Путь Князя (сборник)

Роман Злотников
Путь Князя (сборник)

Интермеццо 2

– Что ж, господа, должен с удовлетворением сообщить, что, похоже, наши с вами дела выходят на финишную прямую… – Генерал, заложив руки за спину, мерным, неторопливым шагом двигался вдоль длинного стола, за которым сидели его подчиненные.

Стол был установлен в застекленном эркере, с одной стороны примыкавшем к кухне, с другой – к просторной гостиной с камином, площадью почти шестьдесят квадратных метров. Это была так называемая «зона столовой», кусок огромного общего пространства, начинающегося от плиты и заканчивающегося дверями кабинета или спальни, которое так любят устраивать в современных домах модные дизайнеры. Что ж, со стороны выглядит неплохо и может быть вполне приемлемо, если питаться в ресторанах и использовать кухню, непременно набитую самым современным оборудованием, только для того, чтобы время от времени сварить себе чашечку кофе. А вот если использовать ее по назначению, то вскоре все портьеры и обивка всей мебели на всем этом роскошно-открытом пространстве пропитаются запахами разогретого масла, жира и тушеной капусты. Либо еще каких-то блюд, которым отдают предпочтение хозяева столь модного жилища. Короче, амбре в гостиной будет еще то…

Впрочем, генерала эти проблемы вовсе не касались. Один из двух снятых группой рекогносцировки пентхаусов был полностью отдан в его распоряжение под, так сказать, оперативный штаб. Это не означало, что генерал все время разгуливал по нему в банном халате и шлепанцах на босу ногу и скучающе пялился в один из четырех плазменных экранов, развешанных на кухне, в гостиной, библиотеке и большой спальне. Отнюдь. В этом пентхаусе все время толпились люди, мерцали экранами полдюжины компьютеров, постоянно звонили телефоны.

Но спальное место было только для одного. Для самого генерала. Все остальные спали в соседнем пентхаусе. Так вот, в том пентхаусе, где квартировал генерал, ничего не готовили. Кроме, разве, кофе и кое-каких матэ. Всю еду доставляли из ресторана, расположенного на втором этаже этого огромного дома. Местная кухня, к удивлению генерала, оказалась вполне приемлемой, так что даже он, со своим слабым желудком и выработанной многими годами достатка гастрономической привередливостью, смог подобрать из ресторанного меню несколько блюд по своему вкусу…

Но, вполне возможно, вскоре весь этот пусть и довольно благоустроенный, но все-таки несомненно походный быт должен был уже остаться в прошлом. И генерал сейчас говорил именно об этом.

– …оперативно-разыскные мероприятия увенчались успехом. – Генерал остановился у застекленного эркера и замолчал, разглядывая панораму ночной Москвы, расцвеченной мириадами огней. Отсюда, с двадцать восьмого этажа, открывался изумительный вид. Конечно, этому виду было далеко до огромных, переполненных вздымающимися ввысь колоннами сотнеэтажных небоскребов с рекламными световыми табло в полнеба панорам родных генералу городов. Но в этой провинциальности было и какое-то свое очарование.

Генерал развернулся к столу.

– Завтра, господа, мы проводим операцию, которая должна завершить нашу миссию. На первый взгляд, она хорошо подготовлена и не представляет трудности. Однако должен заметить, что наши противники – русские. – Генерал сделал паузу и окинул подчиненных орлиным взглядом, вкрадчиво добавив: – Надеюсь, все детально ознакомились с легендой и прилагаемыми к ней материалами, так что ни у кого не возникнет проблем с терминологией…

Все преданно ели начальника глазами.

– Так вот, напоминаю, что нам придется иметь дело с русскими, а они, как нам известно из истории человечества, всегда считались сложным противником. Способным спутать все, даже самые тщательные и хорошо продуманные расчеты. Так что я призываю вас не расслабляться и быть предельно собранными. Наша страна ждет от нас только успеха… Вопросы?

Ответом ему было молчание.

– Что ж, господа, тогда не смею вас задерживать. Напоминаю, время начала операции – пятнадцать часов, время готовности к ней – четырнадцать, время выезда – двенадцать ровно. Сами знаете здешние пробки…

Когда генерал остался один, он еще раз подошел к эркеру и бросил взгляд на город. Несмотря на всю убежденность, которую он демонстрировал перед подчиненными, уверенности в завтрашнем успехе он не чувствовал. Уж слишком многое было против… Но не будешь же говорить подчиненным в момент постановки задачи, что предчувствуешь неудачу, а то, не ровен час, на самом деле накликаешь беду. К тому же, чем черт не шутит, может, все его предчувствия – пустые страхи человека, испытавшего на своем жизненном пути множество неудач. И завтра все пройдет, как здесь говорят, без сучка без задоринки. Ответ на это мог дать только завтрашний день…

Глава 5

– Ну что, готов, да?

Анзор окинул Даньку внимательным взглядом. Тот пожал плечами и, стиснув зубы, кивнул, постаравшись, чтобы это выглядело гордо и сурово. Получилось не очень…

К мероприятию они готовились все утро. Анзор спозаранку убежал куда-то, поручив Даньке «привести вещь в порядок». Что означало – смыть те корявенькие буквы, что были нацарапаны поверх книжного текста. Ведь покупатель ясно заявил, что его интересует только первоначальный текст, а помарки, наоборот, не обрадуют. Причем Анзор поставил задачу таким тоном, что Данька понял, что возражений тот не потерпит. Поэтому он покорно кивнул.

– Ты это, – чуть смягчившись, когда ожидаемое сопротивление не последовало, посоветовал Анзор, – лучше сгоняй в гастроном и возьми бутылку водки. И спичек, да. Заточишь спичку, капнешь на нее водкой и смочишь линию. А потом аккуратненько, ваточкой, промокнешь, да. А то как бы водой основной текст не повредить…

Данька честно сходил за водкой, спичками и ватой, нехотя подготовил себе рабочее место на столе, развернул листок и… понял, что ни за что на свете не будет этого делать…

Анзор появился в два часа, когда Данька уже начал волноваться.

– Ты где был?

Анзор окинул хозяйским взглядом стоявшую на столе бутылку водки, вату, спички, нож, одобрительно кивнул и уточнил:

– Все получилось?

У Даньки не хватило духа признаться, что он так и не решился прикасаться к тексту, поэтому он лишь молча кивнул.

– Молодец, да, – похвалил Анзор и, вытащив из кармана какой-то фломастер и странное устройство с трубочкой газоразрядной лампы сиреневого цвета, показал их Даньке.

– Детекторы валют искал. Вот это, – он поднес к Данькиному носу фломастер, – детектор бумаги. Если бумага поддельная – тут же меняет цвет, да. А это – ультрафиолетовая лампа. Еле достал…

На «Маяковскую» они приехали минут за пятнадцать до указанного срока. Анзор отчего-то посчитал, что приходить так рано не солидно, и они еще почти десять минут выписывали круги по станции, ожидая, пока выйдет время…

Артура Александровича они увидели сразу. Он стоял прямо напротив выхода из метро весь из себя такой не наш – в элегантном белом плаще, шикарных очках в золотой оправе с затененными стеклами и с причудливо изогнутой трубкой в левой руке. Рядом с ним, держа над его головой черный зонт с полированной деревянной ручкой, топтался какой-то мужик, также неплохо одетый, но на фоне Артура Александровича слегка терявшийся. То есть они с Анзором, конечно, точно не могли знать, что этот мужчина и есть тот самый Артур Александрович, но кем, скажите на милость, он еще мог бы быть?

Он их тоже вычислил сразу. Во всяком случае, едва они вышли из дверей, как взгляд Артура Александровича, до того момента рассеянно скользивший по потоку машин, едва ползущих по Тверской, тут же обратился в их сторону, и на его губах заиграла приветливая улыбка.

Данька поежился. Выражение лица изменилось так резко, как будто Артур Александрович просто повернул внутри себя какой-то выключатель…

– Добрый день, молодые люди, очень рад вас видеть.

Анзор солидно пожал протянутую ему руку, а Данька, в свою очередь, торопливо коснулся ладони и отступил назад, чуть за спину Анзора. Взял на себя переговоры – вот пусть и отдувается…

Анзор тут же приступил к делу.

– Деньги при вас?

– Конечно, – все так же мило и добродушно улыбаясь, сказал Артур Александрович. Он кивнул мужику с зонтом, и тот выставил вперед свободную руку, в которой держал элегантный кожаный портфель-саквояж. Артур Александрович взял у него портфель и, протянув его Анзору, ехидно спросил: – Пересчитывать здесь будете?

Анзор покосился на плотную толпу, с трудом обтекавшую их небольшую группку, занявшую едва ли не половину узкого тротуара, и нерешительно замер. Этот вопрос он как-то не продумал. На несколько мгновений повисла пауза, потом Артур Александрович, улыбка которого вновь превратилась в доброжелательную, спросил:

– Могу я предложить вам воспользоваться моим гостеприимством?

Анзор недоуменно посмотрел на него. Артур Александрович вскинул руку, и здоровенная иссиня-черная «БМВ», стоящая у тротуара метрах в десяти от них, мягко скользнула вперед и затормозила прямо рядом с ними. Из машины тут же вылез водитель и, подскочив к задней двери, распахнул ее и замер в полупоклоне, устремив взор на хозяина. Артур Александрович с улыбкой указал на распахнутую дверь и добавил:

– Если, конечно, я уже перестал вызывать у вас столь серьезные опасения…

Даньке в этой фразе послышалось нечто провокационное… Он качнулся было к Анзору, но тот уже шагнул вперед и, небрежно кивнув шоферу, полез внутрь салона. Поэтому Даньке ничего не оставалось, как последовать за ним.

Едва они уселись, как Артур Александрович положил Даньке на колени дипломат, а шофер аккуратно и почти бесшумно затворил дверь. Они оказались одни в теплом и пахнущем дорогой кожей, лакированным деревом и еще какими-то запахами достатка салоне. Лицо Анзора озарила довольная улыбка. Он откинулся на мягких кожаных сиденьях и слегка подпрыгнул, пробуя их.

– Вот это жизнь, Данька! Я всегда знал, что создан именно для такой жизни, да. Ты видел, какой у него плащ? Силен мужик, сразу видно – Европа, да!.. Ну ладно, – он по-хозяйски сдернул с Данькиных коленей дипломат и, раскрыв его, деловито достал первую пачку.

 

Данька отвернулся к окну и…

– Ты чего? – удивленно спросил Анзор.

– Там… бомж, – испуганно пробормотал Данька.

– Где?

– Ну вот, на тротуаре, на корточках сидит.

Анзор приподнялся на сиденье. Действительно, совсем рядом с великолепным Артуром Александровичем, практически за его спиной, на корточках сидел какой-то мужик в длинном и изрядно потертом кожаном плаще, со спутанными и мокрыми от дождя длинными волосами, и ковырялся в луже какой-то веточкой. На плече у него висела небольшая торбочка.

– И чего? – сердито отозвался Анзор. – Ты что, бомжей не видел, да? Отвлекаешь тут, а дело стоит… – и он вновь занялся деньгами. Данька между тем продолжал пялиться на бомжа. Тот, похоже, почувствовал взгляд и, подняв голову, посмотрел прямо на Даньку. И, несмотря на то что боковые стекла «БМВ» были солидно затонированы, Даньке показалось, что бомж его увидел. Увидел и улыбнулся. Данька вздрогнул и попытался отвести глаза. Но не успел. Бомж сам опустил глаза и вновь принялся сосредоточенно ковыряться в луже прутиком. И московская толпа обтекала его, будто не замечая.

На некоторое время в салоне машины установилась тишина, нарушаемая только шуршанием бумаги и шепотком Анзора, бормочущего себе под нос:

– Сорок один, сорок два, сорок три, сорок четыре…

А Данька был занят тем, что старательно не смотрел на бомжа.

Наконец Анзор закончил считать и, захлопнув дипломат, весело посмотрел на Даньку.

– Все точно, – в его голосе явно слышалось глубокое удовлетворение, – два раза пересчитал, – он хохотнул, – а Тигран – три тысячи… расскажу – локти кусать будет, да, – он аж зажмурился от удовольствия, а потом кивнул Даньке: – Давай доставай, – и, наклонившись через него, постучал в боковое окно.

Дверь распахнулась, и в салон проникла все та же приветливая улыбка Артура Александровича.

– Все точно, – солидно произнес Анзор, – забирайте, да, – и недовольно покосился на Даньку, который все еще тряс плечами, стаскивая со спины рюкзачок.

Улыбка Артура Александровича стала еще дружелюбнее.

– Отлично, молодые люди, но не находите ли вы справедливым, что теперь и я должен буду убедиться, что вы принесли мне именно то, о чем мы с вами договаривались? Я ведь этого еще даже не видел.

Анзор нахмурился, но крыть было нечем. Все правильно, им-то деньги вручили сразу же, даже не удостоверившись, что они те, за кого себя выдают, и что у них есть то, что нужно. Такое доверие крыть было нечем… Он кивнул Даньке и потянулся к ручке своей двери, собираясь вылезти из салона. Но Артур Александрович мягко остановил его.

– Не могли бы вы задержаться? Салон достаточно просторен, чтобы мы уместились втроем, а я бы хотел, чтобы вы, прежде чем со мной попрощаетесь, подписали оговоренный нами вчера документ. – И вновь включив свою улыбку, добавил: – Моя проверка не займет много времени.

Он даже не уселся, а этак элегантно втек в салон. Водитель вновь мягко захлопнул дверь, но не двинулся к своему месту, а остался там же, рядом с мужиком, держащим зонт.

Когда Данька передал ему пеналец, Артур Александрович вытащил из внутреннего кармана футляр, достал из него приборчик, напоминающий монокль на налобном ремешке, пинцет, скальпель и еще какие-то инструменты, надел приборчик и легкими, аккуратными движениями раскрыл пеналец. Поддев пинцетом страничку, он извлек ее из пенальца и ловко развернул. Еле слышно щелкнул выключатель, и прямо внутри монокля зажглась яркая лампочка. Анзор двинул Даньку под ребра и бешено завращал глазами. Он увидел, что тот так и не смыл буроватую надпись, накорябанную поверх текста. Но Артура Александровича это отчего-то совершенно не рассердило. Он поднес листок к моноклю и некоторое время изучал его, а затем удовлетворенно кивнул и, сдвинув монокль на лоб, повернулся к Даньке.

– Как я понял, молодой человек, именно вы обнаружили его…

Это «его» прозвучало так, что Данька вдруг остро осознал: только что он совершил ужасную ошибку. Сколько бы им ни предложили, этот странный испорченный листочек стоил во много-много раз больше – наверное, на всей Земле не было столько денег, чтобы его купить… Но что можно сделать сидя здесь, зажатым между вцепившимся в дипломат со ста тысячами долларов Анзором и этим странным Артуром Александровичем, только что провернувшим, наверное, самую выгодную сделку всей своей жизни?

И тут дверь распахнулась, и внутрь салона просунулась мокрая, со спутанными волосами голова того самого бомжа.

– М-м… господин хороший, я это… не пожертвуете…

Он не успел продолжить, так как стоявшие рядышком шофер и тот мужик с зонтом (непонятно, как этот бомж смог пробраться мимо них?) подскочили к нему сзади и, вцепившись в плечи, сильным рывком выдернули из машины. Но бомж успел ухватиться руками за лацканы плаща Артура Александровича и вытянуть его, совершенно не ожидавшего подобного развития событий, за собой. И Данька увидел в этом свой шанс. Он, зажмурившись, нырнул вперед и, проскользнув между ног пыхтящих и старательно тузивших бомжа шофера и мужика с зонтом, выхватил из пальцев Артура Александровича листок, сгреб упавший на грязную московскую мостовую пеналец и рванул вбок, между машинами, прямо на разделительную полосу – куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого Артура Александровича. Совершенно забыв про вцепившегося в портфель Анзора…

Остановился он в каком-то тупике. Тупик – это было плохо, могли догнать, но бежать дальше сил не было. Данька привалился спиной к кирпичной стенке, перегородившей проход, и сполз по ней на землю. Пот заливал глаза, сердце колотилось о ребра.

Он смежил веки. Перед глазами осталось какое-то мельтешение людей, машин, стен домов, кустов и деревьев. Он смутно припомнил какие-то фигуры, метнувшиеся к нему прямо сквозь ряды медленно двигавшихся в пробке машин, мотоциклиста, катившего прямо по разделительной и ошалело вытаращившего глаза, когда Данька перепрыгнул через него, отчаянно вскочив на переднее колесо и оттолкнувшись от руля. Но что происходило дальше – было как в тумане… какие-то дворы, скверы, проходные подъезды…

Спустя десять минут он очухался настолько, что смог неуклюже подняться на ноги и осторожно выглянуть из-за угла дома. Погони не было. Похоже, отстали. Данька вытер рукавом лицо. Черт, с Анзором как нехорошо получилось. Впрочем, деньги-то остались у него, так что к нему особых претензий быть не должно. Главное, что «это», чем бы оно ни было, не досталось этому «Артуру Александровичу». Данька не знал, почему он был так уверен, что это главное, но никаких сомнений у него уже не осталось.

Ладно, теперь надо было решать, что делать дальше. Возвращаться в общежитие было нельзя – первым делом его будут караулить именно там. Значит, надо искать ночлег. А у кого он может заночевать? Данька остервенело потер лоб, но ничего, кроме раскладушки у Клишина с Балабаевым, на ум не приходило. Он вздохнул и уже принялся было прикидывать, как это незаметно так пробраться в общагу, но тут его осенило. Данька быстро выудил мобильник и торопливо набрал номер.

– Гаджет, ты где?

– На «Баррикадной», а что случилось?

– Можно я сегодня у тебя переночую?

В голосе Гаджета послышалось удивление.

– Можно, жалко, что ли, даже веселей будет – предки все равно на дачу укатили, а что случилось-то?

– Да так… надо мне.

– Ну, надо, так приходи… только это, – внезапно спохватился он, – я как раз тебе звонить собирался. У меня сегодня сходка, в восемь. Наши придут. И Кот обещался быть. Собирались думать, что дальше делать. Билл-то, слышал, к себе в Калугу укатил. Говорят, институт бросил. Кот бегал вместо него академку оформлял.

Данька досадливо сморщился. В свете вновь возникших проблем то, что будет с группой, его волновало не шибко. Да и очередной раз выслушивать язвительные подначки Барабанщицы тоже удовольствие ниже среднего. Но деваться все равно было некуда. Кроме Гаджета, никаких других вариантов как-то не просматривалось.

– Ладно, – буркнул он и нажал отбой. Потом бросил взгляд на мобильник и, припомнив наставления Анзора, поспешно надавил кнопку общего выключения. И только после этого перевел дух.

Некоторое время он сидел, тупо соображая, что делать дальше, а затем сглотнул забившую рот слюну и понял, что жутко хочет пить… и есть.

Денег в кармане оказалось не так много – полтинник с мелочью. Как раз хватило на бутылку колы и шаурму. Ведь шли-то как раз за деньгами… Но сначала надо было выбраться к метро. Данька встал и огляделся. В какую сторону идти, совершенно непонятно. Но слишком далеко от Тверской он убежать был не должен…

До «Коломенской», где обитал Гаджет, Данька добрался как раз около восьми. Уже стемнело, а он был у Гаджета дома всего два раза, причем последний едва ли не полгода назад, и потому слегка запутался. Поплутав минут двадцать, он остановился у какого-то детского сада или, скорее, школы и, холодея от страха, включил мобильник.

Мобильник Гаджета был занят, Данька чертыхнулся про себя, но затем вспомнил, что уже восемь, и народ, скорее всего, уже подтягивается к Гаджету. Быстро зайдя по закладке, набрал первый попавшийся номер из группы. И только когда в трубке послышались гудки, до него дошло, что звонит Барабанщице.

Та ответила сразу же, не дав ему нажать кнопку отбоя. Как будто держала мобильник в руке.

– Привет, Джавецкий, в чем дело?

– Да я… это… – Данька слегка покраснел. – Чего-то тут запутался.

Барабанщица фыркнула.

– Как всегда… Ох, Джавецкий, у тебя когда-нибудь что-нибудь бывает как у людей?

– Слушай, Барабанщица, – разозлился Данька, – можешь помочь, помоги, а нет – пошла ты…

– Сколько раз повторять, – ледяным голосом произнесла Барабанщица, – мне не нравится, когда меня так называют. Меня зовут Мария, понятно?

– Понятно, – рявкнул Данька. – Ты будешь помогать или как? А то я отключаюсь и звоню кому-нибудь другому.

– Ты где? – чуть сбавила тон Барабанщица.

Данька объяснил.

– А-а, понятно, стой там, сейчас буду.

И Данька торопливо выключил телефон…

Барабанщица появилась спустя пару минут. Окинула его презрительным взглядом и небрежно бросила:

– Пошли.

Идти оказалось недалеко – только завернуть за угол и наискосок пересечь двор. Дверь подъезда, несмотря на домофон, была открыта, а вот свет в лифте не горел. Поэтому когда дверцы сомкнулись и они с Барабанщицей оказались вдвоем в маленькой кабинке в абсолютной темноте, Данька невольно затаил дыхание. Барабанщица стояла прямо напротив двери, и когда они проезжали мимо этажей, сквозь узкую щель между створками по ее лицу, как будто странные движущиеся тату, пробегали причудливые тени. И от этого она казалась этакой древней амазонкой, уже приготовившейся к бою и нанесшей на лицо и тело грозную боевую раскраску.

«А ведь она красивая…» – внезапно и совершенно не в тему подумал Данька. И это открытие изумило его едва ли не больше, чем все события сегодняшнего дня. Он так и стоял, зачарованно пялясь на Барабанщицу, когда лифт наконец остановился.

– Ну что застыл, умер, что ли? Приехали! – Девушка двинула ему крепким кулачком в грудь.

Когда они вошли, выяснилось, что все уже в сборе. Гаджет, открывавший дверь, увидев, что они пришли вдвоем, отчего-то слегка посмурнел. Впрочем, Данька этого не заметил. Он все еще находился под впечатлением сделанного им в лифте открытия.

Первые полчаса народ просто трепал языками и пил пиво с чипсами и орешками. А Данька сидел в уголке с бутылкой пива и, лениво-односложно отвечая на случайные вопросы, нет-нет да бросал исподтишка взгляды на Бара… то есть на Машу. Ему как-то сразу расхотелось называть ее Барабанщицей. Попутно рассматривая вопрос – как это половчее пригласить ее куда-нибудь посидеть и не нарваться на ехидный отказ. И только выпив полбутылки, он вдруг понял, что все это нереально, поскольку денег – голяк и он в бегах. И от этого стало так обидно, что Даньку прошибла слеза. Ну куда он раньше смотрел?!

Затем бразды правления компанией совершенно естественно взял в свои руки Кот. Он постучал вилкой по бутылке пива и громко сказал:

– Ну что, господа, а не пора ли нам, пока мы еще не совсем усосались пивом, обсудить то, зачем мы сегодня здесь собрались.

И вся компания, уже потихоньку растекшаяся кто на кухню, кто в другие комнаты, начала стягиваться обратно в гостиную.

Когда все расселись (Гаджет уступил единственное кресло Коту, а сам примостился на диване рядом с Барабанщицей), Кот вновь постучал вилкой по бутылке и, ухмыляясь, произнес:

– Итак, уважаемое собрание, на повестке дня один вопрос. Мы должны обсудить, кто в нашей группе возьмет на себя обязанности лидера.

 

– А мне кажется, что нам стоит обсудить нечто совершенно другое, – внезапно встряла Барабанщица.

– А мне кажется, – тут же накинулась на нее Немоляева, – что ты, Кузнецова, слишком много себе позволяешь.

Все понимающе переглянулись. Ну еще бы, ее Кота посмели прервать… Но, к удивлению всех, Барабанщица не стала отвечать на ее выпад с обычной резкостью, а продолжала молча смотреть на Кота. И тот не выдержал.

– Что ж, Маша, если у тебя есть важная информация, то говори.

– Есть, – кивнула Барабанщица и, повернувшись к Даньке, воткнула в него суровый взгляд и продолжила: – Мне кажется, что наш товарищ попал в беду. И что ему требуется помощь. Ведь так, Даниил?

Данька опустил глаза и, покраснев, пробормотал:

– И ничего не так…

– Да, ладно тебе, Данька, – встрял Гаджет, – колись уж… сам же просился сегодня у меня переночевать.

Такого предательства Данька от Гаджета не ожидал. Он сердито покосился на Гаджета и еще больше смутился, чувствуя на себе любопытные взгляды товарищей. Ну как же, что может быть интереснее, чем проблемы ближнего твоего. На этом построены все мыльные оперы…

– Мы, конечно, не настаиваем, Даниил, – влез Кот, будто вспомнив, что он вроде как старший, – решать тебе. Но ты вот о чем подумай. Если твои проблемы достаточно серьезны, то тебе явно потребуется помощь. А к кому ты здесь еще можешь обратиться?

Вот это было правдой… Данька вздохнул, похоже, признаться во всем действительно будет единственно разумным поступком. Ребята, конечно, могут обидеться, что он не рассказал сразу, но на фоне сегодняшних проблем эта обида выглядела такой мелочью…

– Ладно, – сказал Данька и, вздохнув, потянул со спины рюкзачок…

Слушали его в гробовой тишине, прервавшейся только один раз, когда он назвал сумму, которую предложил им с Анзором за этот листок «Артур Александрович». Гаджет дернулся и, вытаращив глаза, недоверчиво переспросил:

– Скока?!! Ошалеть…

А все присутствующие стали рассматривать листочек с гораздо большим уважением.

Когда Данька закончил, все какое-то время молчали, находясь под впечатлением услышанного. Потом Веня покачал головой и, хмыкнув, протянул:

– Да-а-а, ну и вляпался ты, Джавецкий…

– Да че тут вляпался! – тут же встрял Гаджет. – Вы че, не понимаете? У человека помутнение в мозгах! Надо вызвать ему доктора, а самим по-быстрому разыскать того чувака… Сто тысяч «бакинских», да это ж… он же нам потом спасибо скажет. Когда очухается…

– Заткнись, Гаджет, – зло рявкнула Барабанщица, – что с этим делать, – она помахала в воздухе листком, который после того, как все его рассмотрели, оказался у нее в руках, – Даниил решит сам. Это его право. А нам надо решить, как ему помочь, понятно?

– Да я че… – стушевался Гаджет. – Я молчу…

Все вновь задумались.

– В универе появляться тебе нельзя, – рассудительно произнес Лысый. – Если ты прав насчет того, что этому типу так нужна эта бумажка, то он тебя точно там караулить будет. Или кто-нибудь из его банды.

– Так его и выпереть могут, – тут же заключил Веня, – за прогулы. Сессия на носу.

– Можно оформить академку, – задумчиво произнес Кот, – только вот в институте действительно появляться нельзя, а за тебя этого никто не сделает. У нас-то знали, что мы с Биллом дружки…

– Может, и можно… – морща лоб, произнес Данька, – у нас административный корпус отдельно. А в заборе дыр немерено. А ректора я поймаю, когда он на обед пойдет, он, говорят, нормальный мужик…

– А с этим что делать? – Барабанщица подняла листок.

– Надо ученым отдать, в Академию наук, – серьезно заявила Немоляева, – или в милицию. Пусть сами разбираются.

– Каким ученым?! В какую милицию?! – завопил Гаджет. – Вы что, совсем, что ли? Ну не хочет Данька продавать эту фигню Артуру Александровичу, так другого покупателя найдем. Не может быть, чтобы она была нужна только ему одному, – врет он все… А если отдадим – то все, никакого бабла нам не видать, точно!

– Слушай, Гаджет, я тебе уже сказала – заткнись, – с выражением почти истощившегося терпения на лице произнесла Барабанщица и, повернувшись к остальным, потребовала: – Вот что, нечего языком трепать, есть что-нибудь конструктивное – давайте.

Спустя полчаса обсуждения пришли к следующему: сегодня и завтра Данька ночует у Гаджета. У того родители все равно должны были приехать с дачи только в воскресенье вечером. Ну а к тому моменту кто-то из остальных решит вопрос с Данькиным проживанием. Веня сказал, что у него соседи собираются отбыть на несколько дней в Крым, а ключ от комнаты оставляют ему. Правда, не в понедельник, а где-то в среду… Сам Данька сидит тихо и никуда не высовывается. Во всяком случае, пока. Кроме того, Барабанщица и Лысый полазают по Интернету и попытаются накопать что-нибудь по поводу этой странички и упомянутой Артуром Александровичем Ипатьевской летописи. Хотя особой веры в его слова не было, ну а вдруг…

Вечером, когда все уже разошлись и они с Гаджетом укладывались спать, тот неожиданно пробурчал:

– И вообще, странно, почему ты решил провернуть это дело с этим твоим Анзором.

– Я ж рассказал, как получилось, – начал было Данька, но потом, осознав, что Гаджет не спрашивает, а, наоборот, утверждает, спросил: – А что?

– А то, что такие дела надо делать со своими.

Данька непонимающе уставился на Гаджета. Он с Анзором уже полтора года живет в одной комнате, так чем тот не свой-то? Так он и спросил:

– А почему это Анзор не свой?

– Так он же не русский, – озадаченно, словно удивляясь, как Данька может не понимать совершенно очевидных вещей, ответил Гаджет…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39 
Рейтинг@Mail.ru