тимура отдельно от всех и терять время впустую в ожидании окончания его занятий, ведь дорога в одну сторону занимала полтора часа при сухой погоде, а вместе с занятиями тратилось в никуда около пяти часов.

Куда проще в городе жить, чем из села каждый день кататься. Я не раз предлагала такой вариант, и все были согласны. Все, кроме Фатимы.

У нее, видите ли, тут козочки, коровки, курочки, дом любимый, подружки, и ни за какие коврижки её отсюда не увезти. Ни в какую не рассматривала она вариант сменить место жительства на старости лет. Тут и к земле поближе, тут она жизнь прожила с шестнадцати, здесь и умрёт. А мы не могли её бросить одну, и потому пришлось крутиться сверх возможностей.

Ухекивалась я в таком ритме, падая без задних ног. В итоге перестала успевать то, что должна была безоговорочно делать каждый день. И в детский сад опаздывали постоянно, и обучаемость снизилась, и повысилась утомляемость абсолютно у всех.

Посовещались мы на семейном совете и распределили так: половину недели Тимур, Ахмед и Марьяна в городе будут – либо Фархад с ними в гостинице, либо, если у него не получается по каким-то причинам, у Гаяне погостят.

Методом проб и ошибок, но приловчились мы с Фархадом успевать всё и попадать в графики друг друга, совмещая все дела с танцевальным кружком на другом конце города. Тимура забирала либо я, либо Гаяне, которая с удовольствием вызвалась помогать в этом, а Фархад уходил с работы вместе с Ахмедом и Марьяной.

Три раза в неделю Фархад и трое детей стабильно не ночевали дома. Я же коротала вечера с Авророй, Магомедом и Фатимой, которую совсем не оставить одну.

Недолго я печалилась, что Фархада нет половину недели. Скучать по нему, либо желать его как мужа, стало совсем некогда.

Годы и тяжелая жизнь взяли своё – Фатима с трудом переставляла ноги, могла ходить только опираясь на палку, и то её маршрут обычный – до обеденного стола и туалета. Операцию делать ей отказались по причине того, что слабое сердце не выдержит наркоза. Фатиму такая беспомощная стала, хоть и до последнего отмахивалась от помощи, особенно, в купании. Ворчала, что справится сама, но не справлялась. Мы все облегчали ей состояние, как могли.

Столь трудные будни без выходных и отдыха наложили на наши с Фархадом мечты определенный отпечаток. Мы решили на время отложить попытки заводить еще одного ребёнка, так как ни я, ни он, не потянем такой нагрузки. И огород, и домашние, и хозяйство на мне, плюс беременность – не дай ни приведи… Накладно это слишком. Если вдруг забеременею, большая часть моих обязанностей ляжет на бедную Аврору, а ей нужно в первую очередь учиться и о будущем думать.

Благо, нашлось кому заботиться об Авроре и её успеваемости. Она так и продолжала общение с Муратом по кличке Тарантул. Он часто приезжал к нам и взваливал на себя ту тяжелую работу, которую я откладывала для Фархада. А после они с Авророй закрывались в комнате и не выходили оттуда часами.

Ничего такого между ними не происходило – я несколько раз заходила к ним и проверяла. Мурат, как начитанный и эрудированный мужчина, пусть и вдвое старше, подтягивал Аврору в знаниях, и только. Ни разу я не видела, чтобы Мурат приставал к ней или хотя бы сидел близко.

Мурат вел себя достойно и как наставник, чем покорил и меня, и Фархада. Однако, где-то через месяц таких встреч, Мурат стал приезжать в гости чаще, и Аврора всякий раз старалась сбагрить меня. Чтобы я куда-нибудь смылась и не мешала им заниматься. А точнее сказать, целоваться, не прячась по углам, и представлять себя семейной парой.

Я сразу вычислила мотивы этой парочки и знала, в чем заключалась причина их желания побыть без моего надзора. Но не узрела в том молодом деле ничего криминального – пока Фархад не видит, пусть целуются и обнимаются, сколько хотят.

В конце концов, Авроре семнадцатый год пошёл, да и при больной бабушке и шестимесячном Магомеде они лишнего не начудят. Совсем немного им потерпеть осталось, а там скоро восемнадцать, и всё можно станет. Да и сейчас у Авроры возраст согласия, и если уж придираться к их отношениям, и Мурат – парень ответственный, Фархада уважает… Так что беспокоиться о незапланированной беременности незачем. И к тому же, все в семье уже считали Мурата родственником – так что пусть они делают, что хотят, всё равно поженятся.

Чтобы дать Авроре и Мурату возможность побыть друг с другом без страха, что опять зайду не вовремя и испорчу романтику, я каждый раз отправлялась в город, где проводила время с пользой для себя. По салонам красоты, магазинам, а совсем иногда, когда у Фархада появлялось окошко между занятиями, мы встречались и проводили время вместе. То в кафе сходим, то в кино, то просто по набережной прогуляемся.

 

Случалось порой, что я успевала встретиться с Гаяне в её обеденный перерыв, чтобы поболтать о жизни и попить кофе в любимой закусочной.

Гаяне, к слову, так и осталась моей единственной подругой, не считая Алисы, с которой могла без опаски обсудить вообще всё, что гложет, и получить дельный совет, если я действительно нуждалась в нём.

Гаяне, в отличие от Тани с ее манерой нагадить везде, где прошлась, не лезла в чужой монастырь со своим уставом. Она ни разу не сказала чего-то оскорбительного в мой адрес или в адрес моей семьи.

А с Таней я общалась постольку— поскольку, и то с огромной натяжкой, а всё из-за её негативного отношения к Алисе. Фархад выделил Тане часть «Иллюзии», и теперь она получала солидную прибавку к зарплате и могла ни в чем себе не отказывать. Но такова сущность Тани – невзирая ни на что, перемывать кости всем и завидовать всем, с кем имеет несчастье знаться.

Сама «Иллюзия» принадлежала Фархаду, но по факту перешла в управление Азамата и других командиров. Фархад без сожаления раздал всё, что успел сколотить, и ушёл в отставку. Как и сказал мне в день, когда родился Магомед.

Фархад сдержал слово и, судя по всему, ему далось это легко. Он с виду не тосковал по привычному образу жизни преступника и довольно быстро влился в роль законопослушного гражданина. Все-таки, пятеро детей – весомый аргумент, чтобы обдумать и взвесить все возможные риски. Фархад выбрал нас, а не громкое имя и не власть, которой был одержим.

Появление третьего сына, а также племянника положительным образом сказалось на душевном состоянии Фархада. Правда, мы видели племянника всего два раза – Алиса вместе с новой семьей переехала в Майами. И как бы Фархад не настаивал на том, что хотел бы видеть Дилияра не только на фото, она наотрез отказывалась идти на сближение.

Фархад предлагал Алисе всевозможные варианты, но она твёрдо была настроена общаться с нами не в живую. У неё своя жизнь, у нас своя. Мы можем перезваниваться, приезжать в гости пару раз в год, но не более того.

Алиса вышла замуж во второй раз, человек ей попался хороший, и хоть и не любит его, но живут вместе. Пытается Алиса строить женское счастье на обломках чувств, которые остались у нее к Билли, покинувшему этот мир.

Ездили мы к ней дважды, и то в последний раз поняли, что лучше бы нам оставить идею мотаться туда при каждой возможности.

Нам бы с Фархадом отдохнуть от забот хоть недельку, но такой роскоши нам не дозволено. Полеты за границу, будь то Дубай, Стамбул или Ванкувер, пришлось отложить на неопределенный срок. Опять же из-за Фатимы и состояния ее здоровья. Она уже не могла следить за детьми, а мы не могли уехать и оставить ее одну.

Мы понимали всё, а потому не сокрушались по поводу невозможности организовать себе заслуженный отпуск. Мы расставили приоритеты еще тогда, когда перебрались в село насовсем. Для нас было куда важнее продлить Фатиме годы жизни и по возможности облегчить страдания.

Разумеется, мы оба знали, что Фатима, как и все люди, не вечная, скоро и её время придет. И, скорее всего, это случится, когда нас не будет дома.

Мы старались не говорить об этом, но каждый раз, покидая дом, испытывали волнение. Я постоянно боялась прийти и обнаружить ее бездыханное тело, и не только я.

Так мы и жили следующий год вплоть до мая – каждый день на нервах и совсем не в ожидании чуда, но умничка Фатима вопреки всему почувствовала себя лучше.

А вот наше семейное счастье подкосилось в один миг. Не успели глазом моргнуть, как наш покой был обречен на трагичную гибель.

Беда пришла, откуда не ждали – безумно влюбленный, отвергнутый и изгнанный с позором Казбек, именно в самый важный для Авроры день напомнил о себе с разрушительной, взрывной в буквальном смысле силой.

И мы на сей раз оказались бессильны против "катастрофической" подачи его намерения – заполучить Аврору любой ценой и любыми смертями.

Казбек позаботился, чтобы его возлюбленная осталась сиротой перед тем, как будет принадлежать ему. Позаботился, но не до конца, тем и допустил роковую ошибку.

Глава 1. Фархад

Есть те слёзы, которые мы боимся проливать,

И есть те земли, которые полны страданий.

Моя душа была одержима, и твой разум это позабыл.

Мы все рождены, потому что так и должно было быть.

И также мы все скоро умрем,

Ведь как и ты, я одинок…

Das ich, "Reanimat".

За день до похищения Авроры…

Всегда приезжал в клуб боевых искусств пораньше, до появления Марджаны и учеников, чтобы побыть наедине со стенами, в которых осталась частица моего брата. Всегда сидел подолгу на матах, не меняя положения тела, и глядел перед собой.

Всегда делал так, и сегодняшний день – не исключение.

Как и обычно, я вслушивался в тишину зала и тосковал, вспоминая голос Дилияра, его низкий заливистый смех и даже запах сигарет, которые он курил.

Табачный дым с малых лет у меня вызывал стойкое отвращение вплоть до спазмов в горле и головокружения.

Но сейчас, в эти одинокие минуты неумолимо беспощадной тишины, я бы отдал многое, только бы вновь уловить именно тот запах в воздухе, а следом услышать до боли знакомое шарканье босых ног по полу и громкое "Брат".

Несмотря на то, что меня, как, впрочем, и всегда на протяжении полутора лет, окружала полная тишина и гнетущая пустота, я ощущал незримое, неосязаемое, но несомненное и успокаивающее присутствие Дилияра. В каждой половице, в каждом миллиметре стен, окон и дверей я чувствовал его, и порой даже слышал дыхание в спину.

Я знал, что брат здесь и наблюдает за мной каждый раз, когда сюда приезжаю. Но его чувствовал очень хорошо особенно в этом, его любимом малом зале.

Когда-то Дилияр проводил занятия именно здесь. И именно здесь до сих пор царила его личная атмосфера, и даже были уловимы прежние вибрации. Создавалось стойкое ощущение, что Дилияр вот-вот зайдет в зал – настолько это помещение было пропитано его аурой, только запах сигарет исчез, что меня бескрайне удручало.

Полтора года назад я стал преподавать именно в этом зале. Здесь Дилияр смотрит на меня, слышит всегда, хоть и не отвечает. Чувствую его ментально и твердо знаю, что он никуда не ушёл. Он предпочел остаться с нами, со мной, чтобы помогать не сойти с предначертанного пути. Дилияр с нами, мы его просто не видим. Его пристанище здесь, в стенах и залах клуба, куда он душу свою вложил однажды и тут же оставил её после смерти.

Чаще всего я мысленно обращался к Дилияру, но иногда, когда совсем было тоскливо на душе, либо, когда он снился мне, я разговаривал с ним так же непринужденно, как с любым другим человеком из плоти и крови.

Свой монолог я всегда начинал с одних и тех же слов. Просил у брата прощения за то, что не сберег и за то, что не могу видеть его сына так часто, как хотелось бы мне и как следовало бы мне.

Ведь Алиса, вдова моего брата, пожелала отстраниться от нашей семьи и от меня в первую очередь. Она поспешила выскочить замуж сразу после смерти Дилияра, но не по любви, а по расчёту, чтобы не оставаться матерью-одиночкой. И сейчас, хоть она и живет с новым мужем, до сих пор ходит в трауре.

Муж её – хороший человек, терпеливый и понимающий. Иначе какой бы муж выдержал смотреть на страдания жены по другому мужчине?

Он золотой мужик просто, подарок ей свыше, и всем бы такого. Но Дилияру-младшему он отцом не будет, и о том я резко высказал ему в лицо, чтобы даже не пытался перепутать моему племяннику всё в голове.

Свою позицию я обозначил жёстко и аргументировал тем, что Дилияр-младший имеет право знать свои корни. Он и сам с годами поймет, что тот белый американец ему не родной отец, но я требовал, чтобы это случилось раньше, чтобы племянник не привыкал к чужому дядьке.

Но Алиса сразу и полностью абстрагировалась от общения на любые темы со мной даже по телефону – так ей было проще переживать утрату. Причина в нежелании поддерживать связь была очевидна, ведь Алисе невыносимо видеть меня и слышать, потому что мы с Дилияром невероятно похожи, по их с Катей обоюдному мнению. Даже Катя моя когда-то путала нас, а для Алисы переживать всё это на постоянной основе ни к чему – её психика слишком расшатана и не внушает уверенности, что способна к саморегенерации.

Моё ненавязчивое присутствие в их среде обитания жёстко выбивало не только Алису из колеи, но и подставляло под удар психику любимого племянника.

Даже краткий телефонный разговор между нами без посредников в лице Кати не заканчивался без слёз Алисы и истерических убеганий в другую комнату. Алиса после общения со мной срывалась на домашних, и из-за этого страдал в первую очередь ребёнок.

Я разделял глубокую душевную боль этой женщины и не желал ей зла даже за то, что она была и есть неверна моему брату. А потому после пары неудачных попыток договориться при встрече, последняя из которых закончилась для Алисы нервным срывом и попыткой суицида при нас с Катей, я оставил идею сломить в ней самозащитную принципиальность.

Алиса после той выходки написала сообщение, в котором извинилась и пообещала, что пойдет к психологу, и через полгода я уже не буду вызывать в ней стойкие ассоциации с братом.

Но я не верил её обещаниям. Алиса нескоро забудет Дилияра, если вообще когда-либо забудет. Сын её – копия отца, и имя у него такое же. Сын всегда будет напоминать Алисе о трагедии, и со мной, соответственно, она знаться не захочет никогда. Даже если перестанет видеть во мне покойного мужа, то не забудет, что именно я втянул его в войну, я недоглядел, и я не успел спасти. Она будет винить меня до конца жизни.

Я бы очень хотел наблюдать за тем, как растёт Дилияр-младший. Хотел бы видеть его так же часто, как и своих детей. Но всё, что я могу на данный момент – это помогать ему на расстоянии и через Катю выпрашивать фотографии с видео.

Общаться по видеосвязи нам пока невозможно, потому что племянник слишком мал. Но я упорный, и я подожду.

А когда племянник достаточно подрастет, я поведаю ему историю о том, кем был его отец в свое время, как он стал легендой бокса, как пал на войне смертью храбрых, сколько добрых дел сотворил при жизни и от скольких плохих дел уберег меня.

Как бы я сейчас тужил и ненавидел себя, если б не брат и не его советы, олицетворяющие единственное верное решение на пути моего исправления…

…Сегодня я особенно меланхоличен, больше, чем всегда. Я вновь пытался переговорить с Алисой и пригласить их на завтрашнее торжество, но из этого ничего путного не вышло. Потому я специально и тайком от Кати отменил все дела на сегодня и прилетел сюда, чтобы найти душевное успокоение и спросить совета у брата.

По традиции начав с извинений, я выдохнул и поднял умоляющий взгляд в потолок.

– Дилияр, брат мой. Ты и сам видишь, как мне тягостно от того, что не вижу твоего сына. Подскажи, как быть. Направь меня. Намекни, что я должен сделать, чтобы не упустить момент.

Договорив, я весь обратился в слух и, прождав с минуты три, удрученно опустил голову.

Ни шороха, ни скрипа половиц. Ничего. Не отвечает мне Дилияр, а ведь он единственный, к кому мог обратиться с данной проблемой.

– Как же трудно от того, что я не в состоянии поболтать с тобой, как прежде. Но одно меня успокаивает, брат. Я чувствую тебя. Ты моя половина, с тобой я обрел духовную целостность, прежде мне, чёрту, несвойственную. После того, как твоё тело предали земле, я не утратил тебя – я сохранил тебя в себе. Я чувствую тебя, слышу твой голос у себя в голове. Пусть ошибусь, пусть обманусь, но мне важно знать, что ты со мной, что мы с тобой едины, невзирая на то, что теперь ты живёшь в другом мире. Дилияр. Брат мой… Как же много времени мы потратили на искусственно взращенную в наших умах ненависть? Я же не один такой, правда? Ты ведь тоже чувствовал, что мы с тобой едины? Ты тоже жил все эти годы без половины души, как и я? Я полжизни потратил впустую, а ты почти всю, когда мы обрели друг друга. Но взамен мы познали нерушимую братскую связь. Настолько прочную, что порой мне кажется, что мы одинаковые, и я – это ты. Я дорожу этой связью и не позволю ей оборваться, брат. Почаще говори со мной, приходи во снах, подсказывай. А я буду делать всё, чтобы не разочаровать тебя. Моё светлое отражение, ты ранимая половина меня, ты человек. Да дарует тебе Аллах вечную жизнь и рай. Брат… Как же мне тебя не хватает. Вот бы тебя увидеть сейчас, пусть хоть на секунду…

Не сдержавшись, я дал волю чувствам, переполнившим меня изнутри от одной только мысли, что не встречусь с Дилияром, пока жив. Но и намеренно искать смерти не стану, ведь я нужен здесь, нужен детям и Кате. Если б не они, я бы давно последовал за братом, чтобы не растратить наше духовное единство.

 

Наклонился низко, уперся лбом в мат, но вместо молитвы продолжал шептать совсем другие слова, исходящие от сердца.

– Дилияр, брат мой. Как такое допустил Всевышний? Почему он нас разделил? Зачем это было делать снова, ведь каждый из нас понял свою ошибку? Чтобы наказать за нашу с тобой глупость? И за то, что мы не оценили важность друг друга раньше? За то, что мы не старались искать пути примириться десятки лет, и за то, что я, как старший, должен был сделать первый шаг? Полагаю, это и есть наша карма. Но за что? За какой грех мы с тобой расплачиваемся? В чем мы виноваты перед Всевышним, скажи? Лишь в том, что оба были зачаты в грехе? Но есть ли наша вина, брат? Почему мы расплачиваемся за грехи отца нашего? Почему всё так несправедливо?..

Поднявшись с пола, я вновь обратил взор в потолок и стукнул себя в грудь.

– Брат… Ты навеки здесь, в сердце моём. Пока жив, я не отпущу тебя. Клянусь, твой сын узнает о тебе и полюбит тебя всей душой. Я расскажу ему о том, какое большое и доброе у тебя сердце, о твоих героических поступках не утаю, и научу его мудрости. Твоей мудрости, брат. Как бы ты учил своего сына, чему бы его учил, я буду стараться делать, как ты. Но без твоей помощи мне не справиться. Да и куда мне без тебя, брат? Ты лучший из нас двоих и навсегда останешься лучшим. Ты настоящий герой. Ты свет моей Звезды, Билли…

Мне было больно произносить это, но я заставил себя и несколько раз повторил шёпотом.

– Билли, Билли… Катя называла тебя исключительно так. Я же – никогда. Но ты… Ты называл меня Ферхатом, хоть и знал, что я терпеть не могу сравнение с нашим отцом. А сейчас я жизнь бы отдал за твоё "Ферхат". Я хочу, чтобы ты назвал меня так ещё раз. Последний раз. Перед тем, как уйду отсюда и, возможно, не вернусь уже никогда…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru