Путь Князя (сборник)

Роман Злотников
Путь Князя (сборник)

– Я сейчас, – не выдержав, он вскочил на ноги, – только руки помою.

В ванной Данька сразу сунул голову под струю воды и стоял так почти минуту. Из окошка под потолком слышались голоса Гаджета и Кати.

– …так и сказал. Бог, говорит, есть.

– Ты что, серьезно?

– Ну да… а еще говорит…

Данька мотнул головой, стряхивая капли с волос, и нырнул лицом в полотенце. Да уж, напридумывал он себе… Сакральная связь… А Немоляева, значит, с Ратом, что ли? А Кот как же?

Когда он вернулся в комнату, там уже собралась вся компания. Перед Ратом стояла еще почти полная тарелка, а он неторопливо прихлебывал чай. Он вообще отчего-то ел очень мало. Зато чаю пил много. Гаджет сидел в углу и тоже что-то жевал, а вот Катя сидела прямо напротив Рата и сверлила его строгим взглядом.

– Значит, ты считаешь, что Бог есть?

Рат оторвался от чашки и окинул ее внимательным взглядом. И все невольно также посмотрели на нее. Катя была… прекрасна. Вздернутый подбородок, сверкающие глаза, чуть подрагивающие ноздри изящного носика… Похоже, ее просто распирало от желания броситься в бой. Ну еще бы! Она же была такой умной, образованной, энергичной, и она точно знала, что Бога нет. И способна была это доказать. К тому же она жаждала реванша за прошлый раз, когда Рат так подло обманул ее с ее вегетарианством. И она хотела поставить этого непонятного парня на место. Она вообще считала, что мужикам надо указывать на их место, а то они слишком много о себе возомнили. Мужикам, мясоедам, коммунистам, антисемитам, фашистам… и вообще всем, кто не дает людям оказаться в светлом и прекрасном завтра. Где будут царствовать разум и свобода. Для всех…

– Да, – просто ответил Рат.

– А почему?

На лицах всех присутствующих замелькали улыбки. Уж слишком эта ситуация – зеркально – напоминала встречу с сектантами у метро. Всякими там баптистами, пятидесятниками, адвентистами и иными прочими. Те тоже любили подкатить к людям с вопросом: «Верите ли вы в Бога?» и на ответ: «Нет», так же вопрошали: «А почему?» После чего начинали грузить всякой мутью, на которую человек в здравом уме и твердой памяти реагировал однозначно. Впрочем, это только если он был в здравом уме и твердой памяти, а нынешняя жизнь частенько подкидывала ситуации, способные выбить из колеи любого…

– Я просто знаю, – Рат улыбнулся.

– Слушай, но элементарная логика доказывает, что это чушь. И что верить в Бога – это мракобесие, средневековье…

Рат сделал удивленные глаза.

– Правда? Ну так докажи.

Барабанщица закатила глаза и вскинула руки, всем своим видом показывая, как же ее достала ее собственная сестренка со своей безапелляционностью и неуемным желанием облагодетельствовать всех и каждого знанием того, что есть истина и как надо жить, но та не обратила на нее ни малейшего внимания. Она воодушевленно бросилась в атаку.

– Смотри, если Бог есть, то, значит, все, что существует, создано им?

Рат усмехнулся.

– Ну, допустим.

– Значит, ты согласен, что Бог создал все? – с торжествующим видом переспросила Катя.

– Да.

– А если Бог создал все, значит, Бог создал зло, раз оно существует. И в соответствии с принципом, что наши дела определяют нас самих, получается: Бог есть зло. А поскольку все религии мира утверждают, что Бог есть добро, значит, либо это обман, либо его просто нет, – и она с торжествующим видом обвела взглядом всех присутствующих.

В ожидании ответа все глаза устремились на Рата. Но он не спешил. Рат поставил чашку на столик и некоторое время сидел молча.

– Знаешь, я мог бы ответить тебе сотней различных способов, но большинство ответов ты не поймешь.

– Почему это?

– Потому что у нас с тобой разный язык.

Катя недоуменно уставилась на него.

– Разный?..

– Ну да, – Рат улыбнулся, – язык ведь определяет очень многое. В том числе и то, как мы мыслим и что можем понять. Вот, например, в языке североамериканских индейцев майду существует всего три слова для обозначения цветов: лак – красный, тит – сине-зеленый и тулак – этакий желто-оранжево-коричневый. Как ты считаешь, КАКОЙ они видят радугу?

Катя наморщила лобик.

– Ну, мы-то говорим на русском, а не на этом…

– Русский язык очень велик, – терпеливо продолжил Рат, – и различие между нами в том, что я владею им всем, а ты всего лишь маленькой частью. Ну, например, ты знаешь, кто такой амбидекстер?

Катя молчала.

– А, скажем, лиганды?

Катя нервно пожала плечами.

– А при чем здесь Бог?

– Значит, ты считаешь, что способна обсуждать Бога, не имея представления, чем различаются божественная сущность, божественная природа и божественная ипостась?

Катя насупилась, но ничего не ответила. Рат покачал головой.

– Вот видишь, ты просто не можешь состыковать мой язык со своим. Ты… видишь радугу из трех цветов, а на самом деле их даже не семь, а все пятьдесят. Или сто. Для тех, кто сможет их увидеть. И даже если я очень захочу, то все равно не смогу объяснить тебе, насколько она прекрасна на самом деле.

Но Катю было так просто не взять.

– Это все отговорки, – отрезала она, – ты просто не можешь ответить на мой вопрос, вот и увиливаешь, понятно?

Рат улыбнулся.

– Ну хорошо, я попытаюсь ответить тебе на твоем языке. – Он сделал паузу и внезапно задал странный вопрос: – Скажи мне – холод существует?

Катя недоуменно вытаращилась на него, а затем рассмеялась.

– Ну ты и скажешь…

Но Рат покачал головой.

– А ведь на самом деле, Катя, холода не существует. В соответствии с законами физики то, что мы считаем холодом, в действительности является отсутствием тепла. Человека или, скажем, какую-то вещь, можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль – 273 градуса по Цельсию – это полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и не способной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Это слово означает лишь то, что мы чувствуем при отсутствии тепла, – Рат замолчал и обвел всех присутствующих внимательным взглядом. Все молчали, переваривая сказанное. Рат снова повернулся к Кате: – Как ты думаешь, а темнота существует?

Катя растерянно покосилась на Гаджета, потом перевела взгляд на Машу и только затем на Рата.

– Ну… да.

– Это опять неверно. Темноты также не существует. Темнота на самом деле есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Но мы не в состоянии измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как мы можем узнать, насколько темным является какое-либо пространство? Только измерив, какое количество света имеется в нем. Не так ли? Темнота – это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света.

Он опять сделал паузу.

– И теперь последний вопрос, Катя, – зло существует?

Катя поджала губы, вскинула подбородок и с вызовом ответила:

– Да! Оно существует везде и каждый день. Жестокость людей по отношению друг к другу, издевательство над невинными животными, преступления, войны и насилие по всему миру. И каждый человек обязан всеми силами бороться против любого…

Но Рат не дал ей закончить.

– Зла не существует, Катя… или, по крайней мере, его не существует для него самого. Зло – это просто отсутствие Бога. Оно похоже на темноту и холод. Зло – это слово, созданное человеком, чтобы описать отсутствие Бога. Бог не создавал зла. Зло – это не вера или любовь, которые существуют, как свет и тепло. Зло – это результат отсутствия в сердце человека веры и Бога. Это вроде холода, который наступает, когда нет тепла, или вроде темноты, в которую мы погружаемся, когда нет света, – Рат замолчал. В комнате повисла оглушительная тишина. Никто не шевелился. Даже Гаджет прекратил жевать. Через минуту Рат опустил глаза в чашку и, усмехнувшись, буркнул:

– Пойду добавлю еще кипяточку.

После чего поднялся и ушел на кухню. Гаджет шумно выдохнул:

– Да уж, сказанул… Слушайте, а может, он это, монах? Ну были же раньше всякие такие ордена. Тамплиеров там или храмовников. Может, он из этих. Они ж тоже умели мечом неплохо орудовать, и по поводу Бога у них язык был подвешен нехило. Я вот думаю…

– Слушай, Гаджет, заткнись, – едва ли не со стоном бросила Барабанщица.

– А че? – не понял тот.

– Думать мешаешь. Очень, знаешь ли, полезное занятие. Хотя некоторые, – она смерила Гаджета свирепым взглядом, – об этом даже не подозревают.

Глава 10

– Значит, говоришь, один он был?

Трофим Алексеевич Чумак, в определенных кругах человечества начала XXI века более известный под кличкой Пацюк, откинулся на спинку кресла и задумчиво потер рукой гладко выбритый подбородок.

– А с остальными вы к тому моменту уже разобрались?

– Ну да.

Стоящие перед ним трое мордоворотов неуверенно переглянулись. Смотрелась эта тройка весьма живописно. Один из них пребывал в полусогнутом положении и с трудом держался на ногах – судя по всему, дело было не только в том, что его штаны в области паха распирал бандаж. Лицо второго украшал замысловатый синяк. На первый взгляд синяк можно было принять за некую крутую татуировку здоровенного, на полморды, следа раскрытой ладони. Ну а третий… третий, прямо скажем, был настоящей звездой шоу. Всю его физиономию занимал огромный, похожий на спелый темно-фиолетовый баклажан, нос, местами заклеенный узкими полосками пластыря и оттого еще больше притягивавший к себе взоры окружающих.

– И откуда он появился – никто из вас не заметил? – спросил Пацюк.

Все трое вновь неуверенно переглянулись.

– Не-а… может, из-за джипа? – растерянно протянул один.

– Да-а-а, – протянул Пацюк, – вот, значит, как оно… упустили, стало быть, клиента, да еще какой-то урод вам троим по шеям накостылял. Один, блин! А вы даже не заметили, откуда он появился. Хор-роши, нечего сказать… – Трофим Алексеевич замолчал, глядя на них тяжелым взглядом. Но мысли его сейчас были далеки от неудачливых подчиненных.

 

Когда Петлюра, правая рука Пацюка, сообщил, что поставщик просит оказать услугу и предлагает за это хорошие бабки, Пацюк задумался. Нет, бабки, конечно, дело хорошее, да и услуга, прямо скажем, не так уж и напряжет. Все равно ребята застоялись. Уж больно все гладко как-то идет. Не то что в овеянных славой девяностых. А это плохо. Когда все гладко – народ расслабляется, начинает жирком обрастать, нюх теряет. А тут и бери их голыми руками. Так что за шанс поднапрячь братву надо было только спасибо сказать.

И опять же не за просто так. Хотя для Пацюка не столько деньги были важны, сколько сама возможность помочь нужному человеку. Деньги это что – оценка. Ну, навроде как в школе. Коль сделал все правильно, по уму, кому надо – помог, кого надо – припугнул, кого надо – сделал должником, а кого и другом, вот тебе жизнь оценку и ставит. Пятерку, скажем. Как учительница в школе. Только баблом. А ежели где ошибся, куда-то не туда влез, не тем людям дорогу перешел или, там, с нужными людьми пожадничал, то может и троечку закатать. То есть не только не наваришь, что думал, но и свое бабло потеряешь. И еще слава богу, коли так. Вполне государственная оценка.

Пацюк в таких случаях не обижался. Он сам школу с трудом закончил на тройки. И только потом, на первой ходке, до него дошло, что если во всех школах так учиться, не напрягаясь, а самым важным в жизни считать возможность «оторваться по полной» и «ни в чем себе не отказывать», то вполне можешь на всю жизнь так троечником и остаться. И тогда жизнь у тебя будет ну в точности по кино «Джентльмены удачи»: украл-выпил – в тюрьму, украл-выпил – в тюрьму. Ну а на старости лет, когда сил не останется – доживать век младшим помощником старшего дворника. И сидючи в драном ватнике, с беломориной в беззубом рту, гнать волну сидящим вокруг таким же, как и он, троечникам по жизни, насчет того, каким лихим он был в молодости, да сколько бабла через его руки прошло, да сколько «ходок» он сделал…

А ведь вокруг разворачивались такие возможности, что только держись. Причем, как Пацюк заметил, лучше всего в них устраиваются как раз те, кого он всю жизнь считал уродами и сплошными недоразумениями – всякие отличники-ботаны. Нет, по первости в люди всегда выходят лихие ребята, коим сам черт не брат. Вот только надолго ли? Кто из тех, с которыми Пацюк начинал, ныне по земле ходит? Лис да он, Пацюк. А остальные кореша – все уже под гранитной плитой на кладбище.

Нет, погуляли они красиво. Пока он, Пацюк, с циферками разбирался, дебет-кредит осваивал, учился баланс сводить, короче, восполнял и преумножал то, на что в школе плевал с высокой колокольни, предпочитая доводить училок до белого каления, мужики по Канарам катались, блядей в шампанском купали и над ним, Пацюком, посмеивались. Один Лис не смеялся…

И что? Булыжник вон троих бухгалтеров в бетон закатал, а четвертый его все одно кинул. Да и сбежал с его деньгами. Булыжник орал: «Найду – кишки на кулак намотаю». Да так и не успел найти. Стольким людям должен оказался, а денежки-то фьють, исчезли вместе с бухгалтером. Так и сгинул Булыжник не за грош. Кремень пулю поймал. Шалва тоже. Лысого в машине взорвали. Левона так и не нашли… Короче, всем им жизнь оценки выставила. Окончательные. Двойки, стало быть. А на том месте, где палатки стояли, которые Булыжник крышевал, теперь двухэтажный супермаркет высится. Хозяином у которого как раз вот такой ботан-отличник. И не один у него супермаркет, а целая сеть. И квартира в Лондоне. А не два квадратных метра на Ваганьковском. Так что, блин, правильно гласит народная мудрость – ученье свет… этот.

Ну так вот, когда Петлюра сообщил ему о том, что поставщик просит оказать услугу, Пацюк крепко задумался. С одной стороны, услуга – это хорошо. А с другой – не нравился ему этот партнер. Непонятно даже чем. Товар – первый сорт. Поставки всегда аккуратные. И появился очень вовремя. Таджики совсем было рынок под себя загребли и стали цены задирать, а тут вдруг – раз, и появился он, а вместе с ним и возможность послать таджиков домой. То есть на хрен…

Но… не то что-то было с этим клиентом. Неправильно. Не по-людски. Какое-то время назад он даже попытался своих людей по следу пустить. Хоть его от этого и потом прошибло. И правильно прошибло, между прочим. Потому как его людей тут же вычислили, положили носом в пол и велели передать, чтобы он, Пацюк, больше так не делал. Он и повинился и даже мзду принес. Но то, что его люди заметили, прежде чем их носом в пол положили, ему не понравилось. Очень даже не понравилось…

Пацюк вздохнул и махнул рукой.

– Ладно, идите отдыхайте. То есть это, блин, – Пацюк хмыкнул, – лечитесь. Я стало быть, сам с этим разберусь.

Когда за троими неудачниками закрылась дверь, подал голос Петлюра:

– Мятного – не он.

– Чего?

– Мятному яйца не тот мужик отбил.

– А кто?

– Баба. Он ее сначала метелил, а как тяжелый махач пошел – выпустил и дернулся было на того мужика. Да только он Сливу и Кабана к тому моменту уже положил, вот Мятный и притормозил. Ну а она сзади подобралась и носком ему… мне Тухлый доложил. Он все через стекло видел.

Пацюк задумчиво покачал головой.

– А че Тухлый за стеклом-то задержался?

– Да он говорит, что тот мужик так на него взглянул, что у него все кишки опустились.

Пацюк понимающе кивнул. Да, от Тухлого много ждать не приходилось, он был не боец – так, шавка на подхвате.

– Еще чего заметил?

– Зассал, сука, – мрачно констатировал Петлюра, – так из дверей и не вышел, пока наши не подъехали.

Пацюк протянул руку и взял с тарелки кусочек сыра. Рядом на столе стояла ваза с фруктами, два фужера и бутылка французского вина. Пацюк с большим удовольствием сейчас жахнул бы водки с салом, но… прошли времена, когда среди серьезных людей круто было изображать из себя паханов. Теперь это не катит, вчерашний день. Теперь круто носить не слепящий глаза золотым блеском «Ролекс», а скромненько посверкивающий корпусом из белого золота, на первый взгляд больше похожим на стальной, «Патек Филипп». А роскошь демонстрировать не массивной «голдовой» цепью с полкило весом на груди, а внешне скромненькими такими ботиночками ручной работы и дорогим костюмчиком с непременной парой косых стежков, демонстрирующих понимающим, что это – штучная вещь. Или вот пить французское вино и закусывать его французским же сыром. Теперь круто быть этим самым понимающим…

– Ладно, Петлюра, ты иди. Мне подумать надо.

Когда Петлюра покинул кабинет, Пацюк откинулся на спинку кресла и задумался. Похоже, началось… Чужаки начали разборки. Причем на его территории. То, что эти – чужаки, Пацюк понял сразу. При первой встрече. Ведь какую науку в первую очередь осваивают правильные пацаны. Верно, крысиную. Науку выживать. Причем самим. Без какой-то помощи и поддержки. Вылезти из щели – цапнуть кусок по размеру и обратно, в щель. На кого окрыситься, от кого откупиться, а с кем и поделиться. И только потом, переварив, начать присматривать следующий кусок. И всегда, каждую секунду, каждое мгновение знать, что никто. Никто! Ничего тебе не должен. Даже самый что ни на есть братан, с которым зону топтали и пайку хавали. Потому как у каждого – своя жизнь. И если твоего другана за яйца возьмут (а когда такими делами занимаешься, найти, чем за яйца взять, всегда можно), то он тебя тут же сдаст с потрохами. И пусть разные придурки считают себя всякими крутыми зверюгами – волками там, тиграми или львами. Пацюк всегда точно знал, кто он есть на самом деле. Потому и жив до сих пор, и на свободе…

Так вот, эти были другими. Не чувствовалась за ними самая главная пацанская школа. Другое чувствовалось. Эти как раз были псами. Знающими, что их спина прикрыта. Нет, выживать они тоже умели, это было сразу заметно. Но недолго. До какого-то момента. Пока не придет дядя со всемогущими «корочками», или не прилетит вертолет с группой прикрытия, или не войдет в прибрежную полосу корабль с десантом. И не это умение было для них главным в жизни. Не под это их жизнь затачивала. А под другое – добиваться своего любой ценой. Потому что если задача не выполнена, то и дядя с «корочками» может не появиться, и вертолет не прилететь. И оттого связываться с ними для Пацюка было смертельно опасно. Они наследят и уйдут, а ему потом расхлебывай, людям объясняй, че и как на твоей «земле» творилось. Но не связываться тоже было невозможно. Потому что в лучшем случае это означало уйти и оставить территорию, а уж в худшем…

Правда, некоторый шанс появился тогда, когда Пацюк четко понял, что это чужие. А понял он это, когда его люди, возвернувшись с «базы» чужаков и отмывшись от кровавых соплей, доложили, что «база» у чужаков устроена серьезно. Целый штаб развернут. Полдюжины компьютеров в наемном пентхаусе экранами сверкают. И охрана поставлена – куда там. Им даже в прихожую зайти не дали. Тут же прямо на пол и положили в лифтовом холле. Так что, что падая углядели, то и доложить могут. То есть, считай, и ничего.

Но Пацюк и из их путаного доклада понял главное. То, что это не просто чужаки, но еще и не наши. А вот это уже давало шанс. Потому как против «своих» чужаков у Пацюка руки были коротки. Сейчас, чай, не девяностые. Когда правильные пацаны тему держали. Сейчас время совсем другое. Но вот против чужих… Против чужих у нас, извините, и свои имеются. Ничуть не хуже ваших. У нас не забалуешь… Оставалось только деликатно намекнуть «своим», что на «их» территории пасутся чужие. И… постараться минимизировать потери от неизбежной разборки.

Пацюк уже начал предпринимать для этого кое-какие шаги, но не успел. Чужаки начали первыми… Причем, как выяснилось, в деле появилась третья сила. Ибо тот крутой мужик, который запросто положил его пацанов, явно был из породы тех, для кого главное – чтобы любой ценой…

И потому времени для того, чтобы минимизировать потери, практически не осталось. Нет, можно было по-быстрому вывести все доступные бабки куда подальше, возможности имелись, а затем и самому рвануть куда-нибудь далеко – на Канары, скажем, или на Мальдивы, либо в ставшую в последнее время довольно популярной Доминиканскую Республику. А затем, вернувшись, вместе со всеми покачать головой и принять соболезнования от братвы либо, наоборот, отбить все наезды и клятвенно пообещать, что больше на его территории ничего подобного не случится. И что будь он на месте, не случилось бы и сейчас, да вот унесла нелегкая…

Вот только делать так Пацюк не собирался. Не желал, чтобы эти самые «не наши» чужаки чувствовали себя здесь, на его земле, совершенно свободно. Как ни странно это звучало, но Чумак Трофим Алексеевич, 1956 года рождения, неженатый, детей нет, дважды судимый, имеющий в криминальной среде кличку Пацюк, считал себя патриотом России…

Спустя полтора часа Пацюк вызвал Петлюру.

– Значица, так, стало быть. Клиента надо найти. Поднимай всех. Пусть поспрошают таксистов, что возле «Топки» тусуются, да и вообще всех, кто там рядом ошивался. Может, кто видел че. И по округе пусть пройдутся. Бабок поспрошают. Дежурных в метро… Они же пешком удрали?

Петлюра кивнул.

– Вот! Значит, либо недалеко идти было, либо их в метро заметили. Они же гуртом летели, да еще и не останавливаясь, пока куда-то не добежали, где, как им показалось, их уже не догонят. То есть либо на хазе, либо в вагоне метро. Или в автобусе. В одну машину они бы все не залезли. В общем, пусть ищут, понятно?

– Понятно, – кивнул Петлюра.

– Ну давай, – приказал Пацюк, – а мне кое-куда съездить надо…

Полковника Кузнецова начальник управления вызвал к себе уже под конец рабочего дня. Когда Алексей Юрьевич вошел в кабинет, то сразу понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Потому что генерал стоял у окна и смотрел на улицу, а за столом для совещаний сидел полковник Галустов и старательно отводил взгляд.

– Ну и как же это понимать? – начал генерал, едва Алексей Юрьевич успел поздороваться.

– Что, Николай Степанович? – спросил Кузнецов, быстро пробегая в памяти, на чем он мог проколоться.

– А то, Алексей Юрьевич, что на вашей территории, между прочим, действует, причем не особо скрываясь, группа неустановленной принадлежности.

Кузнецов замер. Это действительно был прокол, если не катастрофа. Впрочем…

– Откуда это стало известно?

– Вон, – генерал кивнул в сторону Галустова, – агентура Эдуарда Максимовича сработала.

Кузнецов облегченно выдохнул. Галустов курировал криминал. И если группа, как упомянул генерал, не особо скрывалась, значит, ничего непоправимого еще не произошло. Просто авторитеты не любят, когда на их «земле» появляется некто, не обращающий особого внимания на их интересы. Значит, Галустову «стукнули»…

 

– Понял, товарищ генерал.

– Что понял, Кузнецов? Как это так получается, что «бандюки» лучше нас сработали?

Кузнецов вздохнул.

– Пока не знаю, товарищ генерал. От погранцов никаких сигналов не поступало. Все обнаруженные каналы тоже под плотным контролем. Я… разберусь.

– Да уж, пожалуйста, – ворчливо закончил генерал и, чуть снизив тон, добавил: – Я понимаю, что вы недавно из командировки, еще не успели до конца войти, так сказать, в колею, но… сами видите, времени на раскачку нет. Эдуард Максимович передаст вам всю необходимую информацию. Свободны.

Как выяснилось, ничего непоправимого действительно не произошло. Некоторое время назад на севере Москвы появилась неизвестная группа, сразу же вышедшая на рынок наркотиков с интересным предложением. Коллеги из «таджикского» отделения как раз провели успешную операцию, разрушившую наработанный канал поставки героина из Афганистана через афгано-таджикскую границу и далее, до Москвы. И цены на героин тут же начали расти. Так что новое предложение пришлось как нельзя кстати. И авторитеты заглотнули его, как щука живца. И лишь позже, когда стало ясно, что наркотики для этих «новых» всего лишь способ финансирования чего-то… другого, в среде криминала забили тревогу. Очень неуютно, знаете ли, когда твой партнер ведет свою игру, в которой ты не понимаешь не только целей, но и даже методов их воплощения. Как говорится: «Сохрани нас Бог от союзников, чьи мотивы нам непонятны».

Более того, судя по тому, как свободно вели себя «гости», не исключено, что это были свои, только из какой-то конкурирующей «конторы». Хотя Кузнецов на это не рассчитывал. Конечно, наркотики – отличный способ финансирования. Они компактны, их несложно транспортировать и довольно просто конвертировать в любую необходимую валюту. В некоторых случаях они и сами служат прекрасным средством платежа. А полученные за них средства сложно отследить. Но… все эти преимущества становятся таковыми, только если действуешь не на своей территории. Потому что иначе оказывается, что ты своими руками рушишь все, что поклялся защищать…

А потому решено было изначально считать, что это – супостаты. И в первую очередь следовало понять, для чего они здесь объявились. Затем выяснить, государственные это структуры или частная лавочка. А что, у супостатов это было в порядке вещей. Скажем, то, что американское правительство предоставило знаменитому Панчо Вилье гарантии безопасности, совершенно не помешало конгрессмену Хесусу Баррасу набрать команду наемников и грохнуть этого самого Панчо Вилью за милую душу.

Потом будет ясно, как действовать дальше – устроить громкий захват с широким освещением в прессе, с дипломатическими нотами, с высылкой дипломатов, либо взять по-тихому и тем самым посадить на крючок кое-кого из первого властного эшелона. И их, и нашего. Потому что действовать так нагло, не имея никакого прикрытия, было совершенно невозможно.

А может, и вообще не брать, а, наоборот, не заметить, причем этак слегка демонстративно, и дать тихо убраться, заронив в сердцах неких весьма влиятельных персон вечную благодарность и любовь. Потому как если эти ребята охотились за каким-нибудь подонком, который был слишком уж прикрыт с нашей стороны, то гораздо разумнее было дать им сделать свое дело. А потом получить нагоняй за то, что проглядели, вздыхать и оправдываться тем, что, мол, сами же настойчиво рекомендовали не смотреть в ту сторону. Но принимать подобные решения будет уже явно не полковник Кузнецов, а те, кому он положит на стол всю необходимую для этого информацию. А именно: кто, кого, почему и когда…

Пост наблюдения за указанным адресом развернули уже к вечеру. Алексей Юрьевич только позвонил домой и сообщил, что сегодня домой не придет. Жена лишь грустно усмехнулась и пожаловалась на дочь, которая, так же, как и ее папашка, взяла моду ночами шляться неизвестно где. При мысли о дочери у Кузнецова потеплело на сердце. Хоть она у него и норовистая, но правильный человек растет, точнее верный. Потому как правильный – это соответствующий каким-то правилам, а правила, как и законы, разные бывают. В том числе и неверные. Непродуманные, принятые под давлением обстоятельств… А что норовистая, так все наши недостатки – это продолжение наших достоинств. Характер у девчонки сильный, вот и норовистая… Но сейчас времени на мысли о семье не было. И полковник Кузнецов вернулся к непосредственным задачам.

К следующему полудню выяснилось, что в группе чуть более десяти человек. И ни один из них не проходил ни по их картотеке, ни по картотеке коллег из ГРУ. Чего, как считалось, в принципе быть не могло. Поскольку профессионалов в столь специфической области в мире не так уж много (ну, просто рабочих мест в этой области весьма ограниченное количество). И все они, как правило, удерживаются в поле зрения соответствующими службами. С разной степенью успеха, конечно. Но того, что в более чем десятке явных профессионалов высокого уровня не окажется ни одного человека, уже известного соответствующим службам государства, предположить не мог никто.

Тогда же выяснилось, что в их распоряжении находится несколько автомобилей со спецномерами. По президентскому указу подобные номера были уже давно отменены, но встречались пока еще довольно часто. И Алексей Юрьевич понимал почему. Выдавались они, как правило, людям серьезным, облеченным, так сказать, всей полнотой. Или как минимум с чрезвычайно широкими возможностями. И не гаишному старлею такие машины тормозить и номера снимать. Себе дороже обойдется. Пусть лучше покатаются, пока срок менять машину подойдет. Они у таких личностей частенько меняются. Как немцы новую модель «шестисотого» выпустят, так, значит, и срок пришел машину менять. Тем более что ментовские синие номера еще за полгода до этих отменили, а до сих пор машины с ними встречаются.

Но Кузнецову это давало возможность получить еще некую толику информации об «объекте». С людьми, поспособствовавшими, так сказать, тому, что у «объекта» появились столь крутые тачки, переговорили и посоветовали на некоторое время исчезнуть из поля зрения. Чтобы не путались под ногами. Из разговора выяснилось, что некоторое время назад машин с подобными номерами было на одну больше, но потом случилась серьезная авария где-то совсем рядом с университетом. А из информации, переданной агентом полковника Галустова, следовало, что «объект» усиленно разыскивает какого-то молодого человека. Судя по всему, студента.

Фотография данного молодого человека в деле тоже имелась. Причем очень хорошего качества. Просто великолепного. Прямо фотопортрет. Причем сделанный талантливым мастером. Так что было совершенно немудрено, что не слишком далекие «пацаны» того криминального авторитета сумели опознать парня в полумраке, шуме и сутолоке ночного клуба.

К исходу следующих суток личность неизвестного была установлена. Им оказался Джавецкий Даниил Андреевич, 1988 года рождения. Кузнецову было показалось, что он уже где-то слышал эту фамилию, но сразу не вспомнилось… На лекциях в университете он не появлялся уже более полумесяца. В общежитии его и его соседа по комнате не видели приблизительно столько же времени. Кузнецов дал команду «пробить» его возможные связи вне университета, знакомства, увлечения, хобби, короче, все, что удастся установить…

Когда на пороге появился капитан Олешко, Алексей Юрьевич сидел и пил чай с лимоном, сонно моргая уставшими глазами. Третьи сутки непрерывной гонки давали себя знать. Поэтому последние сутки Кузнецов держался в основном на стимуляторах. Среди которых крепкий чай с лимоном занимал не последнее, хотя и не самое важное место. Алексей Юрьевич кивнул капитану на стул:

– Садись, чай будешь?

– Н-никак нет, товарищ полковник.

Кузнецову показалось было, что капитан чем-то смущен, но он объяснил его несколько неадекватные реакции обычной усталостью и недосыпом.

– Ну, Павел Андреевич, чем порадуешь?

На этот раз капитан смутился настолько явно, что Алексей Юрьевич поставил стакан на стол и прямо спросил:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39 
Рейтинг@Mail.ru