Второй шанс адмирала

Валерий Большаков
Второй шанс адмирала

Глава 3
Набег на Констанцу

Королевство Румыния, Добруджа. 25 июня 1941 года

Вернувшись под вечер в Севастополь, Октябрьский тут же направился на новый КП, оборудованный в подземной АТС, что на Телефонной пристани. Но задерживаться тут он не стал.

Было бы очень желательно использовать ту панику и хаос, которые воцарятся в Румынии уже этой ночью, и потревожить «мамалыжников» с моря.

Ровно в 20.0 °Cевастополь покинула ударная группа в составе линкора «Парижская коммуна», крейсеров «Ворошилов» и «Молотов», лидеров «Харьков» и «Москва», эсминцев «Смышленый», «Сообразительный» и «Сердитый», а также нескольких подлодок типа «Щука» и целой «стаи» тральщиков типа «Фугас» – «Трал», «Минреп», «Груз», «Щит», «Взрыватель» и «Якорь».

Октябрьский не случайно взял с собой эсминцы именно из 3-го дивизиона. Как раз их первыми подвергли переделке – сняли ненужные для Черноморского ТВД торпедные аппараты и поставили на их место зенитные орудия и ДШК. Работы шли круглосуточно, без перерыва, зато хоть три эсминца были надежно защищены с воздуха и могли прикрыть соседние корабли, еще не подвергшиеся перестройке по части ПВО.

Отойдя к югу, пока берег не потерялся из виду, эскадра повернула на запад и двинулась ходом в восемнадцать узлов.

* * *

…В принципе румыны даже не собирались использовать свой флот в войне с СССР. Самыми мощными его кораблями являлись четыре эсминца и единственная подлодка «Дельфинул» примерно того же класса, что и советская «Щука».

Причем два эсминца – «Мырешти» и «Мырешешти» – были спущены на воду сразу после Первой мировой. А вот два других эсминца, тоже построенных в Италии – «Реджеле Фердинанд» и «Реджина Мария», – были и поновее, и помощнее, вооруженные 120-миллиметровыми орудиями «Бофорс».

Забавно, что румыны так гордились своими эсминцами, что считали их «тузами» – так и рисовали на борту. «Мырешешти» был трефовым тузом, «Мырешти» – бубновым, «Реджеле Фердинанд» – червовым, а «Реджина Мария» – тузом пик.

Были у румынского флота и мониторы, курсировавшие по Дунаю, и канонерки, и торпедоносцы, но вся эта плавучая мелочь не стоила звания военно-морских сил. Скорее уж силенок.

Основной защитой берегов «Великой Румынии» служили артиллерийские батареи и минные поля. В Констанцский дивизион береговой обороны входили батареи «Мирча», «Тудор», «Михай», «Елизавета» и «Аурора». Вооружены они были 152-миллиметровыми пушками Канэ или старыми 170-миллиметровыми германскими пушками, снятыми со списанных броненосцев. Дальность стрельбы береговых батарей Констанцы не превышала 11–18 километров.

Можно сказать, рейд был военной операцией лишь частично, являясь больше политическим актом, демонстрацией силы.

На рассвете 25 июня ударная группа оказалась в виду румынских берегов. Октябрьский вышел на мостик линкора, вспоминая, как когда-то отправил в эти места оба лидера эсминцев, решив поберечь крейсера.

Но что могли сделать 130-миллиметровые орудия «Харькова» и «Москвы» с береговыми батареями? В каждом их снаряде содержалось меньше трех кило тротила – много они вреда принесут? К тому же лидеры открывали огонь, находясь в зоне досягаемости тех самых батарей и практически на краю минных заграждений.

В итоге «Москву» тогда накрыло огнем с батареи «Тирпиц», а потом лидер затонул, торпедированный своей же «Щукой», усланной к румынскому берегу. Экипаж подлодки забыли предупредить о набеговой операции флота…

В общем, особого смысла в пальбе с лидеров не имелось.

Зато восемнадцать пушек крейсеров калибром 180 мм доставали на 37 километров, и в каждый фугас было набито почти восемь кило тротила. Есть же разница?

«Молотов» с «Ворошиловым» могли стрелять по батареям с безопасной дистанции, не подвергая себя опасности подорваться на мине.

А теперь свое веское слово скажет главный калибр «Парижской коммуны» – двенадцать 305-миллиметровых орудий закинут «чемоданы» весом чуть ли не в полтонны за сорок с лишним километров! То-то будет шуму.

Октябрьский с легкой улыбкой огляделся, снова радуясь возвращению в прошлое – все стыдное и позорное, что случилось «в тот раз», памятно лишь ему одному. Сегодня 25 июня 1941 года, и грызть ему себя не за что – ошибки (да и то не его) либо исправляются, либо не допускаются. Надо только и впредь следить за собой, помнить, что случилось «в тот раз», и, как говорится, не менять курс.

Филипп погладил теплый борт. «Парижская коммуна» ему нравилась. И будет нравиться еще больше два года спустя, когда линкору вернут имя, данное при рождении, – «Севастополь».

Нынешнее название – ни к селу ни к городу, но всему свое время.

Три года назад корабль прошел модернизацию и стал красавцем – ему изменили носовую часть, убрав слабо выпяченный шпирон, из-за чего все броненосцы походили на римские триремы.

Двадцать пять старых паровых котлов заменили на двенадцать новых мазутных, предназначавшихся для линейных крейсеров класса «Измаил», удалили подводные торпедные аппараты, зато приделали противоторпедные були, утолстили крыши башен и броню средней палубы. Из-за новых надстроек передняя дымовая труба получила скос назад, а это придало линкору изящество яхты.

Тогда же установили шесть 76-миллиметровых зенитных пушек на носовой и кормовой башнях. А за трое минувших суток умельцы довели число 37-миллиметровых зениток-автоматов с двенадцати до шестнадцати[5], разместив к тому же целый десяток зенитных 85-миллиметровых орудий.

Правда, «в тот раз» линкор не пострадал ни от бомбежек, ни от батарейного огня, так ведь «Парижская коммуна» и не воевала почти…

На мостик вышел капитан 1-го ранга Кравченко, командир корабля.

– Товарищ командующий, – обратился он, – до берега сто сорок кабельтовых[6]. Ближе подходить опасно – мины.

Октябрьский кивнул.

– Пошлите вперед тральщики, Федор Иванович, на всякий случай. Да, и прикажите от моего имени никому не приближаться к берегу. Где мы, примерно?

– На траверзе батареи «Тирпиц».

– Молчит?

– Глухо! – рассмеялся Кравченко. – Летуны разделали их, как хотели! «Амбарчик»[7] пролетал час назад, сделал фото – все горит!

– Так им и надо, воякам. Ну, что? Действуем по плану. Приказаний не ждите, открывайте огонь, как только окажетесь на месте.

– Есть!

Октябрьский повернулся в сторону запада. Там стояла темень.

Благо на востоке занималась заря, и ее скудный свет хоть как-то разбавлял ночную черноту.

Филипп вздохнул.

Он утратил прежние страхи, обрел душевный покой, заряжавший его стойкостью, но то, что было им задумано, пугало.

В принципе, дальнейшее развитие событий могло пойти по нескольким вариантам. Самый простой из них заключался в избавлении от грубых просчетов, допущенных «в тот раз». Такой, «правленый» вариант нес в себе определенный позитив – улучшалось положение Красной армии и флота, сохранялись жизни бойцов, немцам больше доставалось.

При этом никаких резких перемен к лучшему не происходило.

Но тогда зачем он здесь? К чему этот фантастический вояж в 41-й, «из себя в себя»? Смысл какой угодить снова на войну и даже не попытаться ничего изменить, лишь исправить собственные ошибки? Безусловно, лично ему будет комфортно, а остальные как?

Для чего он тут? Чтобы себя, любимого, потешить, самооценку поднять, добиться уважения окружающих, прежде всего – простых солдат и матросов?

Но ведь ему одному известно, что станется в близком будущем, он единственный, кто способен хотя бы подсказать пути выхода из ситуации, которая еще не сложилась (как «котел» под Уманью), но уже несет все признаки прямой и явной угрозы?

Получается, что он занял позицию «моя хата с краю, ничего не знаю»? Дескать, работу над ошибками я провел, а с прочими сами майтесь? А не выглядит ли это как трусость?

Да-да, Филипп Сергеевич! Трусость!

Ты боишься брать на себя ответственность за большие перемены, поскольку не знаешь, к добру они или к худу. Но так же тоже нельзя!

Нельзя замыкаться на одном Севастополе, как твоему трясущемуся нутру хотелось бы. Нужно обо всем Крыме думать, об Одессе. О Советском Союзе.

Ты же можешь, реально способен помочь своей стране, так чего ж ты?

Комфлота опять вздохнул. Страшно…

Ну, это ничего. Страха только дурак не испытывает. Страх мобилизует, тут лишь бы не идти у него на поводу, а подчинять эмоцию себе.

Октябрьский покусал губу. Корабли шли на север. Скоро по левому борту окажется Констанца, и начнется огневой налет.

А что дальше?

Ну, уничтожат они береговые батареи, и авиация им в этом поможет. А дальше-то что?

Ладно, хватит рефлексировать и переживать! Чего он хочет?

Напасть на Румынию.

Уничтожить береговые батареи, чтобы высадить в Констанце десант и занять плацдарм.

Тральщики очистят проходы от мин, транспорты высадят морскую пехоту, а «ТБ-3» сбросят парашютистов.

 

Вообще-то говоря, именно такая оперативно-стратегическая цель ставилась перед войсками Южного фронта – привлечь воздушно-десантные части и силы морского десанта и, поддержав их наступлением танков и мотопехоты с фронта, захватить нефтяные поля в Плоешти.

В качестве морской пехоты предполагалось использовать 7-й стрелковый корпус, который интенсивно готовился, занимался посадкой-высадкой с десантных судов под прикрытием авиации и Оперативной группы кораблей поддержки Черноморского флота.

Нынче 7-й корпус в составе войск Южного фронта, под командованием Тюленева… Договариваться надо. Или не надо?

«Надо, Филя! Надо!»

* * *

«Пушкари» протопали по палубе, разбегаясь по башням.

Октябрьский был лишним – пусть Кравченко сам командует. И направился в ближайшую орудийную башню.

Матрос, уже готовившийся захлопнуть толстую броневую дверцу, вытянулся.

– Поприсутствую, – улыбнулся комфлота, проникая в башню.

– К бою – товсь! – раздалась команда.

– По местам стоять – к бою!

– Есть готовность!

Филипп почувствовал возбуждение. По башне разносился гул механизмов, из подбашенных отделений поднимались запахи смазки и порохов.

– Подавай! – крикнул командир башни.

Под глухой вой моторов и лязг элеватора показался снаряд.

– Заряжай!

Раскрылся казенник, втянул в себя боеприпас. Рычаги прибойников додали его.

– Клади! Заряды подавай!

– Заряды поданы!

Шелковые картузы с порохом ушли следом за снарядами.

– Клади! Закрой!

Лязгнули затворы.

– Товарищ старший лейтенант! Башня к открытию огня готова!

Командир обернулся к Октябрьскому. Тот мотнул головой:

– Вы тут командуете.

– От башни прочь! Башня влево!

– Целик двадцать вправо! Поправка…

Пугающе взвыл ревун.

– Отскочи! Залп!

Весь мир шатнулся, сотрясаемый ужасным грохотом. Филипп открыл рот и затряс головой.

Открывшиеся замки напустили в башню синей гари, вентиляторы взвыли, утягивая душный чад.

– Товарищ лейтенант! – крикнул Октябрьский. – Свяжитесь с мостиком. В сторону берега вылетел «амбарчик», он должен сообщить о результатах!

– Есть, товарищ командующий!

Командир башни схватился за телефон и вскоре обернулся, скаля белые зубы.

– Накрытие, товарищ командующий!

– Так держать, товарищ старший лейтенант.

– Есть так держать!

Огонь главного калибра линкора и орудий крейсеров оказал свое разрушительное действие, доканывая те батареи, которые еще уцелели после бомбардировок. Пилоты с «МБР-2» корректировали огневой налет.

Филипп перебрался на мостик после того, как скомандовали «дробь», и башни плавно развернулись, вытягивая орудия в диаметральной плоскости.

К этому времени рассвело. Берег виден не был, но столбы черного дыма по косой уходили к небу, обозначая пораженные цели.

Неожиданно раздался крик:

– Корабли прямо по курсу!

Кравченко тут же поднял бинокль, и его губы дрогнули, растягиваясь в улыбке.

– Эсминцы румынские пожаловали! Два эсминца и канонерка.

Октябрьский спокойно скомандовал:

– Потопить.

– Есть!

Первыми открыли огонь комендоры с крейсера «Ворошилов». Два снаряда разорвались с недолетом, поднимая столбы пенной воды, зато залп одной из башен оказался удачен – прямо в борт эсминцу, командир которого не придумал ничего лучшего, чем развернуться.

Видимо, хотел драпать обратно, откуда шел, да не успел, поймал «гостинцы» бортом.

На месте сбитой задней трубы вспухало облако черного дыма, в борту зияла огромная дыра, из которой вырывалось пламя.

Эсминец стоял, как в тире, оставалось только стрелять. Еще два снаряда угодили ему в корму, лишая хода.

– Это «Реджеле Фердинанд», – сказал командир линкора. – Или «Реджина Мария»… Стоп! На носу туз пик! Это «Реджина Мария»!

Эсминец прямо на глазах стал крениться на левый борт, одновременно погружаясь в воду кормой. Вот над волнами показалась вся носовая часть, оголился форштевень, с которого сбегала вода. Замерев над морем, как поплавок, «Реджина Мария» отвесно ушла на дно.

А вот «Реджеле Фердинанд» принял бой. Октябрьский даже зауважал его команду – эсминец не мог победить, он шел к гибели, но упорно палил из своих орудий по эскадре. «Контрольные выстрелы» сделал «Сообразительный», выпустив снаряды почти в упор.

Румыны с эсминца были так увлечены перестрелкой с «Ворошиловым», что не обращали внимания на более мелкие посудины.

Снаряды попали удачно – гора пены выросла под бортом у «Реджеле Фердинанда», заваливая эсминец. Он с трудом выровнялся, но лишь для того, чтобы почти развалиться надвое.

Канонерская лодка с пышным названием «Сублокотенент Гикулеску» мигом подняла белый флаг.

– Поздравляю, Федор Иванович, – сказал Октябрьский. – Продолжайте в том же духе, а мне вызовите «амбарчик». Пора в Севастополь, буду договариваться с Москвой и Винницей…

– Чтобы взять Констанцу? – ухмыльнулся Кравченко.

– А как вы на это смотрите?

– Положительно! Кстати, «Амбар» на подлете.

Двадцатью минутами позже комфлота вылетел в Севастополь.

Ю. Токарев:

«Вечером 25 июня 1941 года ударная группа кораблей ЧФ вышла из Севастополя. Переход к району боевых действий прошел без помех. В 5 часов утра лидеры легли на боевой курс и с дистанции 130 кабельтовых открыли огонь по нефтехранилищам в порту Констанца.

Силуэты кораблей ударной группы очень четко вырисовывались на светлом фоне горизонта, и вскоре ответным огнем немецкой береговой 280-мм батареи «Тирпиц» был накрыт шедший головным лидер «Москва», а у «Харькова» от близких разрывов снарядов были повреждены котлы, из-за чего ход корабля снизился до шести узлов. По сигналу командира группы корабли, прикрываясь дымовой завесой, начали отход. И в это время в левый борт котельного отделения «Москвы» попадает торпеда, выпущенная советской подводной лодкой «Щ-206».

…Командир подлодки «Щ-206» капитан Каракай с первого дня войны нес патрульную службу в заданном районе, однако командование не сообщило ему о предстоящей операции своего надводного флота. Каракай принял «Москву» за румынский эсминец «Реджина Мария», очень похожий своим силуэтом на советский лидер, и нанес ему смертельный удар.

В результате взрыва «Москва» разломилась на две части и быстро пошла ко дну. Однако на этом Каракай не остановился, а пошел в новую атаку, уже на «Харьков». «Щ-206» выпустила две торпеды, но лидер от них сумел отклониться. Тем временем подошел эсминец «Сообразительный», и его командир А. Ворков проявил себя в этой ситуации с самой безупречной стороны. Эсминец атаковал, как он полагал, вражескую лодку, пройдя над местом залпа, и сбросил две серии глубинных бомб. После их разрыва на поверхности появились пятна мазута. Через несколько минут рядом с эсминцем на короткое время всплыла и быстро погрузилась корма и часть рубки советской подводной лодки «Щ-206». Это видно было и с «Сообразительного», и с «Харькова».

Лодка быстро затонула, а оба корабля легли на обратный курс».

Глава 4
Разговор с вождем

Крым, Севастополь. 26 июня 1941 года

Море невинно голубело, так и звало окунуться – самый сезон для купальщиков и фруктоедов. Черешня уже отходит, зато абрикосы поспели и шелковица. Персики, опять-таки.

Октябрьский вздохнул только, глядя в иллюминатор на голубой простор. Война…

А вот и знакомые очертания фортов, белые дома на склонах прожаренных солнцем гор, серые длиннотелые корабли в бухтах.

Севастополь.

Посадка прошла идеально. «МБР-2» машиной был отличной, хотя и устаревшей. Портило его и то, что делали гидросамолет из дерева – приходилось выкатывать машину на берег и обкладывать мешками с подогретым на огне песком, чтобы сох. «Амбарчик»…

К пристани уже неслась черная «эмка», спеша доставить командующего на КП.

– Здравия желаю, товарищ командующий! – бойко поздоровался водитель в форме сержанта.

– И вам не хворать, – улыбнулся Филипп, забираясь на заднее сиденье. – Что нового?

– Да все по-прежнему! Даже самолеты немецкие не залетали ночью. Вчера, главное, отметились, два «Хейнкеля» флотские сбили, а сегодня – тишина! А по секрету чего сказать, товарищ командующий?

– Говори.

– На рассвете наш самолет сел в Сарабузе[8]. Все вроде как в тайне держали, чтобы немцы не проведали. Мне Васька рассказал, он «ЗИС» водит. Говорит, командующий Южным фронтом прилетел!

– Тюленев? – оживился Октябрьский. – Это хорошо! А то я сам уже собирался к нему…

Машина подъехала к КП, и вице-адмирал поспешил на встречу.

Намгаладзе сам попался ему в коридоре бункера.

– Как наши «угонщики»?

– Все получилось, товарищ командующий! – радостно ответил начальник разведотдела. – Говорят, никто даже не заметил. Наши открыто вышли к «Фокке-Вульфу», сели в кабину и взлетели. А приземлились на аэродроме в Аккермане!

– Замечательно, просто замечательно! Они уже вылетали на разведку?

– Да, товарищ командующий, я только что готовил вам доклад! «Угонщики» совершили полеты по вашему приказу.

– Замечательно! Жду.

Шагая по коридору, кивая и козыряя встречным, Филипп издали услыхал громкий голос генерала армии:

– Бомбанули так бомбанули! Все Плоешти горма горит! Теперь до осени немцы будут все заново делать. А мы опять заявимся!

– Здравия желаю, Иван Владимирович, – сказал Филипп, входя в свой кабинет.

К нему обернулись трое – сам Тюленев, Кулаков и Елисеев.

– О-о! – вскричал комфронта. – Уже наслышаны! Половину флота потопил у румын! А, Филипп Сергеевич?

– Это не я, – отмахнулся Октябрьский, – это Филиппа Савельевича[9] заслуга и его комендоров. Они потопили первый эсминец, а старлей Ворков[10] добил второй.

– Ладно, ладно! Не прибедняйтесь!

Тюленев посерьезнел и сказал:

– Огромное вам спасибо, Филипп Сергеевич, за разведданные. Они нам очень помогли, мы распределили силы так, что немцам с румынами влупили по первое число и с минимальными для нас потерями.

– Очень рад, – улыбнулся комфлота. – Я и вашему прилету обрадовался, Иван Владимирович. Хотел уже сам к вам вылететь сегодня.

– Могу угадать, – энергично сказал Тюленев. – Это касается Констанцы?

– И вашего 7-го корпуса. Флот сможет лишь обеспечить захват плацдарма, а вот удержать его… Сами понимаете.

– Понимаю, понимаю… – нахмурился комфронта. – В принципе это возможно. Но такие вопросы решаю не я, и не здесь, а там, – он ткнул пальцем вверх.

В это время зазвенел телефон ВЧ. Кулаков был ближе всего к аппарату и поднял трубку:

– Алло?

В следующее мгновение он встал во фрунт и ответил по-строевому:

– Да, товарищ Сталин!

И комиссар протянул трубку Филиппу.

– Вице-адмирал Октябрьский слушает.

– Сталин говорит, – послышался глуховатый голос.

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

– Товарищ Октябрьский, к нам поступили сведения от верных людей, что вы отказываетесь минировать подходы к Севастополю, Одессе и прочим портам.

– Так точно, товарищ Сталин, поскольку такое минирование стало бы настоящим вредительством и было бы на руку немцам. Мы бы обязательно теряли гражданские суда и боевые корабли, подорванные на своих же минах. При этом корабли флота лишались бы всякого маневра при заходе в порты. Согласно положению, вход на главную базу в Севастополе должен был проходить по трем узким коридорам. И если во время захода начнется бомбежка, корабли не смогут уклониться, потому как сразу же напорются на мины. Ну, и самое главное, товарищ Сталин: от кого нам защищать порты? Те старые документы, на которые ссылаются «верные люди», предполагали защиту от британского флота. Ныне Севастополю могут угрожать флоты германский и итальянский, но их нет в Черном море! Нет и не будет. Сейчас итальянцы бьются с англичанами и терпят поражение, а немцы обороняют от того же британского флота и свои собственные берега, и захваченные, от Испании до Норвегии. В будущем же, когда Красная армия перейдет в наступление, немцам тем более станет не до того, чтобы слать в Черное море корабли. Пока Турция соблюдает нейтралитет, нам противостоит лишь один флот – румынский, вся сила которого заключалась в четырех эсминцах, двух старых и двух новых.

 

– Заключалась?

– Да, товарищ Сталин. Сегодня мы потопили два румынских эсминца, причем как раз новых. Вообще, если позволите, мне как военмору совершенно непонятна боязнь нашего Генштаба. Откуда такие страхи перед морским десантом немцев или итальянцев? Да никакой высадки сил вермахта в Крыму или на Кавказе не может произойти в принципе! Нет у немцев таких возможностей. А мы отвлекаем семнадцать дивизий на оборону Крыма и Кавказа от химеры! Да лучше укрепите этими дивизиями тот же Южный и Юго-Западный фронты, чтобы немцы не вышли к Днепру! Простите, товарищ Сталин, не сдержался…

– Ничего. Вы сказали: «Когда Красная армия перейдет в наступление…» Вы верите в нашу окончательную победу, товарищ Октябрьский?

Филипп уловил, что тон вождя потеплел.

– Простите, товарищ Сталин, но здесь не вопрос веры. Здесь точное знание. Мы отступаем не потому, что слабы, а из-за недостатка боевого опыта. Ничего, благодаря немцам мы его быстро накопим! И я очень надеюсь, что Красный флот тоже не будет отстаиваться на базах, а даст бой.

– Доложите обстановку, товарищ Октябрьский.

– Немцы совершили несколько авианалетов на Севастополь, Одессу и Николаев. Есть жертвы и разрушения, но и люфтваффе понесла урон. Гитлеровцы пытались заминировать выход из бухты главной базы флота, но мы отбили атаки, а те донные магнитные мины, которые немцы все же успели сбросить, мы научились разоружать. Сейчас эти трофеи хранятся отдельно, в случае необходимости мы их используем против самих немцев. Авиация флота совместно с самолетами Одесского военного округа совершила налет на нефтепромыслы Плоешти. Эта операция, которую мы назвали «Гром», была быстро, но неплохо спланирована. Благодаря четкому взаимодействию между Южным фронтом и Черноморским флотом нам удалось отбомбиться по Плоешти, Констанце и Бухаресту практически без потерь, а вот немцы с румынами, простите за грубость, огребли по полной.

– Грубость в отношении врага уместна, товарищ Октябрьский.

– Согласен, товарищ Сталин. Сегодняшней ночью ударная группа флота вышла в набеговую операцию на Констанцу. В ходе бомбардировок с воздуха и обстрела с моря нам удалось подавить береговые батареи. В самом скором времени мы будем готовы к тралению минных заграждений у побережья Румынии и высадке десанта. Захват плацдарма позволит нам добиться стратегической цели – наступлению на Плоешти, чтобы лишить немцев тамошней нефти. Однако ни я, ни товарищ Тюленев не можем продолжать войну на чужой территории без одобрения Верховного главнокомандующего…

– Товарищ Октябрьский, вы уверены, что сможете добиться поставленной цели?

– Товарищ Сталин, у меня нет уверенности в том, что мы сможем занять нефтепромыслы Плоешти – их сторожит целая немецкая армия. И, если появится угроза их захвата, гитлеровцы тут же перебросят подкрепления. Но как раз на этом я и строю свой расчет – оттянуть на себя дивизии с фронта. По старому плану, с которым я, в принципе, согласен, удерживать плацдарм в Констанце будут части, сформированные из моряков-добровольцев, но основная ответственность ляжет на 7-й стрелковый корпус. Переброска морской пехоты ослабит Южный фронт, но и силы противника резко уменьшатся. Предполагаю, что немецкое командование, которое заправляет румынскими вооруженными силами, перебросит под Констанцу с Южного фронта части 3-й и 4-й румынских армий, и тогда там останется всего лишь одна 11-я армия вермахта. Армия сильная, но не способная наступать по всей линии фронта. Что произойдет в дальнейшем, определенно сказать нельзя. Как вариант, можно представить себе, что немцы перебросят на Дунай подкрепления, выделив их либо из 17-й армии вермахта, либо из 1-й танковой группы Клейста. Это ослабит напор группы армий «Юг» на главном направлении, а мы под Констанцей свяжем боем переброшенную группировку. Если, конечно, мы не бросим наращивание сил десанта и поддержку флота.

– Хорошо, товарищ Октябрьский, действуйте. Считайте, что Ставка дает вам добро. Наркома Кузнецова мы поставим в известность, и комфронта Тюленева тоже.

– Командующий Южным фронтом находится рядом со мной, товарищ Сталин.

– Замечательно, тем проще вам будет договориться о взаимодействии. Мы надеемся на вас, товарищ Октябрьский. До свиданья.

– До свиданья, товарищ Сталин.

Филипп положил трубку и обернулся к остальным, с тревожным ожиданием глядевших на него.

– Верховный главнокомандующий дает добро! – ухмыльнулся Октябрьский.

Эти слова сработали как выключатель лампочки: лица присутствующих (и заглядывающих в дверь) осветились улыбками.

Из воспоминаний пилота люфтваффе А. Дикфельда:

«Ночь принесла покой всем, кроме летчиков. Еще затемно мы вновь запрыгнули в кабины своих машин. Нас ожидала магическая сцена восхода. На горизонте неожиданно появился огромный диск солнца и ярко осветил местность. Когда поступила команда взлетать и вступить в бой, большинство находилось под впечатлением грандиозного зрелища. Никаких заминок не было, и самолеты стремительно покидали пыльное поле аэродрома Мамайя.

«Русские бомбардировщики приближаются к Констанце!» – сообщил по рации командир отряда капитан Э. Баксилла.

Он летел впереди и несколько выше остальных. Вскоре мы набрали 4000 м и догнали ведущего. Я впервые близко увидел русские самолеты. Несколько эскадрилий двухмоторных бомбардировщиков (без прикрытия) быстро приближались к нам со стороны утреннего солнца. Они были выкрашены в зеленый цвет и имели огромные красные звезды на крыльях и стабилизаторах.

Противник шел плотным строем, готовясь атаковать порт Констанцу.

«Приготовиться к атаке», – прозвучал в эфире приказ.

Отряд занял выгодную позицию для того, чтобы открыть огонь. Я проверил работу прицела, снял оружие с предохранителя и первым приблизился к замыкающему строй бомбардировщику. Последовал короткий залп из всех бортовых точек по этой машине – она… вспыхнула и покинула место в строю.

Прямоугольные купола парашютов немедленно открылись, и экипаж понесся к воде. Я выполнил вторую атаку, после чего вспыхнул еще один бомбардировщик.

Кругом творился настоящий хаос. «Мессершмитты» носились вокруг русских бомбардировщиков. Последние один за другим стремительно падали в море. Воздух был насыщен падающими бомбами и раскрывающимися парашютами. Только теперь я заметил, что русские боевые корабли также атакуют крепость Констанцы.

Они, ничего не подозревая, шли прямым ходом на румынское минное поле, и вскоре один из них попал прямо в ад. Когда сильный толчок потряс мой самолет, я подумал, что это было эхо взрыва на борту крупного корабля…»

5В нашей реальности это было проделано с апреля по июль 1942 года.
6Около двадцати шести километров.
7Ласковое название гидроплана «МБР-2».
8Аэродром севернее Симферополя, после 1945 года – Гвардейское.
9Ф. С. Марков, капитан 1-го ранга, командир крейсера «Ворошилов».
10С. С. Ворков – командир эсминца «Сообразительный».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru