Падая в небо

Татьяна Охитина
Падая в небо

Когда, закутавшись в махровый халат, она вышла из ванной, в сердце было по-прежнему пусто, только теперь в этой пустоте больше не было боли – теперь это было пространство, готовое заполниться чем-то новым, так ей во всяком случае казалось. Существа со стен в коридоре смотрели и ждали, что она будет делать дальше.

В это день Рита впервые за неделю покинула свою квартиру – сходила в магазин и, купив банку акриловой краски и валик, закрасила стены травянисто-зеленым. Таинственный мир исчез, растворился, забрав с собою прошлое со всеми переживаниями и потерями.

На следующий день Рита раздернула шторы, слегка дрогнувшей рукой включила телефон и стала жить дальше.

* * *

Вечером в дверь позвонили. Дернувшись, Рита снова хотела забиться в нору, но, решительно сказав себе «нет!», пытаясь утихомирить бешено колотящееся сердце, отправилась открывать.

– Ну наконец-то! – набрасываясь на нее с объятьями, воскликнула Маринка. Вслед за ней, с любопытством оглядываясь по сторонам, в квартиру вошел Костя. – Мы уж хотели дверь ломать. Что произошло? Куда ты пропала?

– А где твои человечки? – глядя на зеленую стену поинтересовался он.

После допроса с пристрастием Рита долго поила их чаем, пытаясь убедить, что с нею все в полном порядке.

– Ну-ну, – заявил Костя, – как знаешь, – достал из кармана заклеенный конверт и протянул Рите. – Вот, Славик передал перед отлетом. Сказал, что не смог с тобой связаться.

Сердце Риты сжалось. Она положила конверт на стол, словно тот жег ей руки.

– Он что, куда-то улетел? – произнесла она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Улетел, – ответил Костя, размешивая сахар в остывшем чае. – Партнеры переманили. У него совместный бизнес со шведами, они давно его к себе звали. Несколько лет отказывался, а тут вдруг согласился. Только довольным он почему-то не выглядел, скорее наоборот. – И, получив незаметный тычок от Маринки, попытался переменить тему: – А ты чего стены-то перекрасила?

– Да так, захотелось, – Рита отвернулась к окну, пытаясь не разреветься.

– Ну ладно, мы пошли, – бросив на мужа укоризненный взгляд, засобиралась Маринка, – а то наши деточки няню укатают.

И, ухватив Костика за руку, потянула в прихожую.

– Думать надо, что говоришь! – расслышала Рита ее сердитый шепот.

– А что я такого сказал? – тоже шепотом возмутился Костя.

Когда Рита вышла за ними следом, сестра ободряюще улыбнулась и, звонко чмокнув ее в щеку, подхватив мужа под руку, отбыла восвояси, потребовав напоследок: «Звони!»

Немного постояв перед закрытой дверью, Рита вернулась на кухню, посмотрела на белеющий на столе конверт и, собрав со стола чашки, принялась мыть посуду, чувствуя, как вновь подступают отодвинутые в сторону переживания.

Замерла, осененная внезапной надеждой. «А вдруг?..» Наскоро вытерев руки, схватила конверт и, разорвав, заглянула внутрь. Надежда потухла – в конверте лежали только деньги, никакой записки там не было. Рита пошла в спальню и бросила конверт в нижний ящик письменного стола, куда почти никогда не заглядывала. Повернула ключ, и положив его на полку, окончательно закрыла дорогу в прошлое.

* * *

Время шло, жизнь потихоньку налаживалась: Рита снова стала рисовать – это ее успокаивало и помогало отвлечься. На Фейсбуке появились новые рисунки, и вскоре одно издательство поинтересовалось у Риты, не согласится ли она сделать иллюстрации для сборника сказок. Рита согласилась, и мысли о Славике наконец-то отступили на второй план.

Жизнь продолжалась. Упав на город дождем, подкралась осень. Сгорая в багрянце и золоте, облетала листва, стучали по подоконнику капли, сбегали мокрыми дорожками по стеклу дождевые слезы, а Рита творила царевичей и лягушек, вооружившись планшетом и пером, по привычке забывая обедать и вовремя включать свет. Что-то умерло в ее душе, но с тем, что осталось, уже можно было жить и дышать; и она жила, стараясь не вспоминать о потерянном.

В конце сентября Маринка с Костиком вытащили ее за грибами. Рита триста лет не была в лесу и теперь бродила с корзиной под елками, ворочая палкой холмики опавшей хвои, то и дело находя под ними спрятанные шляпки маслят. Из всех троих, ей повезло больше всех – когда они собрались выпить чаю и закусить припасенными Маринкой бутербродами, корзина Риты уже оказалась полной.

– Неплохо, – оценил Костя и, пересыпав свою добычу в корзину жены, с довольным видом заявил: – И у нас полная! – отхлебнул протянутый Маринкой чай и блаженно зажмурился, – Красота… Да, кстати, совсем забыл, я на днях видел Славика.

– Он что, вернулся? – спросила Маринка, хлопая подавившуюся Риту по спине.

– Не-а, на выставку прилетал.

– На какую выставку? – снова поинтересовалась Маринка, протягивая ему бутерброд с ветчиною.

Костя отхватил огромный кусище и что-то пробормотал с набитым ртом.

– Чего? – спросила Маринка.

– Умфхум, – ответил тот и, проглотив, пояснил: – Я говорю, на свою выставку, фотографий. Славик классно снимает, но не относится к этому делу всерьез. А тут одна его знакомая открыла частную галерею, вот и раскрутила его на работы. Славик на открытие прилететь отказался. Но потом, видимо, решил заглянуть. Наверное, уже обратно улетел.

– А где, ты говоришь, находится эта галерея? – произнесла Маринка таким тоном, что Рита тут же воскликнула:

– Нет! Я туда не пойду!

В результате, умытую и переодетую, ее бесцеремонно впихнули в любезно открытую Костиком дверь под изящной серебристой вывеской, прочитать которую Рита не успела. Сестрица с мужем почетным караулом двинулись за ней, отрезая путь к отступлению.

Впрочем, стоило Рите увидеть фотографии, как бежать расхотелось. Черно-белые снимки, зажатые под стеклом, висели в воздухе на невидимых в полумраке нитях, освещение показывало только сами изображения и ничего лишнего. Медленно переходя от одного снимка к другому, Рита восхищалась схваченными мгновеньями, казалось бы, обычной жизни, заставляющими замереть, остановиться и смотреть во все глаза на то, что почему-то не замечала раньше. Встающее над крышами солнце, небо, отражающееся в воде, дома, деревья, люди – сколько раз все это пролетало перед глазами, не вызывая никаких чувств, а сейчас вдруг открылось, повернувшись незамеченной прежде стороной, показав свою магию.

– Я же говорил, он классно снимает, – негромко произнес Костя у нее за спиною.

– О, Рита, смотри, это же твое, – восхищенным шепотом произнесла Маринка.

И, обернувшись к сестре, Рита замерла, увидев фотографию, на которую она показывала: уходя в размытую перспективу, прячась за изгибами таинственных растений, с белой стены на нее смотрели знакомые человечки.

– Это уже не мое, – ровным голосом произнесла Рита, чувствуя, что с таким трудом возведенная плотина сейчас рухнет, и оттолкнув попавшегося на пути Костю, бросилась прочь.

Ей почти удалось сбежать, когда в дверях она с разбегу врезалась в вошедшего в галерею посетителя.

– Простите, – пробормотала она, не глядя, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Но отстраниться ей не дали.

– Рита?.. – раздался знакомый голос и, вцепившись в Славика (а это был он), утонув в тепле его объятий, Рита дала волю слезам.

Она не видала, как, поприветствовав его издалека, тихонько ушли Маринка и Костя, не запомнила дороги к знакомой квартире, ни машины, ни лифта, ни звука открываемой двери, понимая лишь то, что он снова рядом, а остальное неважно. И, падая в небо, отдаваясь его губам и рукам, она хотела лишь одного – быть с ним, насовсем, навсегда, чтобы ничто их больше не разлучило.

Рано утром Славик улетел в Стокгольм.

Бродя по опустевшей квартире, знакомой и незнакомой из-за появившейся мебели, Рита то и дело натыкалась взглядом на недописанный фрагмент – бабочку, которой так и не успела дорисовать крылья. Наконец не выдержала, принесла с балкона примеченные еще вчера кисти и краски (те самые, которые когда-то здесь забыла), и восстановила справедливость.

Рейтинг@Mail.ru