Голос греха

Такэси Сиота
Голос греха

4

Солнце только что взошло и теперь светило в окно поезда, окрасив окрестности в оранжевый цвет.

Наслаждаясь приятным покачиванием вагона, Акуцу встречал тихое утро. Это был поезд дальнего следования сети «Нейшнл рейл»[18]. Вагон первого класса был оборудован удобными кожаными креслами и столиками на двух и четырех человек. Кроме Акуцу, в вагоне ехал элегантный джентльмен средних лет, читающий газету, а также компания мужчин и женщин в деловых костюмах – по-видимому, бизнесмены; из примерно двадцати мест была занята только половина.

Элегантный проводник принес тарелку, на которой лежал сэндвич с колбасой; Акуцу кивком поблагодарил его. Сэндвич представлял собой два куска колбасы между тремя кусками хлеба, но, когда Акуцу попробовал его, добавив кетчупа, вопреки ожиданиям, оказалось вкусно. Завтрак вместе с неограниченными напитками входил в стоимость билета. Акуцу выпил апельсиновый сок и впервые за долгое время почувствовал умиротво-рение.

Начало сегодняшнего утра было суматошным. Акуцу вышел из отеля еще до восхода солнца и был поражен, насколько не по-летнему холодно было на улице. Съежившись, он направился к станции «Паддингтон». Это большая станция, поэтому входов в метро там несколько, в зависимости от линии. Акуцу, в соответствии с информацией, которую он выяснил накануне, воспользовавшись компьютером в отеле, пошел к линии Хаммерсмит-энд-Сити, но почему-то вход на нее оказался закрыт железной решеткой. Увидев объявление, на котором от руки было написано «Временно закрыто», Акуцу сразу подумал, уж не забастовка ли.

– Мне нужно добраться до «Кингс-Кросс», – обратился он к сотруднику, стоящему за решеткой.

Тот объяснил, что возникли неполадки в работе системы электричества, поэтому нужно воспользоваться другой линией. В панике Акуцу поймал такси, но то ли нарочно, то ли по невнимательности водитель поехал не туда. В результате, хотя он вышел заранее, чтобы прогуляться по вокзалу Кингс-Кросс, хорошо знакомой по книгам о Гарри Поттере, у него не только не осталось на это времени, но он едва успел заскочить в поезд, отправлявшийся с прилегающего вокзала Сент-Панкрас.

Звук открывшихся автоматических дверей разбудил его. Похоже, джентльмен, читавший газету, вернулся из туалета. Акуцу посмотрел на часы и, обнаружив, что проспал больше часа, удивился. Видимо, накопилась усталость. Группы в деловых костюмах уже не было.

За окном проносились освещенные солнцем сочные луга, на которых паслись многочисленные коричневые коровы. Вдали среди деревьев мелькали каменные дома с треугольными крышами. На какой-то момент Акуцу был очарован английскими пейзажами. Благодаря тому, что удалось немного вздремнуть, он чувствовал легкость в теле. Это стоило цены за билет, которую он заплатил.

После того как на станции «Лонг Итон» вышел джентльмен, а на следующей, «Дерби», – женщина средних лет, Акуцу остался один в вагоне. Был слышен только стук колес, и равнинный пейзаж показался ему слегка пустынным. Через полчаса поезд остановился на конечной остановке.

Шеффилд встретил его ясной погодой. Найдя трамвайную остановку около станции, Акуцу сел в трамвай, заплатил за проезд жизнерадостному кондуктору и сел на свободное место. Трамвай медленно двигался по рельсам, проложенным через брусчатку. Они проехали большой собор, построенный в типичном европейском стиле, но, кроме него, запоминающихся зданий в общем-то и не было, разве что иногда бросались в глаза иероглифы на рекламе, скорее всего, предназначенной для китайцев. Становилось понятно, почему город, по численности населения входящий в пятерку крупнейших городов Англии, не упоминается в путеводителях.

На остановке у университета Акуцу вышел из трамвая вместе со студентами. Небо было до прозрачности светло-голубым, но вокруг собирались коварные облака. Акуцу шел на встречу с Софи Морис, которая преподавала здесь на факультете журналистики. Он рассчитывал на «эффект неожиданности», поэтому не связался с ней заранее, но, поскольку опыта сложных интервью у него не было, он совершенно не рассчитывал на успех.

У университета не имелось единого кампуса. Учебные корпуса, в которых располагались различные факультеты, разбросало по городу. По обе стороны от остановки выстроились впечатляющие кирпичные здания, и было совершенно непонятно, в каком направлении идти. Акуцу обнаружил схему территории и установил по ней расположение факультета журналистики.

Здание оказалось сравнительно новым, со стеклянными дверями. Конечно, для университета, количество студентов которого превышает 20 тысяч человек, оно было довольно небольшим. Акуцу остановился у расположенного прямо перед входом книжного магазина и стал ждать, когда начнут выходить студенты. Он собирался предварительно выяснить, что представляла собой Софи.

Первыми вышли две девушки, за ними – трое юношей и девушек: все были китайцами. Акуцу толком не сумел объяснить цель своих расспросов, поэтому не добился ничего, кроме недоуменных взглядов. Затем появились два белых молодых человека, но в руках они держали спортивные сумки и, бросив на ходу: «Мы спешим, спросите в приемной», быстро ушли.

Когда Акуцу, стоя у книжного магазина, раздумывал, не поменять ли ему тактику, он увидел еще одного студента азиатской внешности. Это был коротко постриженный молодой человек с рюкзаком за спиной. Акуцу почему-то подумал, что это японец. «Добрый день», – окликнул он, в ответ молодой человек удивленно произнес: «Здравствуйте».

– Я из газеты «Дайнити»… Вы не могли бы уделить мне немного времени?

– Неужели? Я работал в «Дайнити».

Родная речь подействовала на Акуцу успокаивающе. Вручив визитку, он рассказал, что ищет профессора Софи Морис.

– Я приехал в Лондон для журналистского расследования и неожиданно услышал про профессора Морис. Вот, решил сам убедиться, что она действительно существует.

– И поэтому специально приехали в Шеффилд? Такой долгий путь… Ну, в общем, профессор Морис действительно работает здесь, и я хожу на ее лекции.

– Какая у вас специальность?

– Я в основном занимаюсь всем, что связано со свободой слова. Изучаю вопросы цензуры, участвую в дебатах…

Бойкость молодого человека бросалась в глаза. Акуцу был совсем другим; он стал журналистом, ни о чем серьезно не задумываясь. Поэтому сейчас решил сменить тему.

– Что за человек профессор Морис? Если я неожиданно к ней нагряну, не испугается?

– Про ее личную жизнь я не знаю, но она разумный и спокойный человек. И, думаю, будет рада пообщаться с японским журналистом. А, подождите минутку… Я спрошу, где она сейчас.

Молодой человек повернулся и вошел в корпус. Акуцу подумал, что в нем есть и целеустремленность и легкость, поэтому он наверняка станет превосходным журналистом.

Юноша вернулся меньше чем через пять минут.

– Говорят, она в парке. – Он приветливо улыбнулся.

– В парке?

– Профессор Морис любит размышлять или читать в парке. Я тоже как-то встретил ее тут неподалеку. В Шеффилде нет ничего интересного, зато природа здесь богатая.

– Отсюда близко?

– Пройдете через остановку трамвая, на северо-западе будет Уэстон-парк. А к нему примыкает парк Крукс-Вэлли.

– Крукс… Повторите, пожалуйста.

– Парк Крукс-Вэлли. Там есть большой пруд… правда, на самом деле это вроде дамбы. В общем, ориентиры – пруд и детская площадка.

– Понял. Лично встречусь и поговорю с ней. Спасибо за помощь.

– Не за что. Простите, у меня тоже есть одна просьба…

– Да, пожалуйста.

– По возвращении в Японию я хотел бы расспросить вас о редакции газеты.

– Конечно. Если я вас устрою. Когда вернетесь, можете написать на почту, указанную на моей визитке.

Распрощавшись с юношей, Акуцу в приподнятом настроении пошел по солнечному городу. С каких это пор он стал чувствовать себя бодрее после разговора с молодежью? «Странно, я рассуждаю как старик…»

Хотя он и уточнил расположение парка по карте, но, уверенно шагая по улице, все-таки заблудился. Район был тихий, с широкими дорогами; наверное, здесь комфортно жить. Но университетские здания и жилые дома были очень похожи, поэтому Акуцу постепенно перестал понимать, в каком направлении двигается.

Наверное, он шел около двадцати минут. Перед большим строением в европейском стиле замедлил шаг. Архитектура здания с треугольной крышей и неровными стенами была прекрасна. Узнав, что это обычное общежитие, Акуцу был обескуражен. Как же сильно оно отличается от его университетского обиталища!

Температура повысилась, и уже с трудом припоминалось, что утром было довольно холодно; даже выступил пот. Когда Акуцу стал спускаться вниз по пологому склону, с которого открылась хорошая перспектива, с правой стороны он увидел пруд и парк с детской площадкой.

– Ну наконец-то! – радостно произнес вслух Акуцу и поспешил ко входу.

Низкие ворота зеленого цвета были распахнуты, и он тут же оказался внутри. Напротив коротко постриженного аккуратного газона виднелся пруд, возле которого сидели с удочками несколько мужчин. Действительно, назвать все это дамбой язык не повернулся бы.

Неподалеку от рыбачащих мужчин Акуцу заметил белокурую женщину, с аппетитом уплетающую сэндвич. «Это точно она», – решил он и, вытерев носовым платком пот с лица, накинул куртку.

– Прошу прощения, что помешал… Профессор Софи Морис, не так ли?

Несмотря на то что с ней неожиданно заговорил незнакомец, женщина с улыбкой кивнула. Морщины в уголках глаз и на шее выдавали ее возраст, но при этом в глазах сквозили молодость и любопытство.

 

– Да. У вас какое-то дело ко мне?

– Меня зовут Акуцу, я журналист из японской газеты «Дайнити».

– Я ее знаю. Крупная газета, не так ли? Вы приехали, чтобы взять интервью?

Акуцу утвердительно ответил и, спросив позволения у Софи, присел рядом. На противоположном берегу пруда высился элегантный особняк. От берега и до самого здания через газон протянулась тропинка s-образной формы, и от этого пейзажа, который вполне можно было увидеть в каком-нибудь европейском фильме, веяло достоинством и эстетизмом.

– То белое здание – что это?

– Ресторан. Посмотрите, перед ним терраса.

После того как вместо формальных вежливых фраз Акуцу высоко отозвался о величественности английских архитектурных сооружений, он тут же решил перейти к главной теме.

– Вы помните о деле, связанном с похищением главы компании-производителя пива Фредди Хайнекена?

– Конечно. Я ведь тогда работала в газете. Хотя мне не пришлось непосредственно заниматься им, но дело было интересное.

– По моим данным, был некий китаец, который расспрашивал об этом происшествии в Амстердаме. Вам что-то известно об этом?

– Китаец? Но преступниками были местные молодые люди…

– Верно, однако, будучи в Лондоне, я получил информацию, что китаец, проживавший в китайском квартале в Сохо, шпионил в Голландии, и за ним следили местная полиция, а также британская разведка МИ-6.

– Нет, я впервые слышу об этом.

У Акуцу появилось неприятное предчувствие, но он решил выложить козырь.

– Вы действительно ничего не слышали об этом? Мне ужасно неловко, но я располагаю информацией, что вас с этим китайцем связывали близкие отношения.

Софи, продолжая держать в руках сэндвич, расхохоталась.

– Кто вам сказал такую чушь? Жаль, что вы поверили и специально проделали такой путь, чтобы приехать в Шеффилд…

– Чушь?

– Именно. Это ведь произошло в восемьдесят втором или в восемьдесят третьем году, так? Мне ужасно хочется сказать, что я еще не родилась в то время, однако я все-таки воздержусь. Но то, что в то время у меня не было близких отношений с китайцем, это точно.

Глядя на абсолютно спокойную Софи, Акуцу лишь выдавил из себя:

– Ах, вот как, – и замолчал.

Чтобы найти загадочного мужчину, он проделал путь из Осаки до Шеффилда, и все зря. О чем же он будет писать? И тем более как будет оправдываться перед Тории? У него нет никакой информации… У Акуцу опустились руки.

– Извините, что не смогла помочь вам. Может, хотя бы угостить вас сэндвичем?

Софи протянула ему маленький ланчбокс. Акуцу поблагодарил ее и взял обычный кусок хлеба с беконом и огурцом. Глядя на сверкающую на солнце поверхность пруда, он подумал, что, может, ему стоит перебраться на противоположный берег и с горя выпить в том ресторане…

Действительно, для чего он приехал? В голове всплыло лицо Колина, который ел в тайском ресторане полностью за его счет… С неприятным чувством Акуцу откусил от сэндвича.

Вкуса он не почувствовал.

5

На этаже, где полностью убрали все перегородки, была расставлена антикварная мебель.

Сонэ Тосия, выпрямившись, смотрел на буфет из грецкого ореха. Тот был двухстворчатым, его четыре ножки – такими тонкими, что казались совершенно ненадежными, а столешница – настолько длинной, что это вызывало ощущение несоответствия. Некоторое время Тосия с удовольствием представлял, что, наверное, она идеально подойдет для того, чтобы разложить на ней рубашки.

Три года назад, занимаясь перестройкой ателье, он пришел сюда, и хозяин магазина Хорита Синдзи объяснил ему, в чем очарование антикварной мебели: «То, что сохранилось и существует больше нескольких десятков или даже сотен лет, может рассказать обо всем». Только настоящие вещи не подвластны времени. То же можно сказать и об одежде. Костюм, который ты изготовил, вложив в него свою душу, не будет пылиться в шкафу.

– Извините за ожидание.

К нему подошел Хорита, с зачесанными назад волосами с проседью, в костюме, превосходно сидящем даже на взгляд непрофессионала. Он был одноклассником отца, поэтому в этом году ему должен исполниться 61 год, но выглядел он очень молодо.

– У вас, как всегда, вещи со вкусом. – Тосия показал на буфет, на что Хорита произнес, улыбнувшись: «Я уступлю».

Магазину, все эти годы существовавшему в районе Сакё[19], в следующем году исполнится тридцать лет. На первом этаже была представлена английская антикварная мебель, на втором – мебель, произведенная в Японии. Снаружи здание было выложено кирпичом, что выглядело очень стильно.

Занявшись перестройкой ателье, Тосия, конечно же, обратился к Хорите, поскольку давно знал его; но было также нечто, что объединяло этих двух людей, – Англия. Тамошней мебели была присуща некая чопорность и в то же время грациозность, и такие же требования Тосия предъявлял к костюму.

– Пойдем со мной.

Тосия последовал за Хоритой в приемную, находившуюся в глубине магазина. Из-за приглушенного света люстр было довольно темно, но он шел и чувствовал, как бьется его сердце.

Низкий стол, стоящий в приемной размером примерно в шесть татами[20], был маленьким в соответствии с ее размером, но выглядел новым и ярким. И стоящий перед ним диван тоже был настолько сочного цвета зеленых яблок, что слепил глаза.

– Здесь все совсем не так, как в магазине.

В ответ на эти слова Тосии Хорита сделал удивленное лицо.

– Тосия-кун[21], а ты разве никогда не был здесь?

– Вообще-то, я здесь первый раз. Три года назад вы показали мне магазин и склад.

– Вот как… Ну, ты доволен покупкой?

– Да. Некоторые приходят только для того, чтобы посмотреть на письменный стол.

Хорита, улыбаясь, наливал кофе в больше подходящие для чая веджвудовские[22] чашки.

– Прости, что предлагаю тебе это в жару. Льда у меня нет.

Отец Тосии и Хорита были друзьями детства, вместе учились с начальной до старшей школы. Сохранили близкие отношения, когда начали работать, и Тосия не один раз видел Хориту, который приходил в гости в «Костюмы на заказ Сонэ». Это был воспитанный и спокойный человек, что полностью соответствовало его облику джентльмена.

– Тосия-кун, как твое ателье?

– Более-менее, но последнее время стало больше молодых клиентов.

– Похоже, новая стратегия оказалась эффективной.

– Да я не назвал бы это стратегией…

Прошло пять лет с тех пор, как умер отец. За год до его смерти Тосия получил в наследство ателье, а через год женился на своей невесте Ами. Он пытался худо-бедно вести дела, но, оставив все как есть, кормить семью было сложно. Поэтому три года назад Тосия изменил стратегию управления, вслед за этим избавился от покрытых катышками ковров и превратил ателье в европейский салон с налетом старины.

– Как Маюми-тян себя чувствует?

Хорита относился к той категории людей, которые чувствуют себя некомфортно, пока не скажут все, что считают нужным; к тому же, будучи другом детства отца, он хорошо знал маму.

– Да тоже более-менее.

Мама Тосии, Маюми, видимо, не была в восторге от перемен, которые затеял ее единственный сын, и, увидев обновленное ателье, нахмурилась: «Если в том, что ты создал, отсутствует душа, это не имеет смысла». А уж стоило Ами заговорить о том, что она хотела бы сделать ремонт и в жилой части, как отношения свекрови и невестки обострились, и возникла проблема, которая, как до этого был твердо уверен Тосия, существует исключительно в сериалах. Два года назад родилась их дочь, и хотя внешне разногласия утихли, но Тосия теперь постоянно находился меж двух огней.

– В торговле сложно добиться того, чтобы никогда не отклоняться от определенного курса, но если все разрушить и пойти совершенно в другом направлении, будет еще тяжелее. Однако если есть главное – решимость «хорошо выполнять свою работу», – то все будет нормально. Как бы то ни было, ты – сын Мицуо, поэтому я буду тебя поддерживать. Если нужно будет отремонтировать мебель, можешь обращаться, не стесняйся.

Хотя Тосии было неловко от того, что Хорита, похоже, угадал, что происходит в его семье, с другой стороны, он почувствовал облегчение, потому что ему было на чью помощь рассчитывать. Все-таки решение прийти сюда оказалось правильным, подумал Тосия, отхлебнув кофе. Однако, когда он собрался уже перейти к главному вопросу, мысль о том, что обратной дороги не будет, заставила его напрячься.

Хорита, сидя напротив с чашкой в руках, посмотрел на Тосию и, улыбнувшись, сказал:

– Конечно, это касается не только работы.

Все эти восемь дней были мучительными для Тосии. Как истолковать то, что содержится на кассете и в тетради? Невозможно представить, чтобы молчаливый, посвятивший всю свою жизнь портновскому делу отец мог быть замешан в таком деле. Но с другой стороны, наличие «вещей», имеющих отношение к делу «Гин-Ман», не давало возможности исключить это.

Естественно, Тосия не мог говорить об этом с больной матерью, да и жена, утомленная заботами о ребенке, к тому же испытывающая стресс из-за отношений со свекровью, вряд ли будет хорошим советчиком, и это только расстроит ее. А довериться чужим людям было бы слишком рискованно. Если вдруг окажется, что отец как-то связан с эти делом, на него, Тосию, всю жизнь будут показывать пальцем как на «ребенка с той кассеты», и, возможно, даже его дочь может быть оклеветана и опорочена. Чего бы это ни стоило, но Сиори он должен защитить.

Тосия попытался прочитать английский текст в тетради, воспользовавшись словарем, но не смог понять идиоматические выражения и то, как связаны между собой предложения. Он также попробовал обратиться к онлайн-переводчику, но получился неестественный японский текст, и в результате Тосии ничего не оставалось, как выкинуть белый флаг.

Нужен был кто-то, умеющий хранить секреты и при этом владеющий английским. Тосия знал только одного такого. Другого подходящего человека, кроме Хориты Синдзи, близкого друга отца, регулярно посещающего Англию с целью покупки антикварной мебели, не было.

– Хорита-сан, вы помните дело «Гин-Ман»?

– «Гин-Ман»? Парень с лисьими глазами? Он распространял сладости с синильной кислотой?

– Да, точно. А вы случайно не помните, интересовался ли этим отец?

– Даже не знаю… Слушай, это же случилось, когда ты был маленьким.

– Тридцать один год назад.

– Получается, мне было тогда тридцать лет… До того, как я открыл собственный бизнес. Это дело ведь гремело на весь Кансай, поэтому, возможно, мы его обсуждали, но точно я не помню.

Глядя на Тосию, сидевшего в нерешительности, Хорита поставил чашку на стол.

– Тосия-кун, я не хочу давить на тебя, но если тебя что-то беспокоит, скажи. Ведь Мицуо поручил мне заботиться о тебе.

Тосия вспомнил ласковый голос Хориты, который, стоя у кровати отца, скончавшегося в больничной палате городской больницы Киото, произнес: «Твой отец попросил меня позаботиться о тебе». Воспоминание об этих словах придало уверенность, и Тосия достал из сумки плеер с кассетой и черную кожаную тетрадь. Хотя он уже принял решение, сердце его забилось быстрее.

 

– Вчера мама попросила меня найти кое-что, и я зашел в ее комнату…

Тосия объяснил, что в ящике телефонного столика он обнаружил вещи, принадлежащие отцу; среди них была картонная коробка, где лежали плеер и тетрадь.

– Какая старая кассета! – Хорита, взяв в руки плеер, с ностальгией рассматривал вставленную в него кассету.

– Сначала идет запись того, как я пою в детстве. Но потом все меняется…

– Меняется?

– Да. В районе Фусими ведь есть храм Дзёнангу, да? Так вот, дальше на кассете мой голос объясняет что-то про скамейку на автобусной остановке около него.

– Странно… И что тебя так беспокоит?

Тосия открыл черную кожаную тетрадь.

– Все, кроме этой страницы, написано по-английски, поэтому я почти ничего не понимаю, – и только это по-японски.

– «Гинга» и «Мандо»…

– Одну минуту…

Тосия взял смартфон и вывел на экран документальную программу, посвященную делу «Гин-Ман». Затем нажал на кнопку воспроизведения.

– «В направлении Киото проехать по линии Итиго… два километра, автобусная остановка, Дзёнангу, скамейка, сесть сзади».

С лица Хориты исчезло выражение спокойствия. Он поднял взгляд от экрана смартфона и проницательно посмотрел на Тосию. Тот опять нажал на кнопку воспроизведения. Раздался тот же голос. Хорита глубоко вздохнул и со словами: «Я вспомнил. Они же действительно использовали голос ребенка», схватился обеими руками за голову.

Некоторое время стояла тишина. Хорита, уставившись на стол, не двигался, потом медленно протянул руку к тетради.

– Это было среди вещей Мицуо?

– Да. Мама болеет, жене довериться я не могу; не знал, с кем мог бы посоветоваться…

– Ты абсолютно прав. Пока не нужно говорить им об этом.

Листая пожелтевшие страницы тетради, Хорита периодически кивал. Похоже, он обнаружил нечто, чего не удалось понять Тосии.

– Есть какие-то подсказки?

– Меня смущает даже не содержание, а кое-что другое…

– Что? Пожалуйста, скажите!

Сдержав взволнованного Тосию, Хорита показал ему на текст в тетради.

– Смотри, вот здесь, например, написано centre. Это британский английский.

– Британский английский?

– Да. В американском английском, который все мы учили, последние буквы «r» и «e» идут в другом порядке, и получается center.

– Американский и британский английский отличаются?

– Ну да, так же, как диалекты Тохоку[23] и Кансая. Здесь есть еще много других примеров… в общем, можно сделать вывод, что писал кто-то, говорящий на британском английском.

«Вот уж, что называется, человек использует английский в бизнесе», – не мог не восхититься Тосия. Тем не менее все это совершенно не приблизило его к пониманию сути дела.

Взглянув на задумавшегося Тосию, Хорита закрыл тетрадь и произнес:

– Я могу оставить ее у себя на некоторое время?

– Да, конечно. У вас есть какие-то мысли?

Хорита встретился взглядом с протянувшим тетрадь Тосией и мрачно кивнул.

18«Нейшнл рейл» – коммерческое обозначение, используемое Ассоциацией железнодорожных транспортных компаний Великобритании в качестве общего названия для 20 частных пассажирских железнодорожных перевозчиков страны.
19Сакё – городской район Киото.
20Татами – японские напольные соломенные маты, а также мера площади, которая традиционно используется в Японии и учитывается при постройке дома (яп. дзё). Площадь татами – 90×180 см (1,62 м2).
21– кун – более неформальный, чем «сан», именной суффикс. Используется людьми равного социального положения, при обращении старших к младшим, а также при обращении начальника к подчиненному.
22Веджвуд – британская фирма по изготовлению прежде всего фаянсовой посуды, знаменитая торговая марка.
23Тохоку – регион, расположенный на северо-востоке о. Хонсю.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru