Швейцарец. Лучший мир

Роман Злотников
Швейцарец. Лучший мир

Сталин не просто поздоровался с ним за руку, но ещё и крепко его обнял, а затем, заглянув Алексу в глаза, проникновенно произнёс:

– Спасибо. Информация, которую вы нам доставили, очень важна. И дело не в наших жизнях. Я более чем уверен, что всё произошедшее очень сильно откатило страну назад. И война на этот раз прошла для СССР куда тяжелее.

– Ну да, – несколько смущённо отозвался Алекс, слегка выбитый из колеи столь неожиданным проявлением эмоций со стороны человека, которого он считал настоящим «камнем». – Потери были больше, и немцы в этот раз также продвинулись дальше. Но в общем это был ещё не самый плохой вариант. Хотя откат был действительно сильный…

– Понятно, – серьёзно кивнул Сталин. – И всё равно спасибо. И хотя мы, как коммунисты, готовы, не колеблясь, отдать свои жизни за свободу рабочего класса и победу первого в мире социалистического государства, просрать их бездарно и бесполезно было бы весьма обидно. Так что за нами – долг жизни.

Алекс смущённо кивнул. И постарался перевести тему:

– Там часть материалов – скорее предположения, чем факты. Те, кто готовил эту информацию, сказали, что сразу после «путча» партийные и государственные архивы сильно почистили. Так что многое пришлось восстанавливать по косвенным сведениям – архивам НКПС, кадров РККА, милиции, табелям учёта рабочего времени некоторых контор и так далее. А многое восстановить и не удалось. Нет, общей информации – вагоны, как и всяких глубокомысленных рассуждений и предположений, а вот достоверной конкретики заметно меньше. Но вам же нужна именно конкретика… Так что сделал всё, что мог. – Он сделал паузу и добавил: – А насчёт долга жизни… не думаю, что я так уж его заслужил. Информацию по путчу я бы вам по-любому принёс.

– Вы второй раз используете это немецкое слово. Оно у вас в будущем так распространено? – поинтересовался Фрунзе.

– Немецкое? – удивился Алекс. Он считал его испанским или португальским. Поскольку оно у него ассоциировалось скорее с Латинской Америкой…

Как бы там ни было, благодарности закончились быстро. После чего перешли к вопросу, который, похоже, волновал собравшихся более всего.

– Ну, возможность перехода в будущее не только одного вас мы, благодаря не очень… хм-м… разумному поступку фрау До’Урден, теперь можем считать доказанным. И это открывает перед нами весьма интересные перспективы, – сразу взял, так сказать, быка за рога Сталин.

– Не думаю, что эту возможность уже можно учитывать как реальную, – попытался немного притушить его энтузиазм Алекс. – Пока не выяснен механизм предоставления доступа, утверждать ничего невозможно. Возможно, он завязан на…

– ДНК, – согласно кивнул Сталин. Вызвав у Алекса настоящее изумление. Откуда… Ах да, Зорге ехал с ними в одной машине. Говорили же они с Эрикой по-русски. Опасаясь таксиста. Бы-ыстро тут дела делаются. А он-то думал, что они тут, засучив рукава по локоть, с «путчем» разбираются…

– Это – вполне может быть, – согласно кивнул Иосиф Виссарионович. – Но мы считаем более вероятным другой вариант – непосредственный телесный контакт с вами. Хотя он, конечно, требует тщательной проверки. И-и-и… хочу вас успокоить. Если всё подтвердится, конечным итогом всех наших исследований, несомненно, станет переправка в будущее всей вашей семьи. Более того, я гарантирую, что это произойдёт точно до начала боевых действий во Второй мировой войне…

А вот этим Сталин мгновенно купил Алекса со всеми потрохами. За подобную возможность парень был готов на всё. Тем более что, когда они уже подплывали к Ленинграду, Эрика обрадовала его одной необычной новостью.

– Не знаю, это пока ещё не точно, но, похоже, любимый, ты скоро снова станешь папой. У меня задержка уже на две недели…

Следующие тридцать с лишним часов Алекса с Ближней дачи не выпускали. Нет, «пытали» его не непрерывно. Были и обеды, и ужины, и завтрак, и даже почти шесть часов оказалось выделено на сон. Более того, Сталин предложил прерваться и посмотреть «новый американский фильм», но Алекс отказался, попросив лучше истопить ему баню, где с наслаждением вымылся. К бане он пристрастился именно в СССР. Увы, все остальные способы помывки здесь заметно уступали своим аналогам из будущего, а вот баня практически всегда была на уровне. А то и с какой-нибудь изюминкой… Впрочем, приёмы пищи вряд ли можно было засчитать за отдых, поскольку вопросы и обсуждения продолжались и во время них.

К удивлению парня, одной из наиболее заинтересовавших его собеседников тем стало то, как кораблестроение смогло пройти через развязанные «путчистами» репрессии, практически не сбавив оборотов. Ведь, судя по тем данным, которые приволок Алекс, все остальные отрасли пострадали, и довольно заметно.

– Ну-у-у… специально этим вопросом я не занимался, – осторожно заговорил Алекс. – Но, по-моему, дело в том, что кораблестроители успели до начала масштабных репрессий выйти на, так сказать, серийное производство.

– Судя по приведённым вами цифрам, автомобилестроители или, например, танкостроители – тоже. А у них провал оказался очень большим, – возразил Киров.

– Э-э нет, тут как раз всё по-другому. Да, основные предприятия этих отраслей к тридцать пятому году действительно вышли на конвейерное производство серийной продукции. Но – старой! А тридцать пятый – тридцать восьмой годы в этих отраслях – это практически во всех предыдущих тактах как раз освоение совершенно новых моделей и образцов, во время которого значимость инженерно-технического персонала среднего и высшего звена резко возрастает. То есть для того, чтобы поставить на производство новую модель автомобиля, трактора или, там, станка либо турбины, очень сильно требуются не только конструкторы и инженеры-разработчики, но и технологи, и инженеры производств, и многие другие специалисты, которых как раз в тот момент и начали грести за «контрреволюционную деятельность». А без них начались проблемы даже при производстве освоенной серийной продукции. Потому что даже налаженный цикл, вследствие действий по постановке на производства новых образцов, неизменно начинает сбоить. И его приходится постоянно, так сказать, «править по месту». Регулировать. Выводить одни мощности на реконструкцию под новые образцы и перебрасывать производство каких-нибудь комплектующих на другие. А кое-что вообще снимать с производства, предварительно создав необходимый запас. И вот тут как раз и нужны люди с инженерными мозгами и опытом работы в имеющемся производственном цикле. А их начали сажать! – Алекс вздохнул. – Самым разумным в этой ситуации было бы вообще не дёргаться, а, отложив переход на новые модели на несколько лет, продолжать тупо гнать пусть и устаревшую, но уже освоенную в производстве продукцию. Но ведь уже принятые планы из-за репрессий никто отменять и не подумал! А в них был записан именно переход на новую продукцию. Вот всё и посыпалось…

– А с кораблестроением разве не так?

– В том-то и дело, что не так! Там загребли верхушку, самые сливки – разработчиков, самую элиту технологов и так далее. И в обычной ситуации это было бы фатально. Но-о-о… в ситуации, когда все вопросы внедрения, в том числе и с моей посильной помощью, были уже решены, это оказало на уже налаженное и набравшее хороший темп серийное производство чрезвычайно малое влияние. – Тут Алекс запнулся и, поняв, что, кажется, переоценил способность внятно излагать собственные мысли, решил зайти несколько с другой стороны: – Не знаю, рассказывал ли я вам, что такое «ноу-хау»[16]

Рассказ затянулся, а когда Алекс закончил, Киров задумчиво произнёс:

– То есть вы считаете, что чертежей и чего-то типа сходной освоенной технологии может быть мало? И подобные «знать как» могут быть в любом технологическом процессе?

– Ну да, – кивнул Алекс, обрадованный, что ему удалось-таки объяснить именно то, что он и хотел. – Если на чертеже стоит деталь и код материала, но при этом отсутствует знание, что вот конкретно эту деталь нужно сначала нагреть до температуры тысяча десять градусов плюс-минус пятнадцать градусов и только при этой температуре осаживать на, скажем, казённик орудия, да ещё и разогретый не менее чем до семисот градусов, то, даже если все линейные и посадочные размеры и материал совмещаемых деталей будут полностью идентичны чертежу, ничего не получится. Причём вот такие детали зачастую выявляются именно в процессе дальнейшего совершенствования конструкции. На основании опыта эксплуатации. То есть первоначально никаких нагревов и не предусматривается, а вот потом – когда, скажем, казённая часть орудия начинает крошиться и трескаться уже после трёх-четырёх сотен выстрелов, инженеры и технологи и приступают к поиску путей решения выявленной проблемы. Смотрят, что может помочь – замена ли материала, дополнительная ли закалка или вот такие «технологические примочки», либо вообще полная переработка конструкции данного узла. Именно на этом этапе роль инженеров и технологов наиболее велика!

Киров усмехнулся.

– А в первый раз вы, Алекс, привезли именно чертежи. Поэтому у нас тогда всё так и застопорилось с кораблестроением.

– Да, в основном так. А вот во второй как раз я приволок много таких вот «ноу-хау», которые к концу тридцать пятого уже вполне освоили как на верфях, так и на заводах, производящих судовые установки, вооружение, средства связи, корабельную броню и так далее.

– То есть к моменту репрессий эти самые «ноу-хау» были уже полностью освоены, вследствие чего для поддержания производственного процесса в судостроении оказалось достаточно наличия на местах всего лишь квалифицированных мастеров, а кое-где даже и просто опытных рабочих, – задумчиво констатировал Киров. – В то время, как в других отраслях…

 

– Ну да, я именно это и имел в виду! – облегчённо выдохнул Алекс. – Конечно, это не позволило поставить в серию новые проекты, которые уже вовсю разрабатывались, но, как выяснилось, и те образцы серийных кораблей, которые мы с таким трудом осваивали, к началу войны выглядели вполне достойно. Даже на фоне более новых разработок других стран. Более того – эсминцы проекта девять[17] наше кораблестроение вполне себе продолжало клепать аж до сорок девятого года. С некоторыми изменениями, конечно, но не такими уж и большими. И, должен заметить, даже к концу войны и на фоне самых новейших проектов других стран они смотрелись отнюдь не аутсайдерами, а, как минимум, крепкими середнячками…

– А почему вы сразу не привезли эти самые «ноу-хау»?

– А где бы я их взял? – усмехнулся Алекс. – В той реальности, в которой были подготовлены чертежи новых крейсеров и эсминцев, ну и всех других кораблей и катеров тоже, их ещё просто не существовало. Потому что подавляющее большинство «ноу-хау» появляется именно при организации производства и дальнейшего совершенствования конструкции. В процессе решения вполне себе приземлённых задач типа усиления отдельных элементов конструкции, повышения ресурса комплектующих и устранения недостатков, выявленных в процессе эксплуатации, и так далее. Нет, часть таковых, конечно, может, так сказать, перейти по наследству, если новый образец является развитием ранее освоенного… Но у нас ведь и наследства-то не было! Сами вспомните, с чего начиналось советское кораблестроение – с достройки лёгких крейсеров типа «Светлана», проект которых был разработан ещё до Первой мировой войны, то есть на технологиях самого начала века. Ну и какие «ноу-хау» оттуда можно унаследовать?..

До знакомого особнячка, в котором снова разместилась его семья, Алекс добрался только около одиннадцати вечера следующего дня. Дом встретил его тишиной. Охранник, притворявшийся швейцаром, молча принял у него пальто, после чего Алекс усталым шагом поднялся на второй этаж. Здесь также было тихо. Он ввалился в спальню, буквально содрал с себя одежду и побрёл в ванную комнату, которую ещё в прошлый такт ему удалось обустроить максимально близко к своим вкусам. Ну там ванная, душ, вместо стен, крашенных масляной краской в два цвета, – деревянные и мраморные панели и так далее… На задворках сознания мелькнуло удивление по поводу куда-то исчезнувшей Эрики, но Алекс был настолько уставшим, что никак на это не отреагировал.

Перед самой дверью ванной Алекс притормозил и смачно, едва не вывернув челюсть, зевнул, после чего толкнул дверь, сделал шаг вперёд и-и-и… замер столбом!

Ванная комната была освещена свечами, а трюмо и пол были усыпаны лепестками роз. Алекс чуть повернул голову и икнул. Эрика, нагая, сидела на краю наполненной водой массивной чугунной ванны и о-о-очень эротично улыбалась ему… Насладившись изумлением парня, его жена грациозно поднялась и, сделав два шага, от которых у Алекса стало дыбом буквально всё, провела своим пальчиком ему по груди и промурлыкала:

– Дорогой, Ванечка сегодня ночует у няни. А й-а-а-а… собираюсь хорошенько покричать. Присоединишься?

Глава 4

– Нет, вы серьёзно? Вот это вот уже удалось кому-то воплотить в жизнь?!

Директор Центрального института труда[18] Алексей Капитонович Гастев нервно пробежался по кабинету, потирая рукой лоб. Остановившись у окна, он резко развернулся к Алексу и заговорил:

– Знаете, выглядит всё довольно просто, но за видимой простотой скрывается колоссальная работа. И в наших условиях почти безнадёжная. Нет, в основе своей всё правильно, мы сами ратуем за качественную и аккуратную работу. Вот, почитайте нашу памятку: пункт одиннадцать – «Работай ровно, работа приступами, сгоряча, портит и работу, и твой характер». Но то, что вы предлагаете, я считаю абсолютно невозможным. Это, скорее, для немцев. Русским характерен порыв, надлом, лихая удаль! Мы, поднатужась, можем горы свернуть. А вот это всё: «медленно и непрерывно» – это не для нас.

Алекс покачал головой.

– Алексей Капитонович, ну как вы не понимаете – порыв нужен, чтобы бревно одним махом поднять или там костыль в шпалу заколотить. Но с каждым десятилетием подобной работы будет становиться всё меньше и меньше.

– И как это вы, позвольте мне спросить, собираетесь строить железные дороги, не забивая костыли в рельсы? – ехидно поинтересовался его собеседник.

– Очень просто, – пожал плечами парень. – Костыли в рельсы будут забивать машины.

Гастев саркастически вздёрнул брови. Алекс вздохнул и, поднявшись, подошёл к стене, на которой висела обыкновенная школьная доска, вся исчёрканная какими-то схемами, графиками и значками. Он взял тряпку и, бросив на директора Центрального института труда вопросительный взгляд и дождавшись его кивка, стёр с доски нарисованное, после чего, ухватив мел, начал рисовать путеукладчик. Да-да, стандартный путеукладчик, что-то вроде типа УК-25/9-18.

– Плети рельсов собираются в тёплом ангаре и выверяются с помощью уровня и транспортира до миллиметра, потом грузятся на платформы, из которых формируется путеукладочный поезд. После чего этот поезд выдвигается на готовую насыпь, уже сформированную бульдозерами и уплотнённую катками, к месту укладки рельсов, где оператор, из тёплой кабины, краном аккуратно укладывает их на подготовленную щебёночную подушку. Очень аккуратно. И точно. До миллиметра. Остаётся только соединить стыки. Стыковыми накладками или сваркой. Стандартная производительность – полтора-два километра рельсового пути за восьмичасовую смену.

Гастев удивлённо присвистнул.

– А экипаж у такой машины сколько?

Алекс пожал плечами.

– Не знаю, но думаю, не больше десятка человек.

– Хм, а шоссированные дороги как тогда будут строиться?

– Тоже машинами и тоже с точностью до миллиметра. Используя систему спутниковой навигации, – усмехнулся Алекс.

– Как это? – недоумённо вскинулся Алексей Капитонович. Парень тяжело вздохнул и принялся рассказывать…

Страну лихорадило. В принципе, тридцать третий год и в той реальности, историю которой парень изучал перед последним своим переходом в прошлое, прошёл достаточно напряжённо. Потому что именно в этом году в партии начала активно формироваться та самая оппозиционная группировка, которой в конце концов удалось свергнуть «преступную клику Сталина – Кирова – Фрунзе». Но информация о «путче», которую принёс Алекс, ситуацию резко обострила.

Дело в том, что внезапная смерть Троцкого (ага-ага, верим), наряду с положительным эффектом, заключавшимся в том, что оппозиция Сталину в партии потеряла своё самое авторитетное и сильное «знамя», вследствие чего во всех предыдущих реальностях ничего серьёзно угрожающего его влиянию внутри партии сформироваться не смогло, имела и отрицательный. Он заключался в том, что если в изначальной истории партия до середины тридцатых прошла через несколько так называемых «чисток»[19], заметно уменьшивших в её составе долю тех, кто в своё время активно поддержал Троцкого, правую оппозицию, трудовую партию и целый сонм остальных фракций и уклонов и прочих потенциальных оппозиционеров, то здесь этого не случилось. До прошлого такта это не слишком мешало, потому что сформировавшая в руководстве партии группа «Сталина – Кирова – Фрунзе», по понятным причинам поддерживающих друг друга совершенно безоговорочно, обладала в партии практически абсолютным влиянием и авторитетом. Ну ещё бы: они не то что с экономическими или политическими тенденциями – с погодой угадывали! Отдельные же проблемы, которые неизбежно время от времени вылезали, как правило, успешно купировались точечными воздействиями на основе приносимой Алексом из будущего информации. И чаще всего – намного ранее, чем эти проблемы начинали приносить действительно значимый вред. Но так было только до прошлого перехода Алекса. А вот год с небольшим назад всё резко изменилось… Судя по всему, дело оказалось в том, что все предыдущие разы Алекс таскал в прошлое в основном чертежи и технологии, а также информацию о совершённых ошибках и возможных серьёзных выигрышах, что совершенно не затрагивало, так сказать, самые основы советского строя. Вследствие чего внутренняя политика и экономический курс СССР почти никак не отклонялись от, так сказать, «генеральной исторической линии». И даже притаскиваемые Алексом из будущего материалы по социологии, социальной психологии и всему такому прочему всё равно сначала, грубо говоря, пропускались через «фильтр» марксистской теории, а уж потом по итогам этой «фильтрации» принимались или отвергались. Но недаром говорится, что капля камень точит.

И информация о том, что СССР раз за разом проигрывал, так сказать, «социалистическое соревнование» с «миром капитала» и распадался, и усилия самого Алекса, который был совершенно уверен в том, что социалистическая экономика – тупик, и потому всё время таскал Сталину и компании самые последние экономические исследования и теории виднейших экономистов (которые, естественно, почти сплошь были представителями западных экономических школ), привели к тому, что воззрения читавших все эти материалы Сталина, Кирова и Фрунзе исподволь начали меняться. Особенно сильное воздействие на них произвела информация о современных ему Китае и социальных государствах Запада типа Канады, Норвегии или Швеции, в которой, в её изначальной реальности, коммунисты уже распадавшегося СССР внезапно смогли обнаружить «настоящий социализм». Ну не укладывался у них в голове, как может социализм сосуществовать не то что с тотальной частной собственностью, но и с монархией! Но это – было, а значит, «самую верную и точную» теорию нужно было как-то «дорабатывать». Но проблема оказалась в том, что подобная смена взглядов происходила только у них.

Основная масса «партийцев» так и продолжала оставаться в плену своих прежних воззрений. Вследствие чего постепенно зародился и чем дальше, тем больше начал шириться некий разрыв между «группой Сталина» и основной партийной массой, существенную часть которой, как уже упоминалось, по-прежнему составляли люди, которые в изначальной реальности активно поддержали устремления Троцкого. Те изменения, на которые Сталин и его команда пошли под действием новой порции материалов, принесённых Алексом как раз во время прошлого «прыжка в прошлое», похоже, оказались именно той самой соломинкой, которая и переломила спину «верблюду» лояльности широких партийных масс, вызвав будущей осенью практически взрывной рост поддержки оппозиционной группы Зиновьева, Каменева и примкнувших к ним Смирнова, Бухарина и Енукидзе. Ведь никто из коммунистов, кроме трёх членов «группы Сталина», не читал материалов Алекса и не представлял, что их страна, продолжая раз за разом двигаться по рельсам ортодоксального марксизма, который казался им «всесильным, потому что верным»[20], также раз за разом приходила к своему краху… Вследствие чего в прошлом такте Сталину и компании пришлось почти два года очень осторожно восстанавливать своё влияние в партии и госорганах, и уже потом, похоже, планировалось перейти к более радикальным средствам. Ибо иначе получалось, что они воюют не с какими-то там отдельными оппортунистами, а с огромной частью собственной партии… Однако перейти к ним они, увы, не успели. Процесс был прерван «ноябрьским расстрелом».

 

Но в настоящий момент ситуация уже развивалась совершенно по-другому. Практически через месяц после перехода Алекса, во второй половине апреля тридцать третьего, Сталин неожиданно поменял руководство НКВД и ЦКК, которые возглавили приснопамятные Алексу Ежов и Мехлис. Чем был вызван подобный выбор (который Алексу, кстати, совершенно не нравился) – парень не знал. Но, в конце концов, это было и не его дело. Хватит, уже попытался влезть в, так сказать, высокие сферы и сдвинуть ситуацию по своему разумению. Больше не надо… Ещё через пару месяцев от своего поста был отстранён Тухачевский, который попал под следствие в связи с обвинениями в «бездарной растрате» средств, выделенных на научно-технические исследования в области технического оснащения РККА. Затем в прессе развернулась громкая кампания против «группировки, окопавшейся в руководстве Коминтерна», которая вела «авантюристическую, левацко-анархическую политику», следствием которой стал, в частности, «раскол и дискредитация рабочего движения Германии» и, как следствие, приход к власти в Германии «антикоммуниста и антиинтернационалиста» Гитлера. Короче, к намеченному на январь XVII съезду ВКП(б), на котором в прошлой реальности как раз и произошло окончательное оформление противостоящей Сталину со товарищи оппозиции, на этот раз эта самая оппозиция должна была подойти в намного более ослабленном состоянии. И более того, серьёзно расколотой. Но насколько серьёзно – Алекс пока ещё даже и не догадывался…

Из Центрального института труда парень смог вырваться только после шестнадцати часов. Когда у Гастева началось рабочее совещание. Впрочем, тот активно зазывал Алекса и на него, но парень отговорился тем, что и так уже провёл в институте куда больше времени, чем собирался, и поэтому теперь у него цейтнот. Хотя на самом деле никакого цейтнота не было. Просто усталость.

Алексей Капитонович Гастев оказался тем ещё фруктом. Слесарем и выпускником Парижской высшей школы социальных наук, начальником уголовного розыска Новониколаевска[21] и секретарём ЦК Всероссийского союза рабочих-металлистов, директором Центрального института труда, а также ещё и поэтом и писателем. Естественно, что подобная биография не могла не отразиться на общей неуёмности его характера. Ну, или, наоборот, именно неуёмный характер стал главной причиной подобной, так сказать, биографической всеобъемлемости. Так что отвертеться удалось с трудом. Но удалось…

А вообще в Центральном институте труда Алекс оказался по воле Сталина. Потому что, согласно планам «триумвирата», именно этому учреждению отводилась одна из ключевых ролей в области внедрения в экономику СССР элементов той самой японской системы «канбан», с чего было решено начать преобразование социалистической экономики… Нет, специальные программы разрабатывались практически в каждом наркомате, а общее руководство планировалось возложить на ВСНХ, всё так же возглавляемое Орджоникидзе, который, впрочем, потерял значительную долю своей власти и влияния, потому что из состава ВСНХ в настоящий момент были выделены аж девять новых наркоматов – от народного комиссариата машиностроения и до наркомата промышленности строительных материалов[22]. Но у всех этих организаций было множество и других задач, которые с них никто не снимал. Так что очень уж сильно сосредотачиваться на организационных вопросах, связанных с внедрением новой системы организации труда, они были априори неспособны. А вот ЦИТу всё это было, считай, по профилю. Ну кому ещё этим заниматься, как не организации, именующейся Центральным институтом труда? Во-от! Поэтому именно на него и были возложены как методическое обеспечение этой задачи, так и функция контроля. Ну, чтобы молодая, но уже вполне опытная советская бюрократия ничего не замотала и не похоронила за кучей отписок… Однако, как выяснилось, для этого надо было сначала убедить в том, что всё это не только нужно, но и хотя бы возможно, самих сотрудников этого института. И кто, по мнению Сталина, мог бы справиться с этим лучше, чем человек, который единственный во всём этом времени реально убедился в том, что предлагаемая система не только работает, но и сумела вывести нищую и обделённую как ресурсами, так и технологиями, с городами, превращёнными массированными бомбардировками и атомными бомбами в щебень и выжженную пустыню послевоенную Японию в технологические лидеры мира? Вот Алекса и бросили, так сказать, на эту амбразуру… Впрочем, в настоящий момент он стал подозревать, что это было не столько задание, сколько, так сказать, страшная месть Иосифа Виссарионовича. Ну за весь тот геморрой, который он регулярно вываливал ему на голову. Ибо знать будущее, как выяснилось, оказалось слишком тяжко. Потому как все те совершенно понятные и логичные теории, согласно которым Советский Союз вроде как вполне себе успешно строил своё великое будущее, раз за разом неизменно приводили его к краху… И за те полторы недели, в течение которых парень каждый день, как на работу, приходил в этот институт и общался с его сотрудниками, он успел наряду с весьма здравыми мыслями наслушаться та-а-акого бреда. Причём высказывалось всё это во вполне себе марксистской риторике и терминологии… А с другой стороны – ничего нового. Потому что вера «продвинутых» жителей Страны Советов в марксизм и советскую власть была очень похожа на веру «продвинутых» жителей позднего СССР в демократию или не менее «продвинутых» жителей незалежной Украины в святую и мгновенно решающую любые проблемы как страны, так и каждого отдельного её жителя Евроассоциацию. Так что всё было как всегда… Но непосредственно с директором института Алекс познакомился только сегодня. Дело в том, что Алексей Капитонович, кроме всего прочего, ещё и являлся председателем Всесоюзного комитета по стандартизации и как раз перед самым появлением парня в его, так сказать, вотчине убыл в служебную командировку в Прагу. Где располагалась штаб-квартира Международной ассоциации по стандартизации[23]. И сегодня как раз был его первый рабочий день после возвращения. Потому и разговор у них состоялся такой… нервный. Похоже, Гастеву с утра уже успели нажаловаться, что какой-то левый «варяг» баламутит воду и «очень мешает работать». Ну, сами же знаете лучшую отмазку бездельников и тех, кто привык к тухлому болоту однообразной рутины и не хочет делать ничего помимо того, к чему давно привык и приспособился…

Эрика уже была дома, так что Алекс сразу, с порога, попал в объятия жены.

Год своей личной войны с Гитлером, которую девушка ещё и вела в состоянии перманентного отчаяния от регулярно возвращающихся мыслей о допущенной ею чудовищной ошибке, стоившей жизни её сыну, и постоянно натыкаясь на не то что непонимание, а на реальную враждебность окружающих, кое-что поменял в ней. Если не в её характере, то, как минимум, в приоритетных устремлениях и в отношении к людям и миру. Она стала более… не то чтобы спокойной, скорее ценящей, так сказать, простые радости – любовь близких, тёплый дом, смех ребёнка. Из неё практически ушла та непреклонная и даже немножко высокомерная пафосность, которая раньше нет-нет да и проскальзывала. Особенно после того, как Алекс, выбрав момент, показал ей фотографии того куска мяса, в который её превратили кованые сапоги штурмовиков после того, как она попыталась убить Гитлера.

Это произошло уже после того, как они вернулись в СССР. Всю дорогу Эрика практически не отлипала от мужа и сына, даря им не просто всё внимание, а всю себя, стараясь не то что доказать им, как она их любит, а, скорее, с их помощью забыть о том кошмаре и ужасе, в котором она пребывала весь прошедший год. И только когда они добрались до Ленинграда, её немного отпустило. А после того как они наконец-то заселились в тот же самый особнячок, который занимали в прошлый раз, Эрика, можно сказать, окончательно выдохнула. Именно тогда Алекс и решил, что фотографии можно показать. Хотя бы для того, чтобы у жены никогда больше не возникло мысли положить всю свою жизнь, без остатка, на алтарь долга. Нет, он теперь был полностью согласен, что долг должен присутствовать в жизни каждого человека… Потому что «я просто живу» это же не для человека! Лопух вон или там таракан тоже вполне себе «просто живут». И что? Они – тоже «людь»? Но отвергнуть ради этого любовь, детей, своё право на счастье и жизнь – это всё-таки перебор. Не война же… Вот он и решил попытаться сделать Эрике с помощью фотографий этакую «прививку от максимализма».

Фотографии своего обезображенного трупа девушка рассматривала минут десять, время от времени бросая взгляд на лежащее на диване платье, в которое этот труп был одет. Ну да, именно в нём они и покинули Берлин. Все остальные вещи девушки остались на её съёмной квартире, заезжать в которую и Алекс, и Зорге посчитали опасным… После чего подняла взгляд на Алекса и тихо попросила:

– Сожги их. Не хочу ещё когда-нибудь видеть себя такую. – После чего грустно усмехнулась и произнесла: – Всё, будем считать, что для страны я сделала всё, что могла. Теперь на мне остался только долг жены и матери.

Невозможно оценить, насколько великое облегчение испытал Алекс, услышав последнюю фразу…

– Есть будешь? – поинтересовалась Эрика, когда отлипла от мужа.

– Да! Так проголодался, что слона готов съесть, – пошутил парень.

– Ну, со слоном пока сложности, но пельмени уже готовы. Иди в столовую.

Быстро накрыв на стол, она присела рядом.

– Как ты любишь – с бульоном.

– А сама? – поинтересовался Алекс.

16(От английского «know how» – «знать как») – некий технологический приём, метод или специализированный инструмент, использование которого, как минимум, существенно влияет на стоимость или конечный результат технологии и иного производственного процесса и может быть защищено патентом.
17Проект 9 – проект эсминцев текущей реальности, отличающийся от строившегося в нашей реальности проекта 7 большим водоизмещением, намного более сильным зенитным вооружением, а также оснащением ГАС, производство которых советская промышленность смогла освоить благодаря помощи попаданца, и реактивными бомбомётами.
18Центральный институт труда – научно-методический центр в области научной организации труда, существовавший с 1924 по 1940 год. В 1940-м передан в Наркомат авиационной промышленности. Сейчас его правопреемником считается Национальный институт авиационных технологий.
19«Чистка партийных рядов» – совокупность организационных мероприятий по проверке соответствия членов коммунистической партии предъявляемым к ним требованиям. Практиковались в ВКП(б) в 1920–1930-е годы. Наиболее массовые чистки произошли в 1921, 1929 и 1933 годах.
20«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно» – цитата из работы В.И. Ленина «Три источника и три составных части марксизма». Одна из самых любимых цитат советской пропаганды.
21Название Новосибирска до 1926 года.
22В реальной истории ВСНХ сначала в 1932 году был преобразован в Наркомат тяжёлой промышленности, из которого в 1936 году был выделен Наркомат оборонной промышленности, в 1937 году – машиностроения, а в 1939 году вообще разделён ещё на семь наркоматов. Здесь немного другая реальность.
23Создана в 1928 году. В настоящий момент вместо неё создана Международная организация по стандартизации (ISO).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru