Петровна

Татьяна Охитина
Петровна

Часть первая

Глава 1. Странный день

Петровна шла по улице, мрачно глядя под ноги. Тихонько поскрипывала тележка с овощами. «Надо бы смазать», – подумала Петровна и принялась вспоминать, куда положила пузырек с машинным маслом, но вскоре плюнула на это дело, решив, что проще зайти к соседке Валентине, у той точно есть.

Шустрая соседка, даром что зрение было уже не очень, зарабатывала продажей сумок. Авоськи в последнее время стали популярны, и Валентина на жизнь не жаловалась. Когда-то она работала швеей и теперь строчила их почти не глядя, это ее и спасало. Петровна шить не умела, зато у нее имелась дача недалеко от дома. И ее прибавку к пенсии обеспечивал урожай – с лета и до конца осени она вместе с такими же дачниками-пенсионерами торговала на импровизированном рынке у супермаркета зеленью, овощами и ягодами. Валентина со своим добром стояла там же, справедливо рассудив, что где урожай, там и сумки.

Петровна любила свой маленький бизнес – можно и поболтать, и отдохнуть, и денег заработать. Компания у них на рынке подобралась интересная. Не каждый был хорош, но большинство терпимы.

Конечно, порой они несли потери – возраст не шутка, здоровье не железное. К примеру, в прошлом году их покинул Степаныч, шустрый мужичок, продававший мед. Хороший был медок, почти не разбавленный. Да и сам Степаныч тоже был ничего. Этим летом недосчитались Серафимы. Никто о ней сильно не убивался, но ее уход лишний раз напомнил, что все там будут, а это радости не прибавило. Без Серафимы и ее вечной ругани всем стало только лучше. Петровне уж точно, потому что склочница торговала по соседству.

Теперь рядом обосновались Макарыч и Валентина. С Валентиной приятно поговорить, а Макарыч, хоть и конкурент, но цены ставил выше, и покупатели сметали с прилавка Петровны всё подчистую. После чего наступал его звездный час: в дело шли профессорская внешность и уверенный вид. Огурцы у Макарыча были не просто огурцы, а экологически чистый продукт без ГМО, а помидоры становились элитным сортом с повышенным содержанием витаминов. Макарыч не был профессором, он был библиотекарем и очень любил читать, что играло ему на руку – редкие, но серьезные покупатели забирали его товар, не мелочась. Петровна с Валентиной, всякий раз, наблюдая за спектаклем, не переставали удивляться артистическому таланту соседа. Словом, было весело.

Вот и сегодня, двигаясь к супермаркету, Петровна ожидала чего-то подобного. Настроение с самого утра было паршивым, на сердце словно камень лежал, хотелось развеяться. У магазина ее ожидал неприятный сюрприз: Валентины на месте не оказалось. Макарыч на вопрос «где?» только развел руками, сообщив, что сам в недоумении. Другие тоже ничего не знали. И только спустя час, когда к рабочему месту, потирая поясницу, подтянулась главная сплетница Егоровна, выяснилась причина лежащего на сердце камня.

– Так уехала она, – уверенно произнесла Егоровна. – К сыну.

– К какому сыну, что ты несешь? – возмутилась Петровна, точно зная, что сына у Валентины нет.

– А к такому! Сынок у нее вчера объявился, он и забрал. «Нечего, – говорит, – мамуля, в нищете прозябать. Теперь я буду о тебе заботиться!» И забрал. Да-да! Я сама видела! Видный такой, высокий, глазастый, – при этих словах Егоровна почему-то сморщилась и потерла висок, словно у нее голова разболелась.

– Да откуда у нее сын-то! – рассердилась от такой наглой лжи Петровна.

Валентина всю жизнь прожила старой девой. Детей у нее не было, они с Петровной часто сетовали друг дружке на свою одинокую долю. Как правило, это кончалось рюмочкой вишневой настойки, а затем чаем с булочками, которые Валентина любила печь по выходным. Страдания были только для вида, поскольку каждая из них считала, что жизнь удалась. А дети… что дети? Сегодня есть, завтра нет. Вот у Натальи со второго этажа пятеро, и где они сейчас? Кто где, ни один не пишет и не звонит. Об этом весь двор знает. И никто их не осуждает, от такой горе-мамаши грех не сбежать. «Вот так оно и бывает, – подводили Петровна с Валентиной итог, – пьянчугам и забулдыгам детей девать некуда, а нам, порядочным женщинам, бог не дал». Впрочем, самой Петровне не очень-то и хотелось – с первым мужем не пожилось, второго сама выгнала, какие тут дети. Да и Валентина вроде бы не страдала.

– Откуда-откуда, – передразнила Егоровна. – Дети – дело нехитрое. Родила, да и в детдом сдала. А он вот вырос и объявился.

– Ты по себе-то не суди! – возмутилась Петровна. – Валентина на такое не способна.

– Ой, ну надо же! – Егоровна встала в боевую стойку и, уперев руки в боки, впилась в Петровну горящим взглядом. – Да много ты знаешь…

– Да уж побольше твоего!

– Тихо, тихо, девочки, – вклинился между ними Макарыч. – Остыньте. Чего раскипятились? Может, она еще придет.

– Не придет, – мстительно произнесла Егоровна. – Не ждите, – и, задрав подбородок, принялась выкладывать на прилавок кабачки.

С трудом поборов желание вцепиться в ее седые лохмы, Петровна шумно выдохнула и нехотя принялась выкладывать свой товар. Настроение стало совсем паршивым.

Видимо, покупатели это чувствовали, обходя ее прилавок стороной. А те, что осмеливались подойти, уходили ни с чем.

Спустя пару часов, поняв, что сидеть здесь больше не в силах, Петровна ссыпала овощи обратно в сумку и отправилась домой, решив первым делом зайти к подруге-прогульщице и узнать, куда ее черти засунули.

До дому она так и не дошла. Двигаясь привычным путем, под ноги Петровна не глядела, топала и топала под звук скрипящего колеса… И вдруг обо что-то запнулась. Мир перевернулся, Петровна ударилась обо что-то твердое, и темнота накрыла сознание вместе с ускользающей мыслью – «Неужели это конец?»

Глава 2. Дивный новый мир

1

Петровна открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд… Вскоре ей это удалось. Понять, где она находится, оказалось сложнее.

Помещение было маленьким, темным и запущенным. На исчерченном мелом полу горели свечи, по углам залегли глубокие тени. Кроме свечей и какой-то книжки, лежащей неподалеку, больше ничего и не было. Поодаль, вжавшись в стену, сидел тощий замызганный мальчишка лет двенадцати и смотрел на Петровну выпученными от страха глазами. Сама Петровна лежала на полу посередине комнаты, тележка громоздилась поблизости. Паршивое колесо все-таки отлетело и нагло валялось перед самым носом. «А чтоб вас всех…», – мысленно ругнулась Петровна и хрипло произнесла: «Где я? – мальчишка не ответил, вид у него стал еще более перепуганный. – Эй, мальчик, ты так и будешь там сидеть? – Петровна попыталась подняться. – Может поможешь бабушке? – Тот вздрогнул, но с места не сдвинулся. – А ну иди сюда, паршивец! – рявкнула Петровна, вспомнив годы работы в детском саду нянечкой. И добавила: – Живо!»

Прием подействовал безотказно, мальчишку словно подбросило. Он бросился к ней… но в нескольких шагах остановился, переминаясь с ноги на ногу. Петровна уже и руку протянула, но тщетно – мальчишка мялся, жался, а ближе не подходил. Поняв, что помощи не дождаться, Петровна, кряхтя, принялась подниматься самостоятельно. Радуясь тому, что вместо юбки надела бриджи – сверкать трусами было бы не к лицу.

Когда она поднялась, темно синие в цветочек бриджи оказались измазаны мелом. Зато пестрая майка отлично скрывала грязь, хоть какая-то радость. Отряхнувшись насколько возможно, Петровна подобрала отвалившееся колесо и сунула его в карман. Завязки у сумки не подвели – все овощи остались на месте. Подхватив колченогую таратайку, Петровна двинулась к мальчишке.

Тот побледнел, попятился, но быстро уперся в стену и, взвизгнув, сполз вниз, сжавшись в комок.

– Да что с тобой? – Петровна растерялась. А затем, оставив тележку, подошла ближе и присела на корточки, легонько тронув его за плечо. – Ты чего это, а? Не бойся, не съем, – в ответ на ее слова мальчишка вздрогнул и тут же обмяк, потеряв сознание. – Приехали, – произнесла Петровна, глядя на бездыханное тело. – И что теперь делать? – Незнакомое место, подозрительная комната и полуживой ребенок – в такую ситуацию она еще не попадала. Петровна встала и огляделась повнимательней. В углу обнаружилась дверь, к сожалению, запертая. Окон не было. Свечи догорали…

Петровна снова опустилась на корточки и стала приводить мальчишку в чувство. После четвертой пощечины тот наконец открыл глаза, мутным взором уставился на Петровну и прошептал: «бабуля». После чего попытался отползти, но ему не дали – встряхнули, посадили, привалив к стене и учинили допрос.

* * *

Поняв, что сжирать его заживо никто не собирается, Алмус немного успокоился – возможно, ему все-таки повезло, и существо, которое он извлек из чужого мира, это не беталисса. Несмотря на двойку по морфологии, он точно помнил, что беталиссы к разговорам не склонны, разве что после обеда и с сородичами. Он помнил, что захватил арканом только одно существо, и при нем оно ничего не ело. «А вдруг штуковина, которую она притащила с собой – это метаморф, сейчас он разинет пасть, и они с «бабулей» меня сожрут?»

«Бабуля» и впрямь потянулась к своему мешку, дернула за веревочку и запустила руку в раскрытую пасть.

Алмус издал вопль ужаса, снова попытался отключиться, но ему не позволили, крепко тряхнув за плечо.

* * *

«Совсем плох, – подумала Петровна, запуская руку в сумку. – Может, его голодом морили? Вон какой тощий». И принялась выискивать под овощами пакет с бутербродами. Что в овощах толку, одна вода. Достав заветный сверток, развязала пакет и, отлепив кусок хлеба с маслом и сыром, протянула мальчишке. «На-ка, пожуй».

Взгляд у мальчишки сделался дикий. Переводя его с бутерброда на Петровну и обратно, он слабо пискнул и робко протянул руку к подношению. Взял, понюхал, а затем осторожно откусил.

«Ешь, не бойся. Не отравлено».

Мальчишка поперхнулся.

«Бедняга, – с жалостью подумала Петровна, хлопая его по спине, – беспризорник, наверное. Сирота. Ни кола ни двора, спит под забором, питается на помойках». Сама Петровна с подобным не сталкивалась, зато одна из детсадовских нянечек, которая прежде работала в детском приемнике, много успела порассказать. Тогда Петровну ее рассказы не трогали, мало ли у кого какая жизнь, но сейчас, когда один из бедняг сидел перед нею, стало не по себе. Захотелось отдать ему и второй бутерброд, но включился здравый смысл, и весь стратегический запас Петровна решила не разбазаривать.

 

Мальчишке и одного бутерброда хватило – откусывая осторожно, по чуть-чуть, он съел его и немного успокоился.

– Ну что, – произнесла Петровна, – давай, рассказывай, кто ты такой, что это за место, и как я здесь оказалась, – парень смотрел настороженно, не горя желанием отвечать. – Ладно, – решилась Петровна, – расскажешь – и я угощу тебя помидоркой. Она извлекла из сумки сочный мясистый плод, нарочно выбрав самый крупный. Мальчишка отпрянул, на лице отразился ужас.

– Расскажу! Я все расскажу! – воскликнул он, не сводя взгляда с помидора.

* * *

Это был конец! Уж лучше бы это оказалась беталисса, они сжирают своих жертв сразу. А вот гортеры любят поедать по частям, оставляя в живых на долгие месяцы. Для этого у них есть помощники-симбионты, которых они таскают с собой и скармливают тем, кого хотят съесть. Картинка из учебника с красным шарообразным симбионтом и раздутым телом жертвы тут же возникла перед глазами Алмуса. У «бабули» симбионтов был целый мешок. О, небеса, притащить в свой мир гортера – большее несчастье трудно вообразить! Алмус не знал, кого жалеть больше – себя или других людей, которые даже не догадываются, что скоро им всем придет конец.

– Ну? – произнесла «бабуля»-гортер. – Я жду.

Красный шарик по-прежнему находился в ее руке, и Алмус прилип к нему взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Бабуля вздохнула и… впилась в симбионта зубами, откусила, брызнув алым соком себе на подбородок, и принялась жевать. Сочно, с удовольствием.

Этого разум Алмуса вынести не смог и снова отключился.

* * *

«Да что же такое с этим мальчишкой? – в сердцах подумала Петровна. Она доела помидор и, вытерев руки о бриджи (все-равно грязные), принялась приводить беднягу в чувство. – Это ж надо, так уморить ребенка, что он все время в обморок падает!»

Когда мальчишка открыл глаза, она, решив больше его не мучить, протянула ему помидорку. Тот взвыл и отдернулся, впечатав затылок в стену. Раздался глухой удар, и парень снова обмяк.

Нет, это ни в какие ворота не лезло! Петровна решила оставить мальца в покое. Она встала, еще раз обошла комнату, подергала дверь… И тут ей в голову пришла интересная догадка. Подойдя к лежащему без чувств парнишке, она проверила его карманы. В кармане куртки удалось найти только огрызок бумаги с какими-то каракулями. Зато в кармане штанов обнаружился ключ от входной двери.

Приоткрыв ее, Петровна выглянула наружу.

За дверью оказалась лестница с вытертыми от времени ступенями, которая вела наверх. И оттуда, сверху, шел свет.

Стараясь не шуметь, Петровна ступила на лестницу. Ступени скрипели, подниматься тихо оказалось непросто, но она старалась. Наверх она вылезла, дыша так, словно с полными сумками до автобуса пробежалась. Подождав, пока перестанет шуметь в ушах, она на цыпочках подошла к приоткрытой двери и прислушалась – снаружи не доносилось ни звука, словно дом был необитаем.

Петровна приоткрыла дверь пошире. Взору предстал обшарпанный коридор с тумбочкой, на которой стоял засохший цветок в уродливом глиняном горшке. Дальше по коридору находилась комната, разглядеть которую было сложно, как и понять, есть ли в ней кто-нибудь. Чутье, которое Петровну обычно не подводило, утверждало, что комната пуста, как и остальная часть дома. Выглядел дом заброшенным, словно хозяева давно его покинули. На цыпочках выйдя в коридор, Петровна отправилась на разведку.

Предусмотрительность оказалась излишней – дом действительно оказался пуст. Но обитаем – в раковине на кухне обнаружилась грязная кружка с остатками какой-то жидкости, а на подоконнике – пучок травы в щербатой, наполненной водой кружке. Судя по бардаку и пылище, мальчишка жил здесь один. «Странно, – подумала Петровна, – куда смотрит опека?» Стоило выглянуть в окно, как этот вопрос вытеснился другим, более актуальным – «где я?!»

Петровна считала себя женщиной бывалой, с крепкими нервами, но от увиденного ей стало не по себе. Срочно захотелось присесть, и она грузно плюхнулась на табуретку, переводя дух. Отдышалась, а затем вновь уставилась на странный мир по ту сторону стекла.

Окно выходило в заросший травою дворик. За забором лошадь тянула повозку, доверху груженую горшками. Двухэтажные каменные дома по ту сторону дороги выглядели какими-то средневековыми. «И помои из окон выливали» – всплыло в голове Петровны. Вот показались две женщины в чепцах и с кошелками. Темные юбки, кофты с длинными рукавами и жилетки, из-под которых торчали фартуки, сразили Петровну наповал. Мужик, который прошел следом, тоже выглядел допотопно. Только кошка оставалась кошкой – мелкая серая «дворянка», вскочив на забор, бросила равнодушный взгляд на Петровну и потопала по штакетнику дальше, задрав хвост. «Может фильм исторический снимают?» – мелькнула спасительная мысль. Ответа у Петровны не было, а единственный, кто мог его дать, валялся без чувств в подвале.

Она почти решилась за ним спуститься, когда мальчишка, сопя и морщась от света, сам появился в дверях кухни. При виде гостьи застыл, но опомниться ему не дали.

– А ну-ка иди сюда, паршивец! – рявкнула Петровна. – Садись и рассказывай, что за чертовщина тут творится! – она указала на окно.

Мальчишка разрывался между желанием бежать и приказом остаться, но образ суровой нянечки сделал свое дело: перешагнув порог, мальчишка присел на край табурета. Вместо ответа осторожно спросил:

– Вы кто?

– Конь в пальто, – ответила Петровна и пожалела – на лице мальчишки обозначился испуг пополам с озабоченностью. – Зинаида Петровна я, – утешила она страдальца и неожиданно для себя добавила: – Можешь звать меня баба Зина, – никому из детей она не позволяла такой вольности, а тут само вырвалось.

* * *

Алмус вконец растерялся – он читал про баббароков, буккалонов, иттазинов, и баббов, но вот бабазины ему никогда не встречались. Первые три были духами-паразитами и питались мозгами, четвертый – мифическое существо из мира туманов – пил кровь лягушек и змей. Чем питались бабазины он и предположить не мог, но всеми силами надеялся, что не человечиной. Все-таки странный мир ему попался. Если бы не обстоятельства, можно было бы его изучить.

Тем временем гостья (язык не поворачивался назвать ее пленницей) спросила, как его зовут. Называть свое имя Алмусу не хотелось. Мало ли… Но долг вежливости пересилил. Алмус представился, после чего все-таки спросил:

– Я правильно расслышал, вы бабазина, а не баббарока? И получив утвердительный ответ, сопровождающийся почему-то сочувственным взглядом, поинтересовался: – А чем вы питаетесь?

* * *

Мальчишка явно был не в себе. Хотя чему удивляться?

– Кстати, о питании, – произнесла Петровна, – ты бы сумку-то мою принес. Ту, что в подвале осталась, – отправлять в подвал ударенного головой ребенка не хотелось, но спускаться туда самой не хотелось еще больше. Вид у мальчишки сделался совсем жалкий. – Ладно, – вздохнула Петровна, – можешь просто напоить меня чаем. От бутерброда или какой-нибудь еды я бы тоже не отказалась, – она еще раз окинула взглядом бомжеватую кухню и добавила: – Если у тебя есть.

По реакции мальчишки она поняла, что догадка верная – в доме шаром покати.

– Ладно, я схожу, – обреченно произнес он, поднимаясь. – А те красные штуки в сумке, это что?

– Странный вопрос, – уставилась на него Петровна, – ты что, помидоров никогда не видел? Овощи такие, в огороде растут, – пояснила она, изображая руками куст со свисающими плодами. И тут же спохватилась, что тот сейчас сбежит, ничего не объяснив: – А ну-ка стой. Расскажи-ка мне, Алмус, что это за ерунда там, за окном, творится.

Мальчишка с опаской глянул на улицу. Облегченно выдохнул и снова опустился на табурет.

– А, это… Тут такое дело… – произнес он смущенно, – как бы вам объяснить…

Этот бегающий взгляд Петровна отлично знала. И всегда он сулил одно – крупные неприятности.

– Ну ты уж постарайся как-нибудь, – велела она.

* * *

«Легко сказать "постарайся”», – подумал Алмус. Он только успел немного успокоиться, решив, что бабазины – это какой-то человеческий подвид, раз питаются овощами, а значит эта пожилая женщина вряд ли станет убивать его сейчас. А потом это будет не его проблема. И даже решил, что красные штуковины из ее сумки, наверное, стоит попробовать, раз уж сама бабазина до сих пор жива. Но этот вопрос… Как объяснить ей то, чего он и сам толком не понимал (из-за чего и лишился места в магической школе, завалив экзамен). Объяснять ей про искривления пространства и разрывы материи, создающие перекрестье миров? Про переходы? Про охотников? Или, может, рассказать про запрещенный аркан, узнав о котором, стражи мигом потащат его на суд, а оттуда – в подземелья Урга, из которых не возвращаются?

И все из-за глупости и жадности, не надо было соглашаться на предложение Схона. Лучше и дальше находиться в трактире на побегушках, чем вот так сидеть и не знать, что ответить старушке, которая, между прочим, ничего плохого не сделала. И теперь справедливо ждет ответа на вопрос, во что ее втравили. Алмус сжал кулаки. «Что ж, виноват – придется расхлебывать». И решил рассказать правду. Точнее, часть правды, оставив кое-что на потом. Так, на всякий случай.

2

Петровна слушала рассказ мальчишки и молчала, чувствуя, как тает с каждым словом надежда вернуться домой. «Кажется, где-то в сумке был валидол», – подумала Петровна. Но тут Алмус огорошил ее новой порцией информации, и мысль о лекарстве была отринута. «Нет, не дождетесь!». Умирать в незнакомом мире Петровна не собиралась. Не для того она прожила свою нелегкую жизнь, чтобы бесславно сдохнуть не пойми где. «Нет уж! – думала она, пока мальчишка вываливал на нее новые шокирующие подробности. – Зинаида Петровна Макарова этому миру не по зубам, и не такое побеждала!». Собрав волю в кулак, она молча переварила рассказанное, а затем заявила притихшему Алмусу:

– Ясно. А теперь марш за сумкою! Живо!

* * *

«Что же такого ценного в ее сумке, раз она так о ней беспокоится?» – думал Алмус, спускаясь в подвал. И по дороге обратно, пыхтя под тяжелой ношей, тоже думал, но только безрезультатно. В сумку он, конечно же, заглянул, да только без толку. Обнаружил помимо так называемых помидоров еще какие-то длинные зеленые штуки, трогать их не рискнул, вдруг ядовитые. И лишь на последних ступеньках его оглушила мысль, ужасная в своей простоте. Задыхаясь от страха, он рванул на кухню… однако, самоубитого съеденной помидориной тела там не оказалось, Бабазина, живая и здоровая, деловито расставляла посуду на столе.

– А вы это чего? – растерялся Алмус.

– Чего-чего, обедать будем, – заявила она. – Принес? Молодец. Сейчас салатика сделаю. У тебя соль есть?

– Да, вон там, – он указал на покосившийся настенный шкафчик. Бабазина с брезгливостью потянула за ручку и, обозрев содержимое, произнесла:

– М-да, подзапустил ты хозяйство, дружок. Ну ничего, после обеда разберемся. Нож у тебя где?

– В ящике стола, – ответил Алмус и на всякий случай отошел.

Опасения оказались напрасными, вскоре на столе воздвиглись две тарелки с нарезанными овощами (зеленые длинные штуки тоже оказались съедобными). Бабазина затребовала масла, его в доме не оказалось, но и так обошлись.

Не без опаски приступал Алмус к обеду. Однако вид жующей старушки его успокоил, и он рискнул попробовать. Незнакомая пища оказалась вкусной.

– Ну а теперь, дружок, время уборки, – сообщила гостья, когда тарелки опустели. Доставай ведро, тряпку – и вперед. Если уж ты притащил меня в этот мир, изволь создать человеческие условия, иначе в этой грязище я задохнусь.

Алмус почувствовал, что съеденная пища вот-вот попросится обратно. Его затошнило от подлости и малодушия, ведь главное доброй старушке он так и не сказал. Она и не знает, что пребывать ей в этом доме придется недолго.

«А может не отдавать? – подумал Алмус. – Совру Схону, что аркан не сработал, верну задаток и пусть отвяжется. А Бабазина останется здесь, со мной… Хотя кого я обманываю? Соврать Схону? Да этот тип ложь насквозь видит, а если поймет, что ему наврали, то не жить нам с Бабазиной обоим. Нет, это не вариант».

Алмус нахмурился, пытаясь найти решение, однако Бабазина расценила ситуацию по-своему.

– И нечего так недовольно сопеть. Насвинячил – убирай.

 

«Она права, – подумал Алмус, – я должен исправить свою ошибку и привести всё в порядок. Чего бы мне это ни стоило».

– Что ты там бормочешь? – подозрительно спросила старушка.

* * *

Глядя как мальчишка неумело прибирает дом, Петровна пыталась осмыслить произошедшее. Да, угораздило же влипнуть в историю! Магия, другие миры, перекрестки, арканы какие-то… чистый бред. Вот только вид за окном утверждал, что это реальность. Петровна даже вышла на крыльцо, потрогала траву у ступенек и быстренько вернулась обратно, когда увидела показавшегося невдалеке прохожего.

– Вы лучше не выходите пока, – произнес мальчишка, выглянув из гостиной на скрип двери.

– Почему это? – насторожилась Петровна.

– Ну, мало ли… В глаза бросаетесь.

Подумав, Петровна решила, что мальчишка прав, однако что-то ее все-равно смущало.

Она зашла в гостиную посмотреть, что он там наубирал. Понаблюдала как он развозит грязь по подоконнику, вздохнула и тоже взялась за тряпку, понимая, что иначе уборка затянется на века. Алмуса отправила мыть пол.

Работа пошла быстрее – мальчишка зашевелился, пол оказался вымыт почти хорошо. «Может, если захочет», – подумала Петровна, наблюдая, как он домывает последний кусочек.

Мебель в комнате была старой, но вполне добротной. Чувствовалось, что ее делали основательно и обращались бережно, пока единственным хозяином не остался ребенок. А тот уж пользовался как мог. Точнее, как получалось.

Петровна вспомнила своего племянника, которого несколько лет назад пустила пожить на время. И ремонт, который потом пришлось делать в его комнате. Сейчас это вроде бы недавнее прошлое показалось ей таким далеким. А ведь еще сегодня утром она пила чай у себя на кухне, с булочками, которыми накануне угостила ее Валентина. А несколько часов назад ругалась у магазина с Егоровной – сейчас эта ссора показалась ей такой мелкой и глупой. А ведь если бы она по дороге домой лучше смотрела под ноги, может ничего бы и не случилось. Петровна тяжело вздохнула. Вот если бы можно было закрыть глаза, а потом открыть – и ты снова дома… Но нет.

Первым делом она спросила мальчишку, может ли он вернуть ее домой – тот скуксился и признался, что нет. Вранье от правды Петровна отличать умела, особенно детское вранье, поэтому надежды увидеть дом у нее не было. «Так, не раскисать! – приказала она себе. – Что-нибудь придумаю. На худой конец, придется обживаться здесь».

Насчет «здесь» все тоже было смутно. Кроме того, что в мире есть магия и возможность как-то залезать в другие миры (сложно, не всем и с большими проблемами), Петровна больше ничего не знала. Как и про самого мальчишку, который зачем-то выкрал ее из дома и притащил сюда. Для каких целей? Может, ему стало одиноко? Вряд ли. Не походил он на того, кто жаждет заботы взрослых. Вполне самостоятельный ребенок, хоть и запущенный. Петровна взглянула на Алмуса: если его отмыть, переодеть, накормить булками с вареньем (или что там любят внуки), то будет нормальный домашний мальчик, а не замызганное чучело.

Впрочем, большого желания вживаться в роль бабушки Петровна не чувствовала. Хотя мальчишка ей даже нравился, чуть-чуть, самую малость. Было в нем что-то такое, что вызывало расположение. Но эта его молчанка сводила на нет все положительные качества. В детсадовскую бытность Петровне такие встречались – сложные были дети, но даже их при желании можно было раскусить. Чем она и решила заняться, когда, закончив с гостиной, они переместились в прихожую.

* * *

Алмус терпеть не мог уборку, но сейчас ему даже нравилось – хоть какой-то способ отвлечься от терзающих мыслей. Что делать с Бабазиной он не знал. Стоило рассказать ей правду, но как это сделать, чтобы не влетело, он не знал.

Бросив тряпку в ведро, он отер со лба пот и посмотрел на результаты своей работы. Результаты впечатляли – прибранное помещение стало совсем другим. Засохший цветок перекочевал в чулан, и без него атмосфера стала намного живее. А пол, светло-ореховый на вымытой половине, кольнул воспоминаниями о детстве, и на мгновенье даже пирогом запахло, какой бабуля пекла по праздникам. По этому полу было так здорово бегать босиком, прыгая по пятнам солнечного света, падающим из маленького окошка над дверью. Окно давно заколочено, да и пирогов больше никто не напечет. А жаль, хорошее было время. Видимо поэтому рука и не поднималась выбросить засохший бабушкин цветок.

Алмус вздохнул и снова взялся за тряпку.

– Когда я была маленькая, – произнесла Бабазина, протирая шкаф, – мы с родителями жили в деревне. Свой дом, огород, корова… рядом был лес, мы там ягоды собирали, грибы… Хорошее было время. У меня был брат младший, забавный такой. И сестра старшая, такая важная, вечно нами командовала. Но так-то она была ничего, хорошая. А у тебя есть кто-нибудь?

Алмус замер.

– Нет, никого, – наконец ответил он.

И продолжил орудовать тряпкой, поймав себя на том, что трет слишком сильно.

– Сочувствую, – произнесла Бабазина. – Плохо, когда братьев-сестер нету. Что случись – и всё. Давно ты один живешь?

Отвечать Алмусу не хотелось, но чувствуя себя виноватым, он все-таки сказал:

– Третий год.

– Боже мой, – Бабазина остановилась и посмотрела на него полным сочувствия взглядом. – Да что же за мир у вас такой? Тебе лет-то всего ничего, как такой ребенок один жить может? Кто-то же должен за тобой присматривать?!

– Не надо за мной присматривать! – возмутился Алмус. – Я сам справлюсь! И вообще, мне пятнадцать, взрослый уже!

– В пятнадцать лет взрослыми не бывают.

– А я взрослый! И никакие присмотрщики мне не нужны! – от возмущения Алмус даже тряпку бросил.

– Тогда зачем ты меня сюда притащил? – вкрадчиво произнесла бабуля. Алмус открыл рот… но вовремя остановил рвущиеся наружу слова. Заинтересованность на лице Бабазины сменилась сожалением. Или ему это показалось? – Ну вот скажи, что я буду здесь делать? Не верю я этим твоим рассказам про любопытство. Не такой ты мальчик, чтобы подобные глупости творить. Признайся, тебе просто стало одиноко, и ты хотел, чтобы у тебя появился рядом кто-то из взрослых, способный о тебе позаботиться?

Голос Бабазины был таким добрым, а слова, словно разбойничий кинжал, метким ударом вонзились в сердце. Алмус всхлипнул и бросился прочь… И оказался пойман сильными уверенными руками, заключен в объятия, где и разрыдался, словно глупый ребенок, рассказав всё как есть.

3

Валидол Петровне все-таки пригодился. Сунув таблетку под язык, она попыталась осмыслить сказанное… и не прибить паршивца. Доверие терять было нельзя, поэтому сдержалась. Чувства ее были противоречивыми – она не только злилась, но и жалела глупого запутавшегося ребенка, вообразившего себя взрослым. Как бы она сама поступила на его месте? Возможно, нашла бы еще более худший вариант. В свои пятнадцать она была ого-го. Если бы не родители и старшая сестра, может и не дожила бы она до нынешних лет.

По рассказу Алмуса, ее «извлечение» заказал местный работорговец. Официально работорговля в королевстве запрещена, поэтому действовал он этот тип по-тихому и чужими руками, привлекая к своим делишкам тех, кто владел магией. По его заказу такие «мастера» выдергивали людей из других миров, а уж работорговец потом превращал добычу в доходный товар. Очень удобно – несчастных никто не ищет, делай с ними, что хочешь. А если поймают на горячем, так сам он рук не марал, всю грязную работу сделали за него такие вот маги-недоучки типа Алмуса или взрослые, сидящие на мели колдуны. Чего не сделаешь ради денег, когда их нет.

Если верить мальчишке, он еще долго держался, отказывался до последнего, но, когда погнали с работы, где и так платили гроши, ничего другого не осталось.

Петровну должен забрать заказчик, когда узнает, что работа сделана. Алмус заявил Петровне, что никакого сообщения отправлять не будет, на вопрос о неустойке снова заюлил, но потом сказал, что конкретного срока исполнения не было, так что еще можно что-нибудь придумать. И это давало им небольшой, но все-таки шанс выкрутиться. И теперь, глядя на то, как старательно виновник отмывает кухню, Петровна раздумывала о том, что бы такое предпринять, чтобы вывести мальчишку из-под удара и самой остаться в живых.

1  2  3  4  5  6  7  8  9 
Рейтинг@Mail.ru