Алекс: восхождение дьявола

Виктория Падалица
Алекс: восхождение дьявола

Глава 3

Спаси меня до того момента,

Пока не рухнул мой мир.

Спаси меня от меня самой

Пока не наступил рассвет…

Sirenia, «Save me from myself».

– Заходи. Будь как дома. Есть хочешь, кстати? – пока не забыл о манерах, спросил Сару, только вошли в квартиру.

– Мне умыться бы для начала. Куда надо идти?

– Вон туда. Тебя доставить на руках, или сама дойдешь?

– А ты…

Сара не успела закончить то, что собиралась сказать.

Наш разговор был прерван очень неприятным заявлением, прилетевшим от кента по кличке Джинн.

Это самый едкий, зазвездившийся не в меру и крайне заносчивый тип из всей нашей компании сыночков-бездельников из хорошо обеспеченных семей. Держался он у нас лишь только потому, что обладал способностью достать кайф всегда и при любых обстоятельствах. Он вылез из комнаты и торопливо начал словесно нападать на Сару, унижать ее и поносить при нас с Муратиком.

На это зрелище вышли посмотреть и остальные, даже шлюхи выползли и столпились в тесном коридоре, чтобы вдоволь поугарать с чужого горя, которое им точно никогда не понять и не прочувствовать на собственной продажной шкуре.

– Где ты надыбал эту ханыжную потаскуху, Алекс? Она ж конченная торчушка, всем подряд дает за дозу. Не позорь ты нас, выставь ее отсюда. Слухами планета полнится. – заявил Джинн.

Я же был непоколебим. Продолжал стоять на месте, внимательно слушая заявления, прилетавшие от этого урода. Некрасиво так говорить о девушке, да хоть пусть и наркозависимой.

Не верю ему. Вернее, верю, но не во всем.

И это делаю хотя бы потому, что Джинн слывет знатным сказочником. Все знают за ним такой грешок: когда его торкает лучше обычного, Джинн придумывает всякие немыслимые истории, выдавая их за правду.

Так что проще поверить первому встречному незнакомцу, в данном случае, Саре, чем ему.

Джинн, сообразив, правда, нескоро, что я его приказам не подчинюсь, верить ему не стану и категорически не соглашусь с тем, что Сара должна уйти, неторопливо двинулся на нее с мерзкой ухмылкой, пытаясь запугать, чтобы та унесла отсюда ноги сама.

– Не смотри на меня, страхолюдина, а то глаза твои повытекают. Или я их повытаскиваю сам. Запомни нас такими, позорная торчушка, ибо ты видишь этот мир в последний раз. – потирал он руки и скрипуче хихикал, забавляясь ее испугом. – Ничего тут тебе не перепадет. Мы таких, как ты, в асфальт втаптываем. Фу, грязная какая! Катись отсюда, днище обрыганное, пока сутенеру твоему не настучал, что ты прогуливаешь работу. Или с этажа не скинул. Кто тебя кинется? Кому ты нужна? Да никому абсолютно…

Не могу сказать, что слыл заступником. Скорее наоборот, обычно во мне водились качества совершенного противоположного характера. В отношении к бабам я в-основном, агрессор, который их вообще ни во что не ставит. Но этот случай был исключением из всех правил.

Что-то перемкнуло во мне в одну долю секунды, глаз дернулся, где-то в области сердца раздался мощный взрыв, давший сигнал действовать безотлагательно. Я, переполненный огнем гнева, достал нож из кармана толстовки, которая все еще висела на Саре, и бросился на Джинна.

Тот не успел увернуться, и, как показалось, нож совсем косо скользнул по его руке, которую он на автомате занес над головой, чтобы не пострадала его лживая морда, куда я, как раз-таки целился.

Моментально хлынула кровь, а Джинн, выпучив глаза на меня, а потом на рану, отошел подальше и спрятался за спину упитанного и испуганного Муратика.

А ножик-то острым оказался.

Даже не заметил я, как порез ему оставил, головой не думал. Просто сорвался, и все.

Да не слабенький такой порез…

Опасная штуковина этот ножик, однако. Мне такие вещи точно нельзя дарить, но кое-кто об этом не знал. Эта вещь и впрямь крутая, столько лет ей, а лезвие ни капелюшки не затупилось. Тщательно хранили Норваты семейную реликвию, которой я только что воспользовался. Так сказать, девственности этот ножик лишил в тот же день, как он у меня появился. Вряд ли это делал кто-то еще в нашей семье.

Нож мне подарил отец сегодня утром. При этом сто раз предупредив, что это семейная реликвия, выполненная на заказ чуть ли не миллиард веков назад, которая стоит очень дорого и представляет большую ценность для коллекционеров. Мол, такие вещи, как этот нож для колбасы, должны стоять на полках или висеть на стенах, и когда-нибудь его можно будет толкнуть за бешеные бабки. Ну то есть, по сути этот нож, по словам отца, бесполезен.

А у меня не имеется бесполезных вещей, все в ход пускаю, вот и взял его с собой на всякий случай. Оказалось, очень даже пригодился, так сказать, в быту. И я не жалею о содеянном, Джинн получил по заслугам, а я вот уже второй раз за вечер спасаю девушку. Меньше всякий люд неугодный будет языком трепать. Ненавижу, когда мне перечат и пытаются переубедить в чем-то.

Да и вряд ли у меня наступят голодные времена, так что эту реликвию можно убивать до победного конца. Детей у меня нет и не будет, потому как до скрежета в зубах ненавижу этих сопливых крикунов, насмотрелся же на сестриц. Так что своих не надо. По горло сыт чужими.

Жить в свое удовольствие – вот мое кредо, с которым свыкся и ни на что его не променяю. Лучше умру молодым, чем буду всю жизнь слыть обязанным всем и сразу, крутиться волчком ради других и спиваться себе потихоньку, как и делает мой папаша. Не хочу и не буду так, как он.

– Смотри, у него кровь. Ты его порезал, Алекс! Что ж ты сделал, брат! – заверещал Муратик и испуганно вытаращился на нож, который я до сих пор сжимал в руке.

– То же мне, трагедия. – усмехнулся я в ответ и пожал плечами.

Будто бы я слепой, и не вижу, как Джинн схватился за руку. Можно было и не комментировать столь яркий выпад с моей стороны. Да, это я оставил Джинну царапину на внутренней стороне предплечья, ну и что? Он же не упал в обморок? Значит, не смертельно. Пусть скажет спасибо, что я его не пырнул глубоко и со всего размаху, как намеревался поступить, мстя за оскорбление девушки, а то б он уже дырявым ходил. Если б ходил, а то б вперед ногами вытаскивали его сейчас вместо того, чтобы днюху мою праздновать дальше.

– Алекс, ты чего? Да ты больной на всю голову… – начал было и запнулся Джинн, а затем, немного понаблюдав за моим улыбающимся выражением лица, которое явно не выражало чувства вины или тревоги, рванул к выходу, как подстреленный мятежник. – Да я на тебя всех легавых натравлю, понял?!

– Иди-иди. Пожалуйся, пока живой. А то завтра уже поздно будет. Я тебя найду, утырок ты плаксивый, и язык тебе отрежу за твой гнилой и необоснованный базар. Радуйся, что тебе подфартило сегодня, но в следующий раз поблажек не жди. Алекс Норват не прощает такого.

Надменно сказав это, я выпроводил Джинна за дверь, отвесив ему ногой смачного пендаля напоследок. Никому он не скажет, что с ним случилось, иначе пойдет под суд сам знает, за что.

Остальная толпа нашей уже не сплоченной компашки, помолчав немного, разошлась по комнатам.

Я же, чувствуя мощный прилив удовольствия от того, что встал на защиту слабого, а тем более, девушки, и одержал победу, с удовлетворением вытер нож о внутреннюю сторону толстовки, снял ее с Сары и сопроводил девушку до ванной комнаты.

Плохих отсеял, кормить и поить за свой счет их не стану. Остались все нормальные, больше склок не будет, а значит, теперь пришло время развлекаться на полную катушку.

Пойду закину чего-нибудь в желудок, пока Сара будет купаться и пока не начался отрыв.

Кайф меня отпустил, а теперь на дикий жор поперло. Да и мысль о том, что Сара, вероятнее всего, испугалась меня и теперь думает, что я неадекватен, поскольку таскаю с собой ножи и могу кого-нибудь прирезать, пришла с запозданием. Но я ведь не такой, каким показался перед ней. Я не хотел, чтобы так вышло. Просто взял и сорвался, не знаю, что на меня нашло. Надо было дать ему в морду кулаком, тогда бы все получилось четко.

Ничего, Сара поймет меня. Я чувствую, что мы с ней очень похожи по внутреннему складу. Обязательно поймет. Я ведь заступился за ее честь, пожертвовав дружбой ради этого. Она просто обязана по достоинству оценить мой джентльменский поступок.

А мне сейчас крайне необходимо прийти в себя, изгнать накативший депрессивный психоз и придумать отмазку своему неожиданному порыву жестокости, пока Сара делает свои дела. Надо постараться пересилить себя, чтобы выслушать подробно все, что с ней случилось и попытаться помочь, а не наседать на ее мозг своими проблемами.

У нашей семьи ведь связей много. Запросто найдем того, кто ее обидел, и накажем по заслугам. Я дал себе это обещание, я дал слово. А слово любого Норвата дорогого стоит. Так уж мы, Норваты, воспитаны, не бросаем обещаний на ветер. Это одна из сильных сторон рода, стойкая черта характера, которая передается из поколения в поколение. На нас можно положиться всегда и везде. Мы никогда не подведем и всегда ответим за свои слова и выходки. Обязательство выполнять обещания, во что бы это нам не вылилось впоследствии, сидит в нашей крови, а кровь рода портить нельзя ни под каким предлогом.

Глава 4

Ты не знаешь,

Где она побывала и что повидала,

Но ты любишь ее взгляд,

От которого у тебя мурашки по телу.

Она смотрит на окружающих с загадочной улыбкой.

У нее есть черная татуировка, и она гласит:

«Когда придет смерть,

Я буду готова уйти вместе с ней» …

Hurts, «Ready to go».

Прошло несколько минут, где-то около получаса или немного меньше того, а Сара так и не вышла из ванной. Подозрительно долго она умывается и приводит себя в божеский вид, подумал я и встал с дивана. Пошел за ней, открыл дверь в ванную комнату и вижу такую картину: Сара сидит в углу у унитаза, забилась туда, отрешенно смотрит на коврик у раковины-тюльпана и чем-то грузится. Странное поведение, однако. Даже для меня.

 

– У меня нет сил искупаться самостоятельно. Извини, Алекс. – тихо и жалобно пояснила она, вероятно, заметив, что я стою крайне озадаченный ее поведением. – И туда не выйду, лучше тут посижу. Не хочу, чтобы твои друзья плевались от моего вида. И мне по правде лучше здесь побыть. Посижу немножко и пойду.

– Никуда тебя не пущу. Никто тебе и слова не скажет. Остаешься со мной, и точка. – я почесал затылок и закрыл за собой дверь. Сейчас буду купать Сару, раз уж она не может это сделать сама. – Что ж ты сразу не сказала, что тебе помочь надо? Мы бы времени не теряли за зря…

– А ты поможешь? Правда? Тебе не противно?

– Да без проблем, помогу, конечно. Какой вопрос… Почему мне должно быть противно? – пора бы уже действовать, а не болтать. Сара, хоть и слаба, стеснением не страдает. – Давай-ка встанем с тобой на ножки и снимем это грязное тряпье.

Раздел ее быстро и посадил в душевую кабинку, так как стоять долго, пока я буду ее отмывать, она не могла.

Тощая Сара, маленькая, синяками и ссадинами покрыта.

Тело ее, конечно, не особо меня привлекло, а точнее выразиться, вызвало отвращение в тот момент, как полностью избавил ее от одежды. Не за что глазу моему прихотливому зацепиться, чтобы восхититься и возбудиться по-нормальному, хоть Сара и голая вся передо мной, и нас разделяет всего-то какие-то несколько сантиметров. Ну просто ходячий скелет, предварительно замученный, а не девушка. Никогда таких не видел. С виду она симпатичная, когда была в одежде, мозги в ее голове вроде бы есть в наличии, а вот в голом виде Сара – само олицетворение страха и жалости, да и только.

Мой член не то, что не встал на нее немножко: был бы живой и умел бы выражать эмоции, он бы в мой зад залез в панике от увиденного.

Но сейчас совсем не то время, чтобы думать о сексе. Да и место не то. И девушка не та.

Я включил воду, взял с полки жидкое мыло, выдавил в ладонь и начал ускоренно намыливать Сару. Когда дошел до ее рук в области локтей, то обнаружил следы от уколов. Те многочисленные дырки сразу бросились в глаза.

Сара и впрямь наркоманка. Значит, с мозгами у нее неполадки. Я же надеялся, что мои предположения окажутся ошибочными, и она просто уморена голодом и усталостью. Ну или если торчит, то как я, на легких наркотиках. А Сара по чернухе прется. Вот оно что…

Я остановил движения, смыл с руки пену, и, повернув к себе Сару, чтобы видеть ее лицо, заглянул в глаза и грубо потребовал с нее объяснений.

– Что с тобой произошло на самом деле, Сара? Ты колешься, так? Бежишь от кого-то, кого обнесла?

– Нет, я не колюсь и не бегу ни от кого. – бегло затараторила она вполголоса, но те признания звучали так туманно, будто бы Сара пребывала в бреду. – Вернее, да. Я сбежала. Оттуда, из четырех стен. Меня пытали и издевались, как хотели… Они меня били, не кормили, не давали ни дня прожить без издевательств…

– Стены не кормили? – с издевкой придрался к словам, давая понять, что меня вымораживает то, что Сара наркоманит похлеще, чем любой, кого я знаю за свои годы, проведенные в поисках незабываемого кайфа.

– Да, стены эти. – также тихо продолжала она, будто не замечая моих подколок. – Они жестокие. Нелюди они. Он привел меня туда и оставил умирать. Ни за что. А там со мной случился ад. И этому активно поспособствовали его приятели или компаньоны.

– Кто привел? Куда привел? – признания Сары, все еще туманные, но в них вырисовывался уже не бред сивой торкнутой кобылы, а вполне реальные вещи, меня, признаться, шокировали.

Я поднялся в полный рост и зачем-то вытащил из кармана телефон. Не придал тогда особого значения сглаженной, но бросавшейся в глаза и режущей слух нормального человека, спутанности и нелогичности ее признаний поначалу, списав сей бред на то вполне очевидное, что Сара всего лишь переволновалась, а потому несет сущую ерунду.

Девушку, ни в чем не повинную, насильно подсадили на чернуху и после этого еще и пытали. Они пленили и держали ее где-то против ее воли. Вот что мне удалось разузнать на сей момент. И что же предпримет Алекс Норват, если перед ним девушка, попавшая в беду? Несомненно, Алекс Норват не какой-то там трус или тот, кого не трогает чужое горе. Он незамедлительно должен восстановить справедливость и узнать, что за твари это сделали. И помочь бедной девушке обрести себя, если это еще возможно.

– Мужик. Взрослый. При деньгах. – продолжала вспоминать Сара, а мысли ее так и летели в грубом сумбуре. – Белые стены… Мужик темный, костюм черный, обувь дорогая. И ворота обшарпанные железные. А потом веревки, каталка, кляп в зубы и укол, от которого я забыла, как меня зовут… Не могу точно описать, где именно я была, так как пока меня везли, было темно. Или у меня были завязаны глаза. Или я была без сознания… Не помню. Прошло много времени…

– Ты знаешь того мужика? Точно знаешь, раз села к нему в машину. Имя его говори сейчас же! Я с него в один миг кишки вытрясу, раз такое дело… – получив от Сары отрицательный кивок и увидев, как ее большие глаза наполнились слезами, такими же большими, я сам впал в уныние и не стал этого скрывать. Никаких зацепок. Она не знает, куда ее увезли, сколько времени держали, и кто ее обрек на то адское приключение, тоже не помнит. Либо же это все действия уколов, которыми ее пичкали, либо же память ей всего-навсего отбили издевательствами. – Хотя бы помнишь, как он выглядел?

– Немного припоминаю. Он такой… Или…

– Описывай же, что помнишь! Не тормози! Любую мелочь! – я включил диктофон на телефоне и поднес к Саре, чтобы ее показания записались отчетливо и чтобы я ничего из важного не упустил.

– Высокий он был. Такой, чуть выше тебя и намного выше меня, такой же большой, широкие плечи, черные волосы, голос низкий-низкий. Очень низкий и грубый у него был голос. Басом говорит, а когда стихает, будто рык слышится.

– Так, что еще? Детали важны.

– Денег у него много было. Пачки денег на заднем сидении его машины, я помню, они валялись повсюду. Я взяла одну купюру и поплатилась за это.

То есть, Сара пыталась обокрасть этого мужика, но не вышло. Вернее, вышло, но совсем не в ее пользу.

– Какая машина была у того мужика?

– Джипяра здоровенный. Кажется, если не ошибаюсь, черного цвета. Было темно, и я не особо обращала внимание на цвет. Просто села к нему, и потом… Потом он отдал меня им…

– Они подсадили тебя на наркотики? – задавал я наводящие вопросы.

– Да. – твердо заявила она. От ее ответа у меня волосы на голове зашевелились. То есть, Сара говорит сейчас правду, раз не боится, что я записываю ее показания. – Это сделали они.

– Ничего себе… – прошептал я, отвернувшись, а затем снова продолжал восстанавливать картину произошедшего. – В какой-то момент ты сбежала, и они за тобой не последовали. Или не поймали?

– Не знаю, преследовали ли они меня… Не помню, я просто бежала, сколько хватило сил, а потом шла пешком.

– Ты обращалась в полицию? – она отрицательно покачала головой, даже не поглядев на меня. Я же разозлился. Больше всего из-за того, что она испугалась, а те уроды на свободе до сих пор. – Это не шутки, Сара. Черных джипов много. Также много, как и наркодилеров, но шанс поймать и обезвредить конкретно этого мужика и его банду головорезов есть. Надо делать это, пока он не навредил другим.

– Ходила в полицию. Не помогли мне так. Лишь выставили меня на посмешище и сказали, что лучше бы мне самой уйти отсюда, пока меня не определили в клинику для душевнобольных. Единственное, что важно, так это они разок упомянули имя и фамилию того мужика. – Сара сделала небольшую паузу и вздохнула, переводя дыхание. Я же напрягся и ждал. – Имя у него точно не сербское, а какое-то на иностранный манер, а вот фамилия простая. Как же его…

Она нахмурилась и отвернулась от диктофона, заметив, что царапает собственные колени. Да и я понял, что пора бы его выключать. А желательно бы и вовсе стереть одну из последних фраз касательно клиники для душевнобольных. С такими признаниями и к адвокату не обратишься.

Но неожиданно Сара заговорила о дельном, что может отлично помочь в розыске этого ублюдка.

– Напоминает название страны его фамилия. И она на слуху в нашем городе. Только вот какой страны? Не могу вспомнить сейчас… Позвонили ему, короче, этому дядьке, прямо из полиции, и дальше меня по его приказу из отдела увезли туда же и попытались заморить голодом, как собаку. Еще бы немного, они меня застрелили бы и закопали где-нибудь. Если бы я не бежала, так бы и вышло…

– Они сказали, за что держат тебя там и что хотят взамен? Может быть, они хотели выкуп, или кто-то из твоих родных перешел дорогу кому-то из местных авторитетов вроде того дядьки с говорящей фамилией? Почему его фамилия на слуху? Он какой-то политический деятель либо известный предприниматель?

Сара замолчала, раздумывая, что следует ответить такого, чтобы помогло делу и не вызвало недоумения на моем лице. Молчала она долго. Наверное, все пыталась понять, почему неизвестные люди так с ней поступили. Даже не люди, а зверье.

За какую провинность она испытала на себе столь жуткие вещи, и до сих пор продолжает испытывать?

То, что с ней происходит и что не дает мыслить логически, называется ломкой. И это состояние мне знакомо как никому. Ей нужна доза или хотя бы половинка, чтобы перестать загоняться.

– Им нравилось глядеть на то, как я мучаюсь. Они хотели видеть мои страдания. Они улыбались, когда я лезла на стену от издевательств. Они запрещали мне громко кричать.

Сказав это, Сара, вслед за руками, опустила голову на худющие колени и заплакала навзрыд.

– Не печалься, Сара. Я помогу тебе, обещаю. Слово даю. Только и ты попытайся вспомнить внешность того мужика или хотя бы марку джипа, если с фамилией туго пока что. У меня отец, вполне возможно, что знает этого урода, поскольку тоже довольно известная личность. А я обязательно спрошу отца об этом завтра, но нужно собрать чуть больше информации. Ты уверена, что больше ничего не помнишь?

Вместо ответа на важный вопрос, Сара вдруг резко перестала лить слезы и заговорила о другом, задав тот вопрос, который я меньше всего ожидал услышать.

– Твой отец богатый и известный?

– Ну да. – ляпнул без всякой задней мысли. На самом деле, не понял, зачем это нужно знать Саре. – Не повезло мне с отцом.

– Ты прав. Тебе не повезло. – говорила на выдохе. Однако, мой ответ ее, как показалось, успокоил. – От богатых людей одни беды ждать приходится. И ты самый настоящий засранец. – она подняла на меня глаза, которые сверкнули злобой, и процедила. – Избалованный ты мажоришка, который от нечего делать бесится с жиру вместо того, чтобы нести за что-то ответственность. Это видно по тебе, можешь не спорить и не пытаться отрицать очевидное. Я знаю, что ты хочешь сказать в оправдание, но ты солжешь, прежде всего, себе. Ты слишком много на себя берешь и слишком много себе позволяешь, вот это ближе к истине, а не то, что я мало с тобой знакома, а потому не знаю, какой ты. Нельзя так бездумно относиться к тому, что у тебя имеется, Алекс. Если не одумаешься, кара тебя настигнет куда быстрее, чем думаешь, и ты в несколько раз хуже поплатишься за все, что сделал когда-то сгоряча. И этой кары, поверь мне, долго ждать не придется.

Понял, к чему она клонит. Надо быть круглым дураком, чтобы не понять этого. Испуг в ней говорить сейчас. Она не хочет видеть во мне повторения того, через что прошла.

– С Джинном все будет хорошо. Всего лишь повздорили мы с ним чуть больше, чем обычно бывает у нас.

– Ты порезал ему вены, Алекс. – вполне серьезно утверждала Сара. – Разве можно выжить после этого? Завтра ты узнаешь, что он труп, и тогда тебя посадят в тюрьму.

– Ты все перепутала, Сара и забыла все, как было. Джинн никакой не труп. Он же ушел на своих двоих отсюда, дурочка. Если хочешь, я позвоню ему сейчас и спрошу, как он добрался.

– Нет. Говорю тебе, он труп. А в тебе столько жестокости, что…

– В таком случае, почему ты пошла со мной, если я жестокий засранец и избалованный мажоришка, который убивает людей?! – я повысил голос. Сколько можно выслушивать о себе грязь? Но тут же, когда Сара съежилась и испугалась еще сильней, заставил себя моментально остыть и перешел на полушепот. – Значит, я внушил тебе хоть каплю доверия тогда, правда?

– Мне кажется, что тебя можно вылечить. Вот почему я пошла с тобой. – Сара с опаской глядела на меня. – Ты хороший парень, Алекс. Просто ты этого пока что не понял. Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Странно. – она подняла брови и, немного помычав, озадаченно продолжала. – Должен был понять несколько простейших истин к своим годам. А мне двадцать четыре, кстати. И я Сара.

– Я помню, что ты Сара. Выпьешь за мое здоровье? У меня день рождения сегодня. Вот отмечали до того момента, пока в магазин не пошли и тебя не встретили.

 

Надо бы ей немного отвлечься и позабыть о проблемах и о том, что пережито. Поскольку траву предлагать не стану, а причина тому вполне известна, да и сам не буду грубить с запрещенкой, чтобы еще на кого-нибудь не кинуться, мы с ней ограничимся сугубо только лишь слабеньким алкоголем.

– С радостью. Что пить будем?

– Есть пиво и шампанское. Но шампанское не советую. Оно тебя измотает, либо убьет вообще. Кушать?

– Пиво так пиво. Буду кушать все, что предложишь.

– Тогда вставай. Сейчас укутаем тебя в полотенце и пойдем в комнату, где никого нет. Узнаем друг друга поближе. Никто нам там не помешает.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru