Шанс для неудачников

Роман Злотников
Шанс для неудачников

Глава 2

После этого разговора несколько корабельных суток меня никто не трогал. Трижды в день приходил доктор, проверял мое самочувствие и кормил питательным желе из тюбиков, старательно игнорируя все мои попытки заговорить с ним на не связанные с медициной темы. Видимо, капитан Рейф настоятельно посоветовал ему избрать именно такую линию поведения.

Я потихоньку возвращался в нормальное состояние. На второй день после разговора с капитаном меня отсоединили от медицинского агрегата, а в конце третьего дня я уже смог самостоятельно встать с кровати и проковылять пару шагов до противоположной стены моей каюты. Правда, потом мне пришлось опереться на эту стену обеими руками и провести так минут сорок, ожидая, пока закончится головокружение, а в конце обратного пути я бревном рухнул на кровать.

Понемногу я пытался размышлять, что же представляет собой дивный новый мир, в котором я оказался, но созданный вокруг меня информационный вакуум этим размышлениям отнюдь не способствовал.

Кленнонцы все еще являются Империей, и, судя по заявлению капитана Рейфа о военнопленных, они с кем-то воюют.

Либо план Визерса не сработал, и Веннту погибла зря, либо ребятам потребовалось не так уж много времени, чтобы восстановить необходимое для войны количество прыжковых кораблей. Либо – и этот вариант, пожалуй, был бы самым неприятным – мы провели на борту «Одиссея» куда больше двухсот пятидесяти лет, на которые рассчитывали изначально.

Хотя… мне-то какая разница? За пределами «Одиссея» у меня практически не осталось знакомых, а мир, который мы потеряли… по большому счету, он никогда и не был моим.

На четвертый день в каюту заявились двое штурмовиков, которые принесли с собой легкий «гостевой» скафандр.

В отличие от боевых и технических костюмов, такие скафандры не предлагают своему владельцу ничего, кроме небольшого запаса кислорода, коммуникатора и регулятора температуры. Ни оружия, ни инструментов, ни собственных двигателей. Собственно говоря, он потому и называется «гостевым».

Один штурмовик держал меня под прицелом, второй помог влезть в амуницию и проверил, правильно ли сидит шлем.

– Мы отправляемся в новое путешествие? – спросил я, но ни один из штурмовиков не снизошел до ответа.

Ладно, не очень-то и хотелось.

Убедившись, что костюмчик на мне сидит, штурмовики взяли меня под руки и поляризовали лицевую пластину шлема до полной непрозрачности.

Ого, как здорово!

Иногда осторожность граничит с паранойей, и сейчас как раз тот самый случай. Сомневаюсь, что в нынешнем своем состоянии я мог представлять для кого-то угрозу, даже если бы на мне был тяжелый боевой доспех «Черного дракона» в полном снаряжении.

Сто двадцать шагов по коридору, лифт на нижние уровни, шлюзовой отсек, пять ступенек вверх по трапу легкого десантного катера.

Штурмовики помогли мне устроиться в кресле и пристегнуть ремни, через несколько минут я почувствовал легкую вибрацию корпуса, соответствующую включению двигателей, а потом – легкий толчок, свидетельствующий о том, что катер отправился в полет.

Поскольку коммуникатор мне отрубили, поинтересоваться, куда мы летим, пусть даже не надеясь на ответ, не представлялось никакой возможности, и весь полет я провел в тишине и темноте. Еще и с двукратными перегрузками в конце полета, что тоже было не очень комфортно.

Пять шагов вниз по трапу мне пришлось проделать на подгибающихся от слабости ногах.

То ли за время полета мне сильно поплохело, то ли гравитация в пункте назначения оказалась выше, чем на «Одиссее». Учитывая, что хозяевами положения являются кленнонцы, я мысленно проголосовал за второй вариант. Похоже, меня переправили на их корабль.

Сто семьдесят три чертовски тяжелых шага, короткая остановка у лифта, подъем, еще пятьдесят восемь шагов, снова остановка, пятнадцать шагов, поворот налево… Ага, кресло. Судя по всему, еще и компенсирующее повышенные нагрузки.

Неплохо. А могли бы просто выстрелить в затылок и выбросить тело в космос. Или просто выбросить в космос, забыв подарить скафандр.

Чьи-то руки стянули с моей головы шлем, и мне пришлось зажмурить отвыкшие от света глаза.

– Оставьте нас, – приказал кто-то по-кленнонски.

Удаляющиеся шаги, звук аккуратно закрываемой двери.

– Удивительно, – сказал тот же голос уже на общем языке Альянса. – Жизнь все же полна неожиданностей. А вы практически не изменились за все эти годы, Алекс.

Голос показался мне знакомым, но ни с каким конкретным лицом не соотносился. Впрочем, для неискушенного уха все кленнонцы рычат одинаково.

– Пока не могу ответить взаимной любезностью, – сказал я, отчаянно пытаясь навести резкость. Фигуру кленнонца на другом конце довольно просторной каюты я уже мог рассмотреть, но детали от меня по-прежнему ускользали. – Я вас знаю?

– Скажем, мы однажды встречались и были представлены друг другу, – ответил кленнонец. – Так что это вторая наша встреча, и проходит она при не менее драматических обстоятельствах, нежели первая.

– Если обстоятельства первой встречи были столь драматичны, вы могли бы их мне напомнить, – сказал я.

– Новая Колумбия, – сказал он. – Лагерь для военнопленных.

– Адмирал Реннер? – удивился я.

Не помню, чтобы мне там представляли еще какого-то кленнонца.

– Герцог Реннер, – поправил он. – Я уже слишком стар для того, чтобы командовать боевыми кораблями. Теперь я занимаюсь дипломатией.

– Дипломатия – это продолжение войны, только другими средствами, – сказал я.

– Да, цели прежние, а набор средств изменился. Пришлось мне обучиться паре новых трюков.

– Не сомневаюсь, что обучение было успешным.

– Император придерживается того же мнения, и я не осмелился бы с ним спорить, – сказал Реннер. – По крайней мере, в этом вопросе.

В «старые добрые времена» адмирал Реннер считался военным гением Кленнонской Империи и, пожалуй, был самым авторитетным военачальником во всем Исследованном Секторе Космоса, этакой легендой при жизни. На этой почве его очень не любил молодой император Таррен Второй, а потому Реннера вечно посылали командовать группами войск, находящихся как можно дальше от столичной планеты.

Видимо, новый владыка Империи сменил гнев на милость, и Реннер оказался приближен ко двору. Стоп, а почему именно новый? Если Реннер до сих пор жив, то вполне возможно, что и император у кленнонцев остался прежним.

За счет генетических модификаций кленнонцы живут дольше, чем люди, а император был моложе своего именитого военачальника.

– Что вообще происходит? – спросил я. – Или у вас тоже инструкция ничего мне не говорить?

– Нет, линию поведения капитана Рейфа задавал я, – сказал Реннер. – Мои же действия ограничены только волей моего императора, а он полностью мне доверяет. Я же в свою очередь стараюсь не обременять его деталями.

– Кто у вас сейчас император?

– Император у нас прежний. – Что и требовалось доказать, собственно.

– Помнится, раньше он не очень вас жаловал, ваша светлость.

– Это было давно, – сказал Реннер. – Он повзрослел, я постарел, мы оба стали мудрее.

– Могу ли я поинтересоваться, насколько давно это было? Если можно, в цифрах.

– До того как «Одиссей» был перехвачен нашим дредноутом, он провел в полете сто семьдесят девять лет.

– Я думал…

– Вы шли на Борхес, – перебил Реннер. – Где вас ждало бы одно сплошное разочарование. Борхес не пережил изоляции.

– Но это же аграрный мир. Что там могло случиться?

– Эпидемия, – пояснил Реннер. – Какая-то мутировавшая разновидность местной лихорадки. Они не смогли синтезировать вакцину, а запросить помощи было неоткуда.

Значит, план Визерса все же сработал, и теперь нам придется иметь дело с его последствиями.

– Теперь я задам вам вопрос, – сказал Реннер. – Что вам известно о гиперпространственном шторме?

Отпираться и заявлять, что я о таком явлении вообще впервые слышу, не было никакого смысла. Если они здесь, если они нашли «Одиссей» и задают эти вопросы, то большая часть ответов им все равно известна. К тому же я вовсе не обещал Визерсу хранить молчание и не считал себя связанным никакими обязательствами ни с ним лично, ни с СБА.

Мы договаривались только о временном сотрудничестве, а теперь и оно стояло под большим вопросом, ибо к этому моменту генерал уже вполне мог быть мертв.

– Гиперпространственный шторм был идеей генерала Визерса, – начал я. – Он считал, что сможет остановить военные действия, если лишит участвующие в конфликте стороны прыжковых кораблей.

– Какое лично вы имели к этому отношение?

– Я был в составе группы полковника СБА Джека Риттера, которая пыталась помешать генералу.

– Почему вы приняли такое решение?

– Потому что опасались, что лекарство окажется опаснее, чем болезнь. Примеры Борхеса и Веннту свидетельствуют в нашу пользу. Хотя я и не могу сказать, сколько людей погибло бы тогда, если бы война продолжилась.

– Думаю, сейчас этого никто не может сказать. Вам известна дальнейшая судьба полковника Риттера?

– Он был на «Одиссее». Скажите своим людям, чтобы они поискали в холодильниках… в криокамерах… тело однорукого мужчины.

– Как вышло, что группа Риттера оказалась на «Одиссее»?

– Большая часть группы погибла. Мы пошли на штурм и были взяты в плен людьми Визерса.

– Почему он вас не убил?

– Наверное, потому что он все-таки не маньяк, а мы к тому моменту ему уже ничем не угрожали, – предположил я. – Впрочем, об этом вам лучше спросить у самого Визерса.

– У него криоамнезия. Последние полтора года выпали из его памяти.

– Очень удачно для него, – заметил я.

– Я тоже так думаю.

– Могу теперь я спросить?

– Да.

– Зачем вы здесь? Я не верю, что вы оказались здесь случайно, пролетали мимо «Одиссея» и взяли его на абордаж только для того, чтобы практику не терять. Вы нас искали. Зачем?

 

– В рамках расследования случившегося на Веннту, – сказал Реннер. – Планета не была частью Империи, но ее населяли кленнонцы. Для императора это важно, особенно сейчас.

А то, что имперские войска дважды атаковали Веннту и подвергали ее поверхность орбитальным бомбардировкам, императору, видимо, уже неважно. Новая политическая ситуация по-новому расставляет приоритеты.

– Капитан Рейф утверждал, что команда «Одиссея» – военнопленные, – сказал я. – Вы на самом деле с кем-то воюете, или это он для красного словца?

– Фактически война, начавшаяся сто восемьдесят лет назад, так и не закончена, – ответил Реннер. Классический туманный ответ дипломата. Похоже, он действительно хорошо учился. – Как вы себя чувствуете?

– Сносно, учитывая ситуацию.

– Вам предоставят каюту на борту моего корабля, – сказал Реннер. – Отдыхайте, набирайтесь сил.

– Э… Скажите, я вам нужен только как свидетель в рамках вашего расследования или…?

– Мы еще поговорим об этом, когда я соберу больше данных, – пообещал Реннер. – На борту «Одиссея» остался кто-то, кто важен не только для моего расследования, но и лично для вас? Видите ли, у меня нет намерений воскрешать весь экипаж, но я готов пойти вам навстречу, если вы назовете конкретные имена.

Стараясь не думать о том, за что мне такие поблажки и что адмирал впоследствии может потребовать взамен, я назвал имя Киры.

Моя новая каюта находилась в зоне пониженной гравитации, что оказалось весьма кстати. Я и так был далек от своей идеальной формы, а нахождение при нормальной для кленнонцев полуторной силе тяжести вытягивало последние силы.

Обстановка в каюте была скромной, но все же отличалась от обстановки тюремной камеры: кровать, стол, два стула, кресло, совмещенный санузел в отдельном помещении, размерами напоминающем шкаф. Вмонтированный в стену терминал корабельной Сети оказался заблокирован, но это меня не удивило. Я бы удивился куда сильнее, если бы он работал.

До каюты меня сопровождали уже не штурмовики, а юный энсин Бигс, которого Реннер назначил мне в денщики. Особого энтузиазма по поводу своего нового назначения юный энсин Бигс не выказал.

– С гардеробом будут небольшие сложности, сэр, – сообщил мне юный энсин, пока я осматривал обстановку каюты. – На нашем корабле нет одежды вашего размера, так что вам придется подождать, пока доставят вещи с «Одиссея».

– Это не самая большая проблема, – сказал я, усаживаясь в кресло. Тем более что за исключением комбинезона, надеваемого под боевой скафандр, никаких вещей я с собой на борт «Одиссея» не приносил. – Скажите, энсин, а вам вообще разрешено со мной разговаривать?

– Да, сэр, но не на любые темы. Можно задать вопрос, сэр?

– Валяйте.

– А вы действительно тот самый Алекс Стоун, сэр?

– Который именно?

– Тот самый, который целый месяц вел партизанскую войну против клана Прадеша в джунглях Новой Колумбии.

– Вообще-то да. Но нас там был целый отряд.

– И вы смогли продержаться до начала освободительной операции, которую проводил герцог Реннер?

– Да, – сказал я, предпочитая не вдаваться в подробности.

Если бы не «освободительная» операция, которую возглавлял Реннер, тогда еще адмирал Реннер, никто из нашего отряда не сумел бы остаться в живых. Кленнонские корабли, завязавшие орбитальный бой с силами скаари, отвлекли внимание штурмовой группы ящеров, которой удалось прижать нас к стенке.

– Мы это в школе проходили, – радостно сообщил энсин.

Прелестно.

– На уроках истории?

– Нет, на уроках тактики.

Я не стал разочаровывать юношу и рассказывать, что никакой тактики на Новой Колумбии у нашего отряда не было. Мы драпали от ящеров, а те гнались за нами. Мы хотели выжить, а они хотели нас поубивать. В конце концов наше желание перевесило. Вот и вся история. Аэропортов мы не захватывали, поезда под откос не пускали, «языков» не брали, до вражеского штаба так и не добрались.

– Энсин, сейчас Империя с кем-нибудь воюет?

– Простите, сэр, это как раз одна из тех тем, на которые мне запрещено с вами разговаривать.

Мне очень хотелось спросить, что произошло с Альянсом и сумел ли он пережить период изоляции, но я так и не задал этого вопроса. Ни адмиралу Реннеру, ни энсину Бигсу.

Наверное, потому что опасался услышать ответ.

Корабль Реннера «Таррен Первый», получивший свое название в честь предка нынешнего императора, принадлежал к классу супердредноутов, а это означало, что он был очень большим и мог решать широкий спектр задач. Его начали строить еще до периода изоляции, и ему удалось уцелеть, потому что к тому моменту, когда Визерс спровоцировал гиперпространственный шторм, на корабле еще не был установлен прыжковый двигатель.

Энсин Бигс, сообщивший мне эту информацию, также рассказал, что сейчас такие просторные корабли уже не строят, но отказался сообщить, почему.

Бигс был очень доволен своим назначением на это судно, а присутствие на борту герцога Реннера и вовсе придавало ему крылья. Наверное, это помогло ему довольно быстро смириться с ролью моей няньки, и на второй день нашего знакомства он вел себя гораздо дружелюбнее.

– С «Одиссея» доставили кучу одежды, там есть и ваши размеры, – сообщил он, вваливаясь в мою каюту с грудой шмоток. – Как вы себя чувствуете?

– Бывало хуже.

Бигс принялся развешивать выглаженную одежду в скрытом в стене шкафу.

– Я просто не могу поверить, что вы решились отправиться в путь на релятивистских скоростях, заморозив всю команду в криоустановках, – сказал он. – Наверное, нужно много мужества, чтобы решиться на такое.

– Иногда достаточно того, что у тебя нет выбора, – пожал плечами я. – Энсин, вы ведь родились уже после периода изоляции?

– Конечно, сэр.

– Вам не рассказывали, каково это было?

– В школе, сэр, – ну да, у кленнонцев же нет родителей. – Это были тяжелые времена, и потребовались совместные усилия всех подданных императора, чтобы Империя продолжила существовать.

– Когда вы вновь вернулись в дальний космос?

– Через пятьдесят шесть лет, сэр.

– Так быстро?

– Это официальная дата, сэр. Тогда состоялись испытания первого корабля с гипердвигателем. Первый рабочий стержень Хеклера был собран за два с половиной года до этого.

– Рабочий? – уточнил я.

– Предыдущие попытки оказывались провальными. Стержни разрушались еще в процессе сборки.

Возможно ли, чтобы шторм в гиперпространстве длился все это время, сорок с лишним лет? Черт его знает.

– А что случилось с Альянсом? – наконец-то решился я. – Или эта тема тоже в запретном списке?

– Нет, сэр. Герцог Реннер предупреждал, что вы об этом спросите. Альянса больше нет. – Видимо, он заметил, как изменилось выражение моего лица, и тут же добавил: – Но человечество все еще существует, сэр.

– Что там было?

– Дальние планеты выживали в одиночку. Кто-то более успешно, кто-то менее…

– А Земля?

– У нас сейчас нет надежного канала связи с Солнечной системой, – сказал энсин. – Судя по всему, последствия изоляции на Земле были самыми тяжелыми. Произошла катастрофа. Голодные бунты, революция… До последнего времени там царила полная анархия.

– Только до последнего времени? Но не сейчас?

– Около двенадцати лет назад военная диктатура, правящая на Марсе, начала наводить порядок в Солнечной системе. Их генштаб заявил, что они намерены распространить свое влияние на всю бывшую территорию Альянса.

– Амбициозные планы, – протянул я.

– Да, сэр.

– Вы не верите, что у них что-то получится?

– Нет, сэр.

– Почему?

– Я не могу об этом говорить.

– А, опять запретный список, – вздохнул я. – Известно, сколько мы еще тут будем торчать?

– Пока не изымем с «Одиссея» все, что необходимо герцогу Реннеру. Герцог хотел бы забрать с собой весь корабль, но ведь «Одиссей» не способен совершать прыжки.

– Куда мы отправимся потом?

– Этого я тоже не могу вам сказать.

– Сколько еще человек вынули из холодильников «Одиссея»?

– Это мне неизвестно, – сказал Бигс. – Их переправляют на наш борт группами по несколько человек, а сколько их там осталось…

– Среди тех, кого переправили на ваш борт, есть девушка? Невысокого роста, со спортивной фигурой…

– Не знаю, сэр, – сказал Бигс. – В доставленной сегодня партии не было девушек.

– А мужчина с одной рукой?

– Этот был.

– Спросите у кого-нибудь, кто за это ответствен, могу ли я поговорить с этим одноруким.

– Я узнаю, сэр, – пообещал энсин Бигс.

Полковник Риттер выглядел хреново.

До встречи с ним я думал, что хреново выглядел я, но на фоне Джека мой вид можно было продать за миллион долларов.

К моему великому удивлению, нам разрешили встретиться, и уже через час после моего запроса энсин Бигс проводил меня в каюту полковника.

Каюта не слишком отличалась от моей, разве что была чуть поменьше, а Риттер встретил меня, не вставая с кровати.

– Я буду ждать за дверью, сэр, – сказал энсин. – Каюта звукоизолирована, если что.

От коридора-то она, может быть, и звукоизолирована, подумал я. Что никоим образом не означает, что внутри самой каюты нет следящих и записывающих устройств.

– Привет, Джек.

– Привет, Алекс.

– Выглядишь ты не очень.

– Я и чувствую себя так же, – голос Риттера звучал глухо. – Тебе известно, что происходит?

– Почти ничего.

– Выходит, ты знаешь не больше, чем я.

– Нас захватили кленнонцы.

– Это я видел.

– Они ведут расследование того, что случилось на Веннту. Тебя еще не допрашивали?

– Нет.

– Значит, еще допросят.

– Сколько лет прошло?

– Сто семьдесят девять.

– Проклятье. – Риттер откинулся на подушку. – Что с Альянсом?

– Развалился. Подробности мне неизвестны. – Про катастрофу на Земле я говорить не стал. Вполне возможно, что у Риттера там остались родственники. – Империя уцелела, но тут тоже без подробностей.

– А скаари?

– Понятия не имею. Похоже, что кленнонцы с кем-то воюют. Вполне может быть, что как раз со скаари.

– Значит, Визерс ошибся, и все было напрасно?

– Я не знаю, – сказал я. – Может быть, я что-то неправильно понял, и никакой войны нет.

– На «Одиссее» много уцелевших?

– Кленнонцы не собираются размораживать всех.

– Понимаю, – кивнул Риттер. – Им нужны ответы. Они хотят знать, почему гипердрайв пошел вразнос и, возможно, что в будущем это не повторится.

– Судя по тому, как они со мной обращаются, им нужно что-то еще.

– Например? – скривился он.

– Даже не подозреваю.

– Я не удивлен, – сказал Риттер. – Всем от тебя что-то нужно.

– Когда-то и ты был в этом списке.

– Да, – признал Риттер. – Но теперь в этом уже нет смысла. Это больше не наш мир.

– Прошло не так много времени. Я здесь даже знакомого встретил.

– Кого это?

– Адмирала Реннера. Теперь он герцог.

– Хорошие у тебя знакомые, – хмыкнул он. – Реннер всем тут заправляет?

– Похоже на то.

– Как думаешь, что с нами будет, когда они получат нужные им ответы?

– Я об этом даже не задумывался.

– Криоамнезия? – с деланной заботой поинтересовался он.

– Нет.

– А у меня есть, – сказал он. – Провалы в памяти. Причем касается это не только прошлого, но и настоящего. Вчера я был в медицинском отсеке «Одиссея», а сегодня я здесь. И понятия не имею, как я сюда попал.

– Может быть, ты просто был без сознания?

– Я и ходил без сознания? – спросил он. – И скафандр без сознания надевал? Я помню, как я валялся на своей койке и мечтал умереть. Щелк – и я уже в скафандре, а два бравых молодчика под ручки ведут меня по коридору и приводят сюда.

– Наверное, это пройдет. Со временем. Ты не рассказывал о своих симптомах местным врачам?

– Не думаю, что им есть до этого хоть какое-то дело, – сказал Риттер. – Алекс, ты сдал им Визерса?

– С потрохами.

– И правильно, – кивнул Риттер. – Он хотел, чтобы его судили потомки, теперь у него есть редкая для таких случаев возможность выслушать их вердикт.

Мы еще немного поговорили, и я рассказал Риттеру то немногое, что знал относительно нашего положения в частности и ситуации в Исследованном Секторе Космоса вообще, но самый странный эпизод произошел уже после того, как Джек пожаловался, что устал и хочет спать, и мы попрощались. Я уже стоял одной ногой в коридоре и юный энсин Бигс вежливо интересовался, как прошла наша беседа, когда Джек меня окликнул:

– Алекс!

– Что, Джек?

– Не дай им отправить меня обратно на «Одиссей».

Я пожал плечами, мол, как тебе угодно, полковник, а он отвернулся к стене, показывая, что теперь наш разговор действительно окончен, и только на полпути в свою каюту я сообразил, что последнюю реплику Джек произнес на давно забытом старом добром русском языке.

 
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru