Ассасин

Вероника Мелан
Ассасин

В конце коридора обнаружилась гостиная, за ней еще одна, следом коридор и две спальни, обе пустые. Чувствуя себя заплутавшим в лабиринте карликом, я методично, одну за другой, открывала двери в комнаты.

«Сколько же их здесь – десять, двадцать?»

На втором этаже ни одной живой души не обнаружилось. Постояв у лестницы, я решила подняться на третий.

Прежде чем достигнуть места назначения, мне пришлось открыть и закрыть двери в темную библиотеку, бильярдную и еще одну спальню, а там – с лава Создателю – обнаружилась и очередная гостиная. Та самая гостиная, нужная мне, с выходящими на широкий балкон стеклянными дверями.

На балконе стоял человек.

Без рубашки. Мощная обнаженная спина демонстрировала бугристые мускулы, широкие плечи чуть ссутулены – он упирался в перила, наблюдая за темной улицей.

Смущаясь, что нарушила чужое уединение, я подошла к дверям и ступила на теплый пол балкона.

Молча встала за спиной, какое-то время разглядывала освещенный лунным светом силуэт.

– Выспалась? – спросили меня, не оборачиваясь.

– Да. Спасибо.

Мужчина неторопливо повернулся, уперся поясницей в ограждение, положил локти на перила, в его руках блеснул стакан с коньяком. Меня какое-то время просто разглядывали – без радости и без недовольства, без каких-либо очевидных эмоций, однако пристальный взгляд давил и нервировал. Тишина, стрекот цикад, на темном небосводе перемигивались звезды, опухшего плеча касался теплый ветерок.

– Сколько сейчас времени? – зачем-то поинтересовалась я. – Я не нашла ни одних часов.

– А мы торопимся?

Насмешливый тон удивил и смутил одновременно. И при чем здесь «мы»?

– Я просто пытаюсь понять, как долго спала.

– Около двух часов. Сейчас чуть за полночь.

– А-а-а… – неопределенно отозвалась я и снова замолчала – о чем говорить?

Взгляд напротив продолжал лениво и одновременно настойчиво изучать меня.

– Что произошло там, в «Сэнди-Паласе»?

Мужчина сделал глоток коньяка и только после этого ответил:

– Взрыв. Кто-то взорвал его.

– Но кто мог сделать это? Зачем? Ведь столько людей погибло…

– Я пока не знаю. – Он вновь помолчал и через некоторое время добавил: – Но выясню это.

«Как много слов, надо же».

То, что мой спаситель вообще отвечал на вопросы, наводило на мысль о том, что он выпил.

«Иначе бы просто молчал».

Стакан в его руке был почти пуст, но глаза мутными не выглядели, как не потеряли четкости и движения.

«Может, сегодня у нас просто «разговорное» настроение?»

Я вгляделась в непроницаемое лицо и к собственному неудовольствию вновь отметила, насколько же он красив, этот мужчина. Не по-журнальному, но по-настоящему – дерзко, жестко, идеально безо всякой мягкости красив.

М-да. И теперь по странному стечению обстоятельств мне выпал шанс еще раз побыть с ним, провести вместе пару минут. Это хорошо или плохо? Во что они выльются мне впоследствии – в разбитое сердце или же легкие необременительные воспоминания?

– Тебе нужно спать, – донеслось от перил.

– Я знаю, но не хочу. Выспалась.

– Так твое плечо быстрее заживет.

– Да, я понимаю. – Спать, однако, не хотелось. – А что это за странный шкаф у тебя в комнате? Он показывает непонятные символы. Я поначалу подумала, что это часы, но ошиблась.

– Долго объяснять.

«Ах да, ну конечно. Куда нам, серым и ушастым…»

– Ты ведь сам сказал, что мы не торопимся.

Интересно, сработает ли его фраза против него самого?

Фраза сработала, вот только совсем не так, как я предполагала, и я почти сразу же пожалела, что произнесла ее. Мужской взгляд скользнул по моей руке, придерживающей порванное платье, губы изогнулись в дерзкой усмешке. Я торопливо поправила оторванный лоскут, чтобы он прикрывал как можно больше.

– Не торопимся. Это правда. Тем более ты все равно не сможешь выйти отсюда, пока я не решу, что тебе пора.

Хозяин дома медленно поднял стакан и, глядя на меня, сделал очередной глоток.

«Вот это да. Неожиданно».

Я постаралась не выказать удивления, однако все равно почувствовала, как ноги приросли к полу и предательски быстро забилось сердце.

«Что происходит? Наверное, он выпил больше, чем мне казалось, а не один бокал».

И по какой же причине я не смогу выйти? Заперты двери, а ключ проглочен? Или же в особняке установлена хитрая система «не выпусти врага наружу»? Но ведь я не враг… Так или иначе, узнать, что я в какой-то мере пленник, было неприятно; к удивлению примешался страх.

Стоящий у перил мужчина усмехнулся.

– Раньше ты меня не боялась.

– А я и не боюсь, – соврала я.

– Едва ли.

Я почти физически ощутила, как его взгляд медленно заскользил по моей груди – меня раздевали, не снимая платья. Дружеская атмосфера растворилась без следа, теперь я стояла перед ним, стараясь не шелохнуться, чтобы не спровоцировать на дальнейшие действия. Передо мной находился не друг, нет – передо мной стоял могучий хищник, готовый к прыжку. Казалось, что за маленьким зверьком из темноты наблюдают внимательные глаза.

Увидев, как он медленно ставит стакан на поручень балкона и делает шаг ко мне, я подалась назад и пролепетала:

– Что ты делаешь?

– Что? Это простое движение называется «переставлять ноги». Я думал, оно тебе знакомо. – Ответ прозвучал насмешливо и мягко – меня будто успокаивали.

– Но ты «переставляешь» их, – я ткнула пальцем в его ноги, – в направлении меня!

– Да, потому что ты – предмет, который больше всего привлекает меня в этой комнате.

«Предмет…»

Черт бы его подрал, этого безымянного незнакомца.

Пятясь, я не заметила, как мы снова оказались в помещении – он приближался, я отдалялась. Глаза в глаза.

В его намерениях не возникало никаких сомнений. Он собирался сделать то, чему я не смогу противостоять – один раз не смогла. Во рту уже пересохло, по телу разливалась теплая дрожь.

– Но я… Я не могу! – попыталась бессвязно возразить я.

– Физически с тобой все в порядке, и я это знаю, – прозвучал мягкий ответ.

– Я… Я не хочу!

Темные брови приподнялись.

– Проверим?

Понимая, что мои доводы стремительно заканчиваются, а щеки начинают пылать все сильнее, я

пыталась найти хоть что-нибудь, что может заставить его остановиться. С каждой минутой окутывающая власть незнакомца довлела надо мной все сильнее.

Все было много хуже – он меня пугал.

– Но ты пьян!

Дерзкая усмешка.

– Не настолько, чтобы не суметь доставить наслаждение женщине, которую я желаю.

С очередным шагом назад я уперлась спиной в стену.

Боже, мы прошли через всю комнату, дальше отступать некуда – она закончилась.

Он замер в нескольких сантиметрах от моего лица, спокойно и лениво глядя в глаза. Еще секунда – и дотронется, а это означает, что я мгновенно потеряю волю, запылав как факел. По телу раз за разом прокатывались волны дрожи, а щеки полыхали. Много ли нужно сделать, чтобы я окончательно потеряла разум?

К его дыханию примешивался запах спиртного, но это не отталкивало, скорее наоборот – переплетаясь с ароматом парфюма, эта смесь действовала невероятно возбуждающе.

Я попыталась использовать последний аргумент, который хоть как-то мог повлиять на ситуацию:

– Но мое плечо…

Эта фраза добавила взгляду напротив столько нежности, что я растерялась. Ну вот, опять! Он опять использует запрещенный прием – мгновенно становится настолько нежным и ласковым, что ему хочется не просто верить, хочется отдать все.

По моей коже, едва касаясь, прошлись теплые пальцы.

– Я не сделаю тебе больно, девочка, – хриплый голос ласкал, словно звуки музыки. – И никому не позволю сделать этого.

«Правда? Он говорит правду?»

Эта фраза перещелкнула некий переключатель внутри моей головы, логика тут же растворилась.

– Никому?

– Никому.

Прежде чем коснуться вновь, мой мучитель долго смотрел на меня проникновенным глубоким взглядом. Доверься, убеждали его глаза, расслабься, все будет хорошо. Ощущение исходящей от мужского тела силы, жар кожи, бешено колотящееся сердце. Зачем он делает это со мной? Зачем смот рит так, будто он Воин, а я любовно перевязанная тесьмой добыча, зачем смакует свой триумф?

Его аура поражала – находясь в ее поле, хотелось подчиняться ему, хотелось верить, хотелось скулить от нежности и шептать «Возьми, возьми…».

Мои колени подгибались, смотреть глаза в глаза больше не было сил – я опустила голову.

Через секунду мой подбородок приподняли; его губы едва ощутимо коснулись моих – и тут же закружилась голова, а остатки разума растворились. Меня целовали сначала бесконечно нежно, затем напористо, а через минуту настолько страстно, что мир сократился до существования его и меня, а также бушующего между нами пламени.

«Почему такая реакция? Откуда?»

А поцелуи все длились и длились. Хотелось сползти по стене, хотелось прижаться теснее, хотелось… продолжения. Как же я, оказывается, по нему соскучилась. Я помнила все: эти широкие плечи, мощные руки, спину, шею. Хотелось не только прижаться к стоящему напротив человеку как можно теснее, но также обрести его одобрение, защиту, поддержку, ласку.

Разум плыл.

«Укрой меня своей заботой, обними, никогда не отпускай».

Собственные мысли казались бредом.

Я гладила разгоряченную кожу, ласкала пальцами затылок, терлась о жесткую щетину. Его запах сводил меня с ума, губы подчиняли волю;

страсть, подобную которой я никогда не испытывала раньше, сводила с ума.

«Я буду страдать. Снова страдать…»

Когда от моих губ на секунду оторвались, я глубоко втянула воздух и прошептала:

– Там, в «Сэнди-Паласе», ты не хотел, чтобы я подходила…

– Не стоит об этом.

Его пальцы нежно перебирали мои волосы.

– Почему?

Я должна была спросить, не могла не спросить. Ведь я так мечтала о встрече, так желала ее, и теперь понимала почему. Всякий раз, стоило нам приблизиться друг к другу, между нами протягивалась невидимая, но очень прочная нить. А такого не бывает с первым встречным, и значит, он не первый встречный – он особенный.

 

Ответа все не звучало.

– Но потом ты вернулся…

– Не говори ничего.

– Ты вернулся за мной. Почему?

– Ненужный вопрос. – Он чуть сильнее сжал мой затылок; дыхание его стало тяжелым, мощная грудь вздымалась и опускалась.

Но как уняться, когда это так важно?

– Что толкнуло тебя на это?

– Плохой вопрос. Я предупредил.

Но я уже не могла остановиться:

– Я стала тебе небезразлична?

Мое лицо резко приподняли за подбородок, в этот момент взгляд серо-голубых глаз вновь сделался жестким:

– Вопросы здесь могу задавать только я, это понятно?

Несмотря на ровную, почти равнодушную интонацию в его голосе, мне стало не по себе; я судорожно кивнула.

– Молодец.

И он снова смягчился, чем внес в смуту моих эмоций волну облегчения. Плохо, если бы за из-

лишнюю разговорчивость он попросту оттолкнул бы вновь, плохо, если бы выставил за дверь и попросил не возвращаться. А пока такого не случилось, еще есть шанс, просто с вопросами придется подождать. Ничего, я терпеливая, я подожду, лишь бы не рубили концы.

Погладив его по щеке, я тихонько спросила:

– А у тебя есть вопросы?

Пауза. Взгляд прищуренных глаз, хитрая усмешка.

– Есть. Взять тебя прямо здесь или сначала донести до кровати?

*****

Ближе к утру он снова вышел на балкон.

Горизонт на востоке едва заметно посветлел, окрашиваясь в розоватые оттенки. Не пройдет и часа, как рассвет окончательно прогонит тьму, смоет монотонную серость с машин и деревьев, раскрасит улицы и дома в яркие сочные цвета. Горстка облаков, словно компания подружек, по неосторожности заговорившихся до утра, все еще висела вдалеке, но скоро и они исчезнут, день будет солнечным. По крайней мере, так предсказывала метеослужба Канна.

Мужчина достал одну сигарету из пачки, которая на всякий случай всегда хранилась в нижнем ящике стола в гостиной, и, щелкнув зажигалкой, прикурил. Курил он нечасто, в последний раз около полугода назад. Оттого пачка до сих пор оставалась полной, не хватало лишь нескольких штук.

Но сегодня было иначе, сегодня отчаянно хотелось курить.

Оранжевое пламя на мгновение высветило красивое лицо и тут же погасло. Сделав одну затяжку, мужчина выпустил облако белого клубящегося дыма в предрассветный воздух, и силуэт его застыл, словно каменное изваяние, похожее не то на воина, не то на философа-мыслителя.

Было в его позе что-то от царя, глубоко задумавшегося о судьбе своего народа, – лицо спокойно, но глаза подернуты дымкой. Читались в них воля и уверенность, решимость и сил,а. Лишь изредка мелькало иное выражение – муки и глубокой печали, что рождало знание, доступное лишь ему одному.

Вдалеке прокричала птица.

Очнувшись от дум, мужчина поднял голову и посмотрел на дорожку, ведущую от дверей к ограде. Затем перевел взгляд на истлевшую в руке сигарету, затушил ее в пепельнице и отставил ту прочь.

Ему бы успокоиться, забыть все, вернуть себе прежнюю тишину в голове и уравновешенный образ мыслей, но не выходило. Хотелось вернуться назад, в спальню, где мирно спала та девушка, которая теперь так часто занимала его мысли. Занимала слишком часто, и это беспокоило.

Глава 4

Луч солнца ласково пригрелся на моей щеке, постепенно переползая все выше, щекотал невидимыми пальчиками веки и ресницы, будто приговаривая: «Вставай, вставай, уже совсем светло».

За окном щебетали птицы. Уличный шум просачивался сквозь приоткрытую форточку, напоминая о том, что город давно проснулся, и вокруг кипела жизнь.

Я приподняла веки и, повернув голову, тут же встретилась с серо-голубыми глазами; остатки сна мгновенно испарились. От удивления я забыла о том, что нужно дышать. Нет, меня удивило вовсе не то, что мужчина, несмотря на позднее утро, все еще лежал со мной рядом, обнимая за талию, меня удивило другое – он улыбался. И пусть то была не широкая улыбка, какая чаще всего появляется на лицах от нескрываемой радости, но и не циничная

усмешка. Просто улыбка – мягкая, ласковая, настоящая.

И я едва не лопнула от счастья – осветилась изнутри, заулыбалась в ответ, расцвела.

– Доброе утро.

– Доброе. Я ждал, когда ты проснешься.

– Да? – Я грелась теплом его глаз, словно лучами долгожданного солнца. – Наверное, я долго спала? Уже полдень?

От смущения («Я – лентяйка!») захотелось тут же приподняться, но теплые руки удержали меня.

– Не торопись. Мой повар, увидев на пороге женскую обувь, вдохновился и решил приготовить грандиозный завтрак. У нас есть еще минут десять.

– Хорошо.

Десять минут, проведенные с любым другим мужчиной, едва ценились бы мной так же, как с этим, неуловимым и неразговорчивым. А посему десять минут – это подарок, и, чтобы не тратить их попусту, я прижалась щекой к теплой обнаженной груди.

Знакомый и ставший родным запах, перебирающие мои волосы пальцы – нега.

Только бы не пропасть.

Слушая размеренные удары его сердца, я на какое-то время провалилась в плен умиротворения и покоя. Аромат теплой кожи дразнил и успокаивал одновременно, хотелось вдыхать его бесконечно. Моя бы воля – я отменила бы завтрак, обед и ужин и лежала бы в этой постели, расслабленная и счастливая, до самой ночи.

От ощущения внутренней близости, которой между нами раньше не наблюдалось, у меня начинало щемить сердце.

– Меня зовут Элли. Эллион Бланкет.

Его пальцы перестали перебирать мои волосы и замерли.

Я зажмурилась, пытаясь понять, насколько сглупила, начиная этот разговор. Ведь представляясь первой, я толкала его на ответный шаг, которо-

го могло и не последовать. А добавлять «Можешь не отвечать, я не обижусь» было еще глупее. Мысленно упрекнув себя за вырвавшиеся слова, я непроизвольно вспомнила его фразу, сказанную мне в доме на берегу океана: «Ты подвержена следовать необдуманным решениям. Это плохо».

Точно, подвержена. Я всегда хочу слишком многого и всего сразу.

Лежа в тишине, я окончательно смутилась и сжалась в комок. И хотя пальцы его через какое-то время принялись поглаживать мою голову вновь, мне хотелось встать с постели и скрыться где-нибудь в ванной, чтобы привести эмоции в порядок.

Спустя несколько секунд я услышала его голос:

– Мое имя Рен. Рен Декстер.

От изумления мои глаза широко распахнулись, а тело застыло. Мгновением позже я едва не задохнулась от нахлынувших эмоций и, резко подняв голову, посмотрела ему в глаза.

– Рен… – прошептала я.

Он сказал мне свое имя! Сказал!

Мне показалось, что его лицо напряжено, а взгляд серо-голубых глаз был необычайно серьезен.

Вместо слов он медленно провел пальцем по моим губам.

– Довольна? Тогда пойдем завтракать.

Спустившись в столовую на первом этаже, мы подошли к длинному столу, который, если не считать белоснежной скатерти, был совершенно пуст.

Рен нахмурился и обернулся, собираясь что-то сказать, но в этот момент с лужайки, что располагалась сразу за высокими стеклянными дверями, долетел незнакомый бодрый голос:

– Прошу пожаловать сюда!

Обладатель голоса – повар – появился через секунду: он оказался полноватым мужчиной с приятным круглым лицом, густыми вьющимися волоса-

ми и черными усами, кончики которых загибались вверх; лицо его светилось от удовольствия.

– Рен, я взял на себя смелость накрыть завтрак в саду, вы не возражаете? Такое солнечное утро!

– Нет, я не возражаю, Антонио. Спасибо, что позаботился об этом.

– Ну что вы, это такое удовольствие – радовать вас и вашу очаровательную гостью.

Антонио перевел на меня черные веселые глаза-бусины и поклонился. Мой вид его, судя по всему, ничуть не смутил. Ввиду того, что мое вечернее платье сильно пострадало, одевать его не имело никакого смысла – ходить в таком все равно что ходить голой, – и потому мне пришлось позаимствовать у Рена безразмерную футболку и огромные шорты, которые держались на мне исключительно благодаря тесемке.

На повара, как ни странно, мой образ в хозяйской одежде произвел положительное впечатление:

– Вы великолепны! – И он теплыми руками потряс мои ладони. – Я очень рад вас видеть! У нас так давно никто не бывал в гостях! Почему вы так редко приводите гостей, Рен?

– Антонио! – предостерегающе произнес тот.

– Простите, гайль!

Виранское слово «гайль» означало «мастер, господин», и до меня наконец дошло, почему в речи повара прослеживался слабый акцент, придающий необычно певучий оттенок его звучному баритону.

«Надо же, настоящий виранец!»

Я восхищенно осматривала стоящего передо мной человека. Виран находился в нескольких тысячах километров от Канна и жители его, как правило, не спешили покидать родные места. Веселые трудолюбивые люди, они свято чтили старинные обычаи и традиции, предпочитая жить на родине, поэтому увидеть их в столь отдаленном месте, как Канн, почти не представлялось возможным. Но мне, судя по всему, выпала редкая удача.

– Я же вас задерживаю! Проходите, пожалуйста, в сад, располагайтесь. Я сейчас принесу горячее.

С этими словами повар поспешил вглубь помещения, а мы вышли через стеклянные двери на лужайку. Здесь среди буйно растущей травы и цветов уже стоял удобный стол и два стула, из-за отсутствия спинок напоминавшие табуретки; на сиденье каждого из них лежала плоская цветастая подушка.

Шум в этот цветущий рай почти не доносился: высокие деревья, растущие вдоль ограды, отгораживали лужайку от дороги, превращая ее в уютную гостиную на открытом воздухе.

На столе уже были расставлены тарелки, рядом с которыми Антонио изящно расположил приборы, салфетки, корзинку с хлебом и высокие стаканы для сока. От обилия всевозможных джемов и варений рябило в глазах. Здесь же на высокой подставке лежала свежая выпечка: багеты, ватрушки, вафли, печенье. В круглых тарелочках ютились сырники и пудинг. На плоском блюде по соседству я насчитала несколько сортов сыра и колбасы. Когда мой взгляд обнаружил среди всего прочего еще сливочное масло, фруктовый салат и стаканчик с йогуртом, я в изумлении посмотрела на Рена.

– Я тебя предупреждал.

– Я правильно поняла, что это еще не все?

– Да, Антонио ушел на кухню за основным блюдом. Не переживай, он просто хочет произвести на тебя впечатление – в моем доме редко появляются гости.

Я продолжала зачарованно смотреть на ломившийся от обилия еды стол.

– Наверное, уже никто не сможет впечатлить меня сильнее, чем он.

– Я, признаться, сам не ожидал такого многообразия. Располагайся.

Я выбрала ближайшую ко мне табуретку и опустилась на мягкую подушку, оказавшуюся удобной несмотря на отсутствие спинки.

Рен расположился напротив и, глядя поверх моего плеча, произнес:

– А вот и Антонио.

Я обернулась.

Из дверей действительно выходил насвистывающий повар, в руках он держал невероятного размера фарфоровые блюда, накрытые сверху серебряным колпаком.

– Там тоже еда?

– Не сомневайся.

Пухлощекий брюнет в белом халате подплыл к столу и радостно провозгласил:

– Я приготовил вам омлет с беконом, овощами и сыром. А еще скоро прибудут блинчики. На выбор: лесная ягода, творог или ваниль с шоколадом – какие предпочитаете?

На меня вопросительно взглянули. Это он серьезно?

От изумления я лишилась дара речи. Вместо того чтобы ответить, я беспомощно посмотрела на хозяина дома.

Тот рассмеялся и, обращаясь к Антонио, произнес:

– Неси все, что есть. Мы выберем на месте.

– Вот! Единственно верный ответ, гайль, и вы всегда его находите!

За завтраком Рен рассказал мне, что перекупил Антонио у одного из крупнейших ресторанов «Сан-Лантамо», где тот проработал почти два года и где заслуги его, как ни странно, были высоко оценены как директором, так и посетителями. Рен часто заезжал в «Сан-Лантамо», чтобы насладиться изысканными блюдами виранской кухни, и в одно из посещений попросил администратора представить ему кулинарного гения, чтобы лично выразить тому свое почтение.

Был поздний вечер, и до закрытия ресторана оставалось не более получаса, когда усатый и чуть

усталый толстяк с вьющимися волосами присел за столик.

– Антонио Гарди. Шеф-повар «Сан-Лантамо». Вы желали видеть меня?

Декстер пожал протянутую поваром пухлую ладонь и заказал бутылку вина. Завязался разговор.

Антонио оказался общительным человеком и с удовольствием рассказывал о своих увлечениях. Несмотря на акцент, говорил он складно и весело, постоянно подшучивал над собой и окружающими, хитро поблескивал черными глазами и заразительно смеялся на весь зал.

 

Полчаса пролетели незаметно.

Чтобы не прерывать приятную беседу, Рен пригласил Антонио в гости, на что тот с радостью согласился. В домашней, располагающей к беседе обстановке, попивая «Шадри», они проговорили почти до самого утра. За это время Рен узнал о поваре многое, в том числе и то, что тот недоволен запретом ресторана на приготовление не входящих в меню блюд.

Творческая энергия и безграничная фантазия виранца требовала постоянно искать что-то новое, пробовать, изучать, толкала на бесконечные эксперименты. Начались частые столкновения с начальством, которые оканчивались выговорами и штрафами, но, несмотря на это, Антонио продолжал чувствовать жгучую потребность бесконечно творить.

Когда под утро усталый и пьяный гость признался, что всегда мечтал о большей свободе, но из-за боязни остаться без средств к существованию уходить с теплого места не спешил, Рен тут же предложил ему работу. На дому, в особняке – в полной свободе и независимости, с увеличенным вдвое окладом. И пока ошарашенный повар молчал, тут же поинтересовался, какую современную технику и посуду тот желал бы приобрести, чтобы завтра же приступить к экспериментам?

Неспособный поверить в удачу Антонио дважды переспросил:

– Вы действительно предлагаете работу? И купить любую технику? Правда работу?

– Конечно, – заверил его довольный Рен и навсегда запомнил, какую искреннюю радость ощутил, когда долго молчавший и польщенный повар наконец согласился.

Все то время, пока Рен говорил о виранце, на его губах играла улыбка, черты лица смягчились, взгляд потеплел от воспоминаний. Я зачарованно любовалась этим новым для меня Реном, прислушивалась к спокойному низкому голосу и наслаждалась исключительно умело приготовленной едой – омлетом, а после блинчиками.

По ходу рассказа чувство восхищения внутри меня росло – как легко и просто сидящий напротив меня человек нашел верный подход к виранцу, предложив то, о чем тот больше всего мечтал. Он играючи воплотил мечты Антонио в жизнь, заслужив тем самым бесконечное доверие и преданность повара.

Завершив рассказ, а заодно и завтрак, Рен поставил стакан с гранатовым соком на стол и посмотрел на часы:

– Через час я должен быть на встрече. Я отвезу тебя домой.

– Конечно. Спасибо за прекрасный завтрак. Без прикрас лучший в моей жизни. – Я улыбнулась и поднялась со стула. – Антонио навечно покорил мое сердце, передай ему, пожалуйста, от меня самые наилучшие пожелания.

– Обязательно. Пойдем? – Рен тоже поднялся.

Ступая по мягкой зеленой траве, мы вернулись на тропинку, ведущую к дому, и вошли в прохладный холл гостиной.

Уже в кабинете Рен подошел к шкафу, отыскал тюбик с мазью и протянул его мне.

– Используй ее перед сном в течение трех или четырех дней, больше не нужно.

– Хорошо, спасибо.

Пока я крутила в руках мазь, телефон в его кармане зазвонил. Прежде чем ответить, Рен бросил взгляд на номер звонившего и нахмурился.

– Да, Джек.

Человек на том конце что-то произнес.

– Хорошо, я посмотрю все данные через час. Спасибо, что сделал это. Если мне понадобится что-то еще, я перезвоню.

Рен положил трубку и посмотрел на меня. Взгляд его снова стал серьезным, а лицо непроницаемым.

– Нам нужно поторопиться.

– Конечно.

Оттого, что я снова вижу перед собой прежнего неприступного Рена, беззаботное и счастливое настроение тихонько и безвозвратно испарилось. Уходить отчаянно не хотелось, но я понимала, что выбора у меня нет. А ведь мы так хорошо провели это утро! Я впервые увидела его лицо смеющимся и наконец узнала его имя – сделала первый шаг через невидимую линию и почувствовала протянутую навстречу руку. Пусть ненадолго.

Мятое вечернее платье висело на стуле, я поддела его пальцем и вздохнула:

– Можно мне поехать в твоей одежде? Я верну потом…

– Конечно. Можешь не возвращать.

От этих слов кольнуло сердце. Стараясь не выказать эмоций, я отвернулась.

Рен проверил автоответчик и взял со стола ключи от машины.

– Готова?

– Да.

Мы вышли в коридор.

Почти всю обратную дорогу Рен молчал.

Тишина тяготила меня, поэтому я время от времени делала осторожные попытки завязать разговор, но собеседник отгородился невидимой стеной и ушел в свои мысли. Когда до моего дома осталось несколько минут езды, а желание нарушить молчание стало непреодолимым, я выбрала наиболее безопасную тему и осторожно спросила:

– А Антонио до сих пор экспериментирует с блюдами?

– Да. – Взгляд водителя не отрывался от дороги. – Он постоянно участвует в различных конкурсах и почти всегда выигрывает. Ему часто предлагают работу одну лучше другой, но он отказывается. Я рад.

– Я тоже, – зачем-то согласилась я, и в кабине снова повисла тишина.

Мы притормозили на светофоре. Пробегая взглядом по автомобилям, стоящим по соседству, я вдруг увидела один, на который тут же, не сдержав радости, указала Рену:

– Смотри!

Он повернул голову и проследил взглядом в нужном направлении.

– Что?

– Это же «Мустанг-Д’аэро»! – Я с восторгом уставилась на темно-красную приземистую машину.

– Вижу.

– Только это «G4», а я всю жизнь мечтала иметь «G6».

– Хороший выбор.

Мне показалось, что Рен отвечает автоматически, оставаясь при этом глубоко в своих мыслях. Через секунду он уже не смотрел на «Мустанг», и я со вздохом проводила взглядом красивые обтекаемые формы несбывшегося для меня автомобиля.

Мысли незаметно вернулись к последнему разговору со служащим из автосалона.

«К сожалению, корабль задерживается. Автомобили этой серии появятся не раньше, чем через две недели. И то если погода не подведет».

Я вздохнула. Придется сходить к ним через две недели, и, может быть, на этот раз мне повезет.

Когда впереди показался мой дом, я напряглась.

«Сейчас мне придется выйти из машины, и Рен снова уедет».

В голове с сумасшедшей скоростью замелькали мысли – как мне спросить, увидимся ли мы вновь? Как не выглядеть при этой навязчивой и жалкой? Ведь если не останется ни одной связующей нас ниточки, мое настроение вновь испортится и на этот раз сползет не до мрачного, а до настоящей хандры. «Думай, думай, думай…» – твердила я себе, пока авто Рена маневрировало во дворе.

Но голова, как назло, оставалась совершенно пустой – навалившийся страх мешал связно мыслить.

Мы остановились. Рен заглушил двигатель и повернулся ко мне. Застыв от напряжения, я продолжала буравить взглядом лобовое стекло.

– Элли…

– У-м?

– Посмотри на меня.

Я нехотя повернулась.

– Ты решила задушить свою сумку?

– Что?

Я опустила взгляд на руки – действительно, мои пальцы сжимали мягкую кожу так сильно, что та превратилась в гармошку.

– Я просто… – Неспособная продолжить, я растерянно смотрела на Рена и пыталась подыскать правильные слова. – Я хотела тебя спросить…

Темные брови приподнялись.

– Спрашивай.

– Мы… еще увидимся?

Задавая этот вопрос, я снова «задушила» сумочку.

Водитель сначала перевел взгляд на мои побелевшие от напряжения пальцы, затем посмотрел в глаза.

«Я жалкая, жалкая».

Молчание длилось так долго, что я перестала различать окружающие меня предметы – выйди я в таком состоянии на улицу, и тут же врезалась бы в столб. Голова звенела от пустоты, и только единственная мысль, словно заведенная пластинка, продолжала кружить и кружить без остановки.

«Не откажи. Пожалуйста, не откажи».

Прежде чем в салоне снова раздался голос, прошла целая вечность.

– Да. Завтра. Я заеду за тобой вечером.

Мир тут же расцвел яркими красками, а от накатившего облегчения сердце пустилось в легкий и веселый галоп.

– Завтра? Вечером?

– Да. В восемь.

– Хорошо, я буду ждать.

«Очень-очень ждать!»

Чтобы не спугнуть улыбнувшуюся мне удачу, я не вышла – вывалилась из машины, сбежала из нее. Почти лопаясь от счастья, взбежала по ступеням крыльца и обернулась, чтобы проводить взглядом отъезжающий черный автомобиль.

«Спасибо, спасибо, спасибо, – благодарила я мысленно неизвестно кого. – Я буду самой лучшей, самой прекрасной. И я смогу сделать тебя счастливым».

Это сказала я? Точно сказала я? Если так, то все плохо – похоже, я втрескалась окончательно.

Войдя в квартиру, я бросила многострадальную сумочку на трюмо, прошла в просторную светлую комнату, где на столике возле дивана стоял телефон, подняла трубку и принялась пикать кнопками.

«Нужно срочно узнать, что случилось с Энди. Выжил ли?»

Про «не выжил» думать не просто не хотелось, от этого словосочетания меня пробирал озноб.

«Все хорошо, он выжил, обязательно выжил…»

Чтобы подкрепить надежду доказательством, мне требовалось услышать его голос.

В трубке тем временем прошел первый гудок, затем еще один. После четвертого Энди ответил, но голос его звучал слабо и безжизненно:

– Алло…

– Энди! Это я, Элли! Где ты сейчас? Ты был вчера в «Сэнди-Паласе»?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru