10+ Городских историй от Вероники Мелан в одном сборнике

Вероника Мелан
10+ Городских историй от Вероники Мелан в одном сборнике

Глава 3
Все еще Москва

Просыпаясь, Мак Аллертон чувствовал пульсирующую головную боль, привкус алкоголя во рту и тошнотворное брожение в желудке. Мда, кто-то вчера слишком много съел и выпил… Лениво ползающие в голове мысли иногда притормаживали, чтобы прислушаться к разговору, доносящемуся из соседней комнаты.

– Зачем было снимать такие хоромы, Ди? Могла бы закинуть нас к Дэйну, и все дела.

– Ну, вот еще! Весь смысл отдыха в том, чтобы проводить время далеко от дома. А сейчас вы как раз далеко.

– Во сколько обошелся тебе этот дворец?

Очевидно Бернарда и Лагерфельд (собака, добрый, как огурец, судя по голосу…) завтракали в гостиной. Позвякивал фарфор; пахло свежесваренным кофе и яичницей с беконом. Слюноотделение усилилось, хорошо бы встать и забросить в трюм нормальной еды.

– …какая разница, Стив? Деньги – это энергия, предназначенная для того, чтобы приносить радость. Вот и пусть приносит. Отдавая ее с благодарностью, умея радоваться тому, что получаем взамен, мы привлекаем в десятки раз больше.

– Дрейк точно оказал на тебя влияние.

– И потом, если бы не этот номер, Мак с Реном не провели бы полночи, играя в шахматы. Правда, они, по-моему, решили, что это солдатики, но кого это заботит. Помнишь, как смешно Чейзер пытался оседлать коня пальцами?

– А потом проскакать по полю до самого короля, размахивая зубочисткой как мечом? Ха-ха, да я на всю жизнь запомнил…

Откуда-то из соседнего кресла доносился раскатистый храп не то Дэйна, не то Аарона. Мак едва не пропустил из-за него следующую фразу Бернарды.

– Слушай, Стив, а ты сам вообще не пьянеешь? Ты ведь тоже пил вчера будь здоров.

Лагерфельд смачно что-то жевал, желудок Чейзера едва не вывернулся из тела, пытаясь достичь соседнего помещения еще до того, как хозяин поднимется с лежанки.

– Пьянею. Только мой организм умеет входить в режим очистки от интоксикации. Я же нейрограф. Тебя, вон, за минуту на ноги поставил… сейчас и остальные подтянутся, сделаю из них бодрячков. У нас сегодня большие планы?

– Наполеоновские.

– Какие?

– Ну… очень большие.

– Тем более, пора всех будить.

– Ага. С меня хватит столицы. Как только все позавтракают, покатаю вас по миру.

Заслышав приближающиеся шаги, Мак наконец разлепил глаза; тот, кто храпел справа – а им все-таки оказался Дэйн, – тоже затих, предчувствуя не то скорую тряску за плечо, не то бодрящую инъекцию в пятую точку.

– Доброе утро всем! Алло! Кто еще не проснулся, просыпаемся и встаем! В очередь за таблеточками от жадности, за пилюльками для очистки тела и мозгов, за тонизирующим массажем шеи!..

Эльконто, не открывая глаз, раздраженно почмокал губами.

– Иди сюда, рыжий, сядь на мой ботинок, я тебе такой массаж сделаю…

– А Дэйн, который вчера путался с геем, приняв его за девушку, подлежит дополнительному осмотру…

– Что?!

Для того, кто еще минуту назад видел сладкий сон, снайпер поразительно быстро принял вертикальное положение и увидел давящегося в кулак от смеха доктора.

– Да что ж ты за изверг-то!!! Даже проснуться нормально не даешь!

– А нормально – это как?

– Медленно…

– …и ласково? Ну, иди сюда, я тебя обниму. Утренний %№*# не обещаю, но через штаны пощупать могу…

– Ну, все! – Пошатывающийся Дэйн, напоминая выползшего из берлоги медведя, поднялся с разложенного кресла, в котором провел ночь, навел прицел красных глаз на Стива и всей тушей рванул вперед. – Сейчас ты у меня получишь, дохтур… За все твои шуточки… за все мои страдания…

Когда топот, звук сдвигаемого подошвами паласа и рык затих где-то за дверью, Аллертон наконец позволил себе рассмеяться в голос.

* * *

Пятнадцать минут спустя – свежие, переодетые (да, на три минуты все-таки пришлось закинуть их к гостиную к Дэйну) и значительно пободревшие после выданных Лагерфельдом пилюль ядовито-красного цвета – мы все вместе завтракали и занимались обсуждением планов на день.

– Я за архитектуру!

– А я бы на водопад посмотрел…

– А что за колесо обозрения, о котором ты говоришь? Высокое?

– Так, господа, надо решить, с посещения чего мы начнем…

В ход шли булочки с джемом, тосты, блины, пирожки и даже шоколадные конфеты – пригодилось абсолютно все, что находилось на столе. Конвейер из голодных ртов был готов перемолоть все, вплоть до ножек стола. Сыр, ветчина, бекон, вареные яйца – все, что входило в состав готовых завтраков, умялось на считанные минуты… В том кафе, где этим утром готовили заказ «to go», пришлось соврать, что ко мне приехали дальние родственники. Голодные и все разом.

Парень на кассе посмеялся.

– Решено! – Я подняла глаза и оглядела своих «туристов». В светлой просторной комнате, куда через окна светило яркое весеннее солнышко, а кофейный аромат пропитал и диваны и подушки, продолжали голосить на разные лады. – Сегодня мы ухватим столько, сколько сможем. Все поели?

Великая Китайская стена

Шэньян, Ляонин. Девять утра местного времени.

Здесь царил дух навсегда застывшего времени.

Мощь, питающая кладку из-под земли, широкие каменные ступени, бесконечная череда бойниц, простирающихся до самой башни, стоящей в отдалении на горизонте. Здесь чередовалась энергия поколений, пробиваясь сквозь зыбкую ширму настоявшего, доносились голоса тех, кто много столетий назад канул в историю, их слова вплетались в потоки воздуха, чтобы позже быть услышанными теми, кто придет после. Здесь, рассеявшись, словно туман над долиной, стоял Дух Силы, той самой – древней, могучей и неодолимой, что сделала это архитектурное сооружение столь уникальным в своей неприступности.

То была Стена.

Здесь тишина состояла из неслышных завываний ветра, долетевшего с холмов и запутавшегося в терракотовой глине, отдаленного щебета птиц, живущих в соседствующем с молчаливым хребтом лесу, и редком постукивании перекатывающихся камушков, задетых неосторожной подошвой туристического ботинка.

«Не тревожь…» – будто бы говорила замершая змеиная спина, изгибаясь по холмам до самого горизонта – спина спящей эпохи, символ нерушимости. – «Не видишь?.. Тихо… Хорошо… Замри и прислушайся…»

Казалось, стоило замереть и утонешь.

Скелет мифического китайского дракона – вот на чем стояли мои подошвы. Шепот щебня, застывший взгляд пустых бойниц, лапы, вросшие в землю…

Мужчины, стоявшие позади, молчали. Здесь настроение задавали не посетители, его задавала окружающая природа и величавая монументальность бытия.

Осторожно дотрагивался до лба ветерок, шевелил волосы, неслышно спрашивал: «Красиво, да?»

Красиво.

– Мда… – только и произнес Аарон Канн, медленно оглядывая окрестности. – Не знаю, что за история у этой нации, но воевать и строить они умеют.

Водопад Игуасу. Южная Америка

Мисьонес. Полночь.

Ливень колотил по курткам отбойными молотками; грохотало повсюду: из туч, извергающих молнии каждые двадцать секунд, и от воды, стекающей вниз по камням со скоростью сорвавшегося в бездонную пропасть локомотива.

Двести сорок потоков, одновременно сливающие воды в бурлящую воронку, отвесный обрыв, на который мы попали благодаря мне, и кромешная темнота вокруг. Если бы не вспышки молний, казалось бы, мы в аду – сыром, громыхающем непонятно чем, завешенном моросью аду.

– Твою мать! Скользко-то как! И вся одежда насквозь…

– Блин… ни тента, ни зонта! Ди! Это что за место такое?!

– Ох, тут лететь! – Мужской силуэт отшатнулся от обрыва.

Я хохотала.

Джунгли. Ночь. Рядом один из самых высоких водопадов мира, который почти не видно, и ливень, хлещущий, как из ведра. Вот тебе и снова издержки работы телепортером. Кто-то просто забыл посмотреть карту часовых поясов.

– Сейчас… сейчас унесу! – прокричала я в ответ. – Я думала, тут как на Ниагарском: подсветка, лодочки и все прочее… Точно не хотите задержаться? В джунглях еще и живности ночью полно – повеселимся…

Баал уже приклеился к моим холодным пальцам. За ним в рядок собрались и остальные, приготовились линять из грохочущей сырой полночи.

– У-у-у… какие цацы! – Выпученные глаза спецотряда во вспышках рвущихся над головой молний заставляли меня покатываться со смеху. – Окей, все полюбовались водопадом? Даем деру?

Никогда я еще не слышала более слаженного положительного ответа.

Сорок минут спустя, уже переставшие трястись, сухие, переодевшиеся в гостиной у Дэйна, но все еще ошалевшие от случившегося, мы пили кофе в одной из теплых кофеен Санкт-Петербурга.

Развернув на столе географическую карту, я ткнула пальцем на границу Бразилии и Аргентины.

– Вот сюда я вас закинула. Видите, это другой континент? У нас разные временные зоны. А дальше мы хотим попасть вот сюда… – Мой палец переместился на остров британского государства и постучал по точке с названием «Лондон». – Только нам сначала придется немного походить по северной столице России, иначе снова заявимся еще до рассвета.

Глядя на озадаченно изучающие карту лица коллег, я покачала головой.

– Сложно, когда у вас круглая планета, а не куча наслоений в виде Уровней, да?

– Ничего, тем интереснее. – Взъерошенный Лагерфельд, судя по всему, вообще никогда не унывал.

Не столь оптимистично настроенный Канн отхлебнул кофе, оперся плечом на деревянную стену и спросил:

– А нет ли места, где можно погреть кости до этого твоего Лондона? Где не сыро, не темно и светит солнце?

– Пляжа, ты имеешь в виду?

– Да, пляжа… вот как раз бы там несколько часов и повалялись.

Настал мой черед скрести щеку.

Эль-Нидо. Филлипины

Местное время: 11:23 Температура воздуха: +28 градусов по Цельсию.

Поразительно, но в этом месте всем так понравилось, что мы провели на одном из пляжей Палавана почти целый день.

 

Завтрак в питерской кофейне, перенос в особняк Эльконто, чтобы в очередной раз переодеться, захватить с собой полотенца, шорты, купальные плавки, крема для загара и прочую дребедень, а после прыжок сюда, в тропический рай.

Да, рай, только так можно было назвать это место: изумительная голубизна кристально чистой воды – чаша бассейна, застывшая среди мраморных скал, жаркий бриз, шелест пальмовых листьев, тихий скрип катамаранных мачт, стоящих у кромки берега, и горячий бархатистый песок под пальцами.

Не удивительно, что, как только моя щека коснулась полотенца, сознание, успокоенное размеренным шелестом волн, криком птиц с кроны раскидистого дерева и знакомыми голосами коллег, готовящимися нырнуть в море, принялось отключаться. Как тепло, как хорошо… хотелось расплыться по берегу медузой.

Плеск воды, пригревающий ладошку луч солнца, нос, просунутый в дырочку из скрученной на голове майки – и лицо не обгорит, и тень, в которой приятно спать. Кто-то обсуждал красивый вид, кто-то дизайн лодок, кто-то шуршал пакетами, а я тихо сливалась с пляжем, с горячим песком, с жарким ветром, с соленым воздухом и криком кружащих в небе пернатых.

Через несколько минут меня окончательно разморило.

Проснулась я заботливо укрытая полотенцем и в тени пляжного зонтика.

Подняла голову, стянула майку и попыталась сориентироваться во времени и пространстве. Мраморная бухта, залив, живописные скалы… ах, да – Филиппины…

Сколько же времени?

Солнце сдвинулось и сдвинулось прилично, проделав по небу дугообразный путь, тени удлинились, но жара спадать еще не начала.

Рядом, читая какую-то местную газету, курил Халк.

– Проснулась?

Я осоловело помотала головой. Сюрреалистично красивый пейзаж вокруг казался заставкой с рабочего стола.

– Сколько я проспала?

– Не так долго, на самом деле. Часа три.

– Ничего себе!

– Видимо, тебе требовалось отдохнуть.

– А где остальные?

Халк, одетый в смешную кепку из свернутого газетного листа, неторопливо затянулся, выпустил дым изо рта и качнул головой, я проследила за его взглядом. Баал, рассекая воду мощными гребками, мерно шел брасом у самых скал (он вообще из воды выходил?), Рен и Лагерфельд, сидя под соседним зонтиком, рассматривали какие-то цветастые брошюры и что-то жевали – наверное, кто-то из местных торговцев принес их вместе с напитками и бутербродами. Канн дремал на лежаке, как и я до этого, полностью укрытый полотенцем (Стивен втихаря успевал позаботиться обо всех). Ну, а Эльконто, как того можно было ожидать, наслаждался цветником из четырех дам, сидя метрах в пятидесяти от наших зонтов. Горячий бриз периодически доносил переливистый женский смех и запах разномастных духов.

– А где Чейзер?

– Отлить пошел, наверное. – Газетный лист перевернулся; Конрад с интересом прочитал заголовок очередной статьи. – Представляешь, этот браслет позволяет воспринимать и печатную речь. Глядя на вывески, я как-то не задумывался об этом, а вот газеты – это очень интересно.

– Вы что-нибудь поели?

– Да, местные принимают доллары. Мы брали у них какую-то еду – хлеб, колбасу с майонезом.

– Поняла, сэндвичи. Это хорошо. Блин, Эльконто же там обгорит… поди, даже кремом не намазался, – пробубнила я, поднимаясь. – Сколько времени сейчас?

– По Нордейлу? – Халк улыбнулся.

– Ах да… конечно…

Я мысленно чертыхнулась.

Пока тут все тихо и спокойно, мне надлежало решить несколько задач: переместиться в Лондон, купить билеты на знаменитый «London Eye», а после сгонять в Норвегию и арендовать для нас коттедж, в котором предстояло переночевать.

С некоторым сожалением оглядев пляж – какая чудесная все-таки бухта, жаль покидать, – я предупредила Халка о том, что скоро вернусь, и исчезла.

* * *

Посетив отхожее место, а после решив прогуляться по прилегающей к берегу территории, он заметил ее прячущейся за кустарником – ту самую девушку, что вот уже целый час наблюдала за ним.

Мак остановился.

Темноволосая островитянка с огромными карими глазами и тонкими бровями, изящная и полногрудая, в красном с белыми цветами купальнике, заметив, что ее присутствие обнаружено, неуверенно покинула свое укрытие. Босая, с юбкой из пальмовых листьев вокруг талии. Посмотрела на него и застенчиво улыбнулась. Точно местная жительница, не приезжая. Аллертон определил это интуитивно – логика при отсутствии знаний о местности не помогла бы.

Заметив, что мужчина не уходит, но и не спешит представиться, смуглянка сделала шаг вперед и протянула тонкую руку – на ее запястье звякнул браслет из кораллов.

– Аналин.

Чейзер едва заметно нахмурился: его гаджет, отвечающий за перевод, молчал. Что это за слово, что оно означает?

Девушка улыбнулась шире и, видя недоумение собесденика, добавила:

– Я Аналин. А ти? Ви?

Аллертон выдохнул с облегчением – значит, переводчик не сломался, не поплыл от воды. Протянул в ответ руку, осторожно пожал тонкие пальцы с короткими ногтями.

– Я Мак.

– Мак?

– Да.

Аналин, стараясь скрыть проскальзывающее во взгляде восхищение, оглядела обнаженный накачанный торс. Затем плавки. Покраснела, смутилась и тут же добавила:

– Ти умеешь плавать, Мак?

– Умею.

Вокруг ярких сладко-пахнущих тропических цветов весело звенели пчелы, гудели, словно маленькие пылесосы, присаживались вглубь лепестков и снова взмывали вверх. Шелестели верхушки пальм; сквозь них проглядывались плывущие по насыщенному синему небу далекие белые облачка.

– Пойдем плавать?

– Вместе?

– Да. Ти и я. Вместе.

Чейзер вдохнул напоенный солью морской воздух и огляделся: странное место, дивное, сказочно красивое. Взгляд вернулся к девушке – сначала к ее огромным глазам, к пухлым, закушенным от смущения и собственной дерзости губам, затем к впадинке над ключицей. Автоматически переполз ниже, к ложбинке между полными грудями, в которой, подвешенный на коричневой веревочке, покоился овальный медальон. Представил, как по покатым плечам и черным волосам будут стекать капельки воды, как напряженные от холода соски уткнуться в тонкую ткань купальника, и не смог удержаться – кивнул.

Почему нет? Отдых…

– Пойдем.

* * *

Лондон встретил сыростью.

Серая каменная кладка строений, серая дорога, кажущиеся серыми из-за висящего тумана машины и даже серый воздух.

После Филиппин подобное изменение климата перенеслось, как ни странно, легко: все выглядели отдохнувшими, расслабившимися и в меру бодрыми. Без ропота отстояли очередь на колесо обозрения, загрузились в одну из стеклянных кабинок, полюбовались тем, чем можно было полюбоваться, несмотря на плотную белесую завесу тумана, почти полностью скрывшую Темзу и идущие по ней суда, а после расположились на широких ступенях фонтана, расположенного на Piccadilliy-Circus.

Я не спрашивала, чем ребята занимались до моего прибытия – их чуть подгоревшие лица выглядели умиротворенными, а движения расслабленными, и это было всем, что мне требовалось знать.

Здесь, в центре пасмурной британской столицы, глядя на проезжающие мимо двухэтажные автобусы с зажженными фарами (а ведь кто-то живет в подобной сырости каждый день), мы жевали излюбленное англичанами блюдо – жареную картошку и рыбу в кляре. Так называемый «Fish & Chips». Халк ковырялся вилкой в бобах, Чейзер вывалил весь кетчуп на треску и теперь с удовольствием отъедал от нее огромные куски, Лагерфельд налегал на мясной пирог с почками и горошек, Эльконто мел все подряд с аппетитом и без разбора.

Город казался бесцветным.

Если бы ни меняющиеся сигналы светофора и неоновые огни реклам, он и вовсе казался бы монохромным. Одетые в преимущественно в темное пешеходы, бледные столбы, коричневые стволы деревьев, стальная ограда, идущая вдоль дороги, бесцветность зданий… Казалось, запрет выделяться, существовавший здесь всего какие-то лет двести назад, сохранился и по сей день: это вам не какие-нибудь Гавайи, это Англия, поэтому будьте добры, уберите эту цветастую юбку и наденьте что-нибудь монотонное, приглушенное и чинное. Да, мадам, это я к вам обращаюсь…

– Как-то тут уныло.

Декстер прочитал мои мысли.

Я кивнула.

– Тем не менее эта держава считалась одной из самых могущественных много столетий подряд. Огромное количество колоний… Британцы оказали сильное влияние на взгляды и культуру остального мира.

Рен поморщился.

– Все равно уныло. – Неодобрительно оглядел прохожих, хмыкнул. – Кажется, убей здесь кого-нибудь, и придется за собой стены тряпочкой оттирать.

Я прыснула.

– Если бы ты знал, насколько прав.

Справа в мусорную корзину полетела пустая картонная коробка, вымазанная соусом. Эльконто вытер губы салфеткой, скомкал ее, зашвырнул в ту же корзину и повернулся ко мне.

– А что у нас в планах дальше?

– Дальше? – Я улыбнулась. – Использование твоих фирменных унтов.

– Унтов?

Гаджет Дэйна, видимо, на переводе этого слова дал осечку.

– Говнодавов, – услужливо подсказал Лагерфельд.

– Ух, ты! – Снайпер оживился. – Перекинемся в холод?

– А то. Еще в какой. – Я вытерла руки, отставила коробку с остатками жареной картошки и оглядела ребят. – Сейчас возвращаемся в гостиную к Дэйну, переодеваемся в теплое и перемещаемся туда, где будем ночевать. Все готовы?

Норвегия. Tromsø

Вечер. Минус пять по Цельсию.

Конечно, то была рискованная затея, но они не роптали и не задавали вопросов о том, что мы делаем в этом странном северном городке. Прогуливались по узким улицам между выкрашенными в зеленый, розовый и желтый двухэтажными домиками, с интересом рассматривали сувениры в маленьких лавках и слушали мои рассказы о белых медведях, фьордах и викингах.

До заката оставалось около часа.

Я молилась и смотрела на окрашенное багровыми всполохами ясное безоблачное небо.

Да, конечно, конец марта – уже не совсем сезон, но, может быть, нам повезет… должно повезти.

В центре деревушки, что норвеги именовали коротким словом «by», на центральной площади стояла небольшая сцена, на которой выступал местный фольклорный ансамбль. Женщина в зимней куртке и вязаной шапке с оленями пела на старо-исландском языке, с переводом которого стопорился даже лабораторный браслет. Виноват в том был то ли акцент певицы, то ли неправильно произнесенные ей слова, ясно было лишь то, что напев рассказывал о неком корабле, попавшем в шторм у северных скал, а вот что именно произошло с моряками, осталось загадкой.

Темно-красный деревянный домик – удобный, оснащенный всеми современными удобствами коттедж, что мне удалось арендовать – находился на самом краю Тромсё, практически на отшибе, куда свет от городских окон и фонарей уже не долетал.

Тем лучше.

Зачем мы здесь? В чем смысл? Почему именно в этом месте? Я была благодарна за отсутствие подобных вопросов. Команда доверяла мне безоговорочно: если Бернарда решила, что следующим пунктом должен быть именно этот, то так тому и быть.

Спасибо им.

Лишь бы нам в эту ночь повезло…

От нечего делать поджарили на мангале во дворе купленные в магазине сосиски, попробовали местного, оказавшегося очень неплохим, пива, а через часок легли спать – сказалась усталость долгого дня.

Но даже тогда, когда шорох и возня в темных комнатах затихли, и коттедж наполнился размеренным тихим храпом, я продолжала смотреть в окно.

Природа, ну, пожалуйста, не подведи!

Над пологим холмом, покрытым елями, неторопливо плыла луна.

3:15 утра.

– Встаем! Ребята, встаем, одеваемся и выходим на улицу! Все, мигом! Давайте, собирайтесь-собирайтесь!

Недовольное ворчание прерывалось шорохом натягиваемой одежды.

– Куда одеваемся? Зачем?

– Блин, четвертый час, Ди, может, поспим?

– Одевайтесь!

Они нехотя оделись, обулись и сгрудились у двери. Взирали хмуро, молча спрашивая: «И нафига?»

– А теперь на выход. Как только выходим, смотрим на небо. Давайте-давайте, в темпе, я не знаю, сколько оно продлится.

Толкнув деревянную дверь, первым наружу вышел Баал, а сделав шаг, застыл с задранной вверх головой. Остальные недовольно заворчали.

– Ну, ты уже подвинься…

– Чего там такое?

– Мы тоже хотим посмотреть!

Я протиснулась мимо Карателя и улыбнулась. Вот теперь можно ликовать!

Каждый, кто, обходя Регносцироса, выходил на улицу, мгновенно, словно по взмаху волшебной палочки, застывал, поднимал лицо к небу и превращался в зачарованную магическим видом статую. Через минуту неподалеку от крыльца стояло семь мужчин с одинаковым выражением лица: распахнутые глаза, распахнутый рот и отражающиеся в зрачках зеленоватые всполохи. Лишь вырывались наружу клубящиеся облачка пара, да скрипел под подошвами снег.

 

С минуту или около того никто не мог произнести ни слова – на темном небе, растянувшись от горизонта и до самых макушек, застыло в своем великолепии северное сияние.

Слоистое мерцание, магическая пыль, свет, порожденный космосом – невероятное, завораживающее зрелище. Ощущение свершившегося чуда – смотри на небо и загадывай, что хочешь, все мысленно попрошенное в такой час обязательно исполнится. Истинная магия.

– Ди, что это?

Силуэты деревьев, застывшие темными лапами на фоне желтоватых и местами розоватых всполохов. Зеленый все же преобладал. Ленты свечения медленно перетекали из одной в другую и меняли форму – простоишь часами и все равно не сможешь оторвать глаз.

Спасибо, природа, спасибо! Конец марта, но ты поделилась чудом, спасибо!..

– Это очень редкое явление на нашей планете. – Я не отличалась от остальных, взирая на небо с благоговением. – Оно называется северное сияние, и мы приехали сюда именно для того, чтобы увидеть его.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru