2067

Стас Колокольников
2067

− В среднем 120-140 лет. Одни живут в гармонии с природой, другие за счет технологий, позволяющих ежедневно считывать малейшие изменения в организме. Работы, которые ухудшают здоровье, механизированы. Да и вообще осталось очень мало работ, требующих присутствия человека.

− Но кто-то все-таки работает еще?

− Работают. Те, кого призвали, и кому этого очень сильно хочется. А это в большинстве те, кто хотят отправиться в космическое путешествие. Все работы на Земле в основном связаны с управлением и обслуживанием универсальных систем жизнеобеспечения.

− А космическое путешествие это дорого?

− Сгонять на пару дней на Луну, всегда пожалуйста. А настоящее космическое путешествие это очень дорого, нам с тобой не по карману. Нужно отработать несколько лет, и не за стойкой бара. Но среди людей желающих немного. Больше биолюди хотят…

− Кто?

− Биолюди.

− Это такие биороботы?

− Биороботы хороши были в две тысячи шестьдесят седьмом, у них не было чувств и прав. А сейчас, через сто лет, биолюди имеют те же чувства, что и мы люди, и такие же права.

− Кто же здесь всем этим заправляет?

− Те, кто заправлял, и заправляют. После того, как в конце девяностых прошлого века границы между государствами стали условными, наш мир изменился и ускорился в своем развитии. В две тысячи сто семнадцатом году объединили технологии. Позже, в двадцатых и тридцатых годах, были всеобщие глобальные движения против любых видов агрессии. Теперь за этим следят общественные выборные организации на местах. С того времени у нас не было ни одной войны или вооруженного конфликта. Конечно, технологии развиваются в несколько раз быстрее, чем мы, люди, и сейчас такие дела творятся, что, честно говоря, я и не в курсе всего.

− Люди-то вживую общаются между собой или сидят по своим загородным фазендам и наслаждаются комфортной жизнью?

− Да кто как. Мысли, идеи и предметы давно передаются на расстоянии, но без живого общения мир стал бы просто бездушной каруселью. Кто это понимает, что-то делает для людей, я вот открыл свое кафе. В две тысячи шестидесятых было очень удобно общаться на расстоянии через встроенные и вживленные чипы, но люди активно пользовались этим, чтобы обустроить жизнь вокруг к лучшему. Столько было чудесных идей и открытий. Потом это стало как-то продаваться, перешло в сферу обогащения, да и жизнь поменялась, несколько природных катастроф, не до общения, выживали кто как мог… А сейчас есть специальные организации, поощряющие, чтобы люди общались вживую. Тут рядом с моим кафе еще три, еще музей, два театра, спортивная площадка с секцией талласа-йоги, куда я хожу.

− А музыка? Как…

− Музыка! О, это моё всё! То ли дело было в две тысячи шестьдесят седьмом! – перебивая, оживился хозяин кафе. – Представь, тогда в ходу были правильно составленные музыкальные сборники на все случаи жизни. Помню, у моего отца, как раз работавшего в институте сонористики, было несколько таких: для ускоренной ходьбы, для укрепления памяти и сердца, в помощь садоводам, для приготовления праздничной трапезы, еще какие-то. Люди всегда чувствовали, что музыка важнее технологий. Да что и говорить, без музыка просто нет жизни, и ты, я так понял, с этим согласен.

Я лишь кивнул, вслушиваясь в каждое слово. Хозяину кафе явно понравилось моё внимание.

− Сейчас с музыкой тоже неплохо. Слушают, играют и классическую, и то, с чего начинался рок-н-ролл, и апокалиптик конца девяностых прошлого века, сейчас вот популярен ритм-муви-кроп. Мне он так себе, не трогает. Слушаешь, и кажется, исчезает из музыки что-то самое волшебное. Хотя есть и достойные коллективы! «Капут мортуум» или наши сибирские «Эл бутерброды» реальные звезды. Вот, послушай!

Иосиф прибавил громкости чуть слышно игравшей все это время музыки, бар наполнился интересным звучанием и словами − как если бы объединились группы «Кино» и «Velvet Underground», чтобы расширенным составом играть даб вперемешку с блюзом, напевая на всех языках мира через пять микрофонов, спрятанных под одеялом.

− Ну и дела, − лишь сказал я.

Мы слушали довольно долго. Я попивал свой коктейль, а Иосиф, закрыв глаза, мечтательно покачивал головой. Наконец, видимо, вспомнив обо мне, он убавил звук.

− Это как раз «Эл бутерброды», у них похожее звучание на шестидесятые… А вот постеры моих любимых музыкантов, – указал Иосиф на стены бара, завешанные плакатами.

Я внимательно изучил их.

− Да это же Джими Хендрикс! − вдруг узнал я.

− Почти, но не он, − сказал Иосиф, довольный эффектом, произведенным от плаката, на котором чернокожий парень в экстазе терзал электрогитару. – А история очень интересная. Сто лет назад появлялись музыканты, которые внешне походили на первых рок-звезд, ушедших рано из жизни, делали похожую музыку и говорили, что переродились из тех шестидесятых.

− Да ладно! Шутишь? Кто же в это поверит?

− Я.

− Больше похоже на какой-то рекламный трюк.

− Ну я тоже сначала так подумал, но об этом много писали, даже книга выходила «Музыка на все времена или вперед в шестидесятые». Вон у меня на полке стоит, редкий экземпляр, с автографом Ника Дрейка.

− Обалдеть.

− А почему нет. Время было грандиозное.

− Да я уже понял, − не стал спорить я, рассматривая в окно, как двое парней в привычной одежде прошли мимо о чем-то разговаривая, люди как люди. – Прямо не знаю, о чем еще спросить.

− Слава, я же слышал твои песни и рассказы, знаю, чем тебя удивить, − подмигнул Иосиф. − Телепорт к морю. А, что скажешь?

− Да ну… Где?

− Везде, где моря нет.

− Это как?! Что, прямо сейчас могу попасть к морю?

− Проще простого. Правда, это такое внутреннее море, на картах его нет. В общем, это надо увидеть и почувствовать. Поблизости несколько вывесок «Море Тут». Уверенно входи, это бесплатно. Лучшее средство поправить тело и дух.

− В здоровом теле здоровый дух, на самом деле одно из двух, – напел я песню Володи Муллова.

− Типа того, – усмехнулся хозяин бара.

− Надо посетить, − согласился я, − раз для всех и бесплатно.

− Да, не пожалеешь. Прекрасное средство от хандры, поверь.

Рейтинг@Mail.ru