Сага о халруджи. Слепой. Книга первая

Вера Александровна Петрук
Сага о халруджи. Слепой. Книга первая

Памяти мамы посвящается

Глава 1. Буря

– Эфа! Эфа! – надрывался мальчишеский голос, разлетаясь эхом по песчаным волнам Сикелийской пустыни. Смеркалось. Песок неторопливо остывал, мерцая золотыми искрами в лучах уходящего солнца, а тени дюн удлинялись, покрываясь глубокими морщинами сумерек. Гадюка давно скрылась в зарослях чингиля, но дети не отставали от стражника, уговаривая его поискать эфу в кустах. Ведь Сейфуллах, капитан каравана, щедро обещал пять султанов за каждую змею, пойманную в лагере.

Наемник колебался. Поймать эфу и получить за нее награду было заманчиво, но ловить по кустам юркую и опасную гадину после тяжелого дня не хотелось. Скорее бы сдать дежурство, выпить чаю с турьим жиром, перекинуться в кости с постовыми, да отправиться спать. Ведь завтра караван возвращался домой, в прекрасный город Балидет – жемчужину оазиса Мианэ и последнюю крепость Империи в Холустайских песках. Решив не трогать змею, стражник принялся разгонять детей по шатрам.

Притаившаяся в кустах эфа не стала медлить и ринулась к потрохам, оставленным поваром для духов пустыни. Суеверные кучеяры панически боялись злых пайриков, которые, как считалось, обитали в каждом бархане и устраивали путникам смертельные ловушки в виде зыбучих песков. Они же были повинны в высыхании колодцев и появлении губительных самумов, которые рождались далеко на востоке, за хребтами Гургарана. Вырываясь из горных недр красно-бурой мглой, песчаные бури вздымали могучие барханы пустыни, засыпая жгучим, раскаленным песком все живое, попадавшееся им на пути. Память о встрече с самумом оставалась до самой смерти.

Выскользнув из тени, Арлинг схватил змею за голову и отбросил ее далеко в дюны. Следом полетели и потроха. Халруджи не верил в пайриков и уважал обычаи кучеяров, но повар оставил объедки слишком близко к лагерю, что было небезопасно.

Повинуясь внезапному порыву, он пересек линию костров и взобрался на ближайший бархан. Волнующий запах пряностей, доносившийся из-под навеса, где готовили ужин, напомнил о городе. Десять долгих месяцев караван торговал в северных крепостях Сикелии, но, как бы ни манили сказочные края, путешественники уже давно грезили о жарком Балидете, приютившемся на краю оазиса реки Мианэ. На берегах когда-то грозной и неприступной реки рождались легкие бабочки-шелковицы, из куколок которых ловкие балидетские умельцы изготавливали невесомые ткани, проходившие сквозь перстень. А еще Балидет славился вином из плодов туранги, красивыми обсидианами и, конечно, женщинами, чьи талии были подобны молодому месяцу, губы – сладким плодам сикелийского тамариска, а волосы – лепесткам адраспана, нежным и шелковистым.

Для Арлинга Балидет был домом, потерянным в детстве и случайно найденным на пороге зрелости, откуда – сквозь облака и туман – виднелись седые вершины старости. Он знал, что по меркам кучеяров был еще молод, но порой ему казалось, что эти горы уже высятся перед ним непреступной громадой, которая вот-вот проглотит его, превратив в камень, такой же сухой и горячий, как песок Сикелии. Арлинг запутался в годах, словно паук в своей паутине.

Торговля прошла успешно. Восемьсот дромадеров несли тяжелые тюки с муслином и сафьяном из Фардоса, кипы вяленых и льняных тканей из Хорасона, пурпурные одеяла из Лаэзии, соль и посуду из Муссавората, леопардовые шкуры и хрусталь из Самрии, драгоценные камни и золото с рудников в Иштувэга, а также пушнину из далеких северных городов Согдарии. Изрядная доля товара предназначалась для выплаты ежегодной дани Согдарийской Империи, которая в незапамятные времена покорила города-государства Сикелии, объединив их в провинцию. Для пресыщенного роскошью Балидета выплата дани не была в тягость, а регулярные войска императора отпугивали воинственных керхов от торговых путей, которые словно артерии, несущие жизнь, пронизывали южные земли Империи.

Помимо дани верблюды везли еще один ценный груз – подарок капитана своей невесте Альмас, наследнице древнего и знатного рода Пиров. Умельцы из Иштувэга изготовили для самой красивой девушки Балидета декоративный сад, в котором земля и трава были сделаны из золота и серебра, а цветы и плоды из драгоценных камней. Сад наполняли чучела экзотических животных и механические фигуры птиц, певшие причудливыми голосами. Арлинг считал, что с животными было придумано зря, но Сейфуллах утверждал, что никто так хорошо не знал Альмас, как он, и что чучело павлина должно привести ее в особый восторг.

Молодой капитан тщательно подошел к вопросу охраны каравана, наняв сотню воинов, которые вместе с личной стражей Сейфуллаха составляли внушительную боевую силу в сто пятьдесят человек, вооруженных луками, копьями и саблями. У отряда было десять лошадей и семьдесят боевых верблюдов, на которых воины ехали поочередно. Люди Сейфуллаха были одеты в новые доспехи из кожи, войлока и тонких металлических пластин, отличавшихся особой прочностью. Старания Аджухама не прошли напрасно. Потраченные на охрану средства оправдали себя во время перехода по старому тракту Земли Сех, где давно и безраздельно господствовали кочевые керхи, известные агрессивным нравом.

Потери были невелики. Несколько человек получили ранения, да от каравана отбилось тридцать баранов. Опытные кучеяры знали, что это керхи угнали и спрятали скот в песчаных землянках, но недостатка в пище не было, и Сейфуллах решил не тратить силы на поиски, ведь до дома оставалось всего несколько дней пути.

Ветер стих, уступив место звенящей тишине, непривычной для вечерней Сикелии. В это время суток жизнь обычно громко заявляла о себе, стараясь наверстать упущенное за жаркий день время. Арлинг глубоко вдохнул, стараясь не пропустить ни одного запаха, еще раз внимательно прислушался и приложил ладонь к песку.

Что-то было не так. Наслаждаясь вечерней прохладой, он пропустил момент, когда пустыня замолчала. В воздухе по-прежнему витали стойкие ароматы цветущего чингиля, которые заглушали даже запах пота людей и животных, но странная тишина не давала покоя. Молчание песков могло быть предвестником непогоды. Или непрошеных гостей.

«Надо сказать Вазиру, чтобы выслал разведчиков», – подумал Арлинг, и, поправив повязку на глазах, стал спускаться к лагерю. Халруджи привык ко многим суевериям кучеяров, но их страх перед слепотой по-прежнему раздражал его, каждый раз напоминая, что нить, соединяющая его с миром зрячих, была очень тонка.

Едва слышный скрип песчинок заставил Арлинга насторожиться. По походке он узнал Гасана, одного из телохранителей Сейфуллаха. Уже не молодой кучеяр испытывал к халруджи отеческие чувства и следовал за ним повсюду, стараясь облегчить службу у капризного капитана каравана. Иногда Арлингу казалось, что если бы судьба столкнула его с таким заботливым опекуном раньше, в его жизни многое могло быть иначе.

– Поздно уже, – пробурчал старый воин. – Не отходи далеко. Гадюку видели.

– Я в порядке, – ответил Арлинг, пряча улыбку. – Что наш маг говорит о погоде?

Гасан повернулся к угасающей полоске заката. Он уже поужинал, и от него пахло острым бараньим супом и медовыми лепешками. Ветер слабо теребил его плащ и ерошил жесткие волосы, едва слышно скребя песчинками по обветренной коже. Арлингу казалось, что он слышал, как бежала кровь в венах старого стражника, но это, конечно, была игра воображения.

– Слава Омару, все спокойно, – сказал Гасан. Наклонившись, он подобрал с земли горсть сухой пыли и, пришептывая, бросил ее себе под ноги. Кучеяры считали, что песок лучше всех охранял от дурных вестей и сглаза, и рассеивали его по ветру тогда, когда Арлинг предпочел бы сплюнуть или постучать по дереву.

– Бури ушли на восток, сейчас не их время. Халдун, собачий сын, клялся бородой, что до самого Балидета небо будет таким же ярким и чистым, как сапфиры на парадном клинке капитана. Сладкоречивая гиена! Легко предсказывать погоду, когда сезон теббадов давно прошел. В одну безлунную ночь духи отправят этого паука к праотцам. Знаешь, сколько Сейфуллах заплатил ему за то, чтобы тот согласился оставить работу в храме и разделить с нами… хе-хе… трудности пути?

Арлинг покачал головой, надеясь, что поблизости нет соглядатаев Халдуна, походного мага, и поспешил перевести разговор на другую тему.

– Ты не видел Вазира? Нужно послать людей на разведку. Как-то странно тихо, не замечаешь?

В этот момент грянули тамбурины, и звонкий голос певца тоскливо вывел первые слова протяжной песни. Люди готовились провожать последнюю ночь в пустыне – большой праздник для любого кучеяра, возвращавшегося из долгого путешествия.

Гасан рассмеялся, но прислушался. Арлинг кожей чувствовал, как старый воин пытался различить что-либо кроме музыки и гула толпы, собравшейся вокруг артистов.

– Напрасно стараешься, – прервал он его. – Вокруг действительно слишком тихо, поверь мне. И это странно. Ветра нет, пески не скрипят, насекомые не летают…

Гасан еще некоторое время слушал ночные звуки, но потом махнул рукой.

– Ты, конечно, слепой, и слышишь, наверное, лучше меня, но сейчас у тебя нервы шалят. Или воображение разыгралось. Смотровые вернулись всего полчаса назад. На многие сали вокруг все спокойно. К тому же, капитан велел усилить посты. Люди будут гулять, мало ли что случится. Расслабься и не тревожь лишний раз этого пса Вазира. Чтоб ему журависом обкуриться, да в песках сдохнуть!

Арлинг не ответил и подумал о том, что Гасану следовало бы осторожнее отзываться о начальнике стражи. Сейфуллах уже несколько раз намекал ему на отставку, больше доверяя льстивым речам Вазира, чем опыту старого воина.

– Так он у капитана? – уточнил Арлинг, уже зная ответ. Где еще Вазир мог курить журавис, как не у Сейфуллаха, который за долгое путешествие пристрастился к наркотику настолько, что халруджи всерьез подумывал о некоторых радикальных мерах, которые он предпримет, когда караван вернется в Балидет, и мальчишка сложит с себя обязанности капитана. Например, обливание ледяной водой и порошок из ракушек зинари натощак вполне подойдут для лечения избалованного юнца, который за десять месяцев успел изрядно помотать ему нервы.

 

– Оставь эту идею, Арлинг, и не вздумай отправляться в пустыню сам, – рассердился Гасан. – Конечно, этот шакал у капитана. Лижет пятки ему самому, а заодно и другим купцам. Их там, в шатер, набилось, как песка в мои сапоги. Лучше сыграем в кости, а постовые пусть делают свою работу. В конце концов, им за это платят. Прости, забыл, что ты за идею служишь. Никогда не понимал, зачем тебе это надо. Так ты со мной?

– Нет, Гасан, я лучше пойду спать, завтра будет трудный день, – солгал Арлинг, похлопав вояку по плечу. Ему было жаль старика. Он еще был силен, но годы неуклонно давали о себе знать. Возможно, это станет его последним путешествием – доносчиков в лагере хватало.

Арлинг проводил стражника до навеса, где собрались охрана Сейфуллаха. Он испытывал сильное искушение воспользоваться правом первого слуги капитана и отправить несколько человек на разведку. Тем самым, испортив себе остаток дня. Вспыльчивый начальник стражи, наверняка, усмотрел бы в этом личное оскорбление.

«Ладно, пусть сегодня все будет правильно», – решил халруджи, перешагивая через натянутые веревки шатров и навесов. Они едва ощутимо дрожали в потоках теплого ветра, постанывая от прикосновений мелких песчинок, рассыпанных в воздухе. Идти в шатер Сейфуллаха не хотелось.

«Ведь проблема не в том, что начальник стражи откажется послать смотровых еще раз», – подумалось ему. Вазир, который стремился любым способом занять теплое место при дворе Аджухама в Балидете, несомненно, отправит целый отряд прочесать окрестности вплоть до самого города. «Проблема в том, что ты устал от этой игры», – заключил Арлинг и внезапно остановился. Это были опасные мысли, которые следовало немедленно развеять по ветру. Если он и дальше будет допускать их, то три года службы у Сейфуллаха превратятся в чистые листы его жизни.

Сейфуллах Аджухам, как и подобает капитану каравана и сыну главы Торговой Гильдии Балидета, разместился в просторном шатре, в котором умещались приемная, три гостиных, спальная, кабинет, столовая, оружейная и небольшое помещение для личного слуги, то есть, для Арлинга. Роскошь, от которой халруджи отвык за годы жизни в Сикелии, раздражала его не меньше, чем повязка слепого.

Пустыня не изменила своего поведения, по-прежнему настораживая непривычным молчанием. На миг ему показалось, что он услышал крадущиеся шаги песчаного льва в зарослях чингиля, но звук был слишком невнятным, чтобы с точностью определить его происхождение. Да и от кустов его отделяло приличное расстояние в сотню салей.

Арлинг почувствовал на себе взгляд раньше, чем осознал, что за ним наблюдали.

Перед шатром Сейфуллаха стоял молодой нарзид, привязанный к столбу за кражу сладостей, которые капитан вез для невесты. И хотя мальчишка едва притронулся к леденцам и даже не вскрыл ларец с рахат-лукумом, Аджухам велел выбросить лакомство псам, а нарзида оставить до утра без одежды, чтобы холод и песчаные москиты на всю жизнь отбили у него охоту к воровству. Но слуге повезло. Ночь была безветренной и теплой, а из лагеря, похоже, улетела последняя муха. Вазир считал, что Сейфуллах проявил ненужную мягкость, отказавшись рубить мальчишке левую руку – обычная участь, которая ожидала всех воров в Балидете. Халруджи был против таких мер, но хорошая порка слуге бы не помешала.

Арлинг не любил нарзидов. Среди прислуги каравана их было немного. Они отличались ленивым нравом, и в путешествия их брали неохотно. Глупые и нечистоплотные нарзиды получали медяки за грязную работу, которую не стал бы выполнять даже самый бедный из кучеяров. Поселения нарзидов имелись почти в каждом городе Сикелии, но больше всего их было в Балидете.

Сейфуллах, который окончил Торговую Академию Самрии и любил блеснуть эрудицией, рассказывал Арлингу, что нарзиды были остатками малочисленного дикого народа, когда-то давно спустившегося с Гургаранских гор из-за наступления холодов. Новые соседи были слишком ленивы, чтобы возделывать капризную почву оазиса Мианэ, и слишком глупы, чтобы заниматься торговлей – главным делом жизни любого кучеяра. Поэтому они оседали в городах, выполняя черновые работы. Денег, которые им платили, хватало на выпивку и дешевые развлечения – главное дело в жизни любого нарзида. Они часто попадали в долговое рабство или продавали детей, чтобы добыть денег на очередную порцию моханы, сладкой сикелийской водки. Нарзиды были грязны, безграмотны и не имели ни малейшего представления о морали, чести и справедливости. Прикосновение к нарзиду могло навлечь несчастье, впрочем, как и случайный взгляд на неприкрытые повязкой глаза слепого. Такое сравнение Арлингу не нравилось и усиливало его неприязнь к горцам.

Он хотел пройти мимо столба, но нарзид окликнул его по имени. Это было дерзко. Не каждый купец в караване мог позволить себе так к нему обращаться. Стража у шатра капитана, наконец, заметила Арлинга и напряженно замерла. Неприязнь Вазира к личному телохранителю Сейфуллаха была хорошо известна в лагере, и многие мечтавшие о карьере воины старательно ему подражали.

– Эй, господин! – снова закричал нарзид.

От него воняло так сильно, что халруджи захотелось зажать нос платком, прежде чем приблизиться к столбу.

– Если будешь кричать, я позову начальника стражи, и в Балидет ты приедешь уже калекой, – пригрозил он, жалея, что приходится общаться с рабом на глазах у скучающей охраны. В лагере о нем и так ходило достаточно сплетен.

– Смилуйтесь, добрый господин, – заскулил мальчишка, запоздало склонив голову, за что Арлинг был ему благодарен. Как только нарзид открывал рот, вонь усиливалась троекратно. Для обостренного обоняния халруджи она была почти нестерпимой.

– Я трачу на тебя свое время, нарзид. Может, ты думаешь, что тебя несправедливо наказали? Это легко исправить.

– Не надо, господин! Хорошо наказали. Справедливо. Вот только, наверное, конфеты были отравлены. Прихватило, сил нет терпеть, а добрые господа стражники не хотят меня слушать. Я им говорю – отвяжите, мол, к яме сбегаю и обратно, а они, как глухие. Ну, куда я посреди пустыни сбегу-то? Я им говорю – могу и здесь, прямо сейчас, а они, добрые господа, пообещали меня в той яме искупать, если не замолчу. Добренький господин, отвяжите, а? Всеми богами клянусь, мигом назад буду!

Какое-то время Арлинг ошарашено молчал, не в силах даже удивляться, откуда слуга набрался наглости обратиться к нему с такой просьбой. Стражники замерли и даже перестали щелкать орехи, чтобы лучше слышать их разговор. В животе у нарзида внушительно забурчало, и Арлинг почувствовал на себе умоляющий взгляд. Дьявол, о чем ему только приходиться думать! Отвязать бы мальчишку, да выкупать в той самой яме, куда он так просился. Был бы ему урок на будущее. Но если слуга нагадит перед шатром, и это заметит обкуренный Сейфуллах, известный своей чистоплотностью, неприятности могли быть не только у нарзида. Молодой Аджухам вспыхивал быстро, а остывал медленно. Портить себе вечер Арлингу не хотелось.

– Вот что, – решил он, стараясь говорить тише. – Если не будешь кричать всем о своих проблемах, то, когда я вернусь от капитана, постараюсь что-нибудь сделать. Ты понял меня?

Слуга согласно закивал, и вонь немытого тела со всей силой обрушилась на обоняние халруджи. Ругаясь, он поспешил к шатру.

– Мальчишку не велено отвязывать, – буркнул один из стражей, давясь от смеха. – Даже по нужде.

Арлинг молча оттеснил его и нырнул под полог шатра. Наемники давно искали повод для ссоры. Что ж, скоро он у них появится. Ему и самому хотелось размяться.

Плохое настроение халруджи совсем испортилось, когда он очутился в приемных покоях Сейфуллаха. Они могли свободно вместить до полсотни человек, но сейчас людей было столько, что, казалось, весь караван собрался праздновать у капитана последний день путешествия.

Остро пахло потом, разгоряченными телами танцовщиц, зажженными свечами и пловом с бараниной, но над всем этим хаосом запахов безраздельно царил сладко-терпкий аромат цветков журависа. Их жгли, курили и растирали между пальцами захмелевшие гости, расположившиеся на подушках возле щедрого хозяина. Стараясь не наступить на чью-нибудь ногу, Арлинг стал протискиваться среди кучеяров, одновременно прислушиваясь к пьяному голосу Сейфуллаха. Крики капитана раздавались в дальней части шатра, чему Арлинг порадовался, так как развлекать капризного господина в этот вечер не собирался.

Несмотря на то, что все помещение было окутано клубами журависного дыма, источник запахов острой гвоздики и оссиджика, по которым он всегда отличал Вазира, найти было несложно. Начальник стражи занимался тем, чему обычно посвящал свободное время – играл в карты с офицерами наемников и несколькими купцами, которые были слишком стары для подвижных увеселений хозяина. Они расположились вдали от основной группы гуляющих, и, похоже, собирались провести так всю ночь. Арлинг хорошо чувствовал облако досады и нетерпения, нависшее над Вазиром. Начальник стражи отчаянно проигрывал.

Подавив ухмылку, халруджи направился прямо к ним и едва не налетел на нарзидку с большим кувшином вина. Почувствовав растекающуюся влагу на колене, Арлинг понял, что его белые штаны безнадежно испорчены. Расстроиться по этому поводу он не успел – внимание привлекли крик Вазира и звук тяжелой оплеухи, которая досталась служанке.

– Смотри, куда прешь, бестолочь! – голос начальника стражи кипел от неподдельного возмущения. – Хочешь постоять со своим братцем на улице?

Девчонка, которой, наверное, не исполнилось и десяти, забормотала какую-то нелепицу, и Арлинг поспешил стать ближе к свету, чтобы Вазир, принявший его за важного гостя, смог увидеть ошибку. По шуму, с каким кучеяр поднялся, он понял, что приятного и вежливого разговора не получится. Начальник стражи был столь гигантского телосложения, что даже халруджи, не считавший себя низкорослым, едва доставал ему до плеча. Черноглазый и бородатый, с двойным платком, обмотанным вокруг головы, и подвеской с джамбией на шее, Вазир мог стать образцовым представителем своего народа, если бы не рост, выдававший в нем кровь долговязых керхов.

Халруджи почтительно наклонил голову, опустив ее чуть ниже, чем требовалось. Сложный этикет кучеяров наделял его правом приветствовать как равных всех кроме Сейфуллаха и его родственников. Вазир родней Аджухаму не являлся, но Арлинг не стал лишний раз его злить, поздоровавшись с начальником стражи, как подчиненный. Впрочем, не очень-то это и помогло.

– Я не звал тебя, – процедил Вазир, буравя его взглядом. Арлинг представил, как начальник стражи прожигает в нем две дымящиеся дорожки.

– Простите, что помешал, – сказал он, стараясь быть вежливым. – Предлагаю отправить пару человек осмотреть дюны вокруг лагеря. Я слышал подозрительный шум. Возможно, это всего лишь звери, но лучше проверить.

– Почему бы тебе ни отправиться туда самому? – грубо ответил Вазир. – Я не собираюсь дергать людей только потому, что слепому что-то показалось.

Он все еще кипел оттого, что назвал Арлинга господином. К тому же, их разговор слышали.

– Как скажите, начальник, – согласился халруджи, не сдержав ухмылки. – Но если пустыня не отпустит меня к утру, вам придется лично позаботиться о капитане. Проследить за приготовлением его завтрака, отведать блюда, чтобы пайрики не подложили в них отравы, помочь господину одеться, приготовить настой от похмелья и размять ему ступни. Последнее обязательно, так как у капитана болят ноги после долгого перехода.

Арлинг прикусил язык, чувствуя, что начинает хамить. Как халруджи, он мог позволить себе многое, но лишь до тех пор, пока его интересы не начинали идти вразрез с желаниями Сейфуллаха. Со стороны картежников раздались сдавленные смешки. Не все наемные офицеры разбирались в отличиях халруджи от обычного слуги и не могли понять, почему Вазир его терпит.

Арлинг не стал дожидаться, пока начальник стражи придумает достойный ответ и, поклонившись, поспешил удалиться. Он не сомневался в том, что Вазир отправит людей на разведку. Несмотря на скверный характер, кучеяр хорошо знал свое дело, в чем халруджи не раз имел возможность убедиться во время стычек с кочевниками.

И, правда, через некоторое время смесь из ароматов гвоздики и оссиджика переместилась, а потом и вовсе исчезла. Вазир его все-таки послушал.

Надеясь не привлечь внимания капитана, который передвигался по шатру с удивительным проворством, Арлинг направился к выходу. Голос Сейфуллаха доносился то из оружейной, где он хвастался подарком родственников из Фардоса – парадной саблей, украшенной черными сапфирами, то из кабинета, куда, вероятно, забегал по каким-то неотложным делам. Сейчас его голос некстати возник у самого уха Арлинга.

 

– А, халруджи! – весело закричал Сейфуллах, хлопнув его по плечу. – Я ищу тебя весь вечер. Куда ты запропастился?

Коснувшись левой рукой лба в знак приветствия господина, Арлинг привычно опустился на колени. Много лет назад одна мысль о коленопреклонении перед кем-то кроме императора казалось ему проявлением душевой низости.

– Вы отпустили меня после ужина, господин, – вежливо напомнил он, стараясь, чтобы на лице не столь явно проступала досада.

– Разве? Не помню такого.

Арлингу хорошо представилось лицо Сейфуллаха. Одна черная бровь кучеяра высоко поднялась, пустив волну складок по смуглому лбу, другая, наоборот, нависла над глазом, придав лицу молодого капитана выражение загадочное и грозное.

– Простите мою оплошность, господин, – быстро признался Арлинг, зная, что спорить с Аджухамом сейчас бесполезно. – Чем я могу быть полезен? Принести сладостей, или может, вы хотите сменить костюм?

– Не угадал! – почти радостно сообщил Сейфуллах и с размаху плюхнулся на одну из подушек, которые были в изобилии разбросаны по полу. Арлинга густо обдало дурманящими ароматами журависа и моханы. Аджухам пировал уже давно и останавливаться не собирался. Халруджи почувствовал, как внимание гуляющих постепенно сместилось в их сторону. Стало заметно тише – слуги вносили очередную смену блюд, а музыканты готовили следующий номер. Он отчетливо почувствовал на себе любопытные взгляды, отметив, что людей в шатре стало больше. Ну, сейчас начнется…

– Господа! Представляю вам Арлинга Регарди, доблестного воина и моего верного слугу, который иногда путает себя с моей матерью, – торжественно объявил Аджухам под льстивые хлопки гостей.

«Я тебе устрою утреннее похмелье, гаденыш, если продолжишь швыряться моей фамилией», – подумал Регарди, но вслух сказал:

– Все, что угодно, господин. Но, как ваша мама, должен отметить, что вам лучше отправиться на свежий воздух, а после лечь спать, выпив раствор суримы от похмелья. Иначе вы приедете в Балидет не на красивом белом верблюде, а в повозке для провианта.

Послышались возмущенные возгласы, но Сейфуллах лишь расхохотался. Представив Аджухама в обозе среди бурдюков и мешков, Арлинг подумал, что это и, правда, выглядело бы забавно.

– Молодец, халруджи, – похвалил его капитан. – Ты верно заметил, что нам скучно. Давай, придумай что-нибудь веселое!

Какой-то расторопный слуга заботливо подвинул к ним курильницу, щедро сыпанув в нее горсть черных лепестков. Арлинг задержал дыхание, но, казалось, что журавис пробирался даже под кожу, наполняя тело легкими, невесомыми парами, от которых хотелось взлететь к большой, истекающей потом луне Сикелии и на землю не возвращаться.

– Господин, в вашем шатре одна из лучших танцовщиц страны, прекрасная Самира, – вежливо начал Арлинг, гадая, чем бы угодить капризному юнцу. – Сладкому дыханию весенних цветов подобен ее танец, движения усладят утомленные жаркими песками очи, и даже я, невидящий, поражен чарующим действом ее таланта.

– Да ну ее, – проворчал Сейфуллах. – Надоела. Я уже несколько месяцев ем сладкий рахат-лукум, мечтая о чашке горького риса.

Умничать Аджухам всегда был горазд.

– Господин, тогда я позову старую Джуману, она развлечет нас волшебными сказками, поведает мудрые предания кучеяров и споет о великих караванах древности. Ее голос…

– Скрипит, словно самум в ущелье, – недовольно перебил его молодой купец, откидываясь на расшитую шелком подушку.

– Господин, – снова начал Арлинг, намереваясь предложить одурманенному Сейфуллаху фокусы Халдуна, но устроить подлянку походному магу не удалось.

Облако гвоздичного аромата вплыло в шатер и заинтересованно приблизилось к людям, собравшимся вокруг капитана. Когда Вазир подавится своей жвачкой из оссиджика, Арлинг не откажет себе в удовольствии осквернить его могилу.

– Ты, халруджи, лучше сам нам спой, – придумал, тем временем, Сейфуллах. – Помнишь, как там? Однажды днем драган напился пива, а кучеяр во след ему кричал… Ну, или про кипяток моего сердца, про любовь!

– Спой нам, Арлинг, душа моя, – сказала Тереза, томно откинувшись на кушетку. – Даже не думай отказывать. Даррен рассказал, как ты изумительно пел прошлой ночью. Для той сумасшедшей девицы из Мастаршильда. Она завивает волосы на углях, дорогой друг, и закрашивает прыщи желтой пудрой. А ее отец забивает свиней и потрошит куриц. Она даже не может отличить синскую тюль от балидетского шелка. Не водись с такими девушками, Арлинг, кровь так легко запачкать. Лучше развейся у Доброй Лусси. Человеку такого ранга, как ты, не нужна дочь мясника.

– У тебя мягкий господин с добрым сердцем, – заявил Вазир, выдыхая в лицо Арлингу облачко журависного дыма. – Он так жалеет тебя. На что еще может пригодиться слепой халруджи, как не для веселья? Я одел бы на тебя монисты, раскрасил щеки и забрал джамбию. Удивительно, что ты до сих пор не порезался.

Похоже, в карты начальник стражи все-таки проигрался.

– Вы как всегда правы, Вазир, – тут же ответил Арлинг, не собираясь позволять врагу завладеть вниманием Сейфуллаха. – Капитан очень добр. И не только ко мне. Позволю себе дерзость заметить, что кроме развлечений слепой халруджи умеет еще кое-что. Господин, помните, как я побрил джамбией пуделя вашей тети в Лаэзии? Кажется, она осталась довольной.

Арлинг протянул руку и быстро коснулся горячей щеки Вазира.

– Тяготы пути заставили вас отрастить бороду, – заметил он, обращаясь больше к Сейфуллаху, чем к начальнику стражи. – Завтра мы возвращаемся в Балидет. Вы же не хотите оскорбить почтенного Рафику Аджухама и других членов нашей славной гильдии? Я могу побрить вас прямо здесь – быстро и аккуратно. Вы сами убедитесь, что наш добрый капитан находится в надежных руках.

Борода была слабым местом Вазира. Каждый вечер он тщательно мыл ее, смазывал маслом и расчесывал густой щеточкой. Начальник стражи был кучеяром лишь наполовину. Его матерью была керхийка из Восточного такыра. Своей дикой кровью Вазир гордился. У керхов борода считалась признаком зрелости мужчины. Кучеяры же излишнюю волосатость на лице не любили и считали ее дурным тоном.

Начальника стражи выручила маленькая нарзидка, у которой выдался не самый удачный вечер. Подливая Аджухаму настойку из кислых карликовых яблок, она неловко приоткрыла крышку сосуда, и вместе с терпкой жидкостью в чашу капитана плюхнулся сморщенный плод, щедро обрызгав его, а заодно и Арлинга, которого с колен никто не поднимал.

Пару секунд они молча слушали протяжные стоны лютни, и халруджи подумал, что девчонке грозит провести остаток ночи во дворе с братом.

– Дура безрукая! – опомнился Вазир, хватая служанку за волосы. – Я научу тебя вежливости.

– Оставь ее, – махнул Аджухам, вытирая лицо платком, который услужливо подал Арлинг. – Эти нарзиды мне уже надоели. Вернемся в Балидет, всех из дворца разгоню. Толку от них никакого. Пускай идет в обоз и на глаза мне не попадается. Так что там с песней? Или с бородой. На чем мы остановились?

Арлинг с Вазиром заговорили одновременно, но начальник стражи оказался громче.

– Вот развлечение, достойное этой прекрасной ночи! – воскликнул он, не отпуская нарзидку. – Раз халруджи утверждает, что так ловок, пусть покажет нам свое мастерство. Настоящий воин может попасть ножом в любую мишень с закрытыми глазами. Под силу ли слепому халруджи разбить сосуд, скажем, на голове у этой девчонки? Разве это зрелище не интереснее какого-то бритья?

У Регарди на языке вертелась пара колких ответов, но Сейфуллах наступил ему на руку, приказывая молчать.

– Ну… – глубокомысленно протянул капитан, вылавливая пальцами упавшее в чашу яблочко. – Похоже, скучать нам сегодня действительно не придется. А что скажут мои дорогие гости? Думаю, будет справедливо послушать и их мнение тоже.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 
Рейтинг@Mail.ru