Земля предков

Виктор Геннадьевич Смирнов
Земля предков

Лирическое предисловие

Вяземский район – земля предков…

Мои бабушка и дедушка, как и их родители, появились на свет, выросли, всю жизнь прожили и проработали в Вяземском районе Смоленской области. Но для меня обозримая «невооруженным глазом» история нашей семьи, по линии отца, началась фактически с того момента, как бабушка с дедушкой в середине 1950-х годов переехали из соседнего села в судьбоносную деревню Касня (что примерно в двадцати километрах к северу от Вязьмы) и окончательно в ней обосновались. Поэтому всё, что написано и представлено в настоящей книге, в целом автобиографической, по понятным причинам привязано только к моему уголку детства, самому главному, а именно к Касне. Но надо сказать, что в сём уютном живописном местечке находит свое выражение вся Смоленщина; и не только она, но и почти вся наша необъятная Родина – Россия.

Обращаясь к далекому прошлому, к истокам, будет уместным представить многоуважаемому читателю того человека, которому мы во многом обязаны тем, что у нас есть наша земля предков и память о ней, которая будет передаваться из поколения в поколение. Это мой дедушка Смирнов Виктор Степанович, фронтовик, знаменитый на весь Вяземский район пчеловод, мастер на все руки…

Лучше всего о моем, не побоюсь этого слова, великом дедушке сказали два замечательных человека, в своих книгах…

О моем дедушке…

Первый фрагмент, который мне хотелось бы представить, – дело талантливых рук Ларисы Бабиенко (драматурга, публициста, главного редактора газеты «За СССР»).

Из книги Ларисы Трофимовны Бабиенко «Как живется вам без СССР?» (Москва: ООО «Издательство Алгоритм», 2013):

«…Тропинка обогнула село, теплицу, медвежатник – уникальное зданьице, в котором когда-то князь Волконский держал для потехи зверя. В селе Касня на Смоленщине – его бывшее имение. Во время войны немцы разбомбили особняк князя. Остатки фундамента уже давно заросли травой, но каждый кирпичик, который иногда еще высовывается из нее, напоминает прошлое, ибо на каждом сохранилась отметина «СКВ», значит, предназначены были эти кирпичи только для Светлейшего князя Волконского.

В этом удивительном селе и люди удивительные. Колхозный электрик Виктор Степанович Смирнов, к примеру, брал когда-то генерала-предателя Власова.

Тропинка вывела меня на самую окраину села. В этой русской глубинке, в скромной избе, Виктор Степанович рассказывает мне о выпавшей ему военной судьбе.

– Да, всю войну протопал. Повезло, живой остался, – вспоминает Виктор Степанович далекие военные были. – Служил в отряде армии маршала Конева, был у Лелюшенко.

И тоже на столе угощение, и тоже за него колхозный электрик ничего со своих гостей не спрашивает. А спросил бы, так обсмеяли бы его всем селом, да еще тумака дали бы у плетня.

– Прекрасным командиром был Конев, – охотно делится он своим пережитым. – Охрану свою любил, берег ее и всегда давал нам возможность отдохнуть. Когда мы приезжали в какой-нибудь пункт, он отправлял нас спать. Охраняли его в это время местные солдаты.

Многие военные фотографии висят прямо на стене, подходи, изучай биографию хозяина дома даже без каких-либо вопросов.

– У Лелюшенко мы не знали ни минуты покоя, – продолжает воспоминать колхозный электрик. – Едем как-то по Польше, лето, полевые цветы вокруг, жаворонки трелями весь мир оглашают. А мы голодные, невыспавшиеся, хоть на обочину дороги вместо койки заваливайся. И до этого еще по Украине шли почти без подвоза продовольствия. Мы до того оголодали, что после боев ремни варили. Видимо, из страны все уже война выкачала, и армии поставить было нечего. Мы это понимали. Так вот… идем по Польше, в глазах темнеет. Один молоденький солдат не выдержал. Помню, выскочил из строя, сорвал в чужом саду одно яблоко. Надкусил…

– И что же дальше? – в ужасе спросила я, уже предчувствуя чужую беду.

– Лелюшенко высунулся из машины и мальчишку того голодного, безусого, тут же застрелил. А нам сказал: «Чтоб не смели грабить! Чтоб и пуговицу в чужом доме не смели взять». Ох, и жестко нас держали в армии, даже жестоко. С пустым вещмешком пришли мы в Польшу, с пустым и ушли.

В этот день на Смоленщине, как и много лет назад, висели над полями жаворонки, полевые цветы захватили всю окраину леса, вызревала вокруг кустистая рожь.

– Это сейчас еды полно, людей полно, и трудно понять те времена, как это не подвезли продовольствие? – рассказывал Виктор Степанович. – А тогда Тишка из отряда погиб, и все остались голодными. Уже заменить некем. У нас еще до вступления в Польшу неоткуда было брать солдат, из сел девчонок пятнадцатилетних служить уже забирали. Телефонистками, конечно, санитарками… Но попробуй потягай по земле какого-нибудь огромного мужика, да еще без сознания… Девочки наши надрывались, потом болели. Страна надорвалась на той войне, что уж спрашивать с отдельного человека? Представьте наше возмущение, когда вдруг сообщают в часть, что русские в Польше грабят какой-то населенный пункт. Ну, думаю, отловлю и прямо на месте расстреляю. Но вначале заехал в советскую воинскую часть, проверил… Командир вместе со мной проверял. Видим, все наши на месте. Ага, значит, бандера переоделась в форму советских солдат и, пользуясь моментом, провоцирует на выступление местное население. Я лично ловил бандеровцев и… Конечно, не жалел. За что нас грязью марать? Клопы поганые, а не люди… Мы воюем, погибаем, а они фашистам служат.

Мимо окна пробежала на ферму одна женщина, вторая… Поднялся и Виктор Степанович, не спеша двинул в контору»…

Великолепной и исчерпывающей, по моему мнению, является характеристика, написанная моим наставником в науке и творчестве Никитиным Виктором Дмитриевичем – ученым, кандидатом технических наук, доцентом Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ». С несказанным трепетом представляю этот фрагмент дорогим читателям.

Из незаконченной автобиографической книги Никитина Виктора Дмитриевича:

Русский мужик Степаныч

«…Среди многих замечательных людей, с которыми мне посчастливилось встретиться при своей жизни, несомненно, особое место занимает Виктор Степанович Смирнов. Степаныч, как кратко и по привычке я привык его именовать. Это тот самый, воплощенный в плоть и кровь образ русского мужика, простоватого с виду, мудрейшего по сути, хитрована по поступкам, умельца и философа в одном лице.

Что-то во внешнем облике Степановича, да и в многочисленных его рассуждениях (иногда спорных, очень резких) о нашем бытии, о жизни напоминает мне не только типаж шукшинского мужика, а прежде всего его самого – Шукшина Василия Макаровича. То же скуластое лицо, будто небрежно вытесанное топором. Та же яростность и гнев в голосе, со вздутыми венами на висках и яростно сжатыми кулаками при обсуждении горячих тем!

Сейчас Степанович живет от меня далеко, у сына Гены в Твери. В свое время (по-моему, уже после смерти отца) Степаныч неожиданно для всех принял волевое решение. Он продал свой великолепный дом в Касне и перебрался со всем своим хозяйством (даже с пчелами) на жительство к своей дочери Тане, на Валдай. Как потом оказалось, то ли до переезда, то ли по мере переезда с Зоей Васильевной (женой Степаныча) случился инсульт. Через некоторое время она умерла (в январе 2005 года – примечание автора) и там же была похоронена.

После отъезда Степаныча наши с ним встречи стали очень редки по вполне понятным причинам. Довольствовались и довольствуемся в основном праздничными телефонными поздравлениями, чему Степаныч радуется всякий раз, как ребенок.

Последний раз скоротечно я видел Степаныча летом в 2011 году в Касне, куда по его просьбе буквально на полчаса привез его сын Гена. Года два назад до этого Степаныч, опять же весьма скоротечно, с тем же Геной был у меня в Касне. Хотя Степаныч явно хотел пожить у меня побольше, сын увез его обратно. В общем-то, все вполне объяснимо и понятно со стороны родственников. Одно дело – желание, а другое дело реальная действительность. Ведь ему сейчас, по моим предположениям, порядка 86-87 лет! При этом он находится в здравом уме и памяти, полон желания посетить памятные и родные для него смоленские места, повидать оставшихся в живых земляков и знакомых, просто пообщаться.

Рейтинг@Mail.ru