Удивительное свойство моряков жить под водой

Стас Колокольников
Удивительное свойство моряков жить под водой

…никто не возвращается с исчезнувшего корабля, чтобы поведать нам, какой была его гибель, сколь неожиданной стала предсмертная агония людей. Никто не расскажет, с какими думами, с какими сожалениями, с какими словами на устах они умирали…

Джозеф Конрад «Зеркала морей»

О море! Души моей строитель!

Борис Шергин

Часть первая. На суше

1

Жара стояла необыкновенная. Казалось, высокие каменные дома потихоньку плавятся и растекаются по городу мертвым морем. Так было с самого утра, свежесть почти не касалась города, а испарялась с первыми лучами солнца.

Никто не чувствовал опасности, все ждали воды как спасения.

– Если так дело пойдет дальше, я бросаю эту чертову работу и еду на море, – сказал бармен, подавая орешки.

Странно, что он жаловался, в баре было хоть и не прохладно, зато не душно. Работали кондиционеры.

Я кивнул и отсел в сторону, чесать языком не было сил.

– Послушай, – не отставал бармен, – ты не знаешь, кто ночью горел в соседнем квартале?

– Не знаю, – сказал я и отвернулся.

Через минуту ко мне подсел Игорёк. Парню стукнуло восемнадцать, он отучился в колледже и собирался учиться дальше – что-нибудь связанное с математикой. Почему он ошивался в этом баре, я не знал. Кажется, здесь работал кто-то из его близких.

– Послушай, какую смешную задачку я откопал, – радостно сообщил Игорёк и начал читать с книжки, – у двух джентльменов, А и Б, было шестнадцать унций портвейна и два стакана по восемь унций. Джентльмены наполнили стаканы, но, надо же такому случиться, их собачка, которая тоже обожала портвейн, вылакала из стакана, принадлежавшего Б, целых пять унций. Тем временем Б выпил по ошибке три унции портвейна из стакана, принадлежавшего А. Стоит заметить, что на стаканах были выгравированы деления и инициалы владельцев, каждый предпочитал пить из собственного стакана. Да и вообще эти джентльмены были довольно легкомысленные и чудаковатые. «Послушай, – сказал А, – несправедливо, чтобы ты один пострадал из-за собаки. Я отолью тебе из своего стакана, чтобы портвейна у нас было поровну». На что Б покачал головой: «Я согласен, что мы должны распределить между собой потерянные пять унций, но не забудь, что я уже выпил три унции из твоего стакана. Вот видишь, я их тебе возвращаю». С этими словами Б вылил все, что у него оставалось, в стакан А, наполнив его до краев. «Теперь мы поделим то, что осталось», – сказал Б. И А вылили ему в стакан половину своего портвейна. «Вот видишь, – удовлетворенно заключил А, – мы пришли к тому же, что предлагал и я. У каждого из нас полстакана портвейна, и мы в расчете». В расчете ли джентльмены на самом деле? Если нет, то как восстановить справедливость? Попытайтесь ответить, не пользуясь карандашом и бумагой.

Игорёк многозначительно посмотрел и спросил:

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Думаю, что у джентльменов был чертовски отличный пёс, – сказал я.

– Почему?

– Иногда не с кем даже поговорить, – объяснил я. – А с псом, который за раз хлебает по пять унций портвейна, можно неплохо проводить время.

– Да уж, – не понял Игорёк.

Он по молодости развлекался довольно однообразно – подсаживался ко всем и трепался о том, как хорошо учиться и много знать.

Восторженный вид Игорька надоел, и я вышел на улицу.

Нет, такой жары, я никак не мог припомнить. Только несколько лет назад в Астрахани, где мы с женой пытались достойно провести отпуск, было нечто похожее. Горячий воздух, точно дыхание дьявола, и безысходность.

Я закрыл глаза, город показался полным призраков.

2

В бар я вернулся с мыслью, что одиночество и выпивка не выигрышная тема для начинающего писателя. Хотя я бы взялся, но не в такое пекло и в другой компании.

Игорёк терпеливо ждал. Он сидел уже с другой книгой.

– Послушай, что я вычитал, – проговорил он, увидев меня, – морское дно теплее любого города. Ха-ха! Особенно при такой погодке! А?

– Что ты читаешь?

– Мураками.

– И как у тебя мозг не выпаривается? Как можно читать в такую жару?

– Мозг должен всегда трудиться, – стал всерьез объяснять Игорёк, – мы и так используем его всего на пять процентов.

– Представляю, что за ад начнется, если мы будем использовать его хотя бы на десять процентов, – пробубнил я.

– Что ты говоришь? – не расслышал Игорёк

– Я говорю, для того, чтобы спокойно посидеть в баре, хватит и пяти, а большего мне пока не надо.

Я подошел к стойке.

– Что достал он тебя, – кивнул в сторону Игорька бармен.

– Нет, кажется, это я сам себя достал.

– Еще пива?

– Ага.

– Не знаешь, кто горел сегодня ночью в соседнем квартале?

– Ты уже спрашивал. Не знаю.

– Извини. С этой жарой вообще мозгов не осталось.

– Только у Игорька всегда есть в запасе процентов пять-десять. Думаю, он нам одолжит, если мы совсем отупеем, – сказал я.

Бармен даже не улыбнулся, лишь кивнул.

Я посидел с полчаса у стойки, наблюдая, как качается маятник часов, сделанных под старину. Они были довольно оригинальные. Маятник в виде якоря, а на концах стрелок парусные корабли.

Потом я пересел за крайний столик и задремал.

В шесть вечера пришел Рыжий, прежний мой сосед по подъезду, и мы сели играть в нарды.

– Как дела на работе? – спросил я, пытаясь отвлечь Рыжего, начавшего уходить вперёд.

– Все приходят посидеть под кондиционерами и попить холодной минералки. Еще пару дней такой жары и мы поймем, что такое конец света.

Он выкинул шестой куш.

– Как жена? Как дети?

– Отправил их к родителям на дачу.

Рыжий выиграл три длинных партии подряд, в последней я еле ушел от домашнего марса. Расстроившись, я предложил Рыжему выпить, он отказался, и мы снова расставили фишки. Две партии я все-таки отыграл.

Ближе к ночи я пошел домой. После того как расстался с женой, спокойно я мог находиться только в баре. Оставаясь дома один, по всем углам я видел своё безрадостное будущее.

3

Нужно было пройти несколько кварталов, чтобы оказаться дома. Но туда я не спешил и выбирал дорогу как можно длиннее. Ночь была жаркой, и я еле тащился.

Запах горелого ударил в нос, стало не по себе, словно мир вспыхнул от нескончаемой духоты, и я остановился. Под ногами валялись непонятные лохмотья и обломки, в стороне в большой куче кто-то рылся.

Я пнул какую-то дрянь.

– Чего ты здесь шаришься? – недовольно прикрикнул копошившийся тип.

Судя по голосу, спившийся старик.

– Ищу чем поживиться, – ответил я, – не отказался бы от столового серебра.

Тип заковылял ко мне. Остановился шагах в пяти и прохрипел:

– Шел бы ты от греха подальше, парень.

– А что на всех не хватит?

Тип приблизился. Если сравнить наши рожи, я, действительно, еще мог сойти за парня. Старик был дряхлее любой рухляди, какую приходилось видеть.

– Какого черта тебя сюда занесло, парень?

– Я шёл домой, старик.

– Куда домой? Ты тоже здесь жил? Когда?

– Жил я здесь или не жил, какая тебе разница, – я любил разговаривать, не зная о чём. – Я шёл домой, ни больше, ни меньше.

– Он тоже ставил на тебе опыты? – прохрипел мерзкий старикан.

– Почему я должен тебе всё рассказывать? А, старик? Твой голос на мамин совсем не похож.

Жара вскипятила мой мозг, и я мог нести что угодно, даже не задумываясь.

– Можешь доверять мне, сынок. В меня он тоже вливал свой чертов эликсир молодости.

– Вижу, это помогло. Тебя что перед тем выкопали из могилы?

– Не шути так, ублюдок! – старик зашелся кашлем. – За жилье и жратву я лишился почти десяти лет своей жизни! А чертов алхимик, кажется, сгорел вместе со своей тайной! Кто возместит мне ущерб?

– Ну хорошо, хорошо, – смягчился я, – в отличие от тебя я ни в чём не участвовал. Я просто иду домой мимо, поэтому…

Я не договорил и еле успел увернуться от старика, прыгнувшего как крыса. Было видно, что он не успокоится, пока не отгрызёт мне что-нибудь со злости.

Недолго думая, я задал стрекоча. Я бежал до самой квартиры. Закрыв за собой дверь, я не стал включать свет и прямо в одежде лёг на постель. В душной темноте слышались отдаленные вопли и суета. Я закрыл глаза, осознавая, что устал.

– Закопай меня обратно, я чертовски пьян, сынок, – прохрипел я, передразнивая старика, – никто не может мне помочь.

И через минуту уснул.

4

Ровно месяц как от меня ушла жена, и чуть больше месяца, как уволили с работы. Вернее сам созрел, чтобы уйти. Подошел на взводе к начальнику и выложил всё, что думаю о работе в офисе. А думал я только то, что она для тех, у кого вместо мозгов сладкая вата. Ну меня и выпнули без выходного пособия.

Проснувшись, я долго размышлял об этом недоразумении, повлекшем уход жены, и о том, есть ли смысл начинать по новой. Лежал и пялился в потолок, потом вспомнил ночной разговор и старика, ощутил неприятную сухость во рту, встал и пошел в бар. В другой, хотя скорее это был клуб – немного странный в плане обстановки и публики. Там я никого не знал, там собирались ребята помоложе, разодетые как хиппи на Лето Любви. По стенам подвала висели фото кубинских революционеров, героев Вудстока и прочих гуру и рок-звезд шестидесятых и семидесятых годов.

Я ходил туда вторую неделю смотреть на флейтистку, звали её Валя. Она казалась богиней. В том смысле, что обычным смертным к ней подходить не имело смысла, она глядела на всех, как ангел из глубин вселенной, печально и отстраненно. Я приходил и просто глазел на Валю, вроде бы и не слушая, как она обращается с флейтой, а сегодня решил заговорить и что-нибудь рассказать.

Я сидел, как истукан, а Валя играла на флейте под «минус». Было чудесно. Над сценой порхали разноцветные бабочки от прожектора, мягко пульсировал downtempo. Вокруг молодые люди с затуманенным взором, лишенные всяческого напряжения, двигались плавно, как рыбки в аквариуме. Всё располагало к релаксации. Можно было целую вечность сидеть и ни о чем не думать.

 

Я дождался, когда Валя спустится со сцены, подошел к ней и сказал:

– Привет.

– Привет, – кивнула она.

– Посидишь со мной?

– Не хочется.

– Чем-то расстроена?

– Нет.

– Слышала о пожаре позапрошлой ночью?

– Ага.

– А знаешь кто горел?

– Нет.

– Представляешь, один чудак готовил эликсир вечной молодости, ну и погорел на своей алхимии.

– Откуда такие сведения?

– Точно знаю. Так скажем, от лица, участвовавшего в опытах.

Валя промолчала. Наверное, ей было не интересно.

– Я раз в неделю прихожу сюда, ты хорошо играешь на флейте.

– Спасибо, приходи чаще. По четвергам я здесь играю на саксофоне с группой, – улыбнулась Валя и пошла к махавшей ей из глубины зала девице в тельняшке, заправленной в просторный джинсовый сарафан.

– Да я уезжаю завтра…

Зачем я так сказал, не знаю, никуда я не собирался. Но, видимо, это был единственный способ задержать Валю хоть на мгновение. Глядя вполоборота, она спросила:

– Далеко?

– Далеко… Очень далеко. Можно я буду тебе писать?

– Что писать? – не поняла Валя.

– Письма.

– Зачем?

– Это будет длинное путешествие. Надо с кем-то делиться впечатлениями. У меня нет близких людей, я совсем один в этом мире.

Валя некоторое время смотрела, как будто чуть приблизившись из глубин своей вселенной, чтоб разглядеть, так ли уж я одинок. Я протянул ей новенький икеевский карандаш, приготовленный заранее. Она молча написала адрес на подставке для пивной кружки. Потом Валя опять увлеченно играла на флейте, а я рисовал её профиль на обратной стороне картонной подставки и думал, как же меня угораздило сподобиться на ту чушь, которую я нёс.



5

На следующее утро только я открыл глаза, как почувствовал жар, идущий от распахнутого окна, и сразу понял – в городе делать больше нечего. Если так дело пойдёт дальше, раньше чем через месяц я все сбережения спущу в барах и выгорю изнутри.

Я осмотрел комнату. Куда же податься? С женой весь год, дожидаясь отпуска, мы мечтали о том, как смотаемся на недельку к ее родителям на дачу, затерявшуюся в окрестностях тихого старорусского Боровска. Или соберем рюкзаки и отправимся в горы на Алтай, или двинем автостопом, хотя я и считал себя для этого староватым, к родственникам на Волгу в Самару, а оттуда поездом к друзьям в Сибирь. Только это всё были походы в ширину. Я чувствовал, что пришло время действовать иначе – можно в высоту, а лучше в глубину.

Что конкретно надо делать, я не мог понять. И, закрыв глаза, представил, что вода накрыла город и друзья, и знакомые превратились в экзотических рыбок из энциклопедии, лежавшей на столе: африканского обрубка, стеклянного ангела, целующегося гурами, тетрадона мируса, глазчатого макрогната, пигдия хилтона, вариативного ципринодона, ктенопома, щукоглава и бежевого хоплостернума.

Стало веселее, идея висела в воздухе. Глупо улыбаясь, я поднялся с постели, походил по комнате и увидел фотографию жены, она стояла в обнимку с подругой на перроне неизвестной станции и смеялась. Сердце сжалось, я вышел на балкон и понял, что обжег ступни.

Внизу редкие зомби в человеческом обличье вползали в магазины, трамваи и маршрутки. Кто-то кричал через дорогу:

– Алексей! Только не забудь!

– Я не забуду! – кричал Алексей, огромный и взлохмаченный, как царь Максильян Белиндерский, идущий под водой и стреляющий из воняющей пушки. – Главное, чтобы она что-то решила!

– Позвони мне вечером в любом случае!

– Позвоню!

Мне тоже захотелось крикнуть:

– И мне позвоните, братцы! Дайте знать, чем у вас дело закончилось!

Чтобы не заработать тепловой удар, я оставил Алексея, трясущего власами у бочки с квасом, и пошел засунуть себя под душ.

Вода была теплая и попахивала тиной. Впрочем, удовольствия от этого не убавлялось. Морское дно теплее любого города, вспомнил я. Захотелось взять походную сумку, перебросить через плечо и пойти на вокзал, будто уже решено, куда ехать. Я выключил воду, подождал, пока капли воды впитаются в тело, и стал собираться.


6

До вокзала я не дошел. Остановившись выпить минералки в тенистой аллее, я увидел Игорька. Он катил на велосипеде прямо на меня. Когда Игорек остановился, я разглядел у него под мышкой большой фотоальбом, на котором завораживающе красивым шрифтом было выведено Thalassa.

– Это что у тебя? – спросил я.

– Альбом с фотографиями и репродукциями из коллекции одного капитана, он…

– Что за слово на обложке? – перебил я. – Знакомое вроде.

– Море по-гречески.

– Дай-ка глянуть.

Я открыл книгу. И на меня, как на потерянного проселенида, брызнул свет из осчастливленной Аркадии. Как же я сразу не понял?

– Куда собрался? – поинтересовался Игорек, оглядывая мой походно-спортивный наряд.

– Не знаю, но полагаю, что набирать команду, – не стал я скрывать родившуюся идею.

– Футбольную, что ли?

Я громко засмеялся.

– Совсем люди от жары с ума посходили, – бесцветно сказала пожилая женщина, проходившая мимо.

Я засмеялся еще громче. Женщина прибавила шагу.

– Ты чего? – удивился Игорёк.

– Просто удивительно, как я не понял сразу.

– Чего не понял?

– Море.

– Ну и что, что море?

– Осталось только море, больше у меня ничего нет.

– Поехал я, – сказал Игорёк, – от таких разговор я дурею больше, чем от жары. Если не можешь сказать ничего вразумительного, тогда до встречи.

– До встречи, юнга.

Игорек сунул под мышку thalassa и покатил дальше. Я смотрел вслед и ликовал. Мой мир точно поднялся из глубин и возвращал к себе.


7

Уже лет десять я шел по жизни как по палубе. Куда? Вперед, мимо могил, сказал бы Гёте. Да просто вперёд, скажу я. И это всегда было во мне: жизнь – море, города – гавани, балконы высоток – капитанские мостики, а дома – корабли, вросшие в землю до прилива. И никуда от этого не деться, если хочешь жить. Жить как океан, не зная, как поведешь себя.

Замерев с минералкой в руках, я чувствовал, что стоит сделать движение, и море примет меня, и я буду только с ним, пока мир по-настоящему не шевельнёт своими плавниками.

– Ладно, – подмигнул я минералке, – деваться некуда. Поплыли.

И вода полилась. Не успел я этим как следует насладиться, слабо брякнул звонок и рядом, шурша шинами, остановился знакомый велосипедист.

– Слушай, – обратился Игорёк, как пить дать вернувшийся сообщить нечто интересное, – я тут на днях читал статью о загадочных явлениях в мировом океане. О неких высших существах, которые живут по соседству с нами в морских глубинах. По гипотезе они дали жизнь человечеству и могут стать причиной гибели нашей цивилизации.

– А ты знаешь, что греческое слово «ихтюс», то есть рыба, состоит из начальных букв Иисус Христос Сын Божий? – спросил я.

– Знаю, – кивнул Игорёк.

– Думаешь, это как-то связано?

Игорёк странно посмотрел на меня и покатил дальше. Через дорогу я увидел вывеску «У боцмана» и направился туда перекусить, последние два дня я питался только чипсами и орешками.

За стойкой маячил крепкий малый, стилизованный под морячка, в тельняшке и бескозырке. Над стойкой висел телевизор, настроенный на музыкальный канал. Видеоклипы сменялись без перерыва. Когда принесли заказ: омлет, теплую лепешку и салат «Сахалинский», на экране появились два усатых дядьки из группы «Yello» и предложили своё видение реальности. Композиция называлась «To the sea». Люди ныряли в город как в море. Под водой они как ни в чем не бывало ходили по улицам, ездили на машинах и сидели в кафе. Некоторые в купальных костюмах забирались по стенам небоскребов и прыгали вниз. Среди всего этого безобразия усатым мужикам подпевала девица, похожая на золотую рыбку, она плавала мимо витрин и окон, пуская пузыри, и звала за собой. Однако мало кто обращал на неё внимание.

Не успел я поковырять вилкой в морской капусте и огурцах, как в следующем видеоролике еще одна длинноволосая красотка, потерявшая что-то в глубинах океана, преспокойно занырнула в пасть белого кита и попала в иную реальность. Когда красотке повстречались девочка-циклоп и её подружка, левитирующая лежа на спине, я не выдержал зрелища и напрягся.

Но вскоре на экране появился ви-джей и представил зрителям двух ребят: ди-джея Ме, то есть Я, и ди-джея You – Ты. Они болтали о музыке, а я взялся за омлет.

– Кем бы вы хотели стать в следующей жизни? – спросил ведущий своих гостей.

– Дельфином. А еще может чьей-то губной помадой, – игриво ответил ди-джей Ме.

– Китом, потому что киты могут нырять очень глубоко в океан, – с серьезным видом сказал ди-джей You.

Чудес на утро было достаточно, я не стал ждать продолжения, расплатился и вышел.


8

Любителю греческой мудрости скифу Анахарсису как-то задали вопрос: кого на свете больше, живых или мертвых? Он переспросил: «А кем считать плывущих?»

Можно долго болтаться между жизнью и смертью. Хотим мы того или нет, но жизнь и смерть части одного целого, где последняя всего лишь помощница в переправе на ту сторону житейского моря. Однако истинное пребывание между ними в движении по воде. Тот, кто идёт по воде, вне жизни и смерти. Можно это делать одному. Если же набирается команда, то нужен корабль.

У меня не было ни корабля, ни команды, ни умения ходить по воде. Это не смущало, я знал, чего хотел. Хорошее судно я решил вызывать силой мысли, а команду собрать из старых дружков. Самым беспокойным из них слыл Беря, о его неприкаянности ходили легенды. Бродяжничество и безудержность сидели у Бери в крови, он жил где придется, принимая что дают. Иногда ему везло, но он не ценил удачу. Последнее, что я о нем слышал: на несколько месяцев он сошелся с порядочной женщиной, в которой души не чаял, но не справился с внутренним безобразником и стал поколачивать подругу, и она его выставила за порог. Теперь Беря бродяжничал по случайным знакомым. Я знал последний адрес.

Дверь была не на замке. В доме мечтательно бормотал Игги Поп: «the fish doesn’t think, because the fish knows everything». Хозяев не было. Беря в одних трусах стирал джинсы и варил чечевичную похлебку.

– Какими судьбами? – обрадовался Беря.

– Такими вот, – я пожал мокрую ладонь. – Искал тебя.

– Опять что-то задумал, – предположил Беря.

– Как думаешь, какие корабли безопаснее? – спросил я.

– Вытащенные на сушу, – сразу ответил Беря.

– Ха-ха, ну ты даёшь!

– Говори прямо, чего хочешь.

– Хочу набрать команду и отправиться в плавание.

– На чём?

– На корабле.

– Где ты его возьмёшь?

Беря осторожно отжимал джинсы.

– Корабль скоро будет, я уверен, сила мысли уже работает. Пока решил сколотить команду.

– Силой мысли, говоришь… Серьезно? Ладно, я давно готов отправиться куда угодно. Только, знаешь… Мне нужно немного поправиться.

Только после этих слов я заметил, что Берю потряхивает. И с зубами у него что-то было не в порядке.

– Пойдём, я тут видел одно демократичное местечко, – предложил я.

За столиком в летнем кафе Беря оживился.

– Я тебе верю, – сказал он, – отличная идея с кораблем, особенно здесь в городе. Иначе сгинем в этих трущобах. Читал на днях последнюю книгу Пелевина о вампирах, про меня, я столько баблоса всяким оборотням откачал, чуть не загнулся, хватит. Пора сваливать на море, там не достанут. Я в команде. Закажи еще чего-нибудь.

Я заказал.

– Слушай, Беря, – торжественно говорил я, – и правда, сколько можно мытариться? Раз ты в команде, собирайся.

Поднесли графин.

– Что у тебя с зубами, Беря?

– Цинга начиналась…

– Как так?

– А так… Вообще, мне терять нечего, – уверенно сказал Беря, – здесь я только копчу небо, гм.. Топчу небыль, кхм…

Он выпил, деловито закурил и посмотрел на меня, как на огородное чучело.

– У меня такое ощущение, что это уже было, – сказал Беря.

– Де жа вю?

Он не ответил, его остекленевший, в меру безумный и обреченный взгляд блуждал по посетителям. Худющий, похожий на цыгана Беря смотрелся одиноко и неприкаянно среди обычной публики. Хотелось одарить его конем и отпустить на все четыре стороны.

– Ты куда спешишь? – спросил я, когда Беря опять потянулся к графину.

– А ты чего меня тормозишь? – нахмурился он.

– Ладно, поправляйся, как умеешь. Только скажи честно, ты веришь, что мировой океан – это пространство будущей жизни?

 

– Пространство будущей жизни находится у тебя за спиной.

Я нервно обернулся. Из кафе было хорошо видно, как черными грозовыми тучами быстро затягивало небо. Что имел в виду Беря, я не узнал. Пока я разглядывал тучи, похожие на пугающие густые клубы дыма с захваченного марсианами Мэйбэри-Хилл, Беря задремал на столе под шум начавшегося дождя. А когда он захрапел, вода лупцевала вовсю.

Для прохожих это был долгожданный дождь. Люди забегали под навесы радостные и мокрые, словно после купания. Они были счастливы, как будто им отпустили грехи. А мой первый рекрутированный матрос-скорбут, как и полагалось, спал пьяный в обнимку с кружкой.


9

Играть нужно по-крупному. Ставить всё, что есть, пусть даже не получая ничего, как герой Харви Кейтеля в «Плохом лейтенанте». А как же иначе? Зачем ставить и столько же получать? Только после того, как получишь НИЧЕГО взамен на своё ВСЁ, начинется настоящая игра, которая уже даже не игра, а прыжок в запредельное. С такими странными мыслями я шёл к старому другу Веселому.

Посвежевший после короткого дождя город выглядел намного симпатичнее. Я прыгал через лужи и считал в них щепки похожие на корабли. Сдав тело первого матроса по месту его последней стоянки и пообещав скоро забрать, следующим я выбрал именно Веселого. Сколько его знал, тот всегда гонял из пустого в порожнее и получал несказанное удовольствие. Потому что так поступали многие. Да почти каждый ставил на кон имеющееся барахло и рано или поздно получал ровно столько же, игнорируя отсутствие разницы между всем и ничем.

С Веселым мы водили дружбу с юных лет. Он медленно, но верно шел к цели. Снял уютную квартирку в хорошем районе, надежно женился, прикинул, какая работа нужна, откуда ждать опасности, и крепко стоял на том, что жизнь надо раскручивать вокруг себя.

Из-за дверей доносились игривая музыка и запах молотого кофе. Слышно было, как Веселый настукивал по клавиатуре и что-то напевал. Он работал на дому. Для тех, кто пошустрее, интернет давно упростил отношения с работодателями.

– Привет, чувак, – подмигнул Веселый, открывая дверь.

– Занят? – спросил я.

– Считаю прибыль.

– Играешь на скачках? Сдаешь недвижимость? Продаешь интернет проекты?

– Всё просто, – щедро улыбнулся Веселый, – надо покупать акции из тех, которые растут постоянно. Покупать надо разные и как минимум тысяч на двадцать долларов. Чистая прибыль в месяц сначала составит около пятисот долларов, дальше больше. Я решил пока вкладывать по двести. Не хочешь попробовать? А, чувак? Или может боишься стать богатым?

Надо полагать, Пифагор знал, о чем говорил, утверждая, что всё в мире создавалось из числа. К числу и возвращается, вот поэтому здесь и трудно быть просто веселым и голодным. Без единицы и нуля, не то что мир, даже пылинка не станет крутиться.

– Хотел предложить тебе плавание на корабле, – выложил я.

– Э, чувак, ты с женой поругался, – понимающе улыбнулся Веселый.

– Расстались, – нахмурился я.

– Ну а я со своей расставаться не собираюсь. Мне богатеть надо, старина, семью тащить. А ты что уже и корабль подыскал?

– Почти.

– А, почти, – немного разочаровался Веселый. – Будешь кофе?

– Нет, спасибо.

– А эвкалипт?

– Зачем?

– По-моему, он торкает, сейчас заварю, попробуешь.

– Не понял…

– Да я тоже тебя не понимаю, – подмигнул Веселый, – только у тебя появляются проблемы, ты сразу впадаешь в депрессию и ведешь себя как псих. Извини, конечно, дружище. Но мы знакомы с тобой давно, я знаю, сколько тебе лет, и потому нести молодецкий бред о корабликах, это уже не твое. Полгода назад у тебя было всё в порядке с женой и работой, и ты даже не заикался о путешествиях, лежал на диване и чесал пузо. Сейчас ты не знаешь, куда приткнуться, вот и мечешься. Держи при себе эту идею о плавании, если она тебе так дорога. Воплоти её во что-нибудь реальное, а не обивай пороги в поисках психоаналитика.

– Причем здесь психоаналитики?

– Потому что я не верю, что ты реально ищешь команду. Ты просто ищешь тех, кто погрузится вместе с тобой в твои проблемы и, нахлебавшись каши в твоей голове, даст дельный совет, как жить дальше. Ну разве не так?

– Заваривай эвкалипт, чувак.

Когда я уходил, Веселый похлопал меня по плечу и сказал:

– Ну ты это, всё равно… Как будешь грузиться на борт, дай знать. Мало ли что.

– А что?

– Да ничего, – засмеялся Веселый, – я пока еще вменяем и люблю повеселиться на настоящем празднике, который не всегда со мной.

– Ты о чем? Что для тебя настоящий праздник?

– Сама жизнь, чувак! Настоящая, на воле, а не та, которую мы выковыриваем, как грязь из-под ногтей, в этих чертовых городах.

Я вспомнил, что жизнь, как вода, течет и должна течь, ибо она привыкла течь. Но промолчал по этому поводу и вошел в лифт с таким видом, будто отвар эвкалипта отшиб мозги.


10

Обращаться к жизни с вопросами – ничуть не наивно, ведь она с нами в непрерывном диалоге. На каждый вопрос у неё готов ответ, у неё есть даже ответы на еще не поставленные вопросы. И это не пустой трёп. Засните с самым мучительным вопросом, с ним проснитесь, сорвите его, как удавку, и один из грядущих дней принесет решение. Только сильно не обольщайтесь, не надо забывать о том, кто и как обустроил нашу нынешнюю жизнь.

Лифт тащился вниз безобразно медленно и нудно, как будто искал переправу через Стикс. Тросы наверху издавали звуки, казалось, кто-то тяжело вздыхал. Неужели Веселый прав, думал я, ковыряя ногтем ламинированную стенку, и я всего лишь цепляюсь за свои мечты, чтобы не опуститься на дно, где уже не хочется ни жить, ни мечтать, ни задавать вопросы.

Почему одни так легко пристраиваются к жизни и мучаются лишь от изжоги и несварения желудка? А другие стонут от божественного огня, сжигающего их слабые сердца, и уходят на дно, умирая от жажды?

Вот я любил жену и не переставал любить, но свалял дурака, ушел с работы, оттолкнул привычную жизнь, и мы расстались. До этого никому нет дела. И что, это испугало меня? Неужели я всего лишь схожу с ума от мысли, что остался совсем один? И только поэтому ищу море жизни среди людей или человека на дне житейского моря?

Всё так, да не так. И хотя я еще не до конца уверовал в то, что стою на берегу моря новой жизни и жду попутного ветра, страха уже не было, я только хотел знать, стоит ли хоть на время возвращаться к прошлой жизни. Стоит ли искать решения, похожие на прежние решения? Лифт тревожно затрещал в ответ, продолжая тащиться вниз. Я ощутил слабость в животе, вроде бы у меня были ответы на эти вопросы, но на самом деле они больше напоминали треск, в котором пока только движение к ответу.

Лифт остановился, мигнул светом. Под потолком на стене я заметил затертую наклейку от жевательной резинки «Star Trek» №33, с неё мило улыбался похожий на Игорька космический парень, только его надбровные дуги сильно выдавались вперед и переходили в большие, как локаторы, уши.

Створки лифта раздвинулись, и я перешагнул через щель, в которой маячила бездна. Створки хлопнули за спиной, лифт затрещал и пополз обратно. И тут я вспомнил старую моряцкую гному: кто у моря был, да за море не заглянул, век тому шилом воду хлебать. Так вот.


11

Вряд ли люди ищут большие города и огромное скопление себе подобных, люди просто ищут пересечение путей, где можно найти ответы на свои вопросы, где можно просто что-нибудь найти. Жить в стороне от всех дорог может только тот, кто всегда видит в мире, как в воде, отражение Бога.

Поздним вечером уставший я зашел в знакомый бар, где был завсегдатаем. В баре царило оживление, словно накануне освеживший город дождь, и правда, выдал всем пропуска в рай.

– Вот и кончилось наше мучение, – обрадовался мне, как родному сыну, бармен. – Теперь есть чем дышать!

Он поставил передо мной холодную кружку и насыпал орешков за счёт заведения. За одним из столиков Игорёк во что-то резался на планшете.

– Ты оставил свой телефон? – спросил он.

Признаться, я не оставлял телефон, а швырнул в стену, когда выяснилось, что жена не собирается отвечать на звонки и сообщать, где она и что с ней происходит.

Телефон уцелел, пришло несколько сообщений. Я стал торопливо читать, надеясь, что какое-то из них от жены. Одно пришло с работы, мне еще причитался небольшой гонорар за статьи, другое от сервисной службы, сообщавшей, что появился новый роуминговый тарифный план «Дальнее плавание», и еще было длинное сообщение от старого друга.

Лёнька Голодный писал, что обосновался в «лучшем месте горного Алтая, здесь в ущелье до сих пор видны остатки Шелкового пути». На том месте, где жил сам Лёнька, раньше находился караван-сарай. Археологи копались прямо у него за забором. Голодный настойчиво звал в гости.

Я посмотрел на увлеченного игрой Игорька.

– Во что режешься?

– Пинбол «Звездный юнга».

– Пинбол, – удивился я, но вспомнил литературные увлечения Игорька. – Мураками?

– Ага.

– А почему звездный юнга?

– Такую скачал.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru