Собака, которая спасла мир

Росс Уэлфорд
Собака, которая спасла мир

THE DOG WHO SAVED THE WORLD

Text copyright © Ross Welford 2019

Translation © 2021 Translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd

The author asserts the moral right to be identified as the author of this work.


Иллюстрации Анастасии Кривогиной



© Зиганшина Е., перевод, 2021

© Кривогина А., иллюстрации, 2021

© Издательство АСТ, 2021

Уитли-Бэй, недалёкое будущее

На стене моей спальни висит постер в рамке, который подарил мне на день рождения папа. Я вижу его каждое утро и каждый вечер, так что знаю наизусть.

СОБАЧЬИ МУДРОСТИ

Не доверяй тому, кто не любит собак. Если то, что тебе нужно, находится глубоко, продолжай копать, пока не найдёшь. Не кусайся, если рыка достаточно. Люби людей, невзирая на их недостатки. Встречай каждый день, виляя хвостом. Будь смелым, несмотря на свой размер. Учись новым трюкам, несмотря на свой возраст. Если у кого-то плохой день, молчи, сядь рядом и нежно ткни его носом.

Всё это правда. Каждое слово. Как я выяснила прошлым летом, когда миру едва не настал конец.

Знакомство

Леди и джентльмены, мальчики и девочки, позвольте познакомить вас с (барабанная дробь…):

Мистером Мэшем:

Собакой, Которая Спасла Мир!

Я люблю его больше всех на свете. Знаю, это звучит сурово по отношению к папе и Клему, но я думаю, они поймут, особенно после того, что случилось тем летом.

Мы не знаем точно, сколько ему лет, как он стал бродяжкой или даже какой он может быть породы. У него лохматая шерсть – серая, коричневая и белая – и свисающие кончики ушей. Морда у него милая и любопытная, как у шнауцера, глаза большие и добрые, а хвост сильный и виляющий по любому поводу, как у лабрадора.

Другими словами, он мешанина из пород. Когда мы забрали его из приюта Сент-Вуф, викарий сказал, что я могу сама дать ему имя, так что я сказала «Мешанина», но, поскольку он мальчик, он стал мистером Мэшем.

Мистер Мэш: мой самый лучший, очень глупый друг. Его язык слишком велик для пасти, так что мистер Мэш часто просто вываливает его наружу, отчего вид у него становится ещё более бестолковый. Он совершенно не умеет различать, съедобный перед ним предмет или нет, так что ест всё подряд. Что, в свою очередь, означает, что он страдает от, как это называет викарий, «пускания ветров».

Мягко сказано. «Тихий ужас», – говорит папа.

«Отвратительно», – говорит Джессика, но он ей всё равно никогда особо не нравился.

Без мистера Мэша миру мог бы прийти конец.

Серьёзно.

Часть первая

Глава 1

Шесть часов тёплого летнего вечера. Мы с Рамзи Рахманом таращимся на задний вход в развлекательный центр «Испанский Город», не решаясь постучаться. Мистер Мэш только что сожрал эскимо, которое кто-то уронил на тротуар, и теперь облизывается: он не прочь полакомиться ещё одним. Даже деревянную палочку слопал.

В белой стене перед нами – массивная стальная дверь в два человеческих роста, одна из тех, которые настолько велики, что в них врезают ещё одну дверь нормального размера. В середине нормальной двери – кажущейся здесь совершенно не к месту – приделан металлический дверной молоток, который прекрасно смотрелся бы на двери особняка с призраками. Молоток зелёный, в форме головы оскалившегося волка.

Мистер Мэш смотрит вверх, на волчью голову, и щерится, но рычать не рычит.

За углом, на набережной, прогуливаются мужчины в шортах с детьми в колясках; по береговой дороге, рокоча, проезжают машины с затемнёнными окнами; а по велосипедной дорожке катаются люди на великах из бесплатного проката. Рамзи тычет меня в бок и кивает на старшую сестру Саскии Хеннесси в одних только бикини, шлёпанцах и мурашках, шагающую к пляжу со своими друзьями. Я опускаю голову: не хочу, чтобы меня узнали.

Небо над нами ярко-синее, каким бывает ближе к вечеру, а погода такая жаркая, что даже чайки укрылись в тени. Рамзи, как обычно, пританцовывает от радостного волнения, и я чувствую, что должна его успокоить.

– Рамзи, – терпеливо говорю я. – Мы просто навещаем пожилую леди. Она, скорее всего, одинока и хочет угостить нас чаем со сконами или чем-то таким. Показать фотки своих внуков. Мы немного побудем вежливыми, а потом сможем уйти на все четыре стороны. Это не приключение, если только ты не очень странный человек.

Рамзи смотрит на меня взглядом, в котором читается: «Но я и есть очень странный человек!»

Наконец я поднимаю волчью голову – шарниры у неё прямо на челюстях – и ударяю ею о дверь один-единственный раз. Резкий стук отдаётся куда более громким эхом, чем я рассчитывала, и Рамзи подпрыгивает.

Его глаза сияют от волнения, и он шепчет мне:

– Чай, сконы и приключение!

Доктор Преториус, должно быть, поджидала нас, потому что стоило мне постучать, как мы услышали скрежет нескольких открывающихся задвижек, и дверь с очень удовлетворительным скрипом распахнулась. (Я вижу, как улыбается Рамзи: он был бы очень разочарован, если бы дверь не заскрипела.)

Теперь, чтобы его восторг стал полным, должен был бы раздаться раскат грома, а вспышка молнии – осветить доктора Преториус в длинной чёрной мантии, произносящую: «Приветствую вас, смертные» или что-то в таком духе.

Вместо этого кругом по-прежнему ярко, солнечно и даже ни чуточки не пасмурно, а на докторе Преториус – длинной и тонкой, как кошачий хвост – тот же суконный пляжный халат, что был сегодня утром, когда мы встретились.

Она говорит лишь:

– Привет, – со своим гортанным американским акцентом. Только это: «Привет».

Потом она поворачивается и идёт внутрь помещения, похожего на огромный тёмный склад. Своей пушистой седой причёской и стройным тёмным телом она напоминает мне волшебную палочку.

Она проходит несколько шагов, прежде чем остановиться и повернуться к нам с Рамзи.

– Ну? Чего ждём? Последнего поезда в Кларксвилл? Заходите. И псину заводите, раз уж притащили.

На противоположной стороне захламлённого склада обнаруживается узкая металлическая лестница, ведущая к платформе с перилами. Доктор Преториус не ждёт, чтобы посмотреть, идём ли мы следом, так что я оглядываю пыльное помещение с высокими потолками, в котором мы оказались. Тут стоят коробки, кирпичи, мешки с цементом, приставные лестницы, доски, маленькая бетономешалка, кожаный диван, приподнятый с одного конца, и строительный контейнер с щебнем. Есть и всякие другие вещи: лошадиное седло, автомобильное сиденье, барные стулья, велотренажёр, здоровенная кофемашина для эспрессо и что-то размером с колесо от старинной кареты, лежащее на боку и полуприкрытое пыльным синим брезентом.

Рамзи тычет меня в спину и указывает на это.

– Пс-ст. Глянь на этот коптер-дрон!

Я, конечно, слышала про коптеры-дроны и смотрела на Ютубе ролики, как люди их испытывают и всё такое, но в жизни ни разу не видела. Я думаю о том, как Клем обзавидуется, если узнает, что я увидела такой раньше него. Потом я вспоминаю: мне нельзя никому рассказывать, что я была здесь.

Доктор Преториус говорит:

– …мой зелёный молоток-волк – нравится он вам? Это называется патина, или вердигри. Означает «зелень Греции» со старофранцузского. Это карбонат меди, появляющийся из-за того, что медь окисляется на солёном воздухе. Прямо как Статуя Свободы. Но вы же знали это, не так ли?

Мы ничего не говорим, просто идём следом за ней по лестнице, то и дело с любопытством оборачиваясь на склад и то, что могло быть – или, что вероятнее, не быть – коптером-дроном.

Доктор Преториус останавливается на вершине лестницы и оборачивается.

– Не так ли?

– Ну да. Конечно, – отвечает Рамзи, воодушевлённо кивая.

– Лжец! – рявкает она и мотает длинным коричневым подбородком в его сторону. Я замечаю, что седой ореол её афро-кудряшек дрожит, когда она говорит, и замирает, когда она замолкает. – Какова химическая формула карбоната меди?

Бедный Рамзи! Уголки его губ опускаются. Он, конечно, умный, но не настолько умный.

– Эм… эм…

Доктор Преториус снова поворачивается и шагает по металлическому пролёту, полы пляжного халата развеваются за её спиной.

– CuCO3, – бросает она через плечо. – Чему вас вообще учат в этой вашей школе, а? Всё самоуважение да глобальное потепление? Ха! Давайте, не отставать!

Мы семеним за ней следом, когти мистера Мэша клацают по металлическому полу.

У пары двойных дверей в центре длинной изогнутой стены доктор Преториус останавливается и поворачивается к нам лицом. Она глубоко вдыхает, а потом заходится в приступе кашля, который длится будто целую вечность. В какой-то момент она едва не сгибается пополам, надрывно кашляя. Это немножко портит драматичность момента, но потом она прекращает, так же резко, как и начала, и выпрямляется. Её лицо немного смягчается.

– А! Нечего так пугаться, приятель. Я просто старею, вот и всё. Как тебя зовут?

– Р-Рамзи. Рамзи Рахман. Мэм.

Уголок её рта приподнимается, и она хмыкает.

– «Мэм»? Ха! Что ж, с манерами у тебя получше, чем у меня, дружище. Пригласила вас к себе, даже толком не познакомившись. Значит, у нас тут Рамзи Рахман и…?

– Джорджина Сантос. Джорджи, если кратко. – Я не говорю «мэм». Не могу быть такой же невозмутимой, как Рамзи.

– Окей, Джорджи-если-кратко и Рамзи-мэм. Это была моя небольшая проверочка, ясно? Но с этого момента никакого вранья, ага? С этого момента я вам доверяю. Вы рассказали кому-то, куда пошли?

 

Мы с Рамзи мотаем головами и говорим хором:

– Нет.

– Не-е-е-ет, – протягивает она, снимает очки с толстыми линзами и нагибается, чтобы поглядеть на нас странными бледными глазами. – Значит, мы договорились?

Мы оба киваем, хотя я совсем не уверена, что знаю, о чём именно мы договорились.

– Договорились, – одновременно отвечаем мы ей.

Явно удовлетворённая, доктор Преториус поворачивается и распахивает обе двери со стоном:

– Ну разве не шикарно? Мы с вами договорились! Добро пожаловать в будущее, мои маленькие синички! Ха-ха-ха-ха-а-а! – Её смех напоминает арпеджио, каждое новое лающее «ха» звучит выше предыдущего, под конец переходя на громкий визг.

Рамзи ловит мой взгляд и ухмыляется. Если доктор Преториус притворяется сумасшедшей, она явно переигрывает. Вот только… мне кажется, она не притворяется.

Мистер Мэш тихонько поскуливает. Он не хочет заходить в эти двери, и я прекрасно его понимаю.

Глава 2

Я очень старалась понять, когда это всё началось. И под «этим всем» я имею в виду «Купол Будущего» доктора Преториус, взрыв автодома, собачий мор, выигрыш в миллион фунтов… всё. И я думаю, началось это с мистера Мэша.

Не доверяй тому, кто не любит собак.

Это первый пункт на моём постере с Собачьими Мудростями. Знаю, это звучит несколько категорично, так что я добавила некоторые исключения:

1. Люди (тётушка Рамзи по имени Нуш, к примеру), выросшие в странах и культурах, где собаки не домашние любимцы. Так что это не совсем их вина.

2. Почтальоны и курьеры, на которых нападали собаки, хотя на самом деле это вина хозяев, которые не выдрессировали своих собак как следует.

3. Люди с аллергией. Я вынуждена это сказать из-за Джессики. Подробнее о ней расскажу позже.

Но, если не считать этих исключений, я считаю, что это довольно дельное правило. Собаки просто хотят быть с нами рядом. Вы знали, что собаки жили бок о бок с людьми практически с тех самых пор, как мы появились на земле? Поэтому-то и существует выражение «лучший друг человека». (Под «человеком» понимаются и мужчины, и женщины, и дети, конечно.)

Я родилась, мечтая о собаке. По крайней мере, так папа говорит. Он вспоминает, что моими первыми словами были «Давайте заведём собаку?» Думаю, он шутит, но мне нравится делать вид, что это правда.

Рядом с постером на стене моей спальни висят несколько фотографий знаменитостей с их собаками. Мои любимые – это:

• Робби Элс и его пудель.

• Джи-Топп и его (очень милый) чихуахуа.

• Президент Америки и её немецкий дог.

• Наш король со своим любимым джек-рассел-терьером. (Я однажды встречалась с королём, когда была младенцем, ещё до того, как он стал королём. Собаки с ним, правда, не было.)

• Старая королева со своими корги.

В общем, в конце концов мы завели собаку. Это случилось в марте прошлого года, вскоре после того, как к нам переехала папина девушка, Джессика. (Совпадение? Не думаю.)

Я знала, что папа что-то затевает. Пару раз ему звонил его друг Морис, который раньше был викарием, а теперь управляет собачьим приютом Сент-Вуф на Истборн-Гарденс. Это-то не странно, но каждый раз, отвечая на звонок, папа стал говорить: «А, Морис! Секундочку» – и выходить из комнаты, а один раз вернулся с такой широкой ухмылкой, что лицо у него едва ли не треснуло. Конечно, я даже не смела надеяться.

Я спросила Клема, но он тогда уже начал перемещение в свою комнату, также известную как Подростковая Пещера (теперь он переместился туда практически полностью). Он пожал плечами и – справедливости ради – собака всегда была моей мечтой, а не моего брата. Всё, что не воняет бензиновым двигателем, Клема не интересует.

Не сметь надеяться ужасно, ужасно тяжело, когда надеешься как сумасшедший. Я смотрела на календарь на стене – «12 месяцев лапочек-щенят!» – размышляя, заведём ли мы одного такого, и выстраивая свои предпочтения в список, который хранился у меня в тумбочке.

1. Золотистый ретривер (прекрасно ладит с детьми).

2. Кокапу.

3. Шоколадный лабрадор.

4. Немецкий дог (они огромные, знаю. «Лучше уж лошадь купить», – говорит папа).

5. Бордер-колли (оч. умные, нужно много дрессировки).

Я даже пыталась понять, что происходит в папиной голове. Это было примерно так: «Джессика переезжает к нам, Клем взрослеет, Джорджи это всё не нравится, значит, надо завести ей собаку».

А я и не возражала. А потом… как-то в пятницу я вернулась домой и зашла на кухню, а там стоял папа. Он сказал: «Закрой глаза!», но я уже слышала собачье поскуливание за дверью.

Я никогда в жизни не была так счастлива, как когда папа открыл дверь в гостиную, и первым, что я увидела, стал мохнатый шар, так сильно виляющий хвостом, что вместе с ним тряслась вся задняя половина его тела. Я упала на колени и, когда пёс лизнул меня, немедленно, бесповоротно влюбилась.

Папа забрал его из Сент-Вуфа, и мы не знали, сколько ему лет. Викарий (который разбирается в таких вещах) подсчитал, что ему примерно пять. И ни на кого из списка моих любимых пород он не походил.

Так что я составила новый список, вписав первым пунктом «дворняжки».

Всё это длилось один месяц. Двадцать семь дней, если точнее. Двадцать семь дней чистого счастья, а потом всё закончилось. Испорчено Джессикой, которую я изо всех сил стараюсь полюбить – безуспешно.

Глава 3

Проблема была не в Мэшевом «пускании ветров».

Лично я могла с этим смириться. Хотя иногда от запаха слезились глаза, долго он не держался. Нет: дело было в Джессике, на все сто процентов.

Началось всё с кашля, потом она стала хрипеть, потом на руках у неё появилась сыпь. Оказалось, у Джессики аллергия.

– Ты что, не знала? – завопила я, и она покачала головой. Хотите верьте, хотите нет, но она просто никогда не бывала в достаточно близком контакте с собаками, чтобы выяснить, что она гиперчувствительна к их шерсти, или слюне, или чему там ещё. А может, это развилось у неё во взрослом возрасте. Не думаю, что она притворялась: не настолько она плохая.

Ладно, я думала так – время от времени. Но когда у Джессики случился приступ удушья, после которого она была вся вымотана, а волосы у неё взмокли от пота, мы поняли, что мистера Мэша придётся вернуть.

Наверное, это необычно, когда лучший и худший день твоей жизни разделяет всего месяц, особенно учитывая, что мне тогда было всего десять.

Я прорыдала целую неделю, а Джессика всё повторяла, что ей очень жаль, и пыталась обнять меня своими костлявыми руками, но я была в ярости. Я и теперь иногда в ярости.

Мистер Мэш вернулся в Сент-Вуф. И единственный плюс – это то, что он по-прежнему там. Викарий говорит, что я могу приходить к нему, когда захочу.

Я стала волонтёром в Сент-Вуфе. Официально я ещё слишком мала, но папа сказал, что убедил викария «отойти от правил».

На самом деле, это был не единственный плюс. Второй плюс состоял в том, что в Сент-Вуфе была целая куча собак, и все они мне нравились.

Но больше всех я любила мистера Мэша, и именно из-за него – пятнадцать месяцев спустя – мы с Рамзи и встретили доктора Преториус.

Глава 4

Было утро, около девяти часов, и над берегом висел прохладный туман. На пляже были я, Рамзи, мистер Мэш и две другие собаки из Сент-Вуфа.

Я спустила мистера Мэша с поводка, и он сбежал по ступенькам и поскакал по песку к воде – как обычно, пытаться съесть белые гребни маленьких волн. Рамзи держал уродца Дадли, которого нельзя отпускать с поводка, потому что у него нулевая реакция на зов, то есть когда его зовёшь, он не подходит. Однажды Дадли добежал до самого маяка и, вероятно, убежал бы и дальше, если бы не прилив.

Так что мистер Мэш бегал по берегу, Дадли рвался с поводка, а Салли-Энн, лхасский апсо, весьма неохотно обнюхивала каменные ступени. Салли-Энн была в Сент-Вуфе «постоялицей», и я искренне считаю, что к остальным тамошним собакам она относится чванливо, как герцогиня, которой приходится останавливаться в дешёвом отеле.

У подножья ступеней стояла высокая пожилая леди, прядь за прядью прятавшая пышные седые волосы под жёлтую резиновую шапочку для плавания. Я ткнула Рамзи в бок.

– Это она, – шепнула я. – Из Испанского Города. – Тогда мы ещё не знали её имени и даже не разговаривали с ней, хотя оба видели её раньше.

Мы замялись на верхних ступенях. Пожилая леди натянула плавательные очки, сбросила длинный пляжный халат и зашагала по песку к морю. Был прилив, так что идти ей было недалеко, но мы успели удивлённо её поразглядывать.

Её слитный купальник сочетался с ярко-жёлтой шапочкой, и на его фоне её длинные ноги и руки – насыщенного тёмно-коричневого цвета – казались ещё темнее. Двигалась она уверенно, но медленно, и не остановилась, когда вошла в воду, а просто продолжила идти, пока море не стало доходить ей до пояса, а потом нагнулась вперёд и начала размеренно плыть к бую, находившемуся метрах в пятидесяти.

В том, что произошло примерно пятнадцатью минутами позже, был виноват мистер Мэш. К этому времени мы с Рамзи уже гуляли по пляжу. Мы увидели, как пожилая леди выходит из воды и возвращается к своим вещам. Она выглядела несколько пугающе, и мне не хотелось проходить мимо неё к ступенькам, так что мы остались у воды.

Понятия не имею, что в жёлтой плавательной шапочке показалось мистеру Мэшу хоть немного съедобным, но он вдруг побежал по пляжу туда, куда пожилая леди её сбросила, и схватил шапочку в зубы.

– Эй! Ты! А ну не трогай! – завопила леди, и я тоже побежала.

– Мистер Мэш! Фу! Фу! Брось! – закричала я.

– Отдай это мне! – только и успела воскликнуть пожилая леди. Потом Мистер Мэш прыгнул на неё, не выпуская из пасти плавательной шапочки, и женщина упала на песок, стукнувшись запястьем о ступени. Я услышала какой-то скрежет, и пожилая леди вскрикнула от боли.

– Мне так жаль, мне так жаль! Он просто хотел поиграть! – выкрикнула я, и леди села прямо. К её мокрой коже там, где она упала, прилип песок. Она потирала запястье, а бестолковый дворняжка позади неё медленно жевал плавательную шапочку.

На запястье у неё были огромные часы, такие со стрелками и цифрами, и она смотрела на них. Потом женщина подняла их, чтобы продемонстрировать мне длинную царапину на стекле циферблата.

– Твой пёс сделал это, – сказала она. – И какого дьявола он делает с моей купальной шапочкой?

– Мне ужасно жаль. – Это, в общем-то, было всё, что приходило в голову. Мне хотелось просто убежать.

Рамзи тем временем заламывал руки и переминался с ноги на ногу, будто ему нужно было в туалет. Рот у него от страха превратился в тоненькую ниточку. Его тощие ноги дрожали, отчего гигантские школьные шорты тряслись. Дадли на поводке потявкивал от восторга, а Салли-Энн сидела неподалёку, глядя в противоположную сторону, будто пыталась игнорировать творящееся вокруг безобразие.

Женщина внимательно посмотрела на меня, вставая на ноги и натягивая длинный суконный пляжный халат, доходивший ей до щиколоток.

– Повезло тебе, что мои часы не разбились, – сказала она мне странным низким голосом с американским акцентом, а потом добавила: – Это же вас двоих я видела пару недель назад, не так ли?

Я кивнула.

– Я… Мне очень жаль, что так вышло с вашим запястьем. С ним всё в порядке?

– Нет, конечно, не в порядке. Оно дьявольски болит, а на стекле моих часов здоровенная царапина.

– Мне очень жаль.

– Да, да, да, ты уже говорила. Я поняла. Тебе жаль. Господь, псина собирается съесть эту проклятую штуковину целиком? Выглядит, будто к этому и идёт. – Её огромная афро-причёска подскакивала, когда она говорила. Женщина вытянула жилистую шею, чтобы поглядеть на меня, и я вроде бы пискнула от удивления, когда увидела её необычные бледные глаза: кажется, я никогда раньше не видела темнокожего человека с такими глазами, так что не таращиться было трудно. Я с усилием отвела взгляд, переводя его на мистера Мэша.

– Прекрати, мистер Мэш! – Я попыталась вытянуть шапочку из собачьего рта, но она оказалась безнадёжно испорчена. – Мне так жаль! – снова воскликнула я. А потом: – Брось это, Дадли, – велела я Дадли, потому что он держал в пасти дохлую чайку. Кругом царил какой-то хаос.

Пожилая леди надела очки с толстыми линзами, а потом сложила тощие руки на груди. Кожа у неё была тонкая, как бумага. Женщина оглядела меня с ног до головы.

– Сколько тебе лет? – прорычала она.

– Мне одиннадцать.

– Хмф. А этому мистеру Мадриду? – Она ткнула большим пальцем в сторону Рамзи, по-прежнему беспокойно перескакивавшего с ноги на ногу. На нём была чёрная футболка с эмблемой «Реал Мадрида», хотя – насколько я знаю – он не болеет за эту команду. Это не настоящая форма, как у футболистов: она произведена «Адидас», хотя, думаю, ему всё равно.

 

– Ему десять, – ответила я.

– И пять шестых, – вставил Рамзи, смутившись. Он в нашей параллели самый младший.

На лице пожилой леди появилась тень улыбки: один уголок рта слегка приподнялся, только и всего. Тогда я не знала, что привыкну к этому выражению. Она повращала запястьем и поморщилась.

– Пять шестых, а? Значит, ты большой парень? – Она глубоко вдохнула через нос, как будто решала, что сказать дальше.

– Мне ужасно не хочется сообщать обо всём этом куда следует, – сказала она, глядя на море, а потом стрельнула глазами в мою сторону, будто проверяя, как я среагирую. – Знаете – украденная шапочка, потенциально серьёзное ранение, повреждённые часы, неконтролируемая собака…

– Ох, он вовсе не некон…

– Как я уже сказала, мне не хочется сообщать об этом. Это такая морока. Но вы двое могли бы мне помочь. – Она повернулась к нам лицом и упёрлась длинными руками в узкие бёдра. – Испанский Город знаете?

– Конечно. – Я указала на большой купол в отдалении.

– Ага, конечно, знаете. Приходите туда сегодня вечером в шесть, и мы сможем забыть обо всём… этом. И смотрите не рассказывайте никому.

Рамзи кивал как дурак, но это всё потому, что его тётушка Нуш, с которой он живёт, суперстрогая в вопросах хорошего поведения. Я думаю, она ему вынесла последнее предупреждение или что-то в этом духе, так что он на всё согласен. А вот я…

Я приподняла руку и сказала:

– Слушайте, не хочу показаться грубой, но вы сказали «не рассказывайте никому», а мы вас не знаем, и…

Она немигающе уставилась на меня, огромные очки словно увеличивали её бледные глаза.

– Это правило, милочка, и я знаю, что ты его знаешь: если едва знакомый тебе взрослый просит сохранить что-то в тайне от твоих мамули с папулей, это никогда ни к чему хорошему не ведёт.

Я кивнула, мечтая, чтобы она перестала пялиться, но сама отвести глаза была не в силах.

– Это железное правило, – сказала она. Я снова кивнула и сглотнула. – Которое я прошу вас нарушить.

Она помолчала, давая нам переварить услышанное.

– Увидимся вечером в шесть.

Она повернулась, одним движением подобрала свои сандалии и жёлтую пляжную сумку и зашагала вверх по ступеням. Потом оглянулась.

– Преториус. Доктор Эмилия Преториус. Приятно познакомиться.

Мистера Мэша рядом со мной стошнило кусками плавательной шапочки. После этого он опять начал её жрать. (Позднее я добавила плавательную шапочку к всё удлиняющемуся списку вещей, которые мистер Мэш слопал.)

– Что думаешь? – спросил Рамзи, глядя пожилой леди вслед.

Я поразмыслила, а потом указала на его футболку.

– Много ли леди её возраста смоглибы распознать форму «Реал Мадрида»? – сказала я, впечатлённая. – Плюс – мистеру Мэшу она очень понравилась.

Что означало: я была готова дать ей шанс.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru