Идолы для дебилов

Стас Колокольников
Идолы для дебилов

Праздничные рюмки

Десять лет я пил не просыхая. Конечно, не столько, как старина Чинаски. Поменьше извергающейся мочи и блевотины. Хотя какие мои годы. Только не подумайте, что я поставил задачу переплюнуть Хэнка. Однако, как ни крути, а я дышал ему в самый затылок. Мне еще не было тридцати, и выпивка вливалась в мою глотку ведрами. Я поглощал её словно бегун последнее расстояние к финишу. На этой дистанции у каждого свой финиш, и не ты к нему приближаешься, он сам набрасывается на тебя, как на жертву.

Мои собутыльники были лузеры, подонки и разгильдяи. Почти каждый пил из-за разногласий с реальностью. Один сосал выпивку, как воду из-под крана, и твердил, что не желает участвовать в людских разборках за горсть говна и пепла.

– Они называют жизнью. В аду я видал такую жизнью. Потому и пью, – твердил он и хлебал, как кашалот без разбора любое бухло. – Пил и буду пить!

Он бухал и под руку с белой горячкой кочевал между мирами, словно сатир по деревенским площадям. Но он ничего не видел вокруг себя, этот мир ничего для него не значил.

Другой говорил так:

– Я много пью, потому что раскрыл тайну огня. К несчастью, это пагубно сказалось на моих отношениях с жидкостью, обладающей внутренним огнём. Теперь мир забивает мне его в глотку. Стоит мне перестать пить, как внутри заводится саламандр, а это в тысячу раз мучительнее любого похмелья.

Еще один знакомый бухарь пил исключительно ради женщин. В том смысле, что он становился чертовски неотразимым, как только пропускал несколько рюмок. В трезвом виде он был блекл и неприметен. Теряя трезвость, он начинал блистать просто дьявольским обаянием. Женщины ложились перед ним, как перед Калигулой. Он не задумывался о причинах, а просто пользовался алкоголем, как волшебной палочкой.

Со временем собутыльники начали исчезать. Сначала тот, что раскрыл тайну огня. Потом тот, который имел что-то против говна. Последним сгинул любитель женщин.

Знаете, многие исчезновения мира происходят между дном последнего стакана с выпивкой и самым темным заброшенным уголком души. Поверьте, именно в этом пространстве, сотканном из вина и одиночества, находится большинство дверей, ведущих никуда. Тот, кто прошел через десяток таких дверей, знает, что за каждой из них безжизненное зазеркалье. Главные двери мира в другом месте.

Впрочем, если вы решили всерьёз затаиться от суеты и убить время, проще способа не придумать. В год несколько тысяч бутылок и будьте уверены, вас не скоро найдут. Никто даже и не принюхается к вашему следу, любой выбросит из головы мысль, что вы где-то рядом. Я не боялся обманывать судьбу таким способом, но и не спешил.

В первый вечер нового 2003 года я навестил Барина. Так его прозвали потому, что он любил бухать в домашнем халате. Барин открыл дверь и сурово поглядел на меня, как на пакостливое кентерберийское привидение. Я вошел и увидел, что весь дом перевернут, окна на кухне разбиты.

– Ты что же это, старик, окна колотишь? – первым делом спросил я, тыкая пальцем в красный сатиновый лоскут, лежавший большой заплаткой вместо стекла.

Поморщившись, Барин досадно махнул рукой и спросил:

– Принес выпить?

Я выставил на стол две литровых бутылки вина и усмехнулся:

– Черт возьми, не смотри на меня так сурово. Что ты здесь делал двенадцать часов назад? Чем ты выставил стекла?

– Стулом.

– Хорошее начало года. Надо полагать, в этом году скучать тебе не придется. Такая примета.

– Не придется, – согласился Барин. – Верная примета.

Я открыл бутылку и наполнил стаканы.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

Мы выпили. Барин потребовал налить еще.

– За что выпьем?

– За удачу, – сказал Барин.

– Хорошо, за удачу!

В голове зашумело. Пьяно улыбаясь, я пощупал красную тряпку в окне, а Барин опять наполнил стаканы до краев.

– Теперь за что?

– Еще раз за удачу, – сказал Барин.

Он был мрачен, как кардинал Беллармино перед Коперником, не желавшим публично отречься от круглой Земли. Я решил стоять на своем.

– Нет. Пьем по третей, значит, за любовь. Где твоя жена?

– Спит, – первый раз Барин улыбнулся.

– Может, разбудим.

– Не, пусть спит.

Мы с чувством чокнулись, выпили и закурили.

– Ты зачем стекла разбил? – спросил я.

Барин мечтательно улыбнулся, но ответить не успел. Зазвонил телефон. У метро стояли друзья Барина. Они не знали, как к нему дойти. Мы вышли на улицу, выкинули битые стекла и пошли встречать.

– Так расскажи, зачем разбил окно, Барин?

– В знак удавшейся вечеринке. Мне было так весело, что это еще пустяки, по сравнению с тем, что я собирался сделать. Хорошо жена остановила, – выложил Барин. – Поэтому я просто разбил окно. Понимаешь? Выпустил пар. Могло быть и хуже.

– Понимаю. Умеешь ты провести праздничный вечер, – похвалил я.

– Послезавтра приезжает хозяйка квартиры. Ей точно не понравится, что на кухне вместо окна кусок дедморозовой шубы, – уверенно сказал Барин.

– Хозяева редко ценят настоящие поступки своих квартиросъемщиков. Тем более, если те выставляют окна зимой. Хотя может это ее и рассмешит. Но лучше придумай что-нибудь. Скажи от соседей выпал пьяный Дед Мороз. У тебя первый этаж, похоже на правду, – предложил я.

– Да, вариант. А еще я покрасил ванну в зеленый цвет, – подмигнул Барин.

– Тоже хорошо, – подмигнул я в ответ.

– Может, ей новая ванна понравится, – неуверенно сказал Барин.

– Кто его знает, – пожал я плечами.

Барин посмотрел на вечернее московское небо без звезд и проговори уверенно:

– А, вообще, будь, что будет, я ничего не боюсь.

Вернулись мы уже вчетвером. С нами пришла парочка – не из тех, кто грустит за рюмкой. Парикмахер Касьян и его подружка бурятка были легки и беззаботны, как бабочки. Они выставили на стол еще две литровых бутылки вина. Мир закружился в веселом танце.

Проснулась жена Барина. Под глазом у нее был небольшой синячок, от которого Барин стыдливо отводил взгляд. Жена вздохнула, увидев на столе бутылки. Она старалась быть милой и ничего дурного не сказала, но глядела на нас подозрительно, словно, мы пришли спалить дом.

– Милая, я куплю нам новую жизнь, – пьяно улыбался Барин. – Я знаю, как это сделать. Я ничего не боюсь.

– Ты ничего не боишься, – согласилась жена. – Я знаю.

Она качала головой и заваривала чай. А от наших бутылок отлетали пробки, точно мы отстреливались.

– Трезвый я замыкаюсь, как в панцире краб! Напиваясь, делаюсь разумом слаб! – распахивая халат, орал Барин. – Есть мгновения меж трезвостью и опьянением, это высшая правда, и я её раб!

– Это кто сказал? – висла на руке у Барина бурятка, подруга Касьяна.

– Так сказал Омар Хаям, – вопил Барин, – но я послал его к х*ям!

Мои прежние собутыльники мало походили на приверженцев высшей правды. Они пили без устали до беспамятства, поджидая безумие, как конечную станцию, где можно порезвиться без тормозов. В нынешней компании я чувствовал себя увереннее.

На пятой бутылке Барин лег на пол и больше не вставал. Мы оттащили его в постель, после чего жена вежливо попросила нас убраться. Я зашел в ванную и поразился вызывающему зеленому цвету, Барин раскрасил её вдоль и поперек. Даже на потолке были намечены неровные полосы, дававшие понять, что покраска в разгаре. Помочившись в раковину, я вышел.

Касьян и бурятка одевались.

– Идем с нами, – предложил Касьян.

– Куда?

– К хорошим людям.

Я часто покупался на предложение выпить с хорошим человеком и попадал в итоге в компанию, которую с удовольствием взял бы на борт разбойничий корабль. Впрочем, было наплевать, у меня не было ключей от собственного дома, вместо головы привинчен глобус, а вместо сердца навигационная карта. Я шел туда, куда дул ветер.

Я точно знал, что мы нарвёмся на пьяниц. Пусть не самых обычных, а с оригинальной придурью. И от них некуда деваться. Они-то знают, что высшая правда, между трезвостью и опьянением, похожа на океан, который нужно переплыть, чтобы он навсегда остался при тебе. Но мало кто доплывает дальше середины.

Кто мы, когда опускаемся на дно своего стакана? Космические бродяги? Обычные бухари? Клоуны с опухшими масками на лице? Дети, испуганные взрослением? Мы сидим и пьем, пьем и смеемся над жизнью, смеемся и дохнем. Смеемся в ожидании, пока вселенная лопнет от нашего смеха. И лопаемся первыми.

Как я и предполагал, хороший человек оказался непоседливым безобразником. Стол у него ломился от новогодних угощений. Звали безобразника Тим, он носил очки с толстенными стеклами и смеялся лишь уголками рта, как джокер, подруга его тоже была буряткой.

– Может, и мне на бурятке поджениться? – спросил я у Касьяна.

– Не советую. Гусарская рулетка. Не угадаешь – свалит намертво.

– В Бурятии колдунов и духов больше чем людей, – сказал Тим. – Я прожил там месяц в дацане. Вернулся с ней, а как сошелся, не помню.

Он ткнул пальцем в свою подругу. Та грозно посмотрела на него.

– Дерется? – шепотом спросил я.

Тим чуть кивнул.

– Такие стекла, наверное, трудно разбит? – спросил я, когда мы выпили за знакомство.

– Просто не реально, – кивнул он, указав на искореженные дужки.

За столом сидели еще гости. Неугомонный сосед сверху, рослый детина, глотавший водку, чуть выпучивая глаза. Он затеял шашечный турнир, лез с разговорами, выясняя, кто больше знает о жизни, пока его не угомонили шахматной доской по голове.

Пьянка была примечательна только тем, что была первой в новом году и наводила на мысль, что, если весь год дела будут идти также, то у меня есть шанс обойти в ближайшее время Чинаски по количеству выпитых бутылок. Под утро за столом остались Тим и я. Запивая водку красным вином, мой собутыльник говорил только одно:

– Бухать с тобой одно удовольствие. Где же ты пропадал всё это время, старик?

 

Похожий вопрос я задал себе утром, обнаружив свое тело под буфетом на кухне. Сердце стучало о пол раскатами грома. На четвереньках я добрался до праздничного стола, под которым лежал Касьян, бурятка и шашист-неудачник. Растолкав их, я предложил опохмелиться. Они с ужасом переглянулись.

– Как ты так долго продержался, Хэнк? – обратился я к потолку, в одиночестве закидывая в нутро сотку водки.

Шашист громко вздрогнул и попросил свою порцию под стол. Допив с ним бутылку, я вспомнил, что у меня билет на поезд. Тим так и не вышел из своей комнаты, очки валялись в коридоре.

– Прощайте, хорошие люди, – бормотал я, кое-как одеваясь. – Мне будет вас не хватать.

– Ты вернёшься? – спрашивал шашист из-под стола.

– Возможно, года через три-четыре.

Пошатываясь, я вышел из подъезда. Остановился.

Давненько я не видел картин Мориса Утрилло, а парень тоже квасил каждый божий день и рисовал ту часть Парижа, которая была под рукой. Приближались сумерки, мои руки зачесались по кисти и краскам, чтобы запечатлеть нереально призрачной воздух и розовое небо над новостройками. Там витал дух безумной ясности хронического алкоголизма.

Мир слезился по моим глазам. Чтобы продолжить пить, надо было стать живым. Да, чтобы как следует напиться, нужно быть полным жизни. Что хорошего в отутюженной рубашке, если она одета на мертвеца? Она также мертва и холодна. Что таит вино, которое вливается в безжизненное горло? Это просто машинное масло, дешевая смазка. Никакой души, одна механика.

Хотите плыть по морю Бахуса и выйти сухим, выбирайте праздничные рюмки.

Пиво и сигареты

Открыв глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. Мерзкий вкус во рту и тяжелая голова. Я осмотрелся. Стол и пол вокруг него завалены пивными бутылками и окурками. Я брезгливо поморщился. Ну да, это же моя квартирка.

Открыв форточку, проветривая, я начал прибираться к приходу учителя. В одной из бутылок булькнула мутная жидкость. Меня мучила жажда. Выругавшись, я хлебнул выдохшееся пойло. Пошарил в куче мусора, нашел крепкий бычок и закурил.

К приходу учителя в доме, на мой взгляд, было относительно чисто. Только он вошел, как стразу скептически меня осмотрел и сказал:

– Я же говорил тебе, никакого пива и сигарет. Говорил?

– Конечно, говорили, учитель, – уныло кивнул, не поднимая голову, не выдержав прямого смеющегося взгляда.

– А ты?

Я пожал плечами. Учитель тоже пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

– Учитель, – позвал я,

Он остановился.

– Что мне делать теперь?

– То же самое. Никакого пива и сигарет. Я приду через месяц.

– И я смогу сваливать отсюда? Сразу?

– Посмотрим. Ты сам-то веришь, что это возможно?

– Верю. Я продержался месяц. А вчера было недоразумение, встретил друга, не виделись десять лет.

Учитель никак не отреагировал и ушел, словно и не было. Настроение испортилось. Теперь еще месяц ждать. А так надоело здесь. Вчера как наваждение – увидел товарища и обо все позабыл.

Я вышел во двор выкинуть мусор, заглянул в соседнюю лавку, вспомнил, что пиво и сигареты не нужны. Но хозяин уже увидел меня и выставил привычные четыре бутылки пива и пачку сигарет.

– Я забыл деньги дома, – соврал я и развернулся уйти.

– Постоянным клиентам отпускаем в долг. Тебе после вчерашнего без этого никак.

– Сколько раз мы приходили?

– Раз пять точно. Бери.

Сказано было так дружелюбно, что я не удержался, взял пиво и сигареты и пошел дома. Я убрал их подальше с глаз в холодильник и стал искать, чего бы поесть. Попадалась только какая-то дрянь, сплошная закуска к пиву: сушеная рыбка, кальмары, сухарики, ,чипсы.

– Где в моем доме настоящая жратва? – спрашивал я у них, складывая в кучу остатки.

Нашлось немного чечевицы. Пока она готовилась, меня мучила жажда. Когда похлебка сварилась, я сказал:

– Он придет через месяц, а у меня куча дурацкой закуски. Выбрасывать жалко. А что он скажет, увидев её. Начну отсчет с завтра.

И открыл пиво. На третьей бутылке я почувствовал облегчение и закурил.

– Вот и отлично, – подмигнул я пустым посудинам, – теперь всё едино.

Допив четвертую, я швырнул её в угол, крикнув вдогонку:

– Мне всё нипочем! Так и передай остальным!

На следующий вечер я сидел в окружении двух подружек, нескольких упаковок пива и игриво рассуждал:

– Это мир пива и сигарет, и всего такого на них похожего. Мне хорошо знаком этот вкус добровольной смерти. Если вам нечего делать в лучшей жизни, то хлебайте больше и затягивайтесь глубже.

– Ты умеешь сказать, – глотнув из банки, произнесла одна из подружек.

– К чему эта болтовня, – закурив, недовольно проговорила другая.

Через неделю я шел по делам. Организм отдыхал от никотиновых смол и дешевой дрожжевой жижи. Мне было легко и весело, хотелось петь. Что я и делал – поблизости никого не было.

– Хватит базлать, – услышал я добродушный голос, когда, напевая, пересекал безлюдный двор

– Учитель? – остановился я.

– Ха-ха, узнаю брата Колю, – засмеялся голос откуда-то сверху. – Вот он хомо дельфинус, человек будущего!

– Учитель! – обрадовался я.

Поднял голову и увидел знакомого гитариста Антонова. Он стоял у открытого окна второго этажа и меланхолично дымил сигаретой. Равнодушный к морали и принципам Антонов проводил дни за терзанием гитары и интересовался только ей, пользуясь, как женщиной, которая влюблена и отдается без остатка.

– Заходи, – сказал Антонов.

– У тебя там, наверное, пиво и сигареты? – спросил я.

– Не до того. Я клею обои.

– С чего это?

– Заходи, узнаешь.

– И ты не предложишь мне пива?

– Нет.

Я направился к подъезду.

– Случайно попал в строительную лавку, – с порога начал Антонов. – Купил новые струны, пошел за пивом, задумался и ошибся дверью. Мне сразу приглянулись обои в китайском стиле. Хватило на три рулона.

– И где ты их клеишь?

– Проходи на кухню.

Кухня была обклеена наполовину, но смотрелось неплохо.

– Отлично, – подбодрил я. – Лодки, плывущие по Хуанхэ, как раз то, чего здесь не хватало.

– Может, и коридор обклеить?

– Конечно.

– А чем?

– Есть обои под струганное дереве, будет как забор, а сверху подсолнухи, – предложил я. – Получится свой дворик, засаженный подсолнухами.

– Хорошая идея, – согласился Антонов.

Мы помолчали. Посмотрели в окно.

– Как будто чего-то не хватает? – заметил Антонов.

– Пива и сигарет, – пошутил я.

– Возможно.

– Но нам этого не нужно, – покачал я головой.

– Да уж.

Антонов закурил.

– А все-таки ты молодец, обклеил кухню, – устав от молчания, произнёс я. – Дальше пойдет веселее.

– Хватит об этом.

– Почему? Новые обои – новая жизнь.

– Перестань.

– Не сомневайся.

– Иди ты, – расстроился Антонов.

– Правильный выбор, – гнул я свою линию.

– Причем здесь выбор? Я просто ошибся дверью.

– Удача на твоей стороне. Вместо пива обои взял. Повезло.

– Какая чушь, – поморщился Антонов. – После такой болтовни кому угодно захочется пива.

– Ты прав, мне уже захотелось.

Через полчаса мы сидели в скверике за домом, дули из пластиковых стаканов разливное пиво и дымили сигаретами.

– Неплохо вот так иногда проводить время, за кружкой пива и сигаретой, со старыми друзьями, – подбодрил я задумавшегося гитариста Антонова.

– Неплохо, – согласился он.

– Но новые обои лучше.

– Тьфу ты, – плюнул Антонов. – Заткнись, а.

Я прикрыл ладошкой рот. Потом убрал её и глотнул пива.

Антонов нахмурился. Неожиданно он резко встал и уверенно сказал:

– Знаю я, где взять деньги на подсолнухи.

И ушел.

Следующим вечером я лежал в полумраке у открытого окна. Летом легко поджидать утро. Вечер незаметно нагоняет ночь, и вскоре наступает рассвет. Я лежал долго и никак не мог уснуть, всё думал об учителе. Как ему удавалось быть всюду, я не знал. Я бы тоже хотел посидеть утром на набережной Пондичерри у Бенгальского залива, найти выброшенные на берег деньги, а вечером мотнуть в горы Алтая.

Под окном кто-то зашептался:

– Вон, видишь открытое окно? Может, залезем туда?

– Там живет бухарь. Всё, что мы найдем там, это кучу пустых бутылок.

– Может, он в завязке и купил себе телевизор.

Я пошарил рукой возле кровати, нащупал бутылку и бросил её в окно. Она разбилась, и кто-то испуганно выругался:

– Я же тебе говорил!

В полдень я вышел из дома с твердым намерением навсегда отказаться от пива и сигарет. Я не хотел ни того, ни другого. Я обошел пол города, сделал всё задуманное, моё намерение не пить было таким твердым, что к вечеру сделалось скучно. Борясь со скукой, я напился кефира и до утра мучился слабостью в желудке.

Рейтинг@Mail.ru