Страшная тайна

Том Ллевеллин
Страшная тайна

Tom Llewellyn

THE BOTTLE IMP OF BRIGHT HOUSE

Text copyright © 2018 by Tom Llewellyn

Published by arrangement with Rights People, London through

The Van Lear Agency

© Рыжкова М. С., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Спасибо моей семье:

Деб, Бену, Абелю, Бизуайу и Дженет.

За все желания, сбывшиеся и несбывшиеся, за все тайны, разгаданные и неразгаданные, за всех друзей, что собирались за нашим кухонным столом, и всех незнакомцев, ставших друзьями, за все шутки и слёзы, за все пережитые пожары и за чувство дома.

Более всего за чувство дома.


1
Последний шанс сбежать

Эта история правдива на 98 %.

Я пытаюсь сказать, дорогой читатель, что история правдива настолько, насколько мне хватит мужества её рассказать.

Миссис Эпплъярд постоянно твердила, что все лгут. Она-то отлично знала, о чём говорит. Про таких, как наша покойная домовладелица, говорят «врёт как дышит». Да, она врала. И обманывала. И обдирала всех жильцов Брайт-хауза как липку.

Кстати, говоря «покойная», я не имею в виду, что она была особенно невозмутимой. В данном случае «покойная» означает «умершая». Именно так, умершая миссис Эпплъярд. Да, я совершенно уверен, что она умерла. Ну, практически уверен.

Пока она была жива, а у нас в квартире что-нибудь в очередной раз ломалось, мама с папой отправляли меня на ту сторону улицы, сообщить миссис Эпплъярд. На другой стороне располагалось заведение, именуемое «Бар Хэнка». Большую часть дня миссис Эпплъярд проводила у Хэнка за одним из столиков, бессовестно выпуская в потолок дым запрещённых в заведении сигарет. Я ненавидел такие поручения, потому что мне никогда не удавалось улизнуть без разговора, длившегося не менее пяти минут. Выглядело это примерно так:

– Миссис Эпплъярд, мама просит передать вам, что из душа не течёт вода.

– Передать хочет, значит? Что ж тогда сама не подойдёт? Твоей маме – если она и в самом деле твоя мама – не кажется странным отправлять ребёнка в бар?

– Ну, дело в том, что душ перестал работать, а она стоит там с намыленной головой и без одежды.

– Напомни, как её зовут? Эту женщину, которую ты зовёшь своей матерью? – Миссис Эпплъярд отпивает из бокала немного красной жидкости с пузырьками.

– Э… Кэтлин.

– Кэтлин. Значит, она у нас ирландка. И не хочет входить в бар? Но ведь твоя фамилия Сильвер. Разве это не еврейская фамилия?

– Кажется, английская с небольшой примесью. Точно не знаю.

– Не знаешь? Но ты точно знаешь, что эта ирландка твоя настоящая мать?

– Да, и я должен вам сказать…

– Про душ. Я уже поняла. Но с чего ты взял, что она твоя настоящая мать?

– Я в этом практически уверен.

– Мистер Эпплъярд тоже думал, что знает своих настоящих родителей. А в конечном итоге выяснил, что они даже не родственники. Только представь себе, эти бездушные люди купили его на корабле в порту. Маленького мальчика повезли домой в сумке-холодильнике, как нормальные люди везут свеженького краба. И они всё время врали ему. – Она делает ещё один глоток красной шипучей жидкости. – Опыт говорит мне (а опыт, уж поверь мне, у меня немалый), что все люди лжецы. Например, я. И собираюсь соврать прямо сейчас. – Она улыбается. – Передай своей так называемой матери, что я скоро подойду.

Это всего лишь небольшой пример – совсем крошечный – того, каково иметь дело с миссис Эпплъярд. Я только и мечтал, что научиться избегать общения с ней. Но у меня не было выбора. Родители назначили меня парламентёром.

У тебя же, дорогой читатель, выбор есть. Ты можешь немедленно отложить эту книгу и почитать вместо неё автомобильный журнал. Ты можешь выйти на улицу и устроить со своим лучшим другом забег по кварталу. Тем более ты скорее всего мне не поверишь. Но эта история абсолютно правдива. В ней появляется по меньшей мере один мелкий дьяволёнок. Ломается по меньшей мере одна кость. И умирает по меньшей мере один человек – а может, и больше. А также совершенно из ниоткуда возникает гидромассажный бассейн – да, я уверяю тебя, что всё это произошло на самом деле. Это настолько близко к правде, насколько получилось.

Возможно, верить мне и не стоит. Возможно, так ты будешь крепче спать. Возможно также, что стоит припомнить любимую присказку миссис Эпплъярд насчёт того, что все люди лжецы.

2
Я знакомлю читателя с прочими жильцами, своим другом и человеком, который скоро умрёт

Меня зовут Гейб. Но довольно обо мне. А с миссис Эпплъярд вы уже знакомы.

Ещё есть одна девчонка, Джоанна. Не девочка, а ходячая проблема. Она в седьмом классе, как и я. Из-за неё у меня постоянно синяки на обеих руках.

Генри – мой лучший друг. Многие даже думают, что мы с ним родственники, братья там или кузены, потому что нас нечасто увидишь по отдельности. Надо полагать, я мог бы тусоваться и с другими ребятами, но – как бы это сказать – на самом деле я предпочитаю тусоваться с Генри, хотя время от времени он меня здорово бесит. Кстати, раньше он был кетчером в нашей бейсбольной команде, пока не сломал руку. Но об этом позже.

Мистер Шорби – это нереально богатый человек. Только не привязывайтесь к нему слишком сильно. Скоро он отправится на тот свет.

А ещё есть доктор Мандрагора, который живёт на последнем этаже нашего дома. Это именно он посоветует мне не терять душу.

Как показала практика, это проще сказать, чем сделать.

Большая часть этой истории произошла в апартаментах Брайт-хауз, расположенных через дорогу от «Бара Хэнка» в Такоме, штат Вашингтон. Рядом с баром был магазинчик, где мистер Кими продавал вяленую говядину, просроченные конфеты и журналы о машинах в целлофановой плёнке. Впрочем, забудьте о мистере Кими. Он не имеет никакого отношения к истории. Больше мы о нём упоминать не будем. Давайте лучше перейдём к тому, что случилось дальше. Во всех подробностях.

Не забывай, дорогой читатель, не зря говорится, что дьявол в деталях.

Папа уверял, что Брайт-хауз белый. По крайней мере, именно так он описал его, объясняя маме дорогу. До того, как мы поселились там.

– Это большое белое здание через улицу от магазина, – сказал он (его голос раздавался из динамика маминого телефона).

– Через улицу от бара, ты хочешь сказать, – уточнила мама. Мы с сестрёнками смотрели из окна маминой машины, на которой она ездила чистить бассейны. – Здесь нет никакого белого здания. Тут есть кирпичное здание, но вывеска на нём «Грегор-мэйнор». А рядом с ним старая серая развалюха.

– Это и есть наш дом.

– О, Йоханн. Ты смеёшься, что ли? Ты серьёзно хочешь, чтобы мы жили здесь?

– Я уже подписал договор аренды.

– Подписал? Надолго?

– На год.

– Йоханн, ты просто шутишь. Это здание выглядит так, будто вот-вот развалится.

Сам Брайт-хауз имел форму куба. Я говорю «имел», потому что его больше не существует. Но пока он ещё стоял, в нём было три этажа и восемь квартир. Или, если быть точным, семь с четвертью. На первом жила миссис Хасимото, самая настоящая художница. Пол вокруг её двери покрывали брызги красной, синей и чёрной краски. И мне она не встречалась ещё пару недель.

Справа от неё жил человек по имени Джимми Хайд, который, как я скоро узнал, только и делал, что сидел дома да слушал гавайскую музыку. Меня это полностью устраивало. В тех редких случаях, когда Джимми всё же выходил из квартиры, он выглядел как столетний старик с клоками белых волос на голове, морщинистым лицом и гнилыми пеньками зубов во рту.

Миссис Эпплъярд жила в огромной квартире, занимавшей целую половину первого этажа. Не представляю, зачем ей требовалось столько места, с учётом того, что время она по большей части проводила в «Баре Хэнка».

Четверть квартиры принадлежала Алехандро Агильеру, мастеру на все руки. Его каморка располагалась под лестницей на первом этаже.

– Алли Хандро поможет вам перетащить тяжёлые вещи, – сообщила миссис Эпплъярд первого мая, в тот самый день, когда мы въехали в квартиру. Алли Хандро. Именно так она произносила его имя, раздельно. Миссис Эпплъярд держала в руке бокал красной шипучей жидкости, потягивая её через соломинку.

– Он нам поможет? – обрадовался папа. – Вот это здорово. Видишь, какое отличное местечко я нашёл, милая? Нам даже помогают с переездом.

Мама молча взялась за коробку.

Наша квартира располагалась на втором этаже, и рядом жили ещё две семьи. В маленькой квартире по соседству обитали «странная девочка с больной мамой» по определению моих сестрёнок. Апартаменты по ту сторону лестничной клетки занимала семья Брэкли. В день нашего приезда их не было дома.

– На каком-нибудь роскошном курорте, – пояснила миссис Эпплъярд. – Они живут роскошней всех в доме.

– Вот видишь, милая, – пропыхтел папа, пытаясь на пару с Алехандро протолкнуть наш старый потёртый диван через входную дверь. – Мы живём на одной площадке с лучшими жильцами.

Миссис Эпплъярд потянула красную шипучку из бокала.

– Я не говорила, что это лучшие жильцы. Но живут роскошней всех.

– А сколько человек живёт на последнем этаже? – Мама неодобрительно посмотрела на бокал в руке хозяйки дома.

– Всего один. Доктор Мандрагора.

– Доктор? – возликовал папа. – Милая, над нами будет жить доктор!

– Он не настоящий доктор, – внесла ясность миссис Эпплъярд. – Даже воспалённый ноготь на ноге вылечить не может. Он астро что-то там – не помню, как называется его профессия, – изучает звёзды, планеты и всё такое.

– Астроном? Учёный?

– Что-то вроде того.

– Я предпочла бы настоящего врача, – отметила мама.

– Да и я тоже, – поддакнула миссис Эпплъярд, снова взявшись за соломинку. – По мне, так всё это сплошное шарлатанство. Мистер Эпплъярд никогда бы не клюнул на такую чушь – луна в седьмом доме, эра Водолея, только людей дурить.

 

Она не умолкала и глядела, как мама поставила коробку в коридоре и отправилась вниз за следующей.

Алехандро и папа ухитрились протиснуть наш старый диван через дверь и со стуком поставили его на пол. Алехандро Агильер был седоволосым и худым, со смуглой кожей. Когда он наконец-то затащил всю нашу мебель в квартиру, то вручил папе жёлтый листок.

– Что это? – удивился папа.

– Это счёт от миссис Эпплъярд.

– Счёт? Двести долларов? Но я уже заплатил за аренду.

– Это не за аренду. Это плата за помощь при переезде.

Папа отправился в квартиру миссис Эпплъярд, яростно размахивая счётом, но её там не оказалось. Алехандро указал на противоположную сторону улицы. Папа понёс счёт в «Бар Хэнка». Когда он вернулся десять минут спустя, я поинтересовался, чем кончилось дело.

– Только не говори об этом маме, – быстро ответил он.

Наша квартира сдавалась как квартира с тремя спальнями. Это было некоторое преувеличение. Мои родители заняли самую большую комнату, которая была заметно меньше моей спальни в нашем старом доме. Кровати сестёр занимали практически всю их общую комнату. Их комод с одной стороны касался кровати, а с другой – стены. Папа заявил, что это довольно уютно. Единственное окно в их комнате делила пополам стена.

Моя комната была ещё уже, но длиннее. Матрас оказался немного шире, чем комната, поэтому мы выкинули подставку и положили его просто на пол, так что он загибался по сторонам. В торце, точно над моей подушкой, располагалась вторая половина окна из комнаты моих сестёр.

– Йоханн, это не спальня. Это даже коридором трудно назвать. Габриэль не может тут спать. Его «кровать» формой напоминает корыто.

– Это уютно, – заявил папа. – Считай, что это просто уютный уголок.

Гостиная и кухня оказались ничего себе. Столовой не было. Холла тоже. Но самым странным в квартире нам показались белые круглые устройства на стенах. В гостиной их насчитывалось восемь штук, да и в кухне столько же, а в каждой спальне по четыре. По центру каждого из них каждую секунду мигала красная лампочка.

– Что это за штуковины? – поинтересовалась мама. – Напоминают детекторы дыма.

– Это и есть детекторы дыма, – заверил её папа. – Точно такие же, как в нашем старом доме. Похоже, они изрядно заботятся о безопасности. Это хорошо. Правда же, это хорошо, милая?

– Это странно. Мне от них не по себе.

Дорогой читатель, мне ещё предстояло услышать, как сработают эти детекторы дыма, как они будут выть все разом, вместе, как безумный электронный хор.

На лестничной клетке, на лестнице, да и по всему зданию были установлены точно такие же детекторы. Когда я признался, что и мне от них не по себе, папа буркнул:

– Держи свои мысли при себе, Гейб, потому что жилья получше мы просто не можем себе позволить. Знаешь, если честно, то и это мы не можем себе позволить, если только я каким-то чудом не найду работу получше.

– Не могу понять, почему ты не можешь найти работу. У тебя целая куча званий. В конце концов, ты тоже доктор!

– Доктору социологических наук не так легко найти работу, как доктору по медицинской части.

Университет уволил папу. И стоило мне сказать, что его уволили, как папа моментально заводился.

– Никто меня не увольнял. Они проводили оптимизацию штата. Кому-то всё равно пришлось бы уволиться. Так получилось, что это оказался я.

– Ну да, так получилось, что тебя уволили, – бурчал я.

В итоге в начале этой истории папа работал днём на полставки преподавателем в колледже, а по вечерам доставлял пиццу для «Быстро-пиццы». В его машине постоянно царил запах пиццы.

Мама была писателем и не получала денег за книги о путешествиях, которые писала для души. Я никому не посоветую покупать её книги. Судите сами, она отродясь никуда не выезжала, если не считать бесконечных поездок по Такоме от одного бассейна к другому. Да, пока мы были в школе, она чистила самые разные бассейны. У неё в машине постоянно пахло хлоркой.

Что тут скажешь, по запаху в машинах моих родителей можно было понять, что работа у них – отстой.

И всё же мама продолжала писать книги про подъём на Килиманджаро, прогулки по Великой китайской стене и велосипедные туры по Голландии. Насколько мне известно, ни в одном из этих мест ей побывать не довелось. А если и довелось, то меня она уж точно с собой не брала.

Закончив сборку наших кроватей, папа сообщил, что ему надо поехать в «Быстро-пиццу» и поработать.

– Ты что, уже уезжаешь? – огорчилась мама. – Мы даже мебель ещё не расставили.

– Габриэль тебе поможет, – заявил папа. – Он, считай, уже взрослый мужчина.

– Тринадцатилетка – ещё не взрослый, – решительно возразила мама.

Папа сжал мою руку, как проверяют персики – спелые ли. В ответ на мамины слова он пожал плечами и ушёл. Следующие два часа мама без устали давала указания мне и сёстрам, пока мы не привели гостиную в относительный порядок.

Моим сёстрам-близняшкам, Мэгги и Джорджине, исполнилось по девять лет. Джорджина сама подрезала волосы ножницами, «потому что люди в салоне не способны обрезать их достаточно коротко», иными словами, пошла в нашу маму. Она носила высокие ботинки и помогала маме менять масло в обеих наших машинах. Мэгги же больше интересовала смена лака на ногтях, что она и проделывала с регулярностью в три дня.

Когда мама наконец-то нас отпустила, я отправился в свою спальню, чтобы хоть чем-нибудь украсить её.

Ещё вчера я спал в собственной комнате в нашем старом доме. Дом как дом, ничего особенного, но у него был задний двор с батутом. И даже гардеробная в моей бывшей комнате была побольше моей нынешней спальни.

Папа без устали напоминал мне, что стоит радоваться тому, что у меня есть крыша над головой, но я только проворчал:

– Это не крыша, это пол. У меня над головой пол доктора Мандрагоры.

Я прислонил матрас к половинке окна и задвинул свой комод в дальний конец узкой комнаты. Рядом со спальным местом не оставалось пространства для тумбочки, так что я поставил её себе в ноги.

Покончив с этим, я принялся развешивать свои любимые плакаты со спорткарами, начав с дальнего конца и оранжевой «Макларен». За ней последовал синий «Ягуар» 1961 года выпуска, который частенько называют «XK-E». Дальше я повесил жёлтую «Ламборджини Миура». Я не большой поклонник «Ламборджини», но этот плакат мне подарил Генри на прошлый день рождения, так что хочешь не хочешь, пришлось повесить. Дальше пришла очередь серебряного «Мерседес-Бенц-300 SL» 1955 года выпуска, «Порше Каррера» 2004 года и «Эй-Си Кобра» с двумя белыми полосами точно по центру.

«Кобра» оставалась моим любимцем долгие годы, уж очень хищный у неё вид. Но потом я увидел «Феррари-430». Четыреста тридцать означает 430 лошадиных сил. Максимальная скорость – 196 миль в час.

Дорогой читатель, ты уже, должно быть, понял, как я люблю машины. Они быстро ездят. Они могут довезти вас хоть на край света. Они круто выглядят – по крайней мере, лучшие из них. Свобода, мощь и крутизна на четырёх колёсах. Всё верно, я их люблю. Я их даже обожаю. Но о них мне оставалось только мечтать, потому что мама с папой – как и большинство взрослых – в глубине души ненавидят машины. Может, их злит тот факт, что они не могут себе позволить по-настоящему хорошие машины. А может, мама с папой ненавидят машины, потому что это лишнее напоминание, что они лишены свободы, мощи и совершенно не крутые.

Плакат с «Феррари-430» я повесил на стене как можно ближе к изголовью, чтобы видеть эту красавицу, ярко-красную, как и положено «Феррари». С такими плавными обводами, что она скорее напоминала морское животное, чем машину. Я бы отдал правую руку, лишь бы хоть раз в жизни увидеть такую. И обе руки, чтобы купить её.

Как выяснилось позднее, руки я мог оставить себе. Отдать пришлось бы только душу.

3
Предупреждение доктора Мандрагоры

На следующее утро я проснулся оттого, что яркий свет из половинки окна падал мне на лицо. Стало ясно, что надо обзавестись шторой, если я планирую спать в этой комнате. Оставалось надеяться, что в продаже есть шторы на пол-окна.

Я вышел в гостиную и немедленно наступил в большую лужу. Я громко позвал маму с папой. Папа вышел из спальни, пошатываясь, наступил в ту же самую лужу, посмотрел на потолок и увидел, что с него непрерывно капает.

Папа позвонил миссис Эпплъярд. Через полчаса она стояла у нас в гостиной, глядя на потолок и держа в руке очередной бокал с красной шипучей жидкостью.

– Этажом выше протекла труба. Я велю всё починить, – сказала миссис Эпплъярд, вытирая рот рукавом халата. – Но Алли Хандро сейчас очень загружен ремонтными работами. Раньше, чем через пару недель, он до этого не доберётся.

– Пару недель? – переспросил папа. – И что же, мы так и будем жить две недели?

– Я могу починить это и раньше. Конечно, всегда можно ускорить работу, Йоханн. Надбавка за срочность – двести долларов, и вы окажетесь в самом начале списка.

– Почему я должен платить двести долларов? Протечка даже не в моей квартире!

– Я не говорю, что вы должны платить. Решать только вам.

Папа топнул ногой, разбрызгивая воду во все стороны.

– Мы живём здесь только потому, что не можем себе позволить квартиру получше. Если вы и дальше будете брать с нас по двести долларов каждые пять минут, никакой экономии не получится.

– Я не беру с вас деньги, Йоханн, – невозмутимо ответила миссис Эпплъярд. – Я предлагаю вам варианты.

Папа выписал ей чек и велел мне помалкивать об этом при маме.

– Вы первый в списке, – объявила миссис Эпплъярд, пряча чек во внутренний карман халата. – Алли Хандро мигом будет здесь. А знаете, покойному мистеру Эпплъярду здесь бы понравилось – всё равно как океан прямо в центре вашей гостиной. Полагаю, он забросил бы в него удочку и проверил, не клюет ли. О, этот человек любил рыбалку. Однажды поймал вторую по величине озёрную форель в детском прудике в парке. Больше, чем ловить рыбу, он любил только спорить о политике. Рыбная ловля и политика. Меня никогда не интересовало ни то, ни другое. И от того и от другого дурно пахнет.

Она продолжала говорить о мистере Эпплъярде, пока папа выпроваживал её на лестничную клетку и закрыл за ней дверь.

– Отличная квартира, папа, – сказал я. – Лучше некуда. Я так рад, что мы теперь здесь живём.

Папа одарил меня мрачным взглядом. Из спальни вышла мама, одетая для работы.

– Сегодня же воскресенье, – удивился папа. – Что это ты встала так рано?

– Поеду чистить бассейны, – вздохнула мама.

– В воскресенье?

– На этой неделе я взяла ещё трёх клиентов.

– Ты слишком много работаешь.

– Счета, – развела руками мама. – Должен же кто-то их оплачивать.

С этими словами она поцеловала папу и ушла.

У мамы с папой отличные отношения. Я хочу сказать, что они мастерски научились мириться с недостатками друг друга. Примерно как я мирюсь с недостатками моего друга Генри. Мамина любимая присказка – «Если ты не умеешь терпеть несовершенства других, тебя ждёт одинокая жизнь».

Папа собрал с пола воду парой полотенец для бассейна и подставил под течь ведро. Стоило Мэгги приметить наполовину заполненное ведро, как она бросилась обратно в спальню и вернулась с Барби и целой грудой микроскопических бикини. Следом за ней показалась и Джорджина со своей Барби. Она коротко постригла ей волосы, а теперь красила её чёрным маркером. Когда я поинтересовался, чем она занимается, сестра ответила:

– Надеваю на неё гидрокостюм. Она собирается заняться дайвингом.

Я кивнул, в который раз восхищаясь изобретательностью Джорджины.

– Что за помойка эта квартира, а?

– А мне она нравится, – отозвалась Мэгги. – И она близко от нашего старого дома, так что нам не пришлось менять школу.

– Это да, – согласился я. – И всё же… настоящая помойка.

– Ш-ш-ш, – шикнула на меня Джорджина. – Мы играем.

– Ага, – поддержала её близняшка. – Может, ты к себе в коридор пойдёшь?

Я сказал папе, что пойду погулять. Взял банан и тост с кухонного стола и открыл дверь. Навстречу мне по лестнице поднимался человек, смуглый, высокий и полный. На голове у него красовалась копна седых курчавых волос, а на верхней губе – пышные блестящие усы. Одет он был в полосатый жилет, обвисший галстук-бабочку и шёлковый халат и больше всего напоминал британского детектива из старых фильмов вроде тех, что обожает смотреть папа.

На плече у незнакомца болтался на лямке тубус длиной примерно три фута. Я предположил, что это телескоп, а незнакомец – не кто иной, как астроном с третьего этажа. При виде меня он нацепил на нос пару очков.

– А, так это ты наш новый сосед. Я как раз почувствовал, что сейчас произойдёт наша встреча. А фамилия у тебя как-то связана с драгоценными металлами, вроде золота. Или серебра. Ах, верно! Сильвер! А зовут тебя – нет, я не настолько хороший предсказатель. Но фамилию я, полагаю, всё же назвал верно.

 

– А как это вы догадались? – спросил я. – Я и правда Сильвер[1]. Гейб Сильвер.

– Значит, попадание одно из двух. Не так плохо. А я доктор Мандрагора. Живу как раз над вами. На целый этаж ближе к небесам. – Он говорил с заметным английским акцентом.

– Так вы астроном?

– Что? О, нет-нет-нет. Это было бы слишком приземлённо. Я астролог. Меня интересуют не размер звёзд и не расстояние до них, а то, что они говорят сами о себе. Потому что, цитирую, «вся история человечества – прошлая, нынешняя и будущая – записана серебряными буквами звёзд».

– Классная цитата. И кто это сказал?

– Я. Когда ты родился?

– Тридцатого декабря.

– Козерог. Ну разумеется. Могучий морской козёл. А где?

– Здесь. В смысле, в Такоме. В больнице Сент-Джозеф.

– В каком году?

Я сказал ему.

Он вытащил потёртую книжицу, полистал её и, остановившись на нужной странице, закивал.

– Мой юный Морской Козёл, ты буквально в шаге от весьма необычного дня. Не сегодня. Нет-нет-нет. Я полагаю, что сегодняшний день пройдёт скучно и обыденно. Сегодня отлично подойдёт, чтобы лежать на кровати и глядеть на потолок. Но завтра. Завтра, юный Морской Козёл, тебя ждёт самый необычный день. Острый, как бритва. Линия судьбы так тонка. Миллиметр к востоку – нет, довольно и микрона – сулит беду. Микрон к западу сулит великие блага.

– Вас послушать, так всё очень серьёзно.

– Всё и есть очень серьёзно. Я в этом не сомневаюсь. Вопрос в другом: добром ли это кончится? Хочу предупредить тебя. – Он наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо. Я почувствовал его дыхание. – Не потеряй душу.

1Сильвер от англ. silver – серебро (Примеч. ред.).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 
Рейтинг@Mail.ru