Неудобная женщина

Стефани Бюленс
Неудобная женщина

3

В полдень мы с Авой встретились в ресторане Little Next Door в западном Голливуде. Ава, уроженка Нью-Йорка, относится к Лос-Анджелесу свысока. Она называет город «пустым» и «безмозглым». И настолько безликим, что однажды она запустила шуточную петицию за то, чтобы Лос-Анджелеса лишили индекса.

По понедельникам мы обедаем вместе и большую часть времени, по словам Авы, рассуждаем, как ветераны «войны полов». Мы обе получили раны, но в разных сражениях. Ее развод был долгим и очень тяжелым, хотя она и заявляет, что вышла из него победительницей. «Мне достался уголь, а ему пустая шахта» – так она любит повторять. Ава даже заказала себе такую наклейку на свою шикарную новенькую «Ауди».

Она не раз повторяла, что ей так и не удалось встретить «любовь всей своей жизни». Она думает, что для меня таким человеком был Макс – и это действительно так. Он был добрым, любящим, терпеливым и понимающим. Воплощение всех достоинств – это стало особенно заметным в тот год, когда он заболел. Мелоди тогда было всего пять лет, и когда она навещала Макса, его боль и тоска отступали. Несмотря на осознание скорого ухода из жизни, он был благодарен за все, что у него было.

Как и я.

Длительное лечение не давало результатов, он медленно угасал.

Впоследствии я размышляла, с каким достоинством он умирал. Он нисколько не ожесточился. Под конец у него еще оставались силы прошептать медсестре в больнице: «Вы очень добры».

Это были его последние слова.

Воспоминания о его нежности и великодушии греют душу.

Но он бы разочаровался во мне, узнав, что я сделала той ночью на яхте Саймона.

– Как дела, Клэр? – жизнерадостно спросила Ава.

Я хотела было ответить, но краем глаза заметила, что за соседний столик сел мужчина – высокий, коренастый, в темных очках. Видно, что у него натренированное тело. Что, если это он был за рулем того черного внедорожника, а теперь посмеивается над тем, как ловко он притворился, будто я смогла от него ускользнуть?

Я заставила себя отвернуться и сосредоточиться на Аве. Но ее вопрос вылетел у меня из головы.

– Прости, – сказала я. – Что ты сказала?

Ава озадаченно посмотрела на меня:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. Ты что-то спросила?

– Я спросила, как дела.

Мне не хотелось рассказывать о Саймоне. Ни о моем письме, ни о его звонке.

Ава на моей стороне, но в то же время ее пугает мысль о том, что я могу пойти против Саймона. Он как осиное гнездо, которое не стоит ворошить. Ава уверена, что любая попытка помешать ему заранее обречена на провал.

– Все по-старому, – ответила я.

– Ладно, пока мы не сменили тему и я не забыла, держи.

Достав из сумочки визитную карточку, Ава протянула ее мне.

– Он заходил сегодня к нам в офис. Мы разговорились, и оказалось, что он хочет выучить французский.

Рэй Патрик, гласила карточка.

Из нее следовало, что Рэй – владелец художественной галереи в районе Мэлроуз. Непонятно было, правда, какого рода искусство его интересует. Наверняка это калифорнийский импрессионизм – я представила полотна, развешанные на бежевых стенах галереи.

Морские пейзажи.

Пустыни.

Парусники, лениво покачивающиеся на волнах у пристани.

– Я вручила ему одну из твоих листовок, – сообщила Ава, – так что жди звонка.

Она заговорщически мне подмигнула.

– У вас есть общие интересы – искусство.

На ее постоянные попытки сводничества я никак не реагирую. Хоть Ава и обожает провоцировать мужчин, но одиноких женщин она при этом едва ли не презирает. С ее точки зрения, я слегка вышла из строя и меня нужно подлатать – совсем как мой PT Cruiser.

– Просто не строй из себя училку, Клэр, – сказала Ава. В ее устах это прозвучало то ли как упрек, то ли как мольба. Она отчаянно пыталась избавить меня от одиночества.

Ава дотронулась до моей руки.

– Дай бедолаге шанс узнать тебя получше. Думай о любви, Клэр, а не о книжках.

Я вспомнила недавно прочитанную книгу. Автор пытался выявить квинтэссенцию влюбленности. Она основана не на удовлетворении желания, не на радости от того, что ты нашел недостающую половинку. Влюбленность не согревает, не утешает и не придает уверенности. Совсем наоборот. Суть влюбленности, писал автор, – риск. Влюбившись, ты ставишь сердце и душу на один-единственный номер и раскручиваешь рулетку. Прочитав это, я подумала: насколько чуждым мне стал азарт.

Я невольно бросила взгляд на мужчину в деловом костюме. Очки он так и не снял. Он изучал меню – или притворялся, что изучает: то и дело он бросал взгляд поверх. На меня? Может, и нет, но от напряжения казалось, будто само мое тело стало мне смирительной рубашкой.

Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я перевела взгляд на визитку Рэя Патрика, а затем быстро убрала ее в карман. К нам подошел официант.

Я заказала сырную тарелку, Ава – фуа-гра и бокал сотерна. Я, как обычно, выбрала игристое.

– Давай все переиграем, – предложила Ава. – Что у тебя нового?

– Этим утром у пирса обнаружили утонувшую девушку. Это показывали в новостях перед моим уходом.

Что-то во взгляде Авы подсказало мне, что сработал сигнал тревоги.

– Я никогда не смотрю новости, – заявила она.

Это был намек на то, что и мне не стоит. Возможно, Ава считала, что мое душевное равновесие слишком хрупкое и не выдержит жестокой правды жизни.

– Там вечно что-то плохое, – добавила она. – Война. Аварии. Всякие мерзости.

– Их так часто находят, – заметила я. – Убитых женщин.

На фотографиях кажется, будто от них избавились за ненадобностью. Их бросают в канаву. Затаскивают в лес. Вытаскивают из озер, рек и каналов. Человеческий мусор.

– А с чего ты взяла, что эту девушку убили? – спросила Ава. – Может, она случайно свалилась. Или спрыгнула. Вечно ты думаешь о плохом, Клэр.

Она взяла в руку бокал.

– Хватит уже искать везде подвох.

– Саймон женится, – сообщила я.

– Какой бывший муж да не женится снова, – саркастически засмеялась Ава. – На ком-то помоложе и посмазливее. Найдет безмозглую дурочку, которая будет смотреть ему в рот. Лишь бы тебе насолить.

– У его невесты есть дочка Эмма. Ей десять. Мелоди было столько же, когда мы познакомились.

Ава с тревогой посмотрела на меня.

– Хватит, Клэр.

– Там есть их совместная фотография, – продолжила я, не обращая внимания.

– Где?

– В Интернете.

– В Интернете? Ты что, шпионишь за ним?

– Это громко сказано.

– Громко? Следить за кем-то в Интернете – значит шпионить, Клэр! Как, по-твоему, это называется?

Не слушая возражений, она набросилась на меня.

– Зачем ты это делаешь? Что хорошего это тебе даст? Боже, тебе нужно просто жить дальше. Ты ничего не можешь сделать с Саймоном. Ты ведь уже пыталась. Помнишь, чем все закончилось? Тебя арестовали, Клэр. Арестовали! Хочешь снова оказаться за решеткой?

– Нет. Но я не могла не заметить, что Эмма – вылитая Мелоди, когда она была в том же возрасте. По-твоему, я просто должна закрыть глаза и выкинуть это из головы?

Я подалась вперед.

– Они очень похожи, Ава, – настаивала я. – Тот же цвет глаз. Такие же волосы. Фигура. Один и тот же типаж.

Я невольно повысила голос и говорила с излишним пылом. На меня начали было оглядываться окружающие, но затем, пожав плечами, вернулись к своим беседам и еде.

Ава сделала глоток.

Я откинулась на стул и попыталась успокоиться.

– Я знаю, что он задумал, Ава, – сказала я уже гораздо тише. Мой голос под контролем. Сдержан. Словно моей душе вкололи успокоительное.

– У тебя нет никаких доказательств, Клэр, – примирительным тоном сказала Ава.

Она пыталась снизить обороты, потушить огонь внутри меня.

– Ни малейшей улики, – добавила она.

Она была права. С юридической точки зрения у меня не было никаких доказательств того, что собирается сделать Саймон. Но я знала, каков он на самом деле, когда не прячется за коллекцией масок. Я видела его настоящее лицо. Если бы я могла написать его портрет, используя палитру правды, там были бы рога и клыки.

Аву все это не переубедило бы, и я не стала спорить.

Нам подали еду – все было сервировано со вкусом, во французском стиле.

Когда мне было шесть, мы с мамой отправились в Париж навестить ее родителей. Они прожили в столице всю свою жизнь, были свидетелями его самых черных дней. Моя прабабушка махала на прощание прадедушке, когда тот садился на поезд, который отвез его на Верденскую мясорубку. Двадцать лет спустя мои бабушка и дедушка безмолвно наблюдали, как немецкие войска шествовали по Елисейским Полям, и их сердца обливались кровью. Это Город Света, однажды сказала бабушка, но это и Город Слез.

Мама была уже смертельно больна, и это была наша последняя поездка в Париж. Ей тяжело давалось путешествие, но она хотела, чтобы мы в последний раз прогулялись по городу вместе, поэтому она переносила боль и нехватку сил с удивительной стойкостью. Она кашляла и морщилась от боли, а я тем сильнее восхищалась ею.

Мама отвела меня в парижскую кондитерскую, где продавали крохотные марципановые персики. Смотри, сказала она, какие нежные прожилки на каждом листочке, как светится красноватая мякоть. Персики были всего-навсего смесью миндаля, сахара и воды, но в руках кондитеров они каким-то образом оживали.

– Именно ради этих мгновений красоты и стоит жить, Клэр, – сказала она.

Когда Мелоди исполнилось шесть, мы с ней тоже отправились в Париж навестить бабушку и дедушку.

Я отвела ее в ту самую лавку, показала те самые марципановые персики и повторила те же самые слова.

Это одно из самых драгоценных моих воспоминаний, но теперь кажется, будто даже самые чудесные мгновения моего прошлого случились в другом, гораздо менее чудесном мире.

Я вернулась в настоящее и сосредоточилась на мыслях о том, что сделает Саймон.

 

– У меня есть все нужные доказательства, – заявила я Аве, давая понять, что на этом тема закрыта.

Ава, похоже, только этого и ждала.

– В общем, ты должна открыться.

– Открыться?

Она улыбнулась:

– Для любви, глупышка.

Я подумала о Филе.

Его сообщение на сайте знакомств было даже менее глупым, чем фотографии, которые присылают некоторые мужчины, – вот они позируют перед сверкающими бассейнами в одних шортах, демонстрируя свои тела. В мире, где все распускают хвосты, будто павлины, Фил выглядит скромником.

– Клэр, ты молодая, привлекательная и умная. И ты говоришь по-французски, что уже само по себе возбуждает.

Я с сомнением посмотрела на нее.

– Ну, как минимум придает романтический флер, – поправилась она.

Мой взгляд выражал еще большее недоверие.

Ава отмахнулась.

– Я просто пытаюсь сказать, что у тебя есть все, что нужно. Пора перевернуть страницу. Начать новую главу. Вот и все.

Я понимала, что она имеет в виду, но разве можно так просто упрятать прошлое поглубже в шкаф и выбросить ключ?

Вместо этого я снова подумала о звонке Саймона и позволила тьме обступить меня.

Я обернулась, чтобы посмотреть на мужчину в темных очках. Он исчез.

* * *

После обеда с Авой у меня оставалось полчаса до следующего занятия. Я сидела и читала книгу о музах. Мне нравились Талия, муза комедии, и Клио, муза истории. Но больше всего меня волновала судьба Мнемы, изобретательницы языка. Это самая печальная из муз, она не может избавиться от воспоминаний.

И снова картина из прошлого.

Наша с Саймоном спальня на третьем этаже. Я стою у окна и смотрю на бассейн. Мелоди тринадцать. Она плавает кругами, ее длинные белые ноги мерно ударяют по воде. Саймон сидит в шезлонге, завернувшись в белый халат, на котором золотом вышиты его инициалы. Его руки спокойно лежат поверх халата. Он не сводит взгляда с Мелоди, которая уплыла к дальнему краю бассейна, и тут одна рука начинает ползти вверх по бедру и исчезает между коленями. Пальцы пробрались под халат, но тут он заметил меня у окна, отдернул руку и помахал мне, широко улыбаясь.

Удивительно, что я поверила этой улыбке.

И приветственному взмаху руки.

Как я могла быть настолько слепой?

Как я могла ничего не заподозрить, когда его пальцы воровато скользнули под халат?

Не догадаться о том, какой извращенный ход приняли его мысли?

Теперь у меня нет никаких сомнений, что в тот самый момент он находился в тисках непристойного удовольствия. Каждое воспоминание о том, как он берет Мелоди за руку, омерзительно. Я не могу думать о том, как он клал руку ей на плечо и держал за талию, когда учил танцевать. Тень его желания омрачает каждое воспоминание, где они вместе.

Мои терзания прервал звук входящего сообщения.

Мне писал Мехди, с которым у нас было шесть занятий. Он прислал снимок в короне из «Бургер Кинга»: «Видишь, я и правда король Персии».

Вообще-то Мехди флорист. У него несколько шикарных цветочных бутиков в Лос-Анджелесе. Ему сорок шесть, он разведен, и у него есть шестилетний сын. Жена изменила ему, и гордость Мехди была растоптана. По его словам, он работает над восстановлением самооценки. Для этого он записался в спортзал. Качает плечевой пояс. Отжимается на параллельных брусьях. Он присылает видео с тренировок. Его сила должна произвести на меня впечатление. А вместо этого я вижу лишь муху в банке, которая тщетно бьется о стекло.

Я вернулась к чтению. Желая сделать книгу доступнее для широкого круга читателей, автор приводил в пример «современных муз». В качестве современной музы музыки он выбрал Йоко Оно, но она меня не интересовала. Гораздо сильнее меня поразила Мэй Пэнг, любовница Леннона. Они встречались полтора года, а для Леннона это был всего лишь «потерянный уикэнд».

Как могут любовники настолько по-разному воспринимать время? Но разве мы с Саймоном не в той же ситуации?

Я боюсь, что время, отпущенное мне для действий, вот-вот истечет. А он уверен, что у него в запасе есть целая вечность.

Прочитав еще несколько страниц, я закрыла книгу и подошла к машине. Всего-то и нужно было разблокировать ее и открыть дверь, но я внимательно осмотрелась вокруг. Меня так и подмывало опасное желание видеть во всем угрозу. Все здесь работают на Саймона. Случайные прохожие. Автомобилисты. Вон тот мужчина с граблями во дворе. Он отложил грабли и посмотрел на меня, я застыла. Я почти уверилась, что это Саймон под одной из своих личин. Одежда цвета хаки. Лицо предусмотрительно скрыто шляпой с широкими полями.

4

Мой следующий ученик – Доминик. Ему шестнадцать. Родители беспокоятся, что он, как говорит его отец, «всегда стремится к самому низкому общему знаменателю». Доминика заставили учить французский для «культурного обогащения». У него нет другого выбора, он вынужден заниматься. Но его единственная страсть – компьютерная игра, где он пачками истребляет «сущностей», о чем с готовностью и рассказывает мне по-французски.

Меня тревожит, не зарождается ли в нем психопат.

– Как по-французски будет «потрошить»? – спросил он как-то раз.

На фоне Доминика занятия с Мехди – просто цветочки.

Ну почти.

Мехди открыл дверь, широко улыбаясь.

– А вот и моя королева.

Я вошла в прихожую, сделала еще несколько шагов и развернулась, прижимая к груди сумочку точно щит.

– Прошу в столовую, – сказал Мехди. – Я приготовил нам… repas[4].

– Я уже поела, – ответила я.

– Но это особенное угощение. Трапеза для королевы.

Его губы, будто червяк, изогнулись в улыбке.

– Или правильнее сказать, la reine?[5]

На первых порах Мехди держался в рамках приличий. Однако пару недель назад он начал давать мне советы о жизни. Он заявляет, что я должна «правильно питаться», больше спать, отдыхать по вечерам, ходить на массаж. Он пишет длинные послания во внеурочное время, предлагая психологическую помощь. Я должна быть сильной, доверять себе и «открыться другим», написал он в прошлый вторник – в три часа утра.

Он проводил меня в столовую, где уже были приготовлены сладости, мисочки с орехами и сухофруктами.

Эти подношения он выставил как на витрине. Все поступки Мехди – попытка выставить себя в ярком свете – вроде прожектора, который освещает небо Голливуда в ночь премьеры. Он не просто звезда собственного блокбастера, он еще и единственный актер.

– Прошу. – Он указал на стул.

Мехди невысокий, коренастый, с залысинами, но в нем есть какая-то концентрированная сила. Он говорит напористо, быстро перемещается. Его внутренний двигатель всегда заведен.

Мне пришлось повторить, что я не голодна.

– Ладно, – Мехди немного сник, – начнем тогда.

Он подошел к столу.

– Мы же можем заниматься здесь?

Столешница была прозрачной, и я задалась вопросом, не в этом ли его основной план? Стол, через который видно все. Я села, стараясь принять как можно более скромную позу. И все равно он не сводил глаз с моих ног.

– Отлично выглядишь.

Голос мягкий, но за этим вроде бы невинным комплиментом скрывалось какое-то напряжение, едва сдерживаемые порывы. Я представила, как в детстве он отнимал у другого ребенка конфетку, а затем его заставляли ее отдать.

Я достала из сумки учебник и положила его на стол так, чтобы прикрыть ноги.

– Я отвезу тебя как-нибудь на пляж на Кайкосе[6], – сказал Мехди. – Мы будем греться на солнышке с охлажденным шампанским в руках. Песок там белоснежный. Только мы вдвоем, Клэр и Мехди.

Я пропустила мимо ушей это предложение и продолжала занятие.

В оставшийся час Мехди больше не заикался о живописных пляжах Кайкоса.

Но когда я собралась уходить, он предложил с улыбкой:

– Как насчет занятий дважды в неделю?

Деньги были мне нужны, но я колебалась.

– Я сверюсь с расписанием и сообщу.

Затем я села в машину и уехала. На полпути к следующему ученику мне пришло сообщение от Мехди. Он прислал свою фотографию в длинном персидском наряде: «Возможно, ты станешь моей королевой».

Это всего-навсего сообщение, но оно навязчивое, как нежелательное прикосновение.

Мне хотелось, чтобы Мехди исчез. Хотелось ответить ему резко: «Оставь меня в покое!»

Но меня остановил хор ежемесячных счетов.

«А ну, тихо», – заявил арендный платеж.

«Разбежалась», – фыркнула кредитка.

Но, смиряясь, я чувствовала, будто теряю часть себя, словно штрихи на автопортрете – крупица самоуважения, проблеск достоинства, яркие краски моей личности – тускнели или исчезали.

5

Когда я вернулась домой, было уже почти девять вечера.

Я приготовила на ужин пасту с жареными овощами. Напротив меня стоял пустой стул – словно упрек. Это место Мелоди.

Я переношусь в будущее и воображаю, что она сидит рядом с мужем, а на коленях у нее ребенок.

Затем мои мысли отправляются в прошлое, в день моей свадьбы.

Это была простая роспись в здании суда, местный судья поженил нас с Максом в невзрачном кабинете.

Простой интерьер только подчеркнул сдержанную красоту наших клятв.

 
Быть рядом
В радости и горе,
В бедности и богатстве,
В болезни и здравии,
Пока смерть не разлучит нас.
 

Это воспоминание гаснет, и другое подкарауливает меня в темноте: Саймон, совершенно неотразимый во фраке, и я, облаченная в великолепное дорогостоящее платье.

Большая церковь со сводчатым потолком.

Роскошные букеты, источающие сладостный аромат.

Струнный квартет играет Моцарта, а влиятельные друзья Саймона занимают свои места.

Пытаясь забыть об этой пафосной церемонии, я прошла в гостиную, раздвинула шторы и выглянула в окно. Кого я ожидала там увидеть? Пешек Саймона?

Эти страхи беспочвенны, сказала я себе, но тут зазвонил телефон, и я замерла. Еще один звонок. И еще.

Я не брала трубку, хотя знала, что должна.

Я ответила только на пятом звонке.

Это был Рэй Патрик – тот самый потенциальный ученик, о ком говорила Ава.

– Я хотел бы выучить французский, – сказал он. – Ваша подруга Ава дала ваш номер.

Помолчав, он добавил:

– Я часто бываю во Франции по делам и хотел бы подтянуть свои знания.

Я спросила, учил ли он уже язык.

Он ответил отрицательно.

– Ну, я знаю oui и non[7], – добавил он.

Я озвучила свою ставку: 50 долларов в час.

– Хорошо, – ответил Рэй Патрик. – Где встретимся?

– Рядом с вами есть «Старбакс»?

– Я могу подъехать в тот, что на Беверли-драйв.

Мы договорились встретиться назавтра после обеда.

Прежде чем я успела положить трубку, он сказал:

– Я слышал, вы изучали искусство. Возможно, вы захотите взглянуть на мою галерею. Я имею в виду сайт. Адрес – rpgallery.com, все с маленькой буквы. Мне интересно ваше мнение.

– Хорошо, я посмотрю.

Я подошла к компьютеру и набрала адрес. Галерея Рэя Патрика была очень приятной и хорошо организованной, к моему удивлению, в ней были представлены разные стили. Я выбрала виртуальный тур, сделала пару заметок и выписала несколько слов, которые могли пригодиться ему в разговорах с художниками или владельцами галерей во Франции.

Затем выключила компьютер, взглянула на часы и поспешила к машине.

Вот уже несколько месяце, как я стала куратором девушки по имени Дестини. Она жила в паре кварталов от дома престарелых, где мы встречались раз в неделю.

 

О своем прошлом она не распространялась. Разве что сказала, что родом из «захолустья»: под этим она подразумевала городишко на Среднем Западе. За ее спиной неблагополучное детство и юность, но подробности мне неизвестны. Дестини предпочитает говорить о будущем, мечтать обо всем подряд: как у нее будет свой магазин одежды, или конная ферма, или, заявила она на нашей последней встрече, компания по организации банкетов – она недавно познакомилась с владелицей подобной фирмы, а чем она хуже?

И хотя она не любит говорить о прошлом, потому что оно «затягивает», мне удалось выяснить, что у нее есть старший брат, который постоянно ее задирал, и младшая сестра, «мелкая стерва». Она никогда не называла ни их имен, ни адресов – казалось, она не желает больше никого из них видеть.

Ее чувства к родителям едва ли теплее. Дестини только однажды заговорила о них:

– Может, они умерли. А может, живы. Мне плевать.

Это не похоже на позу. Кажется, ей и в самом деле все равно.

По отдельным замечаниям я поняла, что Дестини не блистала в учебе: при малейших трудностях она сдавалась и всегда выбирала наиболее простой путь.

Какое-то время она раздумывала, не записаться ли ей в армию, но ее останавливали психологические и физические нагрузки, которыми сопровождается подготовка солдат.

Самая шокирующая история, которую я от нее слышала, была о том, как ей едва удалось спастись от мужчины, который познакомился с ней на улице, пригласил домой, а потом попыталсь изнасиловать. Она лишь однажды упомянула об этом. Это был «старик», сказала она: это значило, что ему было «за сорок».

Какое-то время Дестини была бездомной. Ее парень исчез, и ей пришлось бродяжничать и ночевать где попало. Однажды она добралась до пляжа Венис-бич, и там ее заметил социальный работник.

Но кроме этих отрывочных и, возможно, не всегда достоверных сведений, я ничего о ней не знала.

Дестини ждала меня в специально отведенной комнате. Короткая стрижка, черные торчащие волосы – будто подстригал их наркоман. Спина, плечи и руки забиты татуировками. По ее словам, на других частях тела у нее тоже есть наколки. Из видимых – змеи и виноградные лозы, а также инициалы «ЧД», набитые сатанинским шрифтом. ЧД значит «Черная дыра» – единственное прозвище, которым она удостоила пропавшего бойфренда. В носу, ушах и губах виднеются проколы. Металлические шипы пришлось вынуть, потому что они «пугали народ» в круглосуточной закусочной, где она работала официанткой.

Порой, разговаривая с Дестини, я представляла, что Мелоди тоже сбежала из дома и рассказывает какой-то незнакомке, как ее жизнь пошла под откос. Но даже это будущее было бы лучше. Пусть она пережила тяжелые времена, но смогла выкарабкаться. Мою дочь лишили этой милости – она уже не сможет преодолеть препятствия, чтобы добиться будущего, о котором мечтала.

– Привет, – с энтузиазмом помахала мне Дестини. Не знаю, правда ли она была рада меня видеть.

В этот вечер разговор крутился вокруг ее работы. Все довольно неплохо, начала Дестини. Только вот есть одна девица в закусочной, Мюриэль. Они терпеть друг друга не могут. Во всем виновата зависть. У Дестини хорошая фигура – а Мюриэль толстуха. Дестини помнит, кто что заказал, – Мюриэль вечно подает суп тому, кто заказал бургер, и наоборот. Посетители то и дело флиртуют с Дестини – до Мюриэль никому и дела нет.

– Мюриэль – жирдяйка. Я тут при чем?

Помолчав, она добавила:

– Ты как язык проглотила, Клэр.

– Извини. День выдался долгий.

Дестини простила такое пренебрежение. У нее тоже бывают долгие дни, сказала она понимающе.

После чего с обычной быстротой перескочила на другую тему.

– Прикинь, что странно, я типа скучаю по своим шипам. Я была, ну скажем, Дикой Дестини.

– А тебе нравится быть дикой? – спросила я.

Она ответила не сразу.

– Я имею в виду не буйной, а свободной, – улыбнулась она. – Раньше я просыпалась на Венис-бич. Солнышко там, океан. Я гуляла по пирсу… и была свободной.

Она имела в виду пирс Санта-Моники, и я рассказала ей об утонувшей девушке.

– Отстой, – заметила Дестини, не осознавая, что на месте утопленницы могла быть она. Что вместо разговора со мной ее ждал бы морг. Но Дестини снова переключилась на Мюриэль.

– В прошлую смену она нажаловалась, что у меня ногти черные, – сказала она. – Заявила Кэлу, что это отвратительно, типа у меня ногти грязные. Он заставил меня перекрасить. Вот, полюбуйся.

Она подняла руки и помахала пальцами.

– Как тебе?

Ногти были фиолетовыми.

4Здесь – угощение (фр.).
5Королева (фр.).
6Острова Теркс и Кайкос находятся неподалеку от Багамских островов.
7Да, нет (фр.).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru